Текст книги "Авигея (СИ)"

Автор книги: Анела Красаф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Глава 17

Они возвращались домой. Родной город встретил их привычным шумом и каким-то обманчивым ощущением устойчивости, словно всё происходящее до этого было лишь странным, тревожным эпизодом, который остался позади и больше не имел над ними власти. И именно это ощущение на мгновение позволило Аглае выровнять дыхание, собрать мысли и вновь надеть на себя ту роль, в которой она теперь должна была существовать без права на ошибку.

В квартире было тихо. Аглая рассматривала предметы, разные мелочи, где всё ещё сохранялось присутствие Вероники, и это было самым сложным – не выдать себя именно здесь, среди вещей, которые помнили не её, а ту, чьё место она заняла. Альберт вёл себя так, будто ничего не изменилось, словно их возвращение было естественным продолжением поездки, а не началом чего-то другого, более сложного и опасного. Он говорил о делах, о встречах, о планах, которые теперь предстояло реализовать, и в его голосе не было ни тени сомнения, ни малейшего намёка на то, что рядом с ним находится не та женщина, к которой он привык. Аглая слушала, отвечала, стараясь соответствовать той незаметной точности, которая создавала ощущение подлинности, и с каждой минутой всё больше убеждалась, что пока ей удаётся удерживать эту хрупкую конструкцию.

Когда он ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь и погрузившись в работу, она позволила себе выдохнуть и почти сразу достала телефон, нашла номер Потапенко и нажала вызов.

– Да? – ответил он наконец, и в его голосе прозвучало удивление.

– Привет, Макс. Нам нужно встретиться, – сказала Аглая, тоном уверенной в себе девушки. – Желательно сегодня.

– Я... Конечно, давай, – ответил он после короткой паузы. – А где?

Аглая сжала телефон чуть сильнее.

– Отлично, давай в парке, сразу у входа, – произнесла она и отключилась.

Максим сразу же набрал номер Авигеи. После четырех гудков девушка ответила:

– Алло, слушаю.

– Привет. Мне только что позвонила Вероника. Назначила встречу возле входа в парк. Ты в городе?

Авигея ответила, что она как раз дома сегодня, ведь скоро практика, и может приехать. Ей бы очень хотелось встретиться с Вероникой и задать ей вопрос. Максиму идея понравилась.

Они стояли возле входа в парк, рядом с закрытым киоском, который был популярен в летнее время своим несравненно-вкусным мороженым. Аглая увидела их обоих и замедлила шаг, на мгновение задержалась, оценивая ситуацию, и только потом подошла ближе. И в тот самый момент, когда их взгляды встретились, что-то изменилось. Авигея словно на секунду перестала видеть её здесь, перед собой, и вместо этого перед её глазами вспыхнул другой образ – аэропорт, поток людей, свет, и среди этого движения – девушка, такая же, как эта, до мельчайших деталей, до черт лица, до походки, рядом с ней был мужчина, и в этом образе было что-то неправильное, что-то, что не совпадало с реальностью. Видение исчезло так же резко, как появилось. Авигея медленно выдохнула и посмотрела на Аглаю уже иначе.

– Ты... не Вероника... – сказала она вдруг.

Аглая замерла.

– Что? – тихо переспросила она, пытаясь сохранить лицо, но внутри уже поднималась холодная волна тревоги.

Авигея чуть наклонила голову, продолжая смотреть ей в глаза так, будто видела не внешность, а то, что скрывается за ней.

– Я только что видела Веронику... В аэропорту... С мужчиной... Я не знаю, как это объяснить… ты – не Вероника...

Слова прозвучали тихо, но твёрдо. Максим открыл рот и с комичным выражением лица смотрел по очереди – то на Авигею, то на... Аглаю? Аглая почувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой узел – злость, страх, растерянность, всё сразу, и в этот момент стало ясно, что игра, которую она так тщательно выстраивала, дала трещину там, где она меньше всего этого ожидала.

– Ты... Как ты смеешь? – холодно произнесла она, делая попытку вернуть контроль. – Это уже не просто... это…

– Не трать время, – перебила её Авигея мягко. – У тебя ничего не получилось...

И в этих словах не было угрозы, лишь уверенность. Она посмотрела на ошеломленного Максима.

– Я не могу это объяснить, – добавила она тише, – но Вероника в опасности.

Аглая смотрела на неё, и впервые за всё время ей стало по-настоящему не по себе – не из-за разоблачения, не из-за риска, а из-за того, что эта девушка говорила так, будто уже видит конец этой истории.

