Текст книги "Авигея (СИ)"

Автор книги: Анела Красаф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Авигея

Глава 1

Глава 1

«У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят…»

Весна в этом городе всегда начиналась шумно. Много света, громкий смех, живые разговоры в коридорах школы – словно никто и никогда не знал, что такое тишина. В старших классах особенно чувствовалось приближение конца учебного года. Выпускной витал в воздухе – в разговорах, в планах, во взглядах, полных ожиданий. Они жили будущим, не задумываясь о настоящем. И именно в это время появилась она – новенькая девочка.

Никто не заметил, как она вошла в класс в тот первый день. Учитель что-то говорила, кто-то смеялся на задней парте, кто-то листал телефон. Всё было как обычно… пока.

– У нас новенькая, – произнесла классная руководительница, не придавая этому особого значения. – Прошу любить и жаловать.

Но никто не собирался ни любить, ни жаловать. Авигея стояла у двери – тихая, почти незаметная. Тонкая фигура, простая одежда, шикарные рыжие волосы с медным отливом, заплетённые в тугую косу. И глаза… большие, выразительные, цвета нежной зелени на бледном, слегка тронутом мелкими веснушками лице.

Бабушка всегда говорила:

– Прячь глаза, Авигея. Никогда не злись, это опасно.

Потом вздыхала и качала головой…

– Представься, – добавила учительница.

– Авигея, – тихо ответила девочка.

И больше ничего: ни неловкой улыбки, ни попытки вписаться, словно ей это было не нужно. Наконец её заметили. Кто-то услышал имя и тут же прозвучало:

– Как? Афигея? Я фигею!

И волна дружного хохота накрыла класс. Учительница стучала ручкой по столу, повышая голос, пыталась остановить смех, но выпущенная глупая, острая фраза была сильнее. Ей предложили сесть за третью парту рядом с тихим и полным мальчиком, который сразу покраснел, как помидор, когда Авигея подошла и присела рядом на свободный стул.

– Смелее, Авигея, Максим не кусается, – спокойно сказала учительница.

Но услышанная местными хулиганами фраза вмиг обрела обидное продолжение, теперь уже для них обоих.

– Он не укусит, он офигеет! Ха-ха-ха.

– Или раздавит! Да, Потапыч?

Максим Потапенко покраснел ещё ярче. Он опустил голову и процедил еле слышно:

– Суки... достали, мрази...

Авигея повернулась к нему, удивлённо посмотрела, но промолчала.

– Ну вот, – продолжила классная руководительница, как ни в чём небывало, – теперь в нашем классе на выпускном будет полный комплект: восемь пар для исполнения вальса.

Она стояла и улыбалась. Спокойно, уверенно, с каким-то умиротворением на немолодом лице. Как будто это было самым важным и главным пунктом для них всех. Лариса Григорьевна, так звали их классную, вышла, и урок продолжился. Другая учительница не была строже классной мамы, поэтому до конца урока были слышны перешёптывания, приглушённый смех, кто-то бросил на парту, которую заняла Авигея, скомканную бумажку. Девочка взяла смятый шарик и хотела раскрыть, но её краснеющий сосед остановил, мягко прикоснувшись к руке.

– Не разворачивай. Там наверняка какие-то гадости написаны или нарисованы. Дай сюда, на перемене просто выброшу.

Он забрал бумажку и спрятал в карман. Прозвенел звонок, учитель вышла из класса, и одноклассники обступили парту с новенькой.

– Откуда ты? – прямо спросила красивая высокая девочка.

Она не представилась, просто смотрела.

– Из Зарубово, – тихо ответила Авигея.

– Откуда?! Это где вообще?

– В жопе мира, – ответил за неё тощий парень, который ловко подпрыгнул и сел на парту, прямо перед лицом Авигеи. Она резко отшатнулась, парта закачалась, все снова дружно засмеялись.

– Руслан, блин, тебя не звали! Отвали! Я хочу знать, откуда она взялась? – Девочка снова повернулась к Авигее.

– Я Маша, а ты... Назови, пожалуйста, своё имя ещё раз, а то мы не запомнили, правда, ребята? – продолжила местная принцесса.

Все закивали головами, как болванчики.

– Авигея, – робко повторила девочка.

Она уже поняла, что её здесь не примут. Никогда не примут. Ребята снова засмеялись.

– А что это за имя такое? Никогда не слышала. Что оно означает? – не унималась приставучая красавица.

Авигея терпеливо ответила:

– Моё имя означает – «радость отца», так меня назвала папина бабушка.

Она замолчала. Вспомнила, что нет у неё больше: ни бабушки, ни родителей, никого... Только тётя Шура, которая приютила сироту, потому что так велела бабушка ещё при жизни. Она опустила глаза. Ей стало грустно и тоскливо, глаза предательски защипало, но пожалеть себя ей не дали, напротив, добавили новых обидных слов:

– Ну и, отец был рад? – спросил невзрачный парнишка.

Все снова захихикали.

– Да он просто офигел! – произнёс веснушчатый местный клоун и обступившие парту ребята снова засмеялись.

– Короче, деревня. Всё понятно!

– У вас там хоть Интернет есть? А свет, вода?

– Ты телефон видела когда-нибудь?

Кто-то из ребят задал совсем тупой вопрос:

– То есть, ты оттуда в нашу школу ходишь теперь, пешком?

Снова дружный неуместный хохот.

– Ну ты даёшь, Валеев! Пешком! Типа: я из лесу вышла и в школу пришла... Ха-ха-ха...

Авигея спокойно ответила:

– Теперь я живу в городе. У своей тёти, в её квартире.

– А где твои родители? В той дыре остались? – с издёвкой спросил тощий.

Девочка помолчала и тихо произнесла:

– Родители умерли… Давно… Я маленькая совсем была. Жила в Зарубово с бабушкой, но и она умерла недавно.

– Короче, мы поняли: сирота казанская, – констатировал всё тот же тощий неприятный парень.

Но тогда это никого не тронуло, наоборот – все восприняли, как свободный путь к издевательствам, которые останутся безнаказанными. Сначала – шёпот за спиной, потом – смешки, разные обидные слова, унижения. Постепенно шёпот превратился в привычку, привычка – в развлечение, а развлечение – в жестокость. Кто-то прятал её вещи, кто-то подставлял подножки, или просто проходили мимо, будто её не существовало. Она молчала и терпела. День за днём, как учила и наставляла бабушка, которая постоянно говорила:

– Главное, Авигея, воспитывай в себе терпение и смирение. Терпение – это путь к свободе, а смирение закаляет силу воли. Никогда не злись и не думай плохо о ком-то. Таких любит Бог.

Она старалась терпеть. Казалось, что не слышала их насмешки, никак не реагировала. Отсутствие реакции на травлю раздражало и забавляло одновременно: то, как она просто смотрит своими странными глазами или молча уходит из класса, под дружный хохот.

* * *

Возвращаясь из школы, Авигея готовила ужин, мыла посуду, иногда убирала в квартире и ждала тётю с работы. Та была уже не молодая, но ещё не на пенсии, работала в поликлинике в регистратуре. Авигея никогда не жаловалась на одноклассников, да тётя и не спрашивала ничего. Она не была строгой или злой, но и очень доброй её было не назвать. После смерти бабушки, тётя оформила на себя опекунство над сиротой и продала дом в деревне. Часть денег положила на счёт, который оформила на племянницу, часть в общий бюджет – на жизнь. Авигея очень жалела о доме. Ей он был родным, она в нём выросла. Но тётя Шура сказала, что ездить в деревню далеко, а у неё нет ни времени, ни здоровья, чтобы поддерживать дом в жилом состоянии. Поэтому, не особо советуясь с племянницей, она быстро нашла покупателя и дом продали...

Девочка скучала не только по дому, но и по родной деревне. Скучала по подругам, школе и, конечно, по бабушке, которая её вырастила. Она была доброй, спокойной и внимательной. Если бы она была сейчас рядом, то наверняка заметила бы, что её любимая внучка расстроена, редко улыбается, всегда задумчивая. И вообще, ей нравилось в деревне. Она всегда легко вставала рано утром, умывалась холодной водой, потом кормила живность: кур, уток, собаку Барсика и двух котов – Кокоса и Веника. Все они уже не спали и с нетерпением ждали утреннего ритуала кормёжки. Потом Авигея шла в сельскую школу. Там ей было интересно, комфортно и у неё были друзья. Деревенские дети никогда не обзывались, не устраивали травлю друг друга. В школе они были заняты учёбой, а дома у каждого была другая работа – помогать родителям. Летом все вместе, дружной компанией, ходили в лес, потом на речку.

В деревне был Интернет и, разумеется, мобильные телефоны. Этот современный атрибут имел каждый житель. У Авигеи тоже был телефон, и небольшой ноутбук, который ей подарил сосед дядя Гриша. Их старший сын, Вовка, давно жил и работал в городе. Парень купил себе новый компьютер – дорогой, мощный, а старый, но в хорошем состоянии, ноут, отдал родителям. Но сосед решил, что девочке это чудо техники нужнее. Так, там жили многие: не богато, без излишеств, но дружно, счастливо, поддерживая и помогая друг другу. Авигея думала, что так будет всегда, пока бабушка не заболела и не слегла, а потом и вовсе умерла – тихо, во сне...

В городе ей сразу не понравилось. Шумно, многолюдно, воздух тяжёлый. Все торопятся, бегут, машины мчатся. Из птиц – только вороны да голуби. И тех на пальцах можно посчитать.

Девочка сидела вечером в своей комнате в квартире, делала уроки и думала о том, как сильно она не хочет идти в школу. Авигея искренне не понимала, за что одноклассники поступают с ней так. Их издевательства всё чаще заканчивались её слезами. Но не в школе, нет, перед ними никогда не плакала и даже вида не подавала, что расстроена. Она терпеливо ждала, когда закончатся уроки и быстро уходила домой.

До выпускного оставалось всего две недели и теперь приходилось задерживаться после всех уроков и репетировать вальс. Она, разумеется, посещала иногда дискотеку в своей деревне. Танцевали там, кто как умеет, но вальс не танцевал никто. Авигея испытывала ужасную скованность, неловкость и неуверенность. Одноклассники снова подшучивали над её неуклюжими движениями, как у деревянной куклы. Её партнёр, такой же изгой, как и она, из-за лишнего веса тоже двигался тяжело, грузно и постоянно наступал девочке на ноги. В общем, они были просто центром насмешек, подколок и анекдотов.

– Всем внимание! Сегодня будет прямая трансляция под названием: «Я не танцую», с участием звёзд танцпола – Потапенко Максима и Суваловой Афигеи!

Потом дружный смех под шутовские аплодисменты. Максим злился, но ничего не говорил. Он понимал, что комично выглядит, поэтому тоже терпел – смиренно и молча. Но Авигея чувствовала, что её терпение уже больше не помещается внутри неё. Всё сложнее ей давалось молчание и видимое спокойствие. В ней росли новые, до этого не известные ей чувства и эмоции, которые грозились вырваться наружу и отчаянно искали выход. В последнее время эти ощущения даже пугали её.

В их классе были две очень красивые девочки – сёстры-близнецы: Аглая и Вероника. Они были похожи, словно две копии. Тонкие, нежные, голубоглазые блондинки. В основном девчонки носили разную одежду, потому что их просили об этом учителя, чтобы не путать. Но иногда они всё-таки приходили в одинаковых костюмах или платьях, с одинаковыми причёсками и устраивали маленький «Ералаш». Эти экзотические куклы напоминали Авигее диковинные луговые цветы, только… опасные, ядовитые.

Сестрички наравне с остальными щедро одаривали Авигею разными обидными словами. Но однажды, одна из них, кто именно – непонятно, из-за их поразительного сходства, подошла, села рядом и очень серьёзно произнесла:

– Авигея, ты очень красивая. Знаешь об этом? У тебя шикарные волосы и необыкновенного редкого цвета глаза.

При этом она абсолютно спокойно смотрела на неё без насмешек и скрытого смысла. Авигея на миг растерялась и не сразу нашлась, что ответить. Она посмотрела на эту сестричку, как она потом вспоминала, и просто сказала:

– Спасибо. Но… мне всё равно. Ты красивее.

– Да, я знаю, что красивая, – ответила девушка. – Но ты зря прячешь глаза за длинной челкой и заплетаешь косу, тебе стоит сменить имидж. И ещё – прекращай молчать: хоть раз пошли всех матом. Я серьёзно, ведь заслужили.

Потом она встала и, покачивая бёдрами, вышла из класса. Авигея сидела молча и всё ждала подвоха, но... ничего не произошло.

* * *

Так, незаметно, прошли две недели. И вот, уже завтра – долгожданный выпускной. Всё это время, разумеется, не было ни дня, чтобы её как-то не зацепили или не оскорбили. По окончании генеральной репетиции, все были уставшие, но поиздеваться и как-нибудь унизить новенькую силы нашли. После очередной колкой фразы, брошенной ей в спину, Авигея остановилась у двери. Обычно в такие моменты она всегда выходила, но не в этот раз. Она развернулась и медленно пошла обратно. Смех сначала не стих – он даже стал громче, а кто-то уже собирался сказать что-то ещё… но слова так и не прозвучали. Авигея подошла к ним. Она впервые уверенно подняла глаза и посмотрела на их удивлённые лица. Тишина пришла не сразу, но, когда пришла – стала тяжёлой, вязкой, почти ощутимой. От этого взгляда стало не по себе даже тем, кто никогда ни в чём не сомневался.

Она спокойно произнесла:

– А хотите узнать, что вас каждого ждёт? – И, не дожидаясь ответа, начала говорить:

– Ты, Смиренков… – сказала она, – осенью попадёшь в аварию. Останешься жив, но…

Она не договорила и перевела взгляд на красивую девочку – Машу.

– Ты, Миронова… будешь кататься на яхте… и упадёшь за борт. – Она помолчала. – Тебя так и не найдут.

Кто-то нервно усмехнулся, но уже не так уверенно. Маша оцепенела. Потом тряхнула головой и нервно бросила:

– Заткнись, идиотка! Это не смешно.

Но то нечто, что так долго копилось внутри Авигеи, наконец вырвалось, и его было не остановить.

– А ты… – она посмотрела на тощего, похожего на горбатую крысу, Руслана Валеева, – окажешься замешанным в драке. – Она пожала плечами. – Со смертельным исходом. Тебя посадят на длительный срок и свои лучшие годы ты, возможно, проведёшь за решёткой…

– Ты, Макухин… после выпускного, поедешь на набережную. Там поскользнёшься и упадёшь в воду, прямо о камни головой. Будешь слишком пьян, чтобы удержаться.

Теперь никто не смеялся, даже не шевелился.

– Вы, – она посмотрела на притихших сестричек. – Не станете моделями, как мечтаете. – Она грустно покачала головой. – Одна из вас уедет очень далеко, но... вернуться – будет не просто. А вторая – выйдет замуж за богатого человека, только, счастья не получится. Этот человек окажется деспотом и тираном – жизнь с ним будет пыткой для одной из вас. Я… не знаю, для кого именно.

Тишина стала абсолютной.

– Замолчи! – взвизгнула Аглая.

Наконец подал голос красивый парень – Илья, который лично не оскорблял Авигею, но всегда был тихим зачинщиком. Он лениво и небрежно произнёс:

– А раз не знаешь, захлопнись. Ты кем себя возомнила, тупая деревня? – тихо процедил парень.

Она чуть задержала взгляд на нём и спокойно продолжила:

– Ты, Илья, попадёшь в нехорошую историю. Виноватым не будешь, но доказать и выпутаться не сможешь. Будет суд, приговор – срок.

– Я сказал, заткнись! – Он стал бледным, его глаза горели, и от этого казался ещё красивее. Авигея, игнорируя его слова и самого Илью, спокойно оглядела класс.

– А ты, – она очень внимательно посмотрела на Зиновьеву Диану и тихо продолжила. – Тебя похитят… Будут удерживать в каком-то подвале и требовать выкуп. – Она вдруг отвела взгляд. – Но… прежней ты домой уже не вернёшься…

Затем Авигея встала и вышла, не оглядываясь.

Сначала они молчали. Потом начали смеяться, нервно, с усилием, слишком громко, потому что иначе было страшно. Наконец все вышли на улицу и по очереди, начали свои неуверенные высказывания.

– Да она чокнутая! Сумасшедшая...

– Ведьма! – произнёс тощий Валеев. – Вы глаза её видели? Точно ведьма, говорю вам. На костер таких. – Он нервно сплюнул.

– Мне не смешно! – выкрикнула Диана. – Я уже дико жалею, что говорила ей гадости. – Она помолчала, нервно сжимая ремешок сумочки и, с тревогой в голосе, выдавила:

– А если, это всё правда? – она оглядела ребят. – Что, если она и правда всё это увидела? Мы ни черта про неё не знаем! Кто? Откуда взялась?

– Да брось, – хохотнул Илья. – Просто её достало молчать. Она может и забитая, но не дура. Не знала, как отомстить, вот и придумала своими куриными мозгами, а вы купились.

Он рассмеялся. Потом посмотрел на притихшего Макухина и давясь смехом, проронил:

– Завтра всё узнаем, да, Олежка?

Макухин ухмыльнулся, как-то не уверенно, но не подавая вида, лениво растягивая слова, кивнул:

– Посмотрим.

Он сплюнул себе под ноги и махнув рукой, направился в сторону своего района.

Оставшиеся ещё немного постояли, поговорили, снова посмеялись и начали расходиться. Но, как бы ни бодрились и не старались скрыть истинные чувства, каждый из них в этот вечер получил свою частичку страха, которую унёс с собой…

* * *

Авигея не помнила, как дошла до дома, как зашла в подъезд, потом в квартиру. Она пребывала в каком-то странном оцепенении. Девочка поняла, что выпустила наружу что-то нехорошее, опасное, неконтролируемое. Что-то такое, что она не смогла удержать.

– Прости меня, бабушка, – тихо прошептала Авигея. – Я не хотела. – Она нервно сглотнула внезапный комок. – Я правда не хотела этого.

– Авигея! Ты дома? – позвала её тётя.

– Да, я уже пришла.

– Переодевайся и пойдём ужинать, – сказала тётя Шура.

На кухне послышался звон расставляемой на столе посуды. Эти привычные звуки домашнего уюта, словно вернули её в реальность. Авигея переоделась, подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение и испуганно отшатнулась. Оттуда на неё смотрела незнакомка – другая, красивая и опасная. Потом она вдруг как-то странно улыбнулась и даже подмигнула. После этого спокойно и уверенно вышла из комнаты. Завтра будет новый день, новое восприятие жизни, и главное – новая она…

Они поужинали, и тётя предложила ещё раз примерить платье, сшитое накануне одной знакомой, которая тем и жила, что брала заказы шитья. Наряд получился красивым, а главное – в единственном экземпляре. Цвет платья был нежно-зелёным. В принципе – весьма простое, из воздушного шифона, который нашёлся у запасливой тёти. Когда она впервые достала из шкафа эту ткань и приложила к племяннице, то поневоле залюбовалась. Цвет необыкновенно подходил Авигее, оттеняя и как бы подчёркивая её красивые глаза. Она кивнула и отнесла ткань знакомой швее.

Авигея надела платье, и они с тётей Шурой смотрели на отражение в зеркале.

– Тебе идёт. Очень красиво. – Сдержанно похвалила тётя.

Она вздохнула и проронила:

– У беды глаза зелёные...

Авигея смотрела на себя, как-то по-новому, не так, как раньше. Та, прежняя она, изменилась сегодня, после слов, брошенных одноклассникам в лицо. Вот только в какую сторону, пока оставалось загадкой... Она снова усмехнулась, вспоминая их лица. Жалела ли о сказанном? Авигея пока не решила. Скорее нет, но было немного тревожно, от того, что она не до конца понимала, как эти видения случились. То, что она увидела про каждого из них, там в актовом зале школы, не напугало, просто оставило скрытый смысл и бесконечные вопросы.

Уже ночью, находясь в постели, она снова вспомнила бабушку и её слова:

«Не злись, не накапливай обиду. Терпи и будь смиренной».

Она вздохнула и прошептала:

– Ах, бабушка… если бы ты знала, как долго я терпела. Как тяжело это было, – она смахнула слезу, и проронила:

– Прости... Но я больше не могу терпеть. И не хочу.

* * *

Вечер выпускного, как показалось, наступил слишком быстро. Словно кто-то перелистнул страницу – и вот уже нет уроков, нет звонков, нет привычных дней. Только свет, музыка и ощущение, что впереди начинается настоящая жизнь. Актовый зал сиял: платья, костюмы, улыбки, вспышки камер. Все были счастливы, ну почти все. Авигея пришла вместе со своей тётей. Она была в красивом наряде, с новой причёской, и выглядела, как нежная лесная фея. Максим поглядывал на неё с восхищением.

Праздник начался. Звучали поздравления, вручали аттестаты, обнимались, плакали, смеялись. Когда назвали её имя – она вышла, забрала документ: спокойная, собранная, уверенная. Одноклассники смотрели молча, с какой-то опаской, как будто боялись, что даже взгляд в её сторону может им навредить. Потом они танцевали вальс. Максим выглядел уставшим и рассеянным, но ни разу не наступил на ногу и вёл Авигею легко и уверенно. После вальса, когда под бурные аплодисменты они покинули сцену, парень, долго нерешительно топтался, путался, и наконец робко спросил:

– А я? Что будет со мной?

Авигея удивлённо посмотрела на круглое, пунцовое лицо Максима. Опустила взгляд, покачала головой и произнесла:

– Я не знаю… Прости…

Она ушла сразу после торжественной части. Просто исчезла из этого вечера, как будто её никогда и не было. Настоящее празднование началось позже. Музыка стала громче, смех – свободнее, алкоголь – крепче. Кто-то предложил поехать за город – встречать рассвет. Идея показалась идеальной – свобода, последняя ночь вместе, никаких правил. Они смеялись, кричали, пели в машинах, открывали окна навстречу тёплому ночному ветру. Казалось, впереди только счастье. Спиртное придало ощущение смелости и бесшабашности. Никто не вспомнил о вчерашнем вечере и тех словах их странной одноклассницы…

Это место знали все. Набережная на окраине города, куда после шумных вечеров неизменно тянуло – будто сама ночь вела туда тех, кто не хотел, чтобы праздник заканчивался. Дорога к ней шла мимо редких фонарей, за которыми начиналась темнота, а потом внезапно открывалось пространство – широкая полоса берега, выложенная грубым камнем. Чуть дальше – спуск к воде, неровный, с выступающими валунами, между которыми тихо плескалась река. Здесь всегда было немного ветрено. Ветер приходил с воды, приносил прохладу и какое-то странное ощущение свободы, от которого становилось легче дышать. По краю набережной любили сидеть – свесив ноги, болтая, смеясь, споря о будущем так, будто оно уже было совсем близко. Включали музыку с телефона или просто молчали, глядя, как тёмная вода медленно светлеет. А потом наступал тот самый момент, ради которого сюда ехали. Горизонт начинал едва заметно розоветь, небо становилось прозрачным, и город, оставшийся позади, вдруг казался чем-то далёким и неважным. Здесь встречали рассвет, загадывали желания и казалось, что впереди – целая жизнь.

Вот и в этом году компания новоиспечённых выпускников приехала сюда тоже. Ребята прибыли на двух машинах. Городская набережная встретила их тишиной и редким всплеском воды. Небо уже начинало светлеть, где-то далеко, за горизонтом, медленно рождалось утро. Они включили музыку, кто-то достал бутылку, смех снова вернулся – громкий, нарочитый.

– Да ладно вам, – сказал Олег Макухин, делая большой глоток. – Вы что, реально поверили этой…?

Он даже не договорил, просто рассмеялся.

– Смотрите!

Он пошёл вперёд к самому краю ограждения.

– Вот он я! Стою и ничего!

Кто-то из девчонок крикнул:

– Олег, хватит!

Он расставил руки в стороны, как будто балансировал.

– Видите? Жив-здоров! – крикнул он, смеясь. – Свобода!

Смех, улюлюканье, аплодисменты. Он сделал ещё шаг, перепрыгивая на большой камень, почти валун. В этом месте, где не было ограждения, где-то в темноте затерялась старая табличка с предупреждением об опасности этого участка.

Вероника громко крикнула:

– Олег, хватит! Не дури!

– Ладно, я пошёл обратно, – сказал он, оборачиваясь.

И в этот момент… оступился. Это произошло мгновенно, нога соскользнула и как-то неестественно вывернулась, парень вскрикнул и взмахнул руками. Тело резко дёрнулось, и он… исчез. Секунда тишины, а потом – хаос. Кто-то побежал посмотреть, кто-то закричал, сестрички застыли на месте, не в силах двинуться. Внизу, на острых камнях… лицом вниз лежал Макухин. Лежал неподвижно.

– Он… – кто-то попытался сказать, но голос сорвался.

Никто не хотел произносить это вслух, но все поняли. Первой заплакала Миронова – громко, истерично.

– Это… это совпадение… да? – прошептал кто-то.

Никто не ответил, потому что в памяти всплывали слова: чёткие, спокойные, без эмоций:

«Ты, Макухин… после выпускного, упадёшь в воду, прямо на камни…»

И в этот момент стало по-настоящему страшно. Не из-за смерти, а из-за того… что это было сказано заранее. Денис дрожащими руками достал телефон.

– Нужно… нужно позвонить…

Но пальцы не слушались. И вдруг Вероника тихо сказала:

– Она говорила ещё…

Тишина. Тяжёлая, липкая, густая…

– Про всех нас…

Уже никто не смеялся…

Рассвет наступал. Свет медленно поднимался над горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки золота. Новый день начинался, но для одного из них… всё закончилось, навсегда.

Сирена разрезала утреннюю тишину резко, почти болезненно. Сначала одна машина, за ней вторая. Свет проблесковых маячков лег на лица – бледные, растерянные, испуганные. Музыка давно замолчала, телефоны гасли один за другим.

Кто-то шептал:

– Скажем… что он сам…

– Мы же… не виноваты…

Но слова распадались, не успевая оформиться.

Полицейские вышли, и один из них сразу направился к набережной, другой – к группе подростков.

– Кто звонил?

Звенящая тишина…

– Я… – едва слышно ответил парень, опуская глаза.

– Что произошло?

Никто не спешил отвечать. Офицер оглядел их внимательно, задержал взгляд на бутылках, на покрасневших глазах, на дрожащих руках.

– Все остаёмся на месте, – сказал он спокойно, но жёстко. – Никто никуда не уходит.

Ещё один полицейский подошёл ближе к каменному ограждению, осторожно заглянул вниз. Его лицо на секунду застыло, челюсти сжались, он коротко кивнул напарнику.

Их начали расспрашивать по одному. Отводили в сторону, задавали одни и те же вопросы – снова и снова.

– Во сколько вы приехали?

– Кто был за рулём?

– Употребляли алкоголь?

– Кто предложил ехать сюда?

– Почему без сопровождения взрослых?

Вопросы звучали ровно, почти буднично.

– Мы просто… отмечали… – сбивчиво говорил кто-то.

– Он сам… он полез…

– Мы говорили ему… чтобы он не…

– Кто конкретно говорил? – перебил полицейский. – Фамилия?

Голос ломался, имена путались, кто-то начинал плакать прямо во время ответа.

Илью отвели последним. Он шёл медленно, словно каждое движение давалось с усилием.

– Ты был с ним рядом? – спросил офицер.

– Нет…

– Видел момент падения?

Илья сглотнул. Перед глазами всё снова вспыхнуло – шаг, камень, скользнувшая нога.

– Да.

– Он был в состоянии алкогольного опьянения?

– Да.

– Почему вы допустили, что он полез на те камни?

Этот вопрос прозвучал иначе, тяжелее. Илья поднял глаза, на секунду, и тут же отвёл.

– Мы… не думали, что…

– Что именно? – спокойно уточнил полицейский.

Он замолчал, потому что ответ был не про каменный выступ и не про алкоголь.

Чуть в стороне кто-то прошептал:

– Не говорите им…

– О чём? – резко спросила Диана.

Но ответ был очевиден – о ней, об Авигее, о словах, которые теперь звучали в голове громче сирены.

– Это бред, – почти зло сказал Руслан. – Скажем – и нас вообще…

– А если… не бред?

Эта фраза прозвучала тихо, но зацепила всех.

Тело уже поднимали, аккуратно, профессионально, как будто это просто работа, а не их одноклассник. Не тот, кто ещё час назад смеялся, кричал, махал руками на краю. Многие отвернулись, Диана закрыла лицо руками, Миронова снова заплакала – глухо, сдавленно.

