Текст книги "После развода. Верну семью снова (СИ)"
Автор книги: Анита Кароль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
− Делаем укол, или ждем, когда все само собой произойдет? Тебе решать, Оленька.
− А вы как посоветуете? – шепчу сведенными от боли губами. У меня реально роды происходят, схватка за схваткой накрывает.
− Как врач, советую все на самотек пустить. Ты преждевременно родишь через час буквально. Ты не представляешь, каким может родиться ребенок, если его донашивать. Он может умереть сразу после рождения. Или не будет дышать самостоятельно даже. Постоянное лечение, дорогостоящие лекарства, чтобы поддерживать его жизнь. Больницы, из которых вы вылезать не будете. Тебе оно надо?
Все это мраком меня накрывает, я качаю головой. Мне жутко. Это даже не страшно, это просто черная бездна.
Меня увезли на каталке в гинекологическое отделение. Через час раздумий и метаний, я молю докторов спасти малыша. Я его люблю и не хочу потерять. Мы его хотели.
− Ну куда уже? Потуги идут, − строго смотрит врач.
Через несколько минут все кончено. Я ненавижу себя. Но мне интересно, кто бы у нас родился.
− Мальчик… не жалей, у плода страшная аномалия мозга, скорее всего он бы не выжил.
Но меня мало успокаивают слова доктора. А вдруг, все изменилось бы? А может он бы выздоровел. Но назад не вернуть.
Меня выписали через два дня. Стас приехал через неделю. Я скрыла от него трагедию, которую пережила. Я не уберегла его сына. Он так его хотел и ждал. Я не захотела расстраивать любимого мужчину. Припрятала скелет в шкаф, так сказать.
И вот я будто увидела своего мальчика. Имя даже Зойка ему дала, как я хотела. Егорка…
Судорожно выдыхаю, давлю лбом на клаксон. Резкий звук заставляет вздрогнуть. Оглядываюсь, не потревожила ли кого, но вокруг нет ни души. Только кот за мусорный бак спрятался.
Продолжила рыться в воспоминаниях. Я тогда пришла в себя и пошла к Сергею. Он помог арендовать помещение под первое кафе, денег дал, навел, куда податься. Стас тоже старался, как мог. Я стала работать, как сумасшедшая, пытаясь забыть о Егорке, который так и не родился.
Первое время казалось, что Стас все знает. То посмотрит на меня с тревогой, то вдруг обнимет крепко, без причины. Я спать перестала, все ждала, когда он скажет, что все знает. Но он молчал. А я задерживалась в кафе подольше, даже после закрытия.
Когда первое кафе раскрутили, я решила на этом не останавливаться. Занялась вторым, вливая в него всю прибыль. И тут ко мне обращается сестра Стаса. У нее серьезно заболел муж, нужны были деньги на операцию. Это мой второй скелет в шкафу. Я отказала.
− У меня все деньги в дело уже вложены, − сказала Ире правду. А она взвилась, стала кричать.
− У меня муж умрет без операции. Ждать очереди некогда. Да уж, испортили тебя деньги, Олечка. Ты стервой стала.
Я промолчала, словив эту оплеуху. Ира нашла деньги, мужа прооперировали, но жил он недолго. А она перестала общаться со Стасом. Правду не рассказала, наверное, потому что Стас мне не высказал. Вообще не говорил про сестру. Она вскоре уехала к бабушке в деревню, и до сих пор там живет, с нами, «богачами» не дружит.
Да и по мелочи я многое утаивала от мужа. Что−то считала ненужным, чтобы ему рассказывать. Чем−то просто расстраивать не хотела. И я не вправе судить его за то, что и он утаил многое.
Дом он купил… как−то умудрился заработать. Догадываюсь как, заметила как−то, что играет на бирже. Подумала тогда еще, пусть поразвлекается немного.
Тайны… от них душа горит, будто порохом припудрили и подожгли. Страх остается на всю жизнь. Я так и не смогла решиться родить второго ребенка. Вдруг снова аномалия какая… Муж просил, а я ссылалась на занятость.
Но, если бы не боялась, с радостью бы забросила бизнес и родила. А так, у меня причина.
Я – успешная бизнес-вумен. Дело прежде всего…
Глава 10
− Вам нужно соглашение подписать с мужем, − советует мой новый юрист, которого я взяла на место Стаса. Специально вызвала к себе в кабинет. Месяц уже к концу, который дали на раздумье. – Если ваш муж добровольно согласится разделить имущество, то у нотариуса составим соглашение и вы оба подпишите. Делить вам есть чего. Обычно противная сторона сует палки в колеса при разводе, каждую тряпку пытается отсудить.
− Не думаю, что Стас будет драться со мной за каждую тряпку, − я не верю, что Исаев такой мелочный.
− Ну, когда дело доходит до развода, то тут и ревность, и обида действуют. А порой и ненависть, желание мстить. Мой вам совет – лучше всего встретиться на нейтральной территории и поговорить спокойно. Что−то вы согласитесь отдать, например, одно кафе, что−то муж уступит. Только без ссоры.
Хочется возмутиться. Как это, отдать одно кафе? Я же все это взращивала, холила и лелеяла. А потом понимаю, что все имущество считается совместно нажитым, да и брачного контракта не составляли, когда женились. Придется поделить все пополам.
Парень ушел, а я задумалась. Мне не жалко отдать Стасу половину имущества. Сама не знаю, почему, но я так чувствую. Мама, у которой я теперь живу, потому что в пустой квартире стало невыносимо находиться, она вчера сказала – «и поделись! Куда тебе столько бизнеса, пупок скоро надорвешь».
Когда муж ушел, пришло понимание, что не для кого стараться. Дочь выросла, ее может теперь и папочка обеспечить. Тем более, Юлька заявила, что не нравится ей в Англии. Значит скоро вернется на родину.
Пусть как хотят.
Немного подумав, набираю Исаеву.
− Нам бы поговорить… на нейтральной территории, − говорю, не приветствуя. Грубо, но язык не поворачивается.
− Можем прямо сейчас. Я в нашем парке, рядом с кафе.
− Что ты здесь делаешь?
− Просто… обеденный перерыв, прогуляться понадобилось. Приходи.
Он отключается, даже не дает передумать. Беру сумочку и иду, куда деваться. Я знаю, где его искать. Он раньше с Юлей здесь гулял, у пруда. Сидел на лавке, наблюдал за дочкой, пока та гоняла голубей или кормила уток на пруду. А потом мы вместе ехали домой.
Иногда…
Вижу Стаса издалека, так же сидит, в руке смартфон. Фотографирует будто. Только подойдя ближе, вижу, что он не один.
Теперь Исаев гуляет с сыном. Его и снимает. Улыбается.
− Сказал бы, что ты не один, я бы не пришла, − хмуро выговариваю.
− Почему? Егорка не кусается. Можем поговорить, пока он играет. Прости, просто няня отпросилась к врачу, скоро прийти должна, − он смотрит на запястье, на часы, которые я ему подарила. Думала, выбросил, другие купил, дорогие. – Так о чем поговорить хотела?
− О соглашении… про раздел имущества. Скоро развод, и…
− Ты сама составь, как тебе нужно, я все подпишу. На почту тебе скину то, что я имею сейчас, поделим счет пополам. Дом вот только… да, ладно, другой куплю.
Он все так просто говорит, только брови хмурит. Наблюдает за сыном. Егорка бегает, пугает голубей. Птицы вспархивают и мальчуган смеется заливисто. Я тоже смотрю на ребенка, не могу глаз оторвать.
Он такой хорошенький, светловолосый, в голубом летнем костюмчике. Так на отца похож, даже в движениях угадывается Стас. Будто тот мой малыш вернулся через время. Сердце щемит. Хочу встать и уйти.
− Не надо делить твой дом и счет. Давай, каждый останется при своем. Кафе на меня записаны, квартиру мы на дочь переписали недавно.
− Как хочешь, − равнодушно говорит Исаев. – Как ты скажешь, так и будет, я судиться не буду с тобой. Да и кафе твои мне не нужны.
Малыш подбегает к отцу, требует что-то – дай. Стас вытаскивает из детской сумки бутылочку с соком. Мальчик так смешно чмокает, поглядывая на меня.
− Дай! – снова требует, отдав полупустую бутылочку.
− Что дать? Печеньку?
Мальчик получает печенье и смотрит на меня, улыбается. Откусывает кусочек и протягивает остальное лакомство мне.
− На.
У меня почти паника. Я не хочу ненавидеть этого мальчугана. Что бы не натворила его мать, ребенок не виноват. Беру угощение, а Егорка убегает дальше играть.