* * *

На следующий день они собрались съездить к родителям Вероники. Те ждали их, чтобы вместе пообедать. Март только начался, дни были ещё очень холодными, но в этот день солнце светило особенно ярко и щедро дарило своё, пока не ощутимое, но всё-таки тепло. У Аглаи было хорошее настроение, и она в какой-то момент не удержалась.

– Можно, я поведу? – не задумываясь спросила она, как иногда просила об этом Вениамина, и тот, с царским величием, иногда дарил ей эту милость.

Альберт медленно повернулся и удивлённо посмотрел на Аглаю. Потом в его лице появилась новая эмоция – изумление и страшная догадка. И она поняла... Поняла, что только что допустила чудовищную ошибку. Вероника не умела водить и боялась, как огня, садиться за руль – это была её фобия. Аглая, наоборот – обожала автомобили, экстрим, скорость. Вениамин купил ей машину и права, которые она всегда надёжно прятала, сказав однажды, что потеряла… Это было единственное различие между сёстрами... И сейчас оно раскрылось. Она сама всё разрушила, в этот миг, своими руками. Девушка стояла бледная, как не растаявший снег... Широко распахнутые голубые глаза казались прозрачными льдинками. Альберт захлопнул дверцу и подошёл к ней. Он не спрашивал, не повышал голос, не позволяя эмоциям вырваться сразу, словно сдерживал их до последнего, пока внутри ещё оставалась надежда, что услышанное можно опровергнуть, что это ошибка, недоразумение, что за этим стоит что-то иное, не то, что уже начинало складываться в его сознании в единственно возможную, страшную картину.

– Где она, – произнёс Альберт, глядя на Аглаю так, что от этого взгляда не оставалось ни пространства для лжи, ни возможности уклониться.

Она пыталась говорить, пыталась объяснить, но слова путались, теряли форму, не выдерживая столкновения с реальностью, в которой он уже всё понял, пусть и не до конца, но достаточно, чтобы не принять ни одного оправдания.

– Где она?! – голос сорвался, резкий, жёсткий, и в нём уже не было сдержанности, только ярость, мгновенная, ослепляющая, направленная не только на неё, но и на самого себя, на то, что он не заметил раньше, не остановил, позволил этому случиться.

Аглая заплакала, не сдерживаясь, не пытаясь больше сохранять лицо, потому что игра закончилась в тот момент, когда он произнёс эти слова.

– Я… я хотела спастись, – выдохнула она, сбиваясь, захлёбываясь слезами. – Я не думала, что всё так… что он…он тиран, бандит… я думала, смогу всё исправить… потом... Я бы рассказала, позже… я не знала, как иначе уйти от него, я запаниковала…

Он сделал шаг к ней, и в этом движении было столько напряжения, что на мгновение стало неясно, сдержится ли он, не перейдёт ли эта ярость в действие, но он остановился, резко, будто упёрся в невидимую границу, за которой уже не было бы возврата.

– Кто он? Где моя жена?

– Ты не представляешь, что это за человек… Он – сам дьявол… Он – чудовище, – прошептала Аглая, побледнев ещё сильнее.

– Ты знала, что он чудовище, и оставила её с ним? – спросил он глухо, и теперь в голосе было не только бешенство, но и холодное осознание произошедшего. – Ты отдала её... Зная, что он тиран? Ты! Родная кровь! Сделала такое?!

Аглая закрыла лицо руками, не в силах выдержать ни его взгляд, ни собственные мысли.

– Я... Он всегда угрожал, что, если я уйду от него, он навредит моим родителям… – прошептала она. – Клянусь, я не понимала до конца... Я была в отчаянии! В тот момент я...

– Думала только о себе, – продолжил он за неё.

Тишина, повисшая между ними, была короткой, но в ней произошло главное – решение. Альберт отвернулся первым, провёл рукой по лицу, будто стирая остатки эмоций, и когда снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не было хаоса, только жёсткая, собранная решимость.

– Где ты её оставила? – спросил он.

Аглая подняла глаза, всё ещё дрожа, но понимая, что сейчас – единственный шанс хоть что-то исправить.

– В том городе… куда ты ездил с ней… там всё началось…

Он кивнул.

– Едем. Прямо сейчас. И молись чтобы с ней ничего не случилось. Иначе...

От его взгляда Аглая ссутулилась и молча села в машину.

Дорога заняла не больше двух часов, но для них обоих время потеряло привычный ход, превратившись в напряжённое, непрерывное ожидание, в котором каждая минута могла оказаться либо слишком поздней, либо последней возможностью. Город встретил их холодным равнодушием, – люди, улицы, шум, ничего не изменилось, кроме того, что теперь в этом месте уже не было того, за чем они сюда приехали... Они проверили всё, что могли: квартиру, ближайшие гостиницы, места, которые ещё могли хранить следы, но их не было – Вероника исчезла, и с каждым часом это исчезновение только подтверждалось.

– Мы опоздали, – тихо сказала Аглая, и в её голосе впервые прозвучало не отчаяние, а пустота.

Альберт не ответил, он стоял, глядя в пространство перед собой, и казалось, что внутри него что-то продолжает работать, искать, складывать разрозненные куски в единую картину, отказываясь принять тупик как финал.

– Нет, – произнёс он наконец. – Не верю… Ты точно всё мне рассказала?

Аглая посмотрела на него, не понимая, за что он цепляется, и вдруг она вспомнила.

– Подожди... Авигея…

Он повернулся к ней резко.

– Что?

– Я виделась с ней... недавно... она говорила… это было, как видение… – Аглая пыталась ухватить мысль, не дать ей снова распасться. – Аэропорт… девушка… спешка… и мужчина рядом…

Альберт уже не задавал лишних вопросов.

– Почему молчала? Я же просил – ничего не упускать! Сейчас важна абсолютно каждая мелочь... Поехали! – коротко сказал он.

В аэропорту они вышли на службу безопасности, объяснили ситуацию – быстро, чётко, стараясь не упустить ничего, и спустя некоторое время уже смотрели записи с камер. Кадры сменяли друг друга: бесконечный поток пассажиров, очереди, и вдруг – она... Вероника. Бледная, растерянная, идущая рядом с мужчиной, который держал её слишком близко, уверенно, чтобы это можно было назвать просто сопровождением. Аглая сжала пальцы.

– Это он…

Альберт не ответил, он смотрел, не отрываясь. Кадр сменился, потом ещё один, их движение по залу, регистрация. Дальше всё происходило быстро – проверка рейсов, сопоставление, поиск, и наконец,

– Вот, – сказал сотрудник, указывая на экран. – Рейс, номер, направление – Таиланд.

Альберт медленно выпрямился, не отрывая взгляда от информации.

– Мы летим, – сказал он.

И в этой спокойной фразе было больше решимости, чем в любой ярости.

– Ближайший рейс в этом направлении через четыре часа. – пояснил сотрудник аэропорта. – Свободные места только в бизнес-классе.

Альберт согласно кивнул и, взглянув на время, сказал:

– Бронируйте, мы согласны.

Он посмотрел на притихшую Аглаю и жестом велел ей проходить в зал ожидания.

– Сейчас ты мне всё подробно расскажешь: кто он, имя, чем занимается, как вы познакомились… Абсолютно всю известную тебе информацию.

Аглая, не поднимая взгляда, тихо проронила:

– Да, конечно, я всё тебе расскажу.

* * *

На одном из занятий по психиатрии Авигея впервые по-настоящему задержалась на теме, которую раньше пропускала почти не задумываясь – речь шла о тонких несоответствиях между словами и внутренним состоянием человека, о жестах, паузах, интонациях, по которым специалист учится распознавать ложь или скрытое напряжение. Преподаватель объяснял это спокойно и последовательно, выстраивая понятную систему, в которой каждое наблюдение имело причину и вывод, и именно эта чёткость сначала даже успокоила её, словно всё происходящее с людьми можно было разложить по понятным признакам. Но чем внимательнее она слушала, тем яснее становилось, что к ней это не относится полностью, что её собственный опыт не укладывается в эту аккуратную схему.

С ней это происходило не всегда, а только тогда, когда рядом возникала сильная эмоция – не только обида, как раньше, но и страх, внезапное удивление, жалость, которая не принадлежала ей самой, но проходила через неё так, будто она становилась проводником чужого переживания. Иногда оно оформлялось почти как короткое видение, резкое и чёткое, иногда же оставалось на уровне уверенности, тихой, но непререкаемой: человек говорит правду, лжёт или скрывает нечто важное. И самым странным было то, что ей не требовалось ни доказательств, ни подтверждений – это знание просто появлялось, без объяснения, без логики, без возможности проследить, откуда оно возникло.

Отсутствие опоры на что-то понятное тревожило её сильнее всего, потому что если чувства можно было объяснить, а поведение – разобрать, то здесь не было ни начала, ни механизма, только результат, которому она одновременно хотела доверять и боялась подчиниться.

То, что она почувствовала в тот момент, когда увидела Аглаю рядом с Вероникой, в своём видении, и теперь – в парке, Аглаю, выдающую себя за свою сестру, – не поддавалось объяснению даже для самой Авигеи, хотя теперь она уже привыкла к тому, что не всё в её ощущениях имеет ясную причину. Это не было похоже на прежние отклики, не укладывалось ни в логику видений, ни в те редкие моменты, когда она просто «знала» что-то о человеке. Но в этой уверенности не оставалось пространства для объяснения, за которое можно было бы зацепиться, чтобы убедить в этом кого-то ещё.

Когда Аглая, шипя проклятиями и бессмысленными угрозами, ушла и они остались с Максимом вдвоём, Авигея посмотрела на парня и попыталась собрать воедино то, из чего она сделала такой вывод.

– Однажды, ещё в школе, ко мне подошла одна из сестричек и… сказала... не важно, что именно – Авигея мотнула головой. – Я не знала в тот момент, кто из них точно, но позже узнала... Это была Вероника. Да, они не просто похожи, а до головокружения одинаковы, но... Всё же есть между ними разница. Не такая, что бросается в глаза, а на уровне интуиции и...

Она вздохнула. Максим стоял рядом, напряжённый, всё ещё в изумлении от происходящего, но он слушал внимательно и не перебивал. Авигея продолжила:

– Она... мягче, в смысле – Вероника, нежнее, не такая резкая, как Аглая. Поэтому, опираясь на все мои видения, на факт из личного опыта общения с Вероникой, могу с уверенностью заявить ещё раз – сейчас здесь была не она, а её сестра – Аглая.

Парень, наконец, подал голос.

– Где тогда Вероника?

Авигея посмотрела на него, потом отвела взгляд и задумчиво произнесла:

– Этого я не знаю... Но чувствую, что она в опасности и отчаянно нуждается в помощи.

Максим кивнул и взволнованным голосом предложил:

– Нужно позвонить родителям и рассказать! Неужели они ничего не заподозрили?

Авигея опустила голову и тихо произнесла:

– Они нам не поверят... Точно не поверят. В этой ситуации нужно действовать иначе, но... Я не знаю как... Мы не сможем помочь, опираясь на мои видения, интуицию, чувства и догадки на их основе.

Потапенко приуныл. Они ещё немного постояли, потом прошлись по аллее и попрощались, договорившись, что как только у одного из них появится идея – не откладывая звонить и говорить об этом. Случай необычный, но очень серьёзный, ведь речь идёт о человеческой жизни.

Максим позвонил через минут двадцать. Судя по окружающим звукам, он находился на улице и был немного запыхавшийся.

– Я тут подумал, а если мы в полицию обратимся? Да, я понимаю, что доказательств нету, но... попытаться можно.

Он замолчал, давая Авигее время подумать.

Девушка вздохнула и проронила:

– И что, по-твоему, я им скажу? Хорошо, если просто высмеют, но ведь могут и... Я не знаю, наказать как-то.

Максим продолжил:

– Там работает следователем сын соседей моей бабушки – Игорь Бережной. Он хороший парень и точно не будет смеяться. Игорь выслушает нас, я уверен.

Авигея несколько секунд молча размышляла, потом согласилась.

– Ладно. Давай съездим к нему. Только вдвоём, хорошо?

– Ну конечно вдвоём. Я поеду с тобой. Он меня знает и точно примет, и… он же полицейский, он обязательно что-нибудь придумает.

Дорога к отделению показалась короче, чем она ожидала, хотя за всё это время Авигея почти не произнесла ни слова, занятая тем, чтобы удержать внутри ту хрупкую собранность, без которой разговор мог рассыпаться ещё до того, как начнётся. Игорь Бережной оказался именно таким, каким его описал Макс: спокойным, сдержанным, с умным взглядом, в котором не было ни насмешки, ни заранее готового недоверия, лишь внимательное, профессиональное ожидание, словно он привык сначала слушать, а уже потом делать выводы.

Она говорила долго, но не сбивчиво, стараясь не уходить в лишние объяснения и не оправдываться за то, что не может подтвердить свои слова привычными способами. Она не пересказывала каждую деталь, но дала ему главное – общую картину с самого начала, ту последовательность событий, в которой всё, что раньше казалось отдельными случаями, вдруг складывалось в нечто цельное. Она сказала, что Илья не был за рулём в тот вечер, что момент с наездом произошёл иначе, чем это принято считать, что Руслан не наносил того удара во время драки, из-за которого погиб человек, и что его вина – не более чем совпадение, за которое он теперь расплачивается. И только после этого она перешла к самому важному, собственно из-за чего и пришла, она рассказала про Аглаю – про то, что она раньше исчезла, но теперь находится рядом, выдавая себя за Веронику, в то время как настоящая Вероника, по её ощущению, остаётся в опасности, в месте, о котором она пока не может сказать ничего определённого, кроме самого главного – времени у неё может быть не так много.