И вдруг сквозь её всхлипы прорвалось:

– Она говорила…

Полицейский обернулся.

– Кто?

Денис медленно повернул голову.

– Девочка из нашего класса, – сказал он, тихо, но чётко. – Авигея.

– Что именно она говорила?

Он опустил глаза и повторил, почти дословно: про набережную, про падение, про смерть. Полицейский не перебил, не усмехнулся, не сказал, что это глупости. Он просто смотрел, долго и внимательно.

– Фамилия? – наконец спросил он.

– Сувалова – растерянно ответил кто-то. – Она недавно…

– Адрес?

Никто не знал.

– Контакты?

Все молчали.

Офицер сделал пометку в блокноте.

– Всех опросят в отделении, – сказал он. – Родителей уведомим, учителей тоже, машины остаются здесь до выяснения.

Он сделал паузу, оглядывая их.

– И ещё раз подумайте… – добавил он тихо. – Прежде чем что-то утаивать.

Когда полицейские отошли, они снова остались вместе, но уже не как раньше. Никто не приближался друг к другу, будто каждый внезапно стал опасен.

– Это просто совпадение… – прошептал кто-то.

Но голос звучал пусто, потому что теперь все знали: это только начало. И самое страшное было не то, что уже случилось, а то, что ещё должно было случиться. Телефоны зазвонили почти одновременно. Сначала тихо – у одного, у другого, потом всё чаще. Подростки вздрагивали от каждого звука и не сразу решались ответить.

– Мама… – голос срывался. – Тут… тут…

Слова путались, смысл ломался, но в итоге все слышали одно и то же:

«Приезжайте скорее, пожалуйста».

Родители начали появляться спустя полчаса. Сначала – одна машина, потом – ещё. Они выходили быстро, почти не закрывая дверей, оглядывались, искали глазами своих детей.

– Что случилось?

– Где он?

– Это правда?..

Вопросы звучали резко, тревожно, с нарастающей паникой. Кто-то уже плакал, не дожидаясь ответа, кто-то хватал за плечи окружающих, заглядывал в лицо:

– Ты цел? Ты в порядке?

Но дети не отвечали так, как раньше. Они не бросались в объятия, не оправдывались, они просто стояли: тихие, серьёзные и повзрослевшие за одну ночь. Наконец, приехали учителя. Классная руководительница вышла из машины медленно, словно не веря, что это происходит на самом деле. Её взгляд скользнул по ученикам – по знакомым лицам, которые теперь казались чужими.

– Где… Макухин? – спросила она.

Ей не ответили. Она сделала шаг назад, будто потеряла равновесие.

– Господи…

Полицейские говорили с родителями отдельно: спокойно, строго, профессионально.

– Несовершеннолетние.

– Алкоголь.

– Отсутствие контроля.

– Опасный участок.

Слова звучали как приговор.

Кто-то начинал спорить:

– Да они же просто…

– Это же выпускной…

Но им не давали договорить.

– Вам «просто» – а нам теперь разбирайся, – прозвучало сухое.

И сразу стало тихо… Почти незаметно, на фоне сирен и приглушённых голосов, появились ещё люди – с камерами, микрофонами, быстрыми, цепкими взглядами – журналисты. Они работали быстро, словно боялись упустить что-то важное, пока место трагедии ещё дышит произошедшим. Камеры включались на ходу, красные огоньки записи загорались один за другим.

– Мы находимся на месте происшествия… – тихо, но чётко говорил молодой корреспондент, отходя чуть в сторону, чтобы в кадр попадала набережная и полицейские машины.

– По предварительной информации, здесь погиб выпускник…

Оператор медленно провёл камерой по месту – по разбросанным бутылкам, по следам на земле, по группе подростков, стоящих в стороне.

– Скажите, вы были здесь? – обратилась журналистка к одной из девушек.

Та вздрогнула, отступила на шаг.

– Нет… я… я не…

– Вы находились без сопровождения взрослых? – последовал следующий вопрос, уже жёстче.

– Употребляли алкоголь или что-то ещё?

Ответа не было, только слёзы и попытка отвернуться от камеры. Но объектив уже зафиксировал всё: страх, растерянность, дрожащие губы.