Текст книги "Авигея (СИ)"

Автор книги: Анела Красаф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Глава 3

Сёстры Елисеевы отдыхали в Турции. Жара там была другой – плотной, почти осязаемой. Воздух пах солью, солнцем и чем-то сладким, незнакомым. Дни текли легко: поздние завтраки, море, шезлонги, бесконечные разговоры ни о чём. Вероника и Аглая редко расставались. Фотографировались – много, с разных ракурсов, меняя наряды, ловя свет заката. Смех, споры, кто лучше получился. Родители наблюдали за ними со стороны и иногда переглядывались.

– Выросли, – тихо сказала мать однажды.

Отец кивнул.

На одном из ужинов они познакомились с мужчиной. Он сидел за соседним столиком, говорил по телефону – коротко, уверенно. Потом сам подошёл – вежливо, без навязчивости, просто поддержать разговор. Представился, сказал, что бывает здесь часто, занимается бизнесом. Говорил спокойно, смотрел прямо, выглядел уверенным. Родители сразу обратили внимание. Такие люди не остаются незамеченными. Вероника сначала держалась сдержанно, слушала, иногда улыбалась. Но постепенно разговоры стали длиннее. Он подходил чаще, они пересекались в ресторане, у бассейна, на вечерних прогулках.

Аглая подшучивала:

– Смотри, он на тебя запал. Украдёт.

Вероника отмахивалась.

– Глупости.

Но всё чаще задерживалась, когда он звал пройтись. В нём было что-то уверенное, надёжное. Он говорил так, будто всё уже решено заранее, будто знает, как должно быть. Рядом с ним не нужно было сомневаться. Это притягивало и немного… давило, но она не придавала этому значения.

Аглая жила немного иным ритмом: её больше интересовали поездки, экскурсии, случайные знакомства. Она легко сходилась с людьми, быстро загоралась новыми идеями. Однажды она познакомилась с девушкой из другой страны. Они разговорились на пляже, потом встретились ещё раз, потом ещё. Разговоры становились длиннее, темы – серьёзнее. Девушку звали Лейла.

Отдых подходил к концу. Чемоданы постепенно собирались, фотографий становилось всё больше, родители уже обсуждали дорогу обратно. Вероника стояла на балконе, глядя на вечерний город, телефон был в руке, когда пришло короткое сообщение:

«Когда вернёшься, давай увидимся. Я приеду».

Она перечитала. Коротко, без лишних слов, как и он сам. Вероника чуть улыбнулась и быстро ответила:

«Хорошо. Я напишу».

Ничего больше, но после этого ещё какое-то время не убирала телефон, смотрела на экран и улыбалась с уверенностью, что она ему не просто понравилась. Он готов на что-то более серьёзное.

* * *

Аглая почти не заметила, как всё началось. С той самой случайной встречи на пляже – короткий разговор, потом ещё один, потом привычка искать друг друга взглядом среди людей. Казалось, они подружились. Лейла говорила легко, уверенно, будто давно знала, о чём стоит говорить и какие слова найдут отклик.

– У тебя внешность, которую сейчас ищут, – сказала она однажды, разглядывая Аглаю чуть дольше, чем следовало. – Не просто «красивая», а запоминающаяся.

Аглая усмехнулась.

– Мне уже говорили, что я «не подхожу».

– Не там смотрели, – спокойно ответила Лейла. – Здесь всё иначе.

Разговор тогда быстро перешёл на другое, но мысль осталась. Они начали встречаться чаще: кофе днём, прогулки вечером, долгие разговоры – сначала о пустяках, потом о планах, о будущем, о том, как всё могло бы быть. Лейла рассказывала про город – не тот, где они отдыхали, а другой, чуть дальше. Про студии, съёмки, людей, которые «делают имя».

– У меня есть знакомый фотограф, – сказала она как-то между делом. – Он как раз ищет новые лица.

Аглая насторожилась.

– Серьёзно?

– Да. Я могу показать твои фото. Даже без портфолио видно, что ты подходишь.

Лейла произнесла это буднично, как будто вела такие разговоры едва ли не каждый день.

Вечером Аглая долго рассматривала себя в зеркале. Иначе, не как раньше. Искала то самое «запоминающееся» и пыталась увидеть в себе то, о чём говорила Лейла, и… находила.

– Представь, – говорила Лейла позже, сидя рядом на набережной, – другой город, новые люди. Ты приезжаешь, и всё только начинается.

– А если не получится? – тихо спросила Аглая.

– Получится, – уверенно ответила она. – Такие, как ты, не теряются.

Она помолчала.

– Нужно просто решиться.

Мысль о возвращении домой вдруг стала казаться… слишком простой, предсказуемой, скучной. Там всё уже было понятно: Вероника, скорее всего, выйдет замуж, а она? Что будет с ней? А здесь – перспектива, и это притягивало.

– Поехали со мной, – сказала Лейла на следующий день. – Ненадолго, посмотришь, как всё устроено. Если не понравится – уедешь.

Аглая не ответила сразу. Она смотрела на море, на людей вокруг, на солнце, которое медленно опускалось к горизонту. Потом кивнула:

– Хорошо.

Они договорились. Лейла всё взяла на себя – сказала, куда ехать, как лучше добраться, что взять с собой. Это было удобно: не нужно было думать о деталях, только собрать вещи.

Веронике Аглая сказала вскользь:

– Я, наверное, задержусь на пару дней. Хочу съездить в одно место.

– Куда? – удивилась та.

– Да так… знакомая пригласила посмотреть...

Вероника пожала плечами.

– Будь осторожна.

Аглая усмехнулась.

– Я не маленькая. Родителям пока не говори, я сама потом позвоню.

Вечером она собрала рюкзак: немного одежды, телефон, документы, кое-какие мелочи.

И тут прилетело сообщение от Лейлы:

«Завтра в 7 заеду».

Аглая ответила:

«Я буду готова».

Ночь была тёплой, спокойной, и в этой тишине мысль о том, что она делает что-то важное, правильное, не отпускала. Словно впереди действительно ждало что-то большее, лучшее. Ни на секунду она не подумала, что дорога, на которую она так легко согласилась, может оказаться не той, с которой возвращаются.

* * *

День выдался солнечный, и мысль о прогулке по морю казалась почти идеальной.

– Поехали, будет весело, – уговаривала Машу Ирина. – Закат, музыка… просто отдохнём.

Она согласилась. Яхта была белая, с двумя уровнями, с открытой палубой и мягкими сиденьями. Музыка уже играла, кто-то разливал напитки, кто-то снимал сторис. Компания собралась разная: некоторые знали друг друга давно, кто-то познакомился прямо здесь. Разговоры текли легко, непринуждённо. Яхта отошла от берега, город постепенно растворился в дымке, остались только вода, ветер и этот странный, почти волшебный покой. Потом стало громче: смех, музыка, алкоголь. Одни танцевали, другие сидели на борту, свесив ноги, кто-то просто смотрел на горизонт. Маша сначала просто наблюдала. Она здесь почти никого не знала, только Ирину, с которой недавно познакомилась на пляже. Потом Маша всё-таки расслабилась и подошла ближе к остальным. Солнце медленно опускалось, небо стало мягким, тёплым, почти нереальным.

– Давайте фото! – крикнул кто-то.

– Все сюда! На фоне заката.

Они начали собираться на корме. Самые смелые становились ближе к краю, чтобы в кадр попало море и закат.

– Маша, сюда! Чуть правее!

Она подошла, встала у борта, повернулась к камере, улыбнулась. Потом фотографировавшего её парня позвала девушка, и он отвлёкся. В это мгновение она почувствовала, как кто-то задел её плечом. Рука соскользнула, поручень оказался чуть дальше, чем она ожидала, нога не нашла опоры, паника сковала тело. Падая, она вдруг чётко вспомнила Авигею, а в следующее мгновение холодная вода сомкнулась над её головой. Слабый вскрик растворился в шуме двигателя и музыки. Никто не обернулся. Парень, по вине которого она оказалась за бортом, был слишком пьян, чтобы вообще что-то понять.

– Ещё одну! – сказал кто-то.

Смех, щелчки камеры. Яхта шла на моторе – медленно, уверенно, оставляя за собой ровный след на воде. Только через несколько минут кто-то нахмурился:

– Подождите… а где Маша?

– Здесь была…

– Ты её видел?

Сначала это звучало спокойно, без тревоги. Они начали оглядываться.

– Маша!

Ответа не было. Музыку выключили.

– Может, внутри?

Проверили каюту – пусто. Тишина накрыла резко.

– Подождите…

Кто-то подошёл к борту, посмотрел назад. Туда, где уже ничего нельзя было различить. Только вода и её бесконечная тёмная гладь.

– Она… не могла…

– Стоп. Стоп!

– Разворачивай!

Кто-то уже кричал капитану, голос срывался. Яхта начала поворачивать – медленно, грузно.

– МАША!

Теперь кричали все, вглядываясь в воду. Пытались увидеть хоть что-то, но каждый видел лишь волны, отражение неба и больше ничего.

– Давно её нет? – спросил кто-то, и этот вопрос прозвучал страшнее всего.

Никто не знал. Минуты растянулись, память путалась. Один из парней прыгнул в воду, за ним второй. Они ныряли, всплывали, снова ныряли. Без ориентиров, просто наугад.

– Звони! – крикнул кто-то.

– Куда?!

– Спасателям!

Руки дрожали, мысли путались.

– Девушка… упала за борт… мы… мы не сразу заметили…

Когда прибыли спасатели, уже стемнело. Они задавали вопросы – чётко, коротко.

– Во сколько это произошло?

– Где именно?

– Почему не сразу сообщили?

Ответов не было. Вода стала тёмной, почти чёрной, яхта покачивалась на месте…

Машу так и не нашли, потому что момент был потерян, место – тоже, и всё, что осталось, – это догадка и пустота.

* * *

Сначала это была просто новость – короткая, без подробностей, где-то в ленте, между чужими фотографиями и случайными видео.

«В акватории Чёрного моря ведутся поиски пропавшей девушки…»

Никто не придал значения – таких новостей много. Потом появилось имя – Миронова Мария, и фотография – с лёгкой улыбкой и чуть прищуренными глазами. В городе заговорили, сначала тихо:

– Слышала?

– Говорят, с яхты упала…

– Не сразу заметили…

Потом громче:

– Её так и не нашли…

– Уже сколько дней прошло…

Кто-то пересказывал, добавляя детали, кто-то просто качал головой. Одноклассники узнали не сразу. Смиренков увидел в новостях, позвонил Илье, потом в общий чат написала Вероника – тот самый чат, почти не оживавший всё лето.

«Это правда?»

Долгое время никто не отвечал. Потом появилось одно сообщение:

«Да».

Телефоны начали оживать – звонки, сообщения, короткие, обрывочные фразы.

– Ты слышал?

– Это она…

– Я не верю…

Голоса звучали иначе, с нотками страха, как будто каждый боялся сказать лишнее.

– Это просто совпадение? – спросил кто-то.

– Да, – поддержали. – Конечно.

– Конечно.

Но разговор не заканчивался, он просто становился тише.

– Помните? Авигея тогда говорила… – вдруг произнесла Диана.

И в этот раз её не перебили, тяжёлая тишина повисла в трубке.

– Про Машу… – добавила она. – Помните?

Никто не ответил сразу, но вспомнили все.

«Будешь кататься на яхте… и утонешь…»

Связь как будто на секунду оборвалась, хотя никто не отключался.

– Это бред, – тихо сказал Илья.

Но теперь это звучало иначе, неуверенно, а скорее… как попытка убедить самого себя. И в этот момент стало ясно: это уже не просто случайность – это продолжение. И где-то между словами, паузами и тяжёлым дыханием, в трубке возникло то самое чувство, которое они так пытались забыть – страх… Медленный, тихий, опасный.

* * *

Руслан работал в пиццерии – обычной, шумной, с вечной суетой, липким запахом теста и дешёвого сыра, где по вечерам собиралась странная публика: студенты, случайные компании и те, кто приходил не столько поесть, сколько «перетереть дела» в дальнем углу зала. Был среди них один парень – высокий, с тяжёлым взглядом, которого все называли Азар. Он редко заказывал что-то серьёзное, чаще кофе, но оставлял слишком крупные чаевые, будто платил не за еду, а за возможность сидеть там часами и наблюдать. Однажды он заговорил с Русланом, сначала – ни о чём, потом – с просьбами: передать пакет, подержать у себя коробку «до завтра» … Ничего особенного, «чисто по дружбе». Руслан не задавал вопросов – деньги были лёгкими, а риск казался иллюзией.

