Текст книги "Авигея (СИ)"

Автор книги: Анела Красаф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– По словам очевидцев, компания отмечала выпускной… – продолжал голос за кадром. – На данный момент выясняется, кто из них находился за рулём и при каких обстоятельствах произошла трагедия.

Кто-то из родителей резко подошёл, закрывая собой ребёнка:

– Прекратите съёмку! Вы что делаете?!

Но камера не выключилась, она лишь чуть опустилась, продолжая записывать обрывки фраз, движения, эмоции.

– Отойдите, пожалуйста, вы мешаете работе, – сухо ответил оператор.

– Это дети!

– Это общественно значимое событие.

Слова столкнулись, как камни. Где-то в стороне полицейский сделал замечание, и съёмочную группу всё же оттеснили дальше, но несколько коротких сюжетов уже были сняты. Достаточно, чтобы уже сегодня это появилось в новостях – с заголовками, кадрами, чужими голосами, пересказывающими ночь выпускного. И теперь эта история переставала быть только их.

Тело уже увезли, но ощущение его присутствия осталось – в воздухе, во взглядах, в каждом неловком движении. Набережная, ещё недавно наполненная смехом, теперь казалась изнанкой чего-то потустороннего, холодного, опасного.

– Мы уезжаем, – сказал кто-то из родителей, резко, почти грубо. – Всё. Хватит.

Детей собирали быстро, как будто хотели увезти их не только отсюда, но и от того, что произошло. Илья стоял в стороне, он не двигался, когда его позвали и не сразу повернулся, когда подошли родители.

– Поехали домой, – сказал отец. Тихо, но твёрдо.

Илья кивнул, сделал шаг и вдруг остановился.

– Пап…

Тот остановился.

– Она говорила.

Лагунов-старший посмотрел на сына.

– Кто?

Илья сглотнул.

– Новенькая… из нашего класса… Авигея.

Отец устало выдохнул.

– Сейчас не время для…

– Она сказала это заранее.

Теперь голос звучал иначе, не испуганно, уверенно. Отец посмотрел на него внимательнее, как-то странно. Потом резко спросил:

– Сколько ты выпил?

Илья сглотнул, шумно выдохнул и понял, что в этот бред его отец ни за что не поверит. Он пожал плечами и сказал:

– Как все… Не больше других. Ладно… забудь, поехали отсюда.

Машины уезжали одна за другой. Свет фар скользил по воде, по камням, по лицам, и с каждым уехавшим автомобилем становилось всё тише. Утро окончательно вступило в свои права. Солнце поднялось выше, освещая место, где несколько часов назад они смеялись, строили планы, чувствовали себя бессмертными. Теперь здесь осталась только память, а ещё – страх перед тем, что будет дальше.

Глава 2

Глава 2

В квартиру, где теперь жила Авигея, утро пришло тихо, почти осторожно, словно боялось потревожить дом. Кухня была наполнена мягким светом – сквозь тонкую занавеску он ложился на стол, на чашки, на аккуратно разложенный завтрак. Чай медленно остывал, оставляя на поверхности едва заметную дымку, телевизор работал вполголоса не для того, чтобы слушать – скорее, чтобы не было слишком тихо. Тётя Шура двигалась по кухне привычно, размеренно: наливала ароматный напиток в чашки, поправляла тарелки, время от времени бросая взгляд на экран. Всё было как обычно, к тому же был выходной, поэтому без спешки, суеты. Авигея тоже уже встала и сидела за столом. Она держала чашку, но не пила. Пальцы сжимали её чуть сильнее, чем нужно, будто это помогало удержаться здесь – в этом утре, в этой кухне, в реальности, всё внимание было приковано к экрану телевизора.

– …вчера поздно вечером на набережной произошла трагедия… – раздался голос диктора.

Авигея медленно подняла глаза. Экран показал место из её видения: лента ограждения, полицейские машины, размытые силуэты.

– …погиб выпускник одной из городских школ… Олег Макухин.

Чашка в руках Авигеи едва заметно дрогнула. Имя прозвучало так, будто его вытащили из вчерашнего дня и положили прямо здесь, на стол, между ними.

Тётя Шура охнула.

– Господи… это же... – она закрыла рот рукой и села на табурет, не отрывая взгляда от экрана.

– …по предварительным данным, подростки находились без сопровождения взрослых, предположительно употребляли алкоголь… – продолжал голос.

Кадры сменялись: кто-то плакал, другие отворачивались от камеры, чей-то голос за кадром дрожал. Авигея смотрела, не моргая, внимательно, словно пыталась увидеть там что-то большее, чем просто запись. Что-то… своё, пока без названия и логического объяснения. Внутри стало холодно, как будто тень, которой не было раньше, медленно заполняла всё пространство.

«Ты, Макухин…» – слова всплыли сами... Она тогда говорила спокойно, почти равнодушно, словно это не имело значения, а теперь… Авигея опустила взгляд, её руки стали холодными. Она осторожно поставила чашку на стол, чтобы не выдать дрожь. Радости не было, ни капли, ни мгновения, наоборот – где-то глубоко, под слоем видимого спокойствия, под тишиной, в которой она жила всё это время… появилось чувство, которого раньше не было. Тяжёлое, глухое, почти чужое – страх. Не за них, за себя, потому что это было не совпадение, и она знала, с того самого момента, как произнесла это. Знала – и всё равно сказала. Почему? Ответа не было, только ощущение… что в тот день она не просто отреагировала на их жестокость, а открыла что-то и выпустила. Не слово, не эмоцию, а что-то другое – тёмное, глубокое и… живое. Авигея медленно вдохнула. Экран всё ещё говорил, но слова больше не доходили, потому что теперь в голове звучало другое:

«Ты, Миронова… ты, Макухин… ты, Илья…»

Она на секунду закрыла глаза и поняла – слишком поздно. Ничего нельзя вернуть, ничего нельзя исправить, и самое страшное было даже не в том, что это уже произошло, а в том… что это только начало.

Тётя Шура поставила перед ней тарелку.

– Ешь, остынет.

Обычная фраза, простая, живая. Авигея подняла глаза, кивнула, но к еде не притронулась. Потому что внутри неё было то, с чем нельзя просто жить, как раньше. То, что уже невозможно было остановить...

* * *

Школа встретила утро понедельника без привычного шума, спешки и звонкого смеха в коридорах. Даже шаги звучали тише, словно сами стены старались не нарушать возникшую тишину. В учительской собрались рано, никто не опаздывал. Директор говорил негромко, но каждое слово звучало чётко и тяжело:

– Сегодня приедет комиссия. Нужно подготовить документы: программу выпускного, списки, ответственные…

Педагоги кивали, вздыхали, записывали, не поднимая глаз. Классная руководительница, с отрешённым видом, сидела чуть в стороне. Перед её глазами всё ещё стоял тот вечер: лица, музыка, слова прощания, и тот момент, когда дети уехали… Просто уехали. С кем и как – никто их не остановил и не спросил... Возможно ли такое?

– Вам нужно будет дать объяснение, – добавил директор, обращаясь к ней.

Она устало кивнула.

К обеду в школе уже были посторонние. Сдержанные, официальные, с папками и холодными взглядами. Они не повышали голос, не качали головами – просто задавали вопросы.

– Кто отвечал за мероприятие?

– Была ли договоренность с родителями?

– Знал ли кто-то о планах поехать за город?

Ответы звучали аккуратно, каждое слово взвешивалось, потому что, каждая неосторожная реплика могла иметь последствия. Во второй половине дня собрали родителей. Актовый зал, ещё недавно полный света и поздравлений, теперь казался чужим, холодным и неуютным местом скорби. Стулья стояли так же, сцена была той же, но всё изменилось.

– Как это вообще произошло?! – резко прозвучал голос из зала.

– Почему дети оказались там одни?!

– Это же выпускной, вы должны были контролировать! – поддержал другой.

– А алкоголь? Откуда у них был алкоголь?!

Вопросы накладывались друг на друга, становились громче. Директор пытался отвечать спокойно:

– Школа не организовывала поездку за город… После официальной части ответственность…

Но его уже не слушали, спорили, обвиняли, кричали и доказывали. Кто-то просто молчал, сжимая кулаки. Выпускники ушли, а беда осталась, и ещё: страх, злость, бессилие.

Дома устраивались допросы, проверялись телефоны. В каждой семье задавались одни и те же вопросы:

– Кто был за рулём?

– Ты пил?

– Почему не остановили его?

Ответы звучали глухо и почти всегда – одинаково:

– Мы не думали…

В доме Макухиных было тихо. Никто не кричал, никто не спрашивал, только закрытые двери и ощущение, что время остановилось.

Разговоры между детьми были короткими.

– Слышал…

– Да…

– Говорят…

И тут же – тишина. Имя почти не произносили, как будто это могло что-то изменить. Но было и другое – когда виновники трагического вечера случайно встречались на улице, или виделись в парке, то вспоминали шёпотом:

– Она же говорила…

– Ты помнишь?..

– Хватит, – резко обрывал кто-то. – Это… совпадение.

Но уверенности в голосе не было, потому что каждый уже вспоминал не только про Макухина, но и про себя.

Этот выпускной не закончился тем рассветом, он не закончился вообще. Он остался – в разговорах, в новостях, во взглядах, в тишине, которая теперь жила в школе. Тишине, которая, казалось, тянулась за каждым, в которой скрывалось не только горе, но и ожидание…

* * *

В отделении было шумно, обычная суета – звонки, разговоры, бумаги. Дежурный что-то записывал, кто-то заполнял протокол. Лейтенант стоял у стола, листал материалы по делу Макухина. Несчастный случай, это уже почти оформили, Игорь закрыл папку, задумался.

– Слушай, – сказал он коллеге. – Ты не слышал, что они там говорили? Эти… выпускники.

Тот пожал плечами:

– Да они в шоке. Несут ересь разную.

Игорь Бережной помолчал.

– Они говорили, что одна девчонка это… заранее сказала.

Коллега усмехнулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Что он упадёт, и… как именно.

Тот отмахнулся:

– Да ладно тебе, наговорят сейчас. Им, после выпитого спиртного, и не такое привидится.

Лейтенант предложил всё-таки рассказать об этом их старшему.

– Кому, Фитилю? Нет, уволь, сам иди. Я с такими данными туда не сунусь.

Прозвище – Фитиль – у майора Данилова, появилось не просто так. Он был очень вспыльчив, как фитиль, это все знали. Все сотрудники отдела ходили по струнке. Он не терпел расхлябанность и несобранность, поэтому, лишний раз с Даниловым встречаться никто не хотел. Лейтенант Игорь Бережной решил пойти. Он закрыл папку и направился вглубь коридора. Возле кабинета немного замешкался, и решительно постучал.

– Войдите.

Майор Данилов сидел за столом и просматривал документы.

– Что у тебя?

– По делу Макухина…

– Это тот выпускник? Несчастный случай. Там всё понятно.

– Да, – кивнул лейтенант. – Но… есть один момент.

Майор поднял строгий взгляд.

– Говори.

– Ребята… его одноклассники… говорили, что одна девушка заранее сказала, что это произойдёт.

Майор смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся краем губ.

– В каком смысле «сказала»?

– Назвала его имя, и… описала, что он упадёт, после выпускного…

Майор откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Игоря. Помолчал и наконец устало произнёс:

– Лейтенант… у нас тут не кружок мистики. И… ты видел бутылки, их количество?

Он махнул рукой, будто отодвигая эту тему.

– Оформи, как несчастный случай. Там и так всё ясно.

Лейтенант чуть замялся.

– Фамилия девушки у нас есть.

Майор уже снова смотрел в бумаги, потом резко взглянул на Бережного.

– Ты что предлагаешь? Вызвать эту, как её... в участок? Что я ей скажу по-твоему?

Он отвернулся к окну.

– Давай, попа ещё пригласим, или – экстрасенсов. Ты хочешь всем отделом в социальные сети попасть? Что? Как ты себе это представляешь?

И уже закипающим тоном, добавил:

– Лучше, Игорь, выйди сам.

Майор начал багроветь, а это был тревожный сигнал. Разговор был закончен. Лейтенант Бережной постоял секунду, кивнул и поспешил выйти. В коридоре снова было шумно: обычная работа, обычная жизнь. А та странная деталь так и осталась лежать где-то на краю, неважной, ненужной, и потому – незамеченной. Но, если бы Данилов обратил внимание на эту деталь, возможно, последующих трагедий могло и не быть...

Уже дома, ночью, лёжа рядом с посапывающей женой в постели, майор вспомнил один случай... Было это лет двадцать с лишним тому. Данилов тогда школу заканчивал, был одного возраста с этими выпускниками. Жила в их городе одна девушка, как звали, он уже не помнил. Однажды, она сказала двум парням, что те в реке утонут. Обидели её чем-то, или оскорбили как, никто не знает. Но то, что это предсказание сбылось, вспоминали долго, говорили с придыханием...

Спустя какое-то время, парни эти на спор решили, кто первым реку переплывет. Выбрали самый широкий участок и доплыв до середины, что-то пошло не так. Наблюдавшие на берегу приятели рассказывали, что один из парней начал вдруг махать руками и тонуть. Второй подплыл к нему, наверное, помочь хотел, но... Барахтались они вдвоём на одном месте, а потом просто ушли под воду. Что именно случилось, неизвестно... Девушка та уехала через время, куда-то в деревню. Красивая была очень: глаза зелёные, а волосы рыжие, с каким-то особенным медным отливом...

И вот Данилов вспомнил тот случай. Неужели история повторилась? Сам он во всю эту мистическую срань не верил, но... тот случай почему-то всплыл. Как будто кто достал из дна и положил перед ним. Он лежал на спине, смотрел в потолок и думал о словах лейтенанта. Потом представил, что пригласил кого-то из этих ребят в отделение. Как он – майор Данилов, сидит и слушает их нереальный рассказ, и... И что? Как ему реагировать? Пригласить экстрасенсов? Гадалок, ясновидящих… Кого? Он вдруг на миг представил, как эта история попадает в газету, их отдел полощется в новостях, и его прошиб холодный пот. Нет! Он – серьезный следователь, уважаемый человек в городе, никогда не опустится до мистического маразма. А если чертов лейтенант поднимет этот вопрос с кем-то ещё? Что если эта долбанная всплывшая деталь дойдёт до журналистов? Данилов, в своём воображении, даже увидел, как вездесущий Артём Колесов, вместе с оператором, врывается в его кабинет и тычет в лицо диктофоном, внимательно смотрит, фиксируя всё до мелочей, своим цепким, проницательным взглядом.

Завтра обязательно нужно поговорить с Бережным. Не откладывая, прямо с утра. С этой мыслью он повернулся к жене, прижался к её тёплому боку и довольно быстро уснул.

* * *

Прошло время. Не так много, чтобы забыть, но достаточно, чтобы перестать говорить об этом вслух. Школа закрылась на лето, коридоры опустели, двери кабинетов стояли запертыми, и только иногда туда заходили учителя – по делам, по привычке, по необходимости. Они говорили мало, о произошедшем – почти никогда, но каждый молча носил это с собой. Начались каникулы, выпускники разъехались. Кто-то – в соседние города, подавать документы, другие – дальше, надеясь начать всё заново. Кто-то остался, но старался не встречаться с остальными. Сообщения в общих чатах почти прекратились. Редкие фразы – короткие, сухие, без шуток, как будто между ними появилось что-то, чего раньше не было. Имя Макухина больше не обсуждали, но и забыть не могли. Иногда кто-то открывал новости, натыкался на старый сюжет, и быстро закрывал, как будто только так от этого можно было избавиться.

Авигея тоже уехала. Тётя Шура помогла собрать вещи – немного одежды, документы, всё необходимое. Дорога была напряжённой, почти молчаливой. Они не возвращались к тому, что произошло. Только однажды, уже перед отъездом, тётя сказала:

– Главное: учись и всё будет хорошо, – она скупо улыбнулась.

Авигея кивнула. Она выбрала медицинский колледж в другом городе. Решение было простым: образование, как у тёти.

Новый город встретил её равнодушно: чужие улицы, незнакомые лица, другой ритм. Здесь никто её не знал, никто не смотрел с опаской, не шептался за спиной. Это должно было быть легче. Авигея подала документы, заполнила бланки, ответила на вопросы, подождала в очереди. Она сирота, а это отдельная тема, льготная категория, в остальном, всё – как у всех. Иногда она ловила себя на том, что слушает людей слишком внимательно, а именно – слова, интонации, словно пытается уловить что-то ещё, что может снова повториться… но ничего не происходило. Никаких видений, никаких предчувствий, самые обычные дни. И всё же… иногда, ближе к вечеру, когда город затихал, и мысли становились громче, она вспоминала: слова, сказанные тогда, спокойно, без сомнений. Авигея старалась не думать об этом, не возвращаться, жить дальше, как все, но ощущение не исчезало, будто что-то осталось с ней, незаметно и всегда рядом…

* * *

Лето постепенно расставляло всех по своим местам – новым, непривычным, но таким, за которые можно было держаться, не оглядываясь назад.

Сёстры Елисеевы, Вероника и Аглая, в школу моделей так и не поступили... Им было сказано: красивые, яркие, но... не тот типаж, слишком «простые», как показалось комиссии. Девочки сначала очень расстроились, до истерики, правда... ненадолго. Родители почти сразу увезли их в Турцию – к морю, солнцу, отелям с громкой музыкой и бесконечным развлечениям. Дни там текли легко: пляж, фотографии, загар, вечерние прогулки вдоль освещённых набережных. Они смеялись, делали сотни снимков, ссорились из-за мелочей, тут же мирились, и почти забыли про непризнанную мечту, про слова их одноклассницы, про трагический вечер выпускного... Словно его и не было. Словно он остался где-то очень далеко, в другой жизни, которая больше к ним не имеет отношения.

…

Илья Лагунов подал документы в архитектурный. Он долго выбирал, сравнивал, смотрел программы, ездил на консультации. Это было важно – впервые за долгое время сосредоточиться на чём-то понятном, логичном, поддающемся расчёту: чертежи, линии, формы, то, что можно выстроить, просчитать, объяснить, удержать под контролем. Он всё делал правильно, последовательно. Только иногда, задерживая взгляд на пустом листе, он вдруг ловил себя на том, что думает совсем не о будущем, и тогда приходилось начинать заново.

…

Миронова Маша поступила на фармацевта, как и хотела. Результаты пришли быстро, без сюрпризов, всё сложилось так, как она планировала. Почти сразу после этого девочка уехала к морю – в Сочи, к родственникам. Там было шумно, многолюдно, солнечно, дни проходили в прогулках, разговорах, лёгком, ни к чему не обязывающем флирте. Однажды вечером, уже ближе к закату, друзья новой подруги Ирины, позвали её:

– На днях, намечается морская прогулка на яхте. Давай с нами!

Кто-то рассказывал, как там красиво, как вода отражает небо, а ветер и скорость будто стирают все мысли. Маша улыбнулась, кивнула, потом добавила, что подумает. Что-то мелькнуло в памяти, но она тут же отмахнулась.

…

Максим Потапенко подал документы в медицинский колледж. Тот самый, куда поступила Авигея. Он решил быть фельдшером или массажистом. Руки у него были крепкие и крови он не боялся. Парень выбрал профессию быстро, почти не раздумывая – просто решил, что так будет практично, надёжно. Учился он хорошо, количество баллов набрал достаточное, документы приняли. Он ещё не знал, что будет учиться в одном колледже с Авигеей, она пока тоже не знала об этом.

…

Кирилл Смиренков закончил школу с отличием, набрал высокие баллы и легко поступил в юридический. Его родители гордились им и подарили путёвку в один из пансионатов на побережье Чёрного моря. Парень был бесконечно счастлив и уверен в своём блестящем будущем.

…

Зиновьева Диана провалила экзамены, не набрала необходимое количество баллов, но особо не расстроилась. Девочка решила, что попытает счастья в следующем году, а пока можно поискать работу. Она жила с мамой и бабушкой. Родители развелись, когда Диане было 12 лет. Сейчас отец жил с другой семьёй в этом же городе. Он всегда помогал, поддерживал материально, они часто общались. В её семье работали все: мама фельдшером на скорой, бабушка дневным сторожем в садике, поэтому – не поступила, не беда, можно и поработать. Денег много не бывает. Она устроилась в кафе. Её определили на сборку заказов. Сначала объяснили, показали, потом просто включили в общий ритм. Смены часто выпадали на вечер, она возвращалась домой поздно – уставшая, пропахшая едой и жаром кухни. В городе к этому времени уже становилось тише: редкие машины, почти пустые остановки, свет в окнах. До автобусной остановки она шла пешком, затем ехала последней маршруткой и это быстро стало привычкой.

…

Руслан Валеев устроился на подработку в пиццерию. Он подал документы в местный технический колледж и решил немного подзаработать карманных денег перед учебой на сварщика.

Ещё трое уехали на каникулы к родственникам. Остальные просто остались дома, проживая лето в привычной обстановке. Жизнь шла дальше, не останавливаясь. Но где-то глубоко, почти незаметно, в каждом из них оставалось что-то, то, о чём не говорили вслух, что не хотелось вспоминать, но что рано или поздно должно было напомнить о себе…

* * *

Авигея после подачи документов в медицинский вернулась в город к тёте. Вскоре ей позвонила подруга из родной деревни и пригласила погостить. Оказывается, она тоже поступила в медицинский колледж, в тот самый, в который подавала документы Авигея. Тётя Шура помолчала, потом вздохнула и разрешила поехать к подруге. Оставалось ещё полтора месяца лета, и она подумала, что пусть племянница отдохнёт перед новым учебным годом.

Девушки были бесконечно рады встрече. Они не могли наговориться. Отдельным счастливым моментом было то, что учиться снова будут вместе. Если бы кто-то из знакомых городских увидел Авигею такой улыбчивой и щебечущей с подругой, не поверил бы, решив, что ошибся. Девчонки каждый день ходили на речку, иногда в лес, по ягоды, или просто на прогулку.

В доме Авигеи теперь жили чужие люди. Проходя мимо, она с тоской смотрела на родные стены. Иногда замедляла шаг, смотрела чуть дольше, чем нужно: на окна, на крыльцо, на калитку, которую когда-то открывала почти не задумываясь. Теперь было всё иначе: во дворе сушилось чужое бельё, на лавке лежали незнакомые вещи, из открытого окна доносились голоса – тоже чужие, не имеющие к ней никакого отношения. Авигея не подходила ближе, только смотрела и шла дальше. Подруга старалась не затрагивать эту тему. Они говорили о другом – о будущем, о колледже, о том, как всё будет «там». Обсуждали общежитие, занятия, преподавателей, ночные разговоры на кухне.

– Представляешь, если нас поселят с какими-нибудь странными? – смеялась подруга.

– Это ещё вопрос: кого посчитают странными, – спокойно отвечала Авигея.

И они снова смеялись, легко, без напряжения. Дни складывались в простой, понятный ритм.

Утром – долгое, ленивое пробуждение, потом чай на кухне, разговоры ни о чём. Иногда работа в огороде – а как иначе? В деревне без огорода никак. Днём – речка, вода тёплая, медленная, берег – знакомый до мелочей. Там почти ничего не изменилось. Иногда они просто лежали на траве, глядя в небо.

– Страшно немного, – призналась подруга однажды. – Всё будет новое…

Авигея повернула голову.

– Привыкнешь.

– А ты не боишься?

Авигея вспомнила своих городских одноклассников и уверенно ответила:

– Уже нет.

Это прозвучало спокойно и твёрдо.

Вечерами они возвращались уставшие, с запахом травы и воды, с лёгкой пылью на ногах. Ужинали, помогали по дому, потом снова разговаривали – уже тише, вполголоса. Иногда Авигея выходила во двор одна, садилась на ступеньки и смотрела в темноту. Деревня ночью была другой – почти беззвучной, с редкими огнями в окнах и далёкими звуками, которые трудно было различить. Здесь было спокойно. Настолько, что мысли становились громче. Она старалась не возвращаться к прошлому, не прокручивать, не вспоминать, и у неё почти получалось. Только иногда, совсем ненадолго, что-то будто цепляло изнутри. Не воспоминание, не образ, скорее – ощущение, словно за этим спокойствием есть что-то ещё – скрытое, не произнесённое. Но приходило утро, и всё становилось обычным: речка, лес, смех, разговоры. Лето продолжалось, и пока этого было достаточно.