− Раньше Юльчонок так бегала… − с ностальгией говорит Исаев. – Вернуть бы все назад, я бы многое по−другому сделал. Но теперь все позади, не исправить уже, к сожалению. Ну вот и няня.
К нам приближается женщина моих лет, ловит Егорку на руки и кружит его, тот верещит, вырывается. Я отдаю печенье Стасу и поднимаюсь со скамейки.
− Я рада, что мы поняли друг друга. Составим с юристом соглашение, потом вызовем тебя к нотариусу на подпись.
− Хорошо.
Ухожу, но хочется оглянуться, еще раз посмотреть на отца и сына. Слышу, как Стас ласково разговаривает с ребенком, как уговаривает не капризничать. Почему−то жду, что меня окликнет.
Но нет. И меня это задевает. Будто чужие люди совсем. Хотя, я сама этого добилась, отдаваясь без остатка бизнесу. Наверное, Исаев теперь счастлив. Свободен от меня и обрел долгожданного сына. Он с такой любовью смотрит на мальчика, и совсем не смотрел на меня. Как раньше…
День насмарку, просто сижу за столом в кабинете, и смотрю на фото моей бывшей семьи. Вдруг пропал запал, смысл добывать деньги. И обида гложет, не понимаю себя.
Как я ему тогда сказала? Не один он мужчина на свете. Сходить в ночной клуб, развеяться? Но одна туда не пойдешь же, а подруг у меня нет больше. Вдруг как−то все пропали из виду. Даже на встречу выпускников в этом году не позвали, хотя знаю, что собирались, праздновали двадцатилетие.
Сестру позвать с собой?
Уже беру смартфон, чтобы позвонить Катюшке, но тут же отметаю эту идею. Не пойдет она. Сестренка моя наседка, из дома только с мужем и только днем. Все вечера проводит с любимым Степой, обслуживая его. Наготовит вкусняшек, накормит его, спать уложит. Идеальная жена.
А может, взять путевку и рвануть на острова? Ездили пару раз семьей, в Египет и в Доминикану. Но это так давно было. Да и развод скоро, пока уехать не могу. Если только слетать на недельку на Алтай.
Несколько лет назад в горах погиб брат мамы, дядя Егор, оставив в наследство нам кафе в предгорном городке и лыжную базу «Айсберг». Конечно мы с Катей поделили наследство по−честному. Мне кафе «Снежный пик», ей базу. Она любит лыжи, и «Айсберг» тоже, но сейчас занялась лечением, и забросила все, свалила на мужа.
Все валится из рук. Не хочу заниматься делами, не хочу никуда ехать развлекаться и искать новые отношения. Еду домой. Буду спать и есть. Или улечу на Алтай. Не решила еще.
− Что с настроением? – спрашивает мама, когда я раскладываю привезенные продукты по местам.
Я ей честно рассказываю, как встретилась со Стасом. И с его сыном. Про раздел имущества, и соглашение. Сижу на стуле и не замечаю, как крошу пальцами батон белого хлеба. Будто вымещаю на нем свое раздражение.
− Эх−х… − выдыхает укоризненно мама, отбирая у меня батон. – Дать бы тебе ремня по мягкому месту, может тогда мозги бы на место встали.
− Мам? – удивленно смотрю на родительницу, которая меня редко так задирает и учит. Обычно ноет, что мало уделяю ей внимания. А вот Катеньке от нее прилетает все остальное. – Ты чего?
− А чего? Стас хороший мужик! Семьянин. Не ходок по всяким длинноногим лохудрам. Ну озлилась ты, подала на развод. Так ведь не поздно все вернуть. А ты войну устроила с мальчишкой. Помешал тебе ребенок? Стас его так же воспитает сам, как Юльку, тебя не будет от бизнеса твоего дергать.
− Но это сын Зойки, она назло мне… он мне никто, и я…
− Ты мне тоже никто, получается… − вдруг огорошивает, вмиг сникнув. – Думала, никогда не открою эту тайну. Мы же когда с Володей сошлись, с отцом твоим, он вдовцом был. Жена при родах скончалась, и у него на руках ты, малышка совсем. Тебе всего пять месяцев было. Я же тебя не бросила, воспитала. А ты…
− Мам, это шутка такая? – разглядываю лицо матери, на которую похожа даже больше, чем Катя.
− Ну… может и шутка, − припечатывает ладонью кухонный стол. – А такого мужика, как Стас, тебе больше ни за что не найти. Ну не может он малютку бросить, не такой он мужик. Учти, мне другого зятя не надо!
Слегка переваливаясь, мама уходит из кухни. А я ошарашенная сижу, пытаясь усвоить то, что она рассказала.
− Мам, ты у Исаева была? – вдруг догадываюсь.
− Ну была, и че такого? Съездила, посмотрела, где теперь мой любимый зять живет. Тебе бы там понравилось, ты мечтала о таком доме.
Ну вот. Минус один. И мама теперь на стороне Исаева. Хотя, всегда так было.
Глава 11
Стас
Я так соскучился по Ольге. Была мысль навестить ее в кафе, знаю, что нужно написать соглашение на раздел имущества. Но она опередила меня. Немного.
Няня попросила погулять с Егоркой, когда я как раз собирался поехать к жене. Пока еще моей жене. Но это ненадолго.
Смирился ли я? Нет. Ольга снится мне по ночам, мерещится в каждой блондинке старше тридцати лет. Даже в няне.
Вот утром Надежда подошла, чтобы отпроситься на часок к стоматологу, а я смотрю на нее и вижу Ольгу. Крыша едет. Понадобилась минута, чтобы понять, передо мной совсем чужая женщина.
− Станислав Игоревич, можно я оставлю Егорку с Натальей? Просто запись к стоматологу…
− На какое время? – спрашиваю, прикидывая план на рабочий день.
− На половину второго. Я сама Егорку накормлю, и потом Наташа просто погуляет с ним часок. А потом он заснет, в два часа, в коляске. Всегда так засыпает.
− Я сам погуляю с сыном и уложу его спать в коляске, − вдруг выдаю. Но мне хочется погулять с сыном, отвлечься. – А Наталья с ночи только сменилась, пусть отдыхает. Не будем ее тревожить.
Ладно, съезжу к Ольге завтра. Мы договорились с няней встретиться в парке, где мы обычно гуляли с дочкой. Женщине оттуда быстрее добираться до доктора, а я просто люблю это место. Забираю няню с сыном, везу Надежду к врачу сам, попутно объясняя, где нас потом искать.
Без четверти два звонит Ольга и я соглашаюсь на встречу. Сынишка еще не набегался, я пытался усадить его в коляску, но он только визжать начинает, да так громко, что прохожие оглядываются.
Не замечаю, как подходит Ольга, занят тем, что снимаю шустрика на смартфон. Юля просила прислать фото и видео Егорки, ее все интересует, что касается младшего брата.
У меня чувство, что и Ольга просто уехала на время. Что это наш с ней сын, приходится постоянно напоминать себе, что я потерял жену. В груди так противно скулит почти постоянно. Наверное, это тоска по любимой женщине, не знаю. Димка заметил, что тру грудь кулаком и посоветовал хорошего кардиолога.
Я отмахнулся от друга, свел все в шутку, но зря наверное. Вот сейчас увидел свою Лёлечку и вдруг сковало все внутри, а потом сердце стало тарабанить по ребрам, что не вздохнуть. Стало страшно, что отключусь. Делаю медленный вдох через нос, и тихо выдыхаю через рот. Вроде легче.
Она даже не здоровается, выговаривает, я же не сказал, что с сынишкой гуляю. Говорит тихо, запинается. На нее это совсем непохоже. Тайком наблюдаю за ней, а она на Егорку смотрит. И вид, будто сейчас заплачет, губу кусает и часто моргает.
Странно, будто неравнодушна к ребенку. Она совсем другая стала. Будто с сожалением говорит о соглашении.
Какое, к черту, соглашение?! Я готов ей все отдать, даже то, о чем не знает. Только бы осталась. Вернее, вернулась ко мне.
Но тут же прикусываю язык, чтобы не взмолиться, не схватить за тонкие руки, чтобы не отпустить. Зацеловал бы каждый пальчик, каждый миллиметр атласной кожи, у которой аромат любимой женщины.
Но сижу, как истукан. Ребра сковало болью. Моя тоска по ней сгенерировалась в боль физическую. Сухо попрощался, когда она пошла прочь. Губы перестали слушаться вдруг, стали как деревянные.
Она не оглядывается, идет не спеша. А я переключаюсь на сына, что−то говорю ему, когда чуть отпускает.