В ту ночь всё пошло не так. Руслан уже собирался домой, когда Азар позвонил и попросил срочно встретиться – «на пять минут, очень надо». Место – за пиццерией, у складских ворот, где всегда было темно и пусто. Когда Руслан вышел, там уже были двое. Разговор быстро перешёл на повышенные тона – чужие деньги, какой-то пропавший товар, обвинения, которые сыпались в воздух, не находя конкретной цели. Руслан сначала стоял в стороне, пытаясь понять, что происходит, но потом один из мужчин резко толкнул Азара, тот ударился о стену, и всё вспыхнуло мгновенно, как спичка. Руслан не помнил, как оказался внутри этой драки. Чьи-то руки, крики, удар – он, кажется, оттолкнул кого-то, может, даже ударил, чтобы освободиться, вырваться, уйти… В темноте было невозможно разобрать, кто есть кто. Всё длилось секунды – или вечность, а потом стало тихо. Один из мужчин лежал на земле, Азар тяжело дышал, выругался сквозь зубы и сказал, что «разберётся», велел Руслану идти домой и забыть всё, что видел.

И Руслан ушёл.

А на следующий день он узнал, что тот человек умер.

Удар головой о бетон, внутреннее кровоизлияние. Смерть наступила не сразу – он ещё какое-то время был жив. И вот тогда начали всплывать детали: камеры с заднего двора плохо, но всё же зафиксировали силуэты. Появился свидетель – кто-то из соседнего дома утверждал, что видел, как именно Руслан наносил удар. На коробке, которую он держал для Азара, нашли отпечатки – а внутри оказались деньги и что-то, о чём Руслан даже не догадывался. Азар исчез, и всё – буквально всё – стало указывать на Валеева. Его вызвали на допрос, потом – задержали. И чем больше он пытался объяснить, тем сильнее путался в собственных словах, потому что правду невозможно было доказать: она была слишком размытой, неполной, зависимой от человека, который просто исчез, а версия следствия была логичной и удобной.

Суд начался осенью – в тот период, когда город уже теряет краски, и даже свет кажется каким-то тусклым, будто заранее знает исход. Руслан сидел за стеклянной перегородкой, сгорбившись, словно пытался стать меньше, незаметнее, как если бы это могло что-то изменить, и только изредка поднимал взгляд – растерянный, почти детский, – на людей, которые решали его судьбу холодными, отточенными формулировками. Его семья приходила на каждое заседание. Мать – в одном и том же пальто, которое давно потеряло форму, с руками, сложенными на коленях так крепко, что побелели пальцы, и взглядом, в котором ещё жила надежда, медленно, почти незаметно уступающая место страху. Отец молчал, глядя перед собой, будто боялся встретиться глазами с сыном – не потому, что не верил, а потому что не знал, как выдержать эту правду, в которой он был бессилен что-либо изменить. Адвокат, назначенный государством, говорил ровно, без нажима, без попытки зацепиться за детали, которые могли бы расшатать версию обвинения, и казалось, что каждое его слово не защищает, а лишь аккуратно сопровождает Руслана к уже заранее определённому исходу. Обвинение звучало уверенно, почти спокойно – так, как звучит правда, даже если она ею не является. Камеры, свидетель, отпечатки пальцев, противоречия в показаниях самого Руслана. Картина складывалась безупречно, и в этой безупречности не оставалось места сомнениям.

Когда судья зачитывал приговор, в зале стояла тишина – густая, плотная, словно воздух стал вязким и не пропускал ни звука, ни дыхания.

– … признать виновным… – слова падали медленно, одно за другим, отрезая всё, что ещё держалось на хрупкой надежде, – …и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на…

Руслан не дослушал. Он смотрел куда-то мимо, туда, где за мутным стеклом окна угадывался блеклый осенний свет, и впервые за всё время в его лице не было ни страха, ни растерянности – только пустота, тихая и окончательная. Мать вскрикнула – коротко, сдавленно, словно звук вырвался сам по себе и тут же оборвался, не выдержав собственного веса. Отец даже не повернулся. Адвокат закрыл папку – дело было закончено. И только где-то за пределами этого зала, в городе, который уже жил дальше, не оглядываясь, оставалась правда – размытая, потерянная, никому не нужная, потому что у этой истории уже был свой, удобный финал. Руслана увели, и с этого момента его жизнь разделилась на «до» и «после», между которыми не осталось ничего, кроме одной ошибки, одной ночи и одного удара, который, возможно, он даже не наносил.

Глава 4

Глава 4

После недолгого затишья общий чат снова ожил. Сначала – одно сообщение, потом второе, и вдруг, как будто кто-то сорвал невидимую преграду, уведомления посыпались одно за другим.

Диана Зиновьева:

– Вы видели новости?

Кирилл Смиренков:

– Это не может быть он. Это ошибка.

Денис Пуляев:

– Это он. Фамилия, возраст, всё совпадает.

Повисла пауза. Та самая, в которой каждый уже понял, но ещё не решался сказать вслух.

Диана:

– Она же говорила.

Долгое молчание. Никто не писал почти минуту.

Лера Сорина:

– Ты сейчас серьёзно?

Диана:

– Про Руслана, про драку, про тюрьму. Помните?

Кирилл:

– Совпадение.

Но даже в этом коротком слове не было уверенности.

Денис:

– Слишком частые совпадения.

Лера:

– Хватит, вы сами себя накручиваете.

Диана:

– Накручиваем? Тебе легко говорить. Про тебя эта идиотка ничего не сказала! А я, после всего, уже боюсь с работы возвращаться!

Кирилл:

– Тогда что?

Никто не ответил. И именно в этой тишине появилось новое сообщение.

Илья Лагунов:

– А вы не думали, что проблема – не в совпадениях?

Несколько секунд никто не печатал.

Лера:

– В смысле?

Илья:

– Пока она жива, с нами это происходит.

Слова выглядели абсурдно, нелепо, почти смешно, но никто не засмеялся.

Денис:

– Ты сейчас о чём вообще?

Илья:

– Вы сами всё видите. Сначала она – сказала, потом это случилось, один в один.

Кирилл:

– И что ты предлагаешь?

Ответ появился не сразу. Как будто даже Илья колебался – или делал вид, что колеблется.

Илья:

– Найти её.

Лера:

– И? Поговорить?

Три точки от Ильи висели слишком долго. Потом исчезли, и появилось новое сообщение.

Илья:

– Сделать так, чтобы больше ничего не происходило.

Теперь уже стало холодно, даже через экран.

Диана:

– Ты с ума сошёл?!

Денис:

– Это уже перебор.

Илья:

– А что вы предлагаете? Ждать, кто следующий?

Никто не ответил. И это молчание было хуже любых слов. Где-то глубоко, почти незаметно, начинало рождаться согласие… или, по крайней мере, готовность его рассмотреть. И в этот момент появилось новое имя: Вероника Елисеева. Та, которая почти не писала всё это время, и о которой вообще перестали вспоминать.

Вероника:

– Всем привет.

Сообщение выглядело странно, слишком обычное для такого разговора. Никто не ответил сразу, как будто её появление сбило ритм. И через несколько секунд – ещё одно сообщение.

Вероника:

– Аглая пропала.

Кто-то начал печатать, остановился, потом снова.

Лера:

– В смысле?

Ответ пришёл не сразу, как будто его писали и стирали несколько раз.

Вероника:

– Два месяца назад, в Турции.

Денис:

– Как пропала?

Кирилл:

– В полицию обращались? Что сказали?

Вероника:

– Сказали: искали, но никаких следов. Телефон выключен, и они уверены, что она, возможно, не хочет, чтобы её нашли.

Сообщения больше не шли быстро, каждое – с задержкой, словно всем нужно было время, чтобы просто прочитать и принять.

Диана:

– Почему молчала всё это время?

Вероника:

– Не думала, что это связано.

И после короткой паузы:

– Теперь думаю.