В кабинете на несколько секунд повисла тишина, не неловкая, а скорее выжидательная, в которой сказанное ещё не оценивалось, а только укладывалось. Авигея не пыталась смотреть на Игоря, понимая, что сейчас важнее не реакция, а то, что он сделает с этой информацией – отнесётся ли к ней как к странному рассказу или увидит в этом повод хотя бы проверить, задать вопросы, сопоставить факты. И именно в этой паузе она впервые позволила себе не защищать свои слова и не сомневаться в них, а просто оставить их такими, какими они есть, понимая, что дальше уже не от неё зависит, будут ли они услышаны.

Игорь пояснил ребятам, что всё равно итоговое решение принимает их непосредственный начальник майор Данилов, поэтому нужно идти к нему. Лейтенант коротко постучал и, не дожидаясь второго приглашения, открыл дверь, пропуская Авигею и Максима вперёд, словно заранее принимая на себя ответственность за этот разговор.

Майор Данилов поднял взгляд от бумаг без раздражения, но и без интереса, быстро оценив, что перед ним не стандартный рабочий вопрос, а что-то, выбивающееся из привычного порядка. Он выслушал их, не перебивая, лишь изредка переводя взгляд с одного на другого, фиксируя не столько слова, сколько то, как они их произносят, где запинаются, где, наоборот, говорят слишком уверенно. Авигея говорила спокойно, стараясь держаться в рамках фактов, не уходя в объяснения того, как именно она это чувствует, и Данилов это отметил – не вслух, но достаточно явно, чтобы стало понятно: он слушает не только из вежливости. Когда она закончила, в кабинете на несколько секунд стало тихо. Майор откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу и только потом заговорил – ровно, без повышения голоса, но с той жёсткостью, в которой не оставалось места для двусмысленности. Он сказал, что ни одно из озвученных утверждений не может быть принято в работу без подтверждения. Что по делу Ильи и Руслана – есть показания, экспертизы и процессуальные решения, и пересматривать их на основании чьих-то ощущений он не будет. По ситуации с Вероникой и Аглаей – если есть факт пропажи, этим занимаются в установленном порядке, и любые заявления должны опираться на проверяемую информацию, а не на личную уверенность. Данилов сделал короткую паузу, затем добавил, уже чуть тише, но всё так же жёстко, что в отделе не занимаются предположениями, не проверяют «видения» и не строят версии без фактической базы, потому что за каждым действием стоит ответственность, а не желание «на всякий случай» что-то проверить. После этого он вернулся к бумагам, давая понять, что разговор завершён, но прежде, чем окончательно отпустить их, всё же уточнил, есть ли у них хоть что-то конкретное – адрес, место, человек, которого можно проверить. Не получив внятного ответа, кивнул сам себе, как будто подтвердив уже принятое решение, и больше ничего не добавил.

Когда они покинули кабинет Данилова и вышли в коридор, Игорь вздохнул, но всё же коротко объяснил: начальник не готов воспринимать такие вещи всерьёз, для него это выходит за рамки работы, и без фактов, без доказательств, без хоть какой-то зацепки это не то, чем здесь будут заниматься. Девушка кивнула, будто и не ожидала другого, но внутри снова отозвалось то самое чувство – не удивление, не обида, а почти глухое понимание, что каждый раз она упирается в одну и ту же стену, за которой её слова теряют вес, как только выходят за пределы её собственного восприятия.

И всё же, на этом всё не закончилось. Игорь, немного понизив голос, как будто сам для себя обозначая границу между официальным и личным, сказал, что не собирается просто закрыть на это глаза. Он не может оформить это как доказательство, не может вынести на уровень дела, но может проверить – аккуратно, без лишнего шума, так, чтобы не привлекать внимания. Он предложил начать с простого: посмотреть, где сейчас официально находится Аглая, есть ли подтверждения её возвращения, кто её видел, кто общался, и нет ли в этом чего-то, что не сходится.

Он говорил спокойно, уже без прежней осторожности, и в его голосе появилась та самая уверенность, которая не требует громких слов – только действий. Авигея слушала и впервые за всё время после звонка родителям почувствовала, что её слова не растворились окончательно, что хотя бы один человек не отбросил их сразу, а попытался найти в них смысл, пусть даже не до конца понимая, как это работает. И в этот момент внутри неё появилось новое, тихое ощущение – не облегчение и не радость, а что-то более устойчивое: возможно, она не может убедить всех, но это и не требуется, если есть хотя бы один человек, готовый не отвернуться.