− Станислав Игоревич, вам плохо? – шепчет няня и роется в своей сумочке, потом сует в рот какую−то маленькую таблетку, велит поместить ее под язык. – Давайте я вас к своей сестре отвезу? Она врач−терапевт, и знает, что делать. Я вот давно выздоровела, а таблеточки ношу на всякий случай.
− Да отпустило уже… − наблюдаю, как женщина ловко управляется с ребенком, дает ему молоко в бутылочке, укладывая в коляску. – А не пора Егорку от бутылок отучать? Два года ему уже.
− Вы тему не переводите. Надо к врачу, у вас что−то с сердцем.
− Оно разбито, − пытаюсь шутить, но натыкаюсь на серьезный зеленый взгляд. – Будь по−вашему, завтра же схожу к своему доктору.
− Ладно. Идти можете?
− Конечно, − уже резво поднимаюсь на ноги, − отвезти вас домой?
− Ну теперь придется часа полтора в этом парке побыть. Егорка засыпает, не будешь же его перекладывать в детское кресло. Иначе до вечера не заснет и будет капризничать. Вы езжайте, а я потом такси возьму.
− Я сам домой отвезу. Погуляем еще, если нужно. Пойдемте в кафе, − показываю на летнее кафе, со столиками на тротуаре под огромными разноцветными зонтами. – Или вам нельзя даже кофе? Вы же от стоматолога только что.
− Можно, я не лечила зубы, просто на проверке была, − почему−то смущается Надежда.
Мы идем рядом, я толкаю коляску со спящим сыном. Хороший у меня пацанчик, добрый. К Ольге запросто подошел, печенькой угостил. Юлька в его возрасте жадиной была, не выпросишь лакомство, сразу визг поднимала.
− Рано от бутылочки отучать, − вдруг говорит няня, я не сразу понимаю, что с опозданием отвечает на мой вопрос, − у ребенка и так стресс был недавно. Я потом, месяца через два начну потихоньку отучать. Знаю несколько способов.
− Я никогда не спрашивал, у вас есть дети? – вдруг стало интересно.
− Да, у меня сын и дочь, взрослые уже, − улыбается, присаживаясь за столик и устанавливая коляску так, чтобы была в тени зонта. – Дочь скоро меня бабушкой сделает, на пятом месяце. А сын учится в институте, будет дипломатом. А это ваша жена была? Простите за вопрос… не хотите – не отвечайте.
− Да тут тайны нет. Жена. Скоро у нас развод. Егорка не родной Ольге, так получилось, она его не признает. А я бросить не могу.
− Ясно. Не каждая женщина способна принять ребенка от другой женщины. Связь мужа на стороне больно ранит, особенно, если рождается ребенок… Я вас не осуждаю, ни в коем случае… просто…
Я усмехаюсь. Пара слов и мне уже ярлык навесили, где большими буквами написано – изменник, предатель. И мне не хочется ходить с таким ярлыком. Я хочу, чтобы прислуга не шушукалась по углам, обсуждая меня. Раз уж разговор зашел, ставлю точки
− Я не изменял жене. С матерью Егора у меня были только дружеские отношения. Объясню, чтобы не было недомолвок.
− Да ладно вам, не нужно ничего объяснять, − тушуется женщина, − вы не обязаны…
− Обязан, если хочу доверия от вас. Сразу скажу, я очень люблю свою жену, но не стану ее принуждать воспитывать моего сына. Она имеет право сама выбирать, что нужнее в жизни. Прошу заранее не осуждать Ольгу.
Я беру себе полноценный обед, проголодался. Надежда заказывает себе только зеленый чай и блин с малиновым джемом. Она слушает меня и кромсает блин ножом и вилкой.
Мы долго разговариваем, женщина задает вопросы, и я отвечаю, сам того не осознавая. Вдруг понимаю, что рассказал почти про всю свою жизнь.
− Вы случайно не следователь? – смеюсь, попивая яблочный сок, кофе мне не дала заказать Надежда, опасаясь нового приступа.
− Почти. Я психолог, правда работала с подростками. Пока не сократили. Я могу вам помочь с женой. Если любите, то не отпускайте ее. Ребенок не помеха, если честно. Просто доверие между вами умерло. Надо его воскресить.
− Хм−м… а это возможно? – я бы очень хотел воскресить и доверие, и чувства.
− А вы готовы измениться? Полностью. Нужно стать совершенно другим мужчиной, − улыбается Надежда.
Да я горы готов свернуть.
Глава 12
Ольга
Убираюсь в кухне, сметаю крошки со стола, а у самой мысли о словах мамы, что меня удочерили. Она так сказала это, что не поймешь, правда или шутка.
− Да нет, не может быть… − ворчу себе под нос, вытаскивая из шкафа кастрюльку, чтобы сварить на ужин какой−нибудь супчик. Сто лет этого не делала, уже подзабыла, как и варить−то, у нас это делал всегда Стас. Или мама. Или в кафе ела. – Или может? Таким разве шутят? Да нет… у нас, скорее Катюшка приемная, ее мама всегда изводит, сестра даже приходить не хочет в гости. А пойду−ка я спрошу!
Оставляю на выключенной варочной панели кастрюльку с водой, иду в спальню к матери, она обычно лежит после приема лекарств.
− Мам… не спишь? – заглядываю в ее комнату, и вижу, что мама читает книгу. Она поправляет очки на носу и кивает, разрешая пройти. – Вот ты сказала, что неродная мне… я поверить не могу.
− Ясно. Открой шкаф, там сумка коричневая, дай ее мне.
Достаю сумку, в которой родители хранят ценные документы, некоторые из которых уже и ценность давно потеряли. Например, договор купли−продажи маленького домика в деревне, в котором началась их семейная жизнь. Там жили еще бабушка и дедушка моего отца. Дома давно нет, на его месте стоит особняк одного известного человека, а документы целы.
− Для чего ты хранишь договор купли−продажи на дом в Воскресеновке? – не удерживаюсь от вопроса, мне интересно.
− Как память. Там мы были счастливы. Ты была совсем махонькая, бегала по травке, курочек кормила и смеялась. Вот есть документы, значит и память.
− Мама, − смеюсь я, странная ассоциация с памятью. – Это договор о продаже. Вы продали тот домик, и…
− Уж какая есть, но память, не тебе меня учить, − ворчливо поджала губы и отобрала у меня старомодную сумку.
В ней оказался потайной кармашек, за подкладкой, если не знаешь, то и не догадаешься. А в нем мое настоящее свидетельство о рождении. Мать Захарова Анна, отец Владимир Зорин. Мама протягивает еще один листок. Свидетельство о смерти Анны. Дата моего дня рождения.
Я не верю все еще. Мы с моей мамой так похожи, не только внешне, но и по характеру. Но доказательства держу в трясущихся руках.
− Мам, ты тридцать восемь лет все это хранила и теперь вывалила мне на голову? Зачем? Не лучше ли и дальше было скрывать?
− Не лучше. Я всегда боялась, что найдешь этот конверт, а сейчас… понимаешь, ребенок может быть любимым, даже если не ты его родила. Я тебя с первой минуты полюбила. И не жалею, ты моя девочка, любимая и родная…
− А Катя? Тоже приемная?
− Нет, ее я родила.
− Тогда почему ты ее будто не любишь? Катя хорошая, и твоя родная, а ты грызешь ее, − выговариваю, вставая с кровати.
Хочу уйти в свою комнату, чтобы разобраться в себе. Забираю свидетельства с собой. Рождение и смерть в двух бумажках.
− Да Катька клушка бесхребетная, − стонет мама, переворачиваясь на кровати. – Бегает все по врачам, да вокруг своего Степушки, оберегает его, холит, лелеет, а толку ноль.
− Она ребенка хочет, вот и бегает.
− Да ей мужика поменять бы, может и получилось бы чего. С чего ей больной быть? Мужика настоящего надо, тогда и сама перестанет клушкой быть.
Я усмехаюсь и выхожу за дверь. Матери не угодишь. Я не бегала вокруг Стаса – не такая. Катя бегает вокруг своего – опять не такая.
Я долго сижу на кровати в своей комнате, в сотый раз читаю имя своей родной мамы. Мне все еще не верится, что я приемная. Потом встаю и собираю чемодан. Мне нужен горный воздух. Смена обстановки нужна.
− Ты куда это собралась, − слышу визгливые нотки в голосе мамы, которая отдохнула и ковыляет в кухню, готовить на ужин любимый салат с пекинской капустой.
− На Алтай. Приеду через неделю… может быть.
− А я? Мне лекарства нужны. И продукты.
− А ты Стасу позвони, он тебе привезет. Вы же друзья, − язвлю и больше не слушаю претензии.
В аэропорт еду на своей машине. Состояние подвешенное, мыслей нет вообще, переживаний тоже. Равнодушие и апатия окутывают меня, будто теплым пледом. Я бы поспала. Целую неделю проспала бы.
Это и делаю, пока четыре часа лечу в самолете. У меня ощущение, будто я одна осталась в целом мире. Про свои кафе вспомнила, только когда увидела неоновую вывеску на чужом. Я даже управляющих не предупредила, что уезжаю.
− Свободен? – спрашиваю у таксиста.
Тот кивает, и я спокойно закидываю чемодан в багажник, и сама устраиваюсь на заднем сидении.
Ехать долго, два часа. Ночь уже почти. Мужчина за рулем странный, кидает на меня взгляды в зеркало заднего вида. Что−то тревожное и ледяное заползает в душу, становится неуютно. Вдруг вижу, что шофер проезжает мимо поворота.
− Вы поворот проехали, − говорю спокойно, а у самой все в комок в груди от нахлынувшего страха.
Вот так завезет куда−нибудь, а потом станет выкуп требовать. Местные знают, что я состоятельная женщина. Многие в «Снежном пике» любят обедать, и знают, что я владелица.
Мужик молчит, только плечом дергает. Нервный тик, что ли.
− Эй! Ты куда меня везешь? – не выдерживаю, хватаю шофера за плечо.
В ответ только темный взгляд, полный ненависти. Я хватаюсь за ручку на двери, но на ходу же не выскочишь. Вот попала!
Вот поленилась взять машину в прокате. Не хотелось рулить ночью по горной дороге. Сразу в голове разные случаи, один страшнее другого.
− Останови машину! – требую, еще надеясь на что−то, а сама шарю по карманам в поисках чего−нибудь, что сошло бы за оружие.
Но есть только телефон, им не прибьешь и комара. Даже ручки нет, чтобы воткнуть в шею или в глаз. Нащупываю сумочку, но и там только документы. И вдруг, на самом дне пальцы натыкаются на что−то подходящее.
Стилус для смартфона, который подарил мне муж недавно. Я не могу без маникюра, и иногда проблематично работать на дисплее смартфона. И еще нахожу флакон духов, которые тоже муж дарил. Можно брызнуть в глаза.
− Останови машину, − шиплю, приставляя стилус к горлу бандюги. – Я не знаю, что ты задумал, но обещаю, ты пожалеешь, если сейчас же не высадишь меня, и не уедешь. Мне терять нечего…
Мне терять нечего… эти слова будто под дых. И правда, я уже потеряла то, что мне действительно дорого.
Глава 13
Машина резко тормозит, я чуть не всадила стилус в толстую шею по инерции. Что дальше?
Мужик включает свет и дотягивается до смартфона, прикрепленном на магнит к приборной панели. Строчит что−то, а я трясусь мелкой дрожью и не могу сообразить, что делать дальше.
Бежать…
Только решаюсь собрать все силы и выскочить из салона, как шофер мне под нос сует свой смартфон.
«Я немой, говорить не могу. Там дорога закрыта, камнепад был. Вали, истеричка, я тебя дальше не повезу» − читаю быстро и мне даже стыдно становится.
− Ну я же не знала… а вот сразу остановиться и все это написать не мог? – выговариваю, общаясь с мужиком через зеркало, чтобы глаза его видеть. – Ладно, поехали дальше.
Мужик усмехается и снова строчит в телефоне.
«Вали сказал. Еще прирежешь или задушишь. Мне еще пожить охота».
Удостоверившись, что я прочитала, убирает телефон в карман и выходит из машины. Иду следом. Я не хочу оставаться одна, ночью, на горной дороге. Он открывает багажник и буквально вышвыривает мой чемодан на обочину, следом летит сумка.
− Ну послушай… остынь. Как тебя зовут? А, неважно. Я тебе хорошо заплачу. Двойной тариф.
Мужик крякает будто и идет к передней дверце.
− Эй! Три счетчика! Четыре?
Он смотрит на меня, потом, кажется мне, будто крутит у виска пальцем. Могу ошибаться, темно ведь, только свет из салона падает.
− Да погоди ты! Ты же не оставишь меня здесь, одну? А вдруг звери нападут?
Мужик уже откровенно ржет, поднимая большой палец в одобрение. Потом показывает, как ему бьют в шею. Это он так со зверями советует сделать? Точно идиот.
Быстро садится в машину и резко разворачивается. Через минуту я не могу различить стоп−огни даже.
Стою, прислушиваясь. Тихо вокруг. Звезды такие огромные, много−много. Трава шуршит. А вдруг это змея?
Едва сдерживаю визг, рвавшийся из горла. Потом ругаю себя. Не надо разводить панику. Сейчас позвоню, и за мной приедут. А кому я позвоню? А, Леночке, которая управляющая в моем кафе «Снежный пик». Она придумает что−нибудь.
Мы ехали часа полтора, значит до городка осталось не так много километров. Обычно на дорогу уходит около двух часов. Сейчас я позвоню, и…
На обочине нахожу только чемодан и сумку с документами и планшетом. Сумочки с телефоном нет. Она осталась лежать на заднем сидении такси. В планшете нет интернета, тоже бесполезный гаджет.
Остается два варианта – либо сидеть и ждать, пока кто−нибудь мимо проедет и подвезет. Либо пешочком.
Сидеть и ждать не в моих правилах. Пристраиваю сумку на плечо, и тащу чемодан за длинную ручку по каменистой дороге. Через десять минут у меня ноют руки, потому что чемодан подскакивает на камнях и постоянно заваливается на бок, выкручивая мне пальцы.
Хорошо, что я в кроссовках, а не на каблуках, как в городе хожу. Теперь еще искать свою сумочку с телефоном и прочими мелочами. Буду звонить в службу такси. Или лично искать того мужика немого.
Устала, сложила ручку на чемодане и присела на него. Чуть посижу и дальше пойду. За полчаса никто не проехал, мне уже кажется, что я бреду по пустыне. Одна во всем мире. Надо же было так напугать таксиста.
Кажется, я заснула. Подскочила от резкого гудка, чуть не свалилась с чемодана. В глаза бьет свет фар, ничего не вижу. Закрываю глаза рукой, поднимаясь. Машина большая, внедорожник, похожий на танк.
Дверца хлопает и передо мной встает мужской силуэт, освещенный со всех сторон. Снова становится страшно, мало ли какие лихие люди шастают по ночным дорогам.
− Дамочка, спать на природе, конечно, полезно, но может быть я вас подвезу до Горноснежинска? – говорит мужчина приятным хрипловатым голосом. – Давайте, я чемодан на заднее сиденье пристрою, а то багажник занят.
Я киваю, но до меня доходит, что мужчина не видит моих действий. Я уже не под прицелом фар.
− Разговаривать умеете? Или онемели после стычки со Славиком? Это вроде не заразно.
− С кем? – вырывается у меня.
− Таксист немой, его Славка зовут, мы встретились по дороге, и он рассказал мне, как вы его жизни не лишили, шариковой ручкой. Он просил вам сумочку передать, которую вы забыли в его такси. Ладно телефон ваш зазвонил, а то бы не заметил.
− Вот болтун, − ворчу я. Немой, а наболтал с три короба. – Сколько ехать до Горноснежинска?
Держусь за ручку дверцы, наблюдаю, как мужчина впихивает мой чемодан в салон, забитый какими−то коробками.
− Да с полчаса, не больше. Дорогу нормальную перекрыли, ремонтируют после камнепада, по ней быстрее было бы. Садитесь, скоро будете спать в своей кроватке, а не на чемодане.
Мужской смех подбадривает меня, веселый человек, видимо.
− Зовут−то вас как?
− Ольга… а вас?
− Сергей. А к нам в гости или туризмом заняться хотите? – мужчина включает в салоне свет, чтобы я нормально устроилась и у меня шок.
Вот это борода! До самой груди, лопатой прямо. Я всегда мужа гоняла, стоило ему чуть отпустить щетину больше сантиметра. Терпеть не люблю бородатых. В кафе даже в правилах записано – только гладковыбритые принимаются на работу.
А тут… черная почти. Длинная, хоть косички заплетай. Так и вижу, как мужик ест, а у него мимо рта и в бороду. И салат, и борщ… Не, я понимаю, что он ухаживает за ней, моет. А может стирает, как лучше?
− Нравится? – замечает Сергей мой взгляд и с гордостью оглаживает свое достоинство. Явно для него борода является достоинством. – Я один такой, бородатый в Горноснежинске. У меня магазин, так вот горожане так и говорят – в магазин к бороде схожу.