Эти слова будто поставили точку. Никаких эмоций, никаких восклицаний, но после них всё стало другим. Кто-то вышел из чата, потом вернулся, никто ничего не писал, но и не закрывал диалог. «Макухин, Миронова, Валеев, Аглая…» Имена больше не нужно было произносить, они уже стояли рядом.

Илья не писал. Долго, как будто ждал именно этого, потом напечатал.

Илья:

– Теперь вы понимаете?

Следующее сообщение он отправил почти сразу.

Илья:

– Мы теряем время.

Лера:

– И что ты предлагаешь?

Илья:

– Для начала – найти её.

Никто не спорил, не писал «это бред», не пытался объяснить, потому что впервые – страх оказался сильнее сомнений.

* * *

Прошло полтора месяца. Аглая уже не считала дни. Сначала пыталась – цеплялась за даты, вспоминала, когда всё началось, как будто это могло что-то вернуть, потом отпустила. Здесь время не имело значения. Город был чужим, не курортным, не ярким – серым, пыльным, с узкими улицами и редкими прохожими, которые не смотрели по сторонам. Дом, в котором она находилась, ничем не выделялся, таких – десятки: с закрытыми окнами, с плотными шторами, с тишиной, за которой что-то пряталось. Сначала ей говорили, что это временно, потом – просто перестали что-либо объяснять. Лейла больше не появлялась. Приходившая в комнату к Аглае женщина была молчалива, не улыбалась, не отвечала на вопросы.

– Скоро начнёшь работать, – сказала она однажды с сильным акцентом.

И в этих словах не было ни обещания, ни выбора. Постепенно становилось понятно, не сразу, а именно постепенно – по мелочам, по взглядам, по чужим разговорам за дверью, по тому, как на неё смотрели – как на вещь, которую нужно подготовить. Её учили, как говорить, как молчать, как смотреть, когда опускать глаза, когда – улыбаться. Это подавали как «помощь», как «подготовку», но с каждым днём становилось очевиднее: это не про работу, это про подчинение.

Однажды ей принесли одежду – длинное яркое платье. Она долго держала его в руках, не понимая, что именно чувствует, потом просто положила рядом. Вскоре в доме начали появляться новые девушки, такие же: растерянные, молчаливые, ничего не понимающие. Кто-то пытался сопротивляться… Их держали отдельно друг от друга. Они виделись, когда спускались вниз, чтобы поесть. Кормили неплохо, только после этой еды становилось как-то совсем... всё равно. Иногда её фотографировали, но не так, как она себе представляла. Аглая больше не задавала вопросов, потому что теперь уже знала ответ – самое страшное было не в страхе – к нему привыкаешь; самое страшное – это момент, когда внутри что-то тихо опускается, и ты понимаешь: дальше будет только хуже. В один из вечеров, когда за окном медленно темнело, она впервые отчётливо подумала, не о том, как выбраться, а о том, что говорила Авигея в тот день, о том, что иногда нельзя слепо идти за мечтой – это может обернуться чем-то непоправимым. Вспомнила своих родителей, Веронику… Они, наверняка, ищут её… Но вряд ли найдут…

* * *

Авигее нравилось учиться в медицинском колледже: увлекательные лекции, интересные занятия по физиологии, анатомии, фармакологии. Особенно её привлекала латынь. Что-то такое происходило внутри, когда она слышала фразы на этом древнем языке. Она единственная из всех в группе с лёгкостью запоминала с первого раза произнесённые преподавателем новые слова, термины, выражения. Однажды, в перебежках из корпуса в корпус, между лекциями, она услышала, как кто-то позвал её по имени. Авигея удивилась и остановилась. Она была уверена, что никто в этом городе её не знает – от слова «совсем». Но когда обернулась, то увидела знакомый силуэт – напротив неё стоял и смущённо улыбался Максим Потапенко.

– Привет, – растерянно произнесла девушка. – Не ожидала тебя здесь встретить.

Максим пожал плечами и, показывая на книги под мышкой, ответил:

– Учусь здесь.

– Я тоже, – улыбнулась Авигея и продолжила:

– Надо же, почти два месяца в одном городе, в одном колледже, а встретились только сейчас.

– Я сначала удивился и думал, что обознался. Но потом понял – это точно ты.

Он промолчал и вдруг добавил:

– А я в спортзал записался, – сказал и сразу же покраснел.

Авигея подумала, что пока результат не заметен, но пройдет время, и он всё-таки избавится от лишнего веса. Лишний вес – не скверный характер, это вполне поправимо. Она внимательно посмотрела на смущённого парня и подумала, что он вполне симпатичный: высокий, не глупый, вот похудеет, и будет весьма привлекательным молодым человеком.

Но вслух сказала:

– Ты молодец, Максим. Результат уже просматривается, выглядишь стройнее.

– Правда? – парень снова покраснел и неуверенно произнёс:

– Я сбросил два килограмма.

Он замялся.

– Ну, почти два.

Авигея улыбнулась.

Они ещё перекинулись парой фраз и уже собирались проститься, как вдруг Максим окликнул её снова.

– Авигея, а ты в эти выходные свободна? Или домой поедешь?

Она на миг задумалась, нахмурилась, потом покачала головой.

– Нет. В эти выходные я останусь здесь, домой не поеду.

– Супер. Тогда может сходим куда-нибудь посидим? Ты как? – он смутился и опустил глаза.

– Почему нет. Давай сходим.

Они договорились встретиться в субботу и пойти в кафе-мороженое недалеко от общежития.

* * *

Вечером, у себя в комнате, Авигея готовилась к занятиям на пятницу. Пар было всего две, и многие студенты разъезжались по домам, но она решила остаться. В понедельник была важная лекция по физиологии, и она получила задание для реферата. Поэтому решила не тратить время на дорогу, а лучше, как положено подготовить доклад. Уже было поздно, и она собралась ложиться спать. Авигея легла в постель, закрыла глаза и почти сразу перед её взором появилась незнакомая комната: всё в ней было в коврах. Ковры были на стенах, на полу и на огромной кровати. На стуле перед зеркалом ночного столика сидела девушка. Сначала лица было не видно, потом девушка повернулась и Авигея её узнала! Это была одна из сестричек-близняшек. Девушка была одета в яркое длинное платье, но выглядела очень грустной. Она подняла свои голубые глаза и тихо произнесла:

– Помогите, пожалуйста...

Авигея вздрогнула и… проснулась.

– Сон... Всего лишь сон... Но такой яркий и реалистичный, – подумала она.

И вспомнила, как уже видела что-то похожее, с участием одной из девушек, и как вслух сказала, что ждёт каждую из них.

Татьяна уже спала. Авигея тихонько встала, стараясь не разбудить подругу, прошла на кухню и налила себе в чашку воды. Потом снова улеглась в кровать. Она закрыла глаза, старалась сосредоточиться, чтобы увиденное снова продолжилось, но ничего не происходило. Вскоре она не заметила, как уснула. Во сне ей приснился Кирилл Смиренков: он куда-то очень спешил и вызвал такси. Машина подъехала к подъезду, он вышел и сел в неё. На выезде из города водитель не справился с управлением и выехал на встречную... Авигея видела, как случилась авария, как приехала скорая, потом полиция. Она смотрела и повторяла вслух:

– Я не знаю, как это происходит. Я не знаю, почему… и не знаю, как остановить...

Она проснулась от того, что подруга трясла её за плечо и почти кричала:

– Проснись, Авигея! Проснись же!

Авигея резко открыла глаза. Комната была той же – небольшая, с двумя кроватями, узким проходом между ними и бледным светом, пробивающимся сквозь занавески. Подруга сидела рядом, держала её за плечи.

– Ты кричала, – сказала она. – Я не могла тебя разбудить.

Авигея тяжело дышала, сердце билось быстро, будто она действительно только что бежала. Образы сна ещё не растворились – слишком чёткие, слишком настоящие: машина, резкий поворот, удар, Авигея зажмурилась.

– Всё нормально, просто сон. Прости, если напугала.

Подруга посмотрела на неё внимательно, но ничего не стала спрашивать.

День прошёл обычно: коридор общежития, потом лекции, стук дверей, разговоры, случайные встречи, попытка занять себя чем угодно, лишь бы не возвращаться к этому сну, но всё равно возвращалась… Татьяна уехала на выходные домой. Она приглашала Авигею поехать с ней, но девушка отказалась, мотивируя тем, что хочет подготовить доклад по реферату. Вечером она сидела на своей кровати, прислонившись к стене, листала телефон. Связь здесь ловилась нестабильно, новости подгружались с задержкой. Она не искала ничего конкретного, просто проводила пальцем по экрану. И вдруг остановилась. Заголовок был коротким, неприметным.

«ДТП на выезде из города. Есть пострадавшие».

Она не сразу открыла. Пару секунд просто смотрела, потом нажала. Текст был скупым, без лишних деталей.

«Легковой автомобиль такси выехал на встречную полосу… водитель не справился с управлением… столкновение… пассажир доставлен в больницу…»

Авигея почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она прокрутила ниже: размытая фотография с места происшествия, снятая издалека, но машина была узнаваема, место – тоже. Пальцы перестали слушаться: она увеличила изображение, долго всматривалась, как будто надеялась ошибиться. Имя появилось в следующем обновлении, чуть позже, как уточнение, как деталь, которую можно было и не читать. Кирилл Смиренков. Авигея медленно опустила телефон. Комната осталась прежней, тихой, с чужими шагами в коридоре за дверью. Она сидела, не двигаясь, и впервые за всё время не пыталась объяснить это. Не искала причин, не говорила себе, что это совпадение. Девушка провела ладонью по лицу, закрыла глаза, и почти беззвучно повторила:

– Я не знаю, как это остановить…

* * *

Их общий чат взорвался ночью – без предупреждения, без приветствий, но все как будто ждали этого. Сообщения сыпались одно за другим – быстрые, рваные, будто каждый писал раньше, чем успевал подумать.

Диана Зиновьева:

– Это уже не просто совпадение! Вы это понимаете???

Денис Пуляев:

– ПЯТЬ. Уже ПЯТЬ!

Лера Сорина:

– Не ори капсом!

Денис:

– А КАК ЕЩЁ?!

Кто-то набирал длинное сообщение, потом стирал, набирал снова.

Вероника Елисеева:

– Макухин, Маша, Аглая, Руслан, Кирилл.

И следом:

– Пятеро!

Чат будто споткнулся об это слово.

Диана:

– Она сказала всем нам. Каждому!

Денис:

– Один в один. ВСЁ.

Лера:

– Может, всё-таки совпадение?

Никто не ответил сразу. Илья был онлайн, но долго молчал. Появлялось «печатает…», исчезало и снова появлялось.

Вероника написала. Медленно, как будто через силу.

Вероника:

– Я должна сказать. Я собираюсь замуж.

Сообщение повисло, не к месту, не ко времени.

Лера:

– Когда?

Денис:

– Ты серьёзно?

Вероника:

– Он хороший, обеспеченный, родителям нравится. Всё как я мечтала.

И ещё одно сообщение:

– Но я не могу перестать думать о том, что она говорила тогда.

Чат замер.

Диана:

– Что именно?

Ответ появился почти сразу, как будто она больше не могла держать это в себе.

Вероника:

– Что он будет жестоким тираном и что я не смогу уйти.

Лера:

– Ну, это бред.

Денис:

– Вероника, ты же сама говоришь – он нормальный.

Вероника:

– Да, он такой, но… Мне страшно. Особенно теперь.

В этих словах не было истерики, только усталость и что-то ещё...

Диана:

– Я не хочу ждать, пока это случится.

Сообщение появилось резко, словно вырвалось – Илья наконец написал.

Илья Лагунов:

– И не надо.

Все сразу обратили на это внимание.

Денис:

– ???

Илья:

– Это не закончится само.

Диана:

– Тогда что нам делать?

Ответа не было, несколько долгих секунд, и именно в этот момент Лера написала.

Лера:

– А если попробовать по-другому?

Денис:

– И как?

Лера:

– Найти кого-то. Гадалку, ясновидящую, того, кто разбирается в этом, спросить, как это остановить.

Диана:

– Ты думаешь… Чёрт. Я даже не знаю, как написать!

Лера:

– Я не знаю, что ЭТО. Но мы уже сами это так называем, да?

Денис:

– Проклятие.

Слово появилось в чате и осталось там. Никто его не удалил.

Диана:

– Тогда надо узнать, как его снять.

Илья не писал, но был онлайн.