Текст книги "Искатель, 2006 №5"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Сергей Юдин,Игорь Гетманский,Виталий Слюсарь,Артем Федосеенко,Андрей Бор,Валентин Рапп,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Когда она очнулась, вокруг простиралась голая, покрытая пеплом и растерзанными телами равнина, внизу река несла свои воды, ставшие черными и маслянистыми. Но Лена испытала острый приступ облегчения – просто от того, что демоны ушли.
АНДРЕЙ ШАТРОВ
Много дней спустя я, по своей природной глупости, произнес:
– Наверное, быть с вами – моя судьба.
На что демон страха, отсмеявшись, отозвался:
– Судьба – это я!
– Злая судьба, – поправил я.
И тогда демон сна вдохновенно произнес:
– Знавал я одного маньяка, а может, просто придумал его, что, в общем-то, одно и то же, поскольку мои фантазии реальны, в чем вы все уже убедились. Так вот, он был уверен, что творит кристально чистое добро. Представьте сами: лежит перед ним девушка потрясающей красоты и совершенно мертвая, в луже собственной крови; и он знает, что может вернуть ее к жизни, для этого надо медленно вставить нож четко в рану на ее груди, повернуть и резко выдернуть. И тогда в это молодое, восхитительное тело вернется жизнь, и она снова сможет видеть свет солнца… Только почему-то каждый раз они первым делом в ужасе смотрели на него и кричали, и он, обескураженный, отступал в кусты. Фишка здесь в том, что этот маньяк двигался в обратном времени, жил из будущего в прошлое, понимаете? И чтобы узнать человека, ему нужно было сначала родить его таким вот странным образом. Поймать его было совершенно невозможно, потому что ловили его в его собственном прошлом. И погиб он по-глупому: в нашем прошлом умерла девушка всего за несколько минут до того, как в своем будущем он мог оживить ее. В этот момент он и нарвался на пулю разъяренного милиционера: на нем была кровь и в руке он сжимал нож. Самое смешное, что этот выстрел и породил его для нашего течения времени. Вот что такое судьба.
Больше никто не проронил ни слова. Пообедав тушенкой из тех, кого мы убили сегодня, каждый занялся своими делами, благо время можно сжимать или растягивать до нужных тебе размеров.
В тот день я вернулся назад, на выжженных пустошах нашел Лену, вывез ее за Черный Фронт, в город, до которого мы еще не дошли, там накормил, одел, умыл, снабдил косметикой, после чего лег с ней. Она была страстной и послушной, но все это так отдавало страхом, было настолько пресно… Если здесь и была любовь, то – собачья. Раздосадованный, я вышвырнул ее ВОВНЕ, спокойный за ее судьбу, потому что уже тогда я догадывался о том, про что позже сообщил нам демон страха. И уже тогда эта догадка наполняла мою душу сомнением.
ДЕМОН СТРАСТИ
Мы ужинали в черном замке, преображенном нами, и, хотя каждый вносил свою лепту, получалось почти одно и то же: клыкастые-шипастые монстры, замороженные на разных стадиях атаки, и люди в позах ужаса и покорности. Оглядев работу, демон сна сказал:
– Ну что ж. Может быть, для кого-то и мы движемся в обратном времени.
Это он вспомнил один свой давний рассказ, едва ли даже с середины пути. А сейчас наша работа почти завершена, по крайней мере, конец уже виден.
Итак, мы ужинали за длинным сервированным столом со свечами, и нам прислуживали некоторые из тех, кого мы сегодня убили. Время от времени меня волновала какая-нибудь из девушек, тогда я подзывал ее и за волосы наклонял к своим чреслам. Но это не мешало слушать, о чем говорит новенький. Хотя он самый молодой из нас, говорит он забавные вещи. Например, сейчас он рассказывал, что встречал однажды подобного нам, только не поверил ему.
– …почувствовал свои возможности посреди ночи. Где-то поссорились двое влюбленных из-за глупой ошибки, совершенной одним из них. От этой ссоры страдали оба, и всего-то нужно было вернуть время на четыре часа назад, оставив им память. Он пришел к ним, говорил с ними, а потом перевел стрелки их часов на четыре часа назад и вернулся, только время наложилось само на себя в его голове, и он почти забыл о том, что сделал. Он сказал мне одну очень интересную вещь: мы все время от времени бываем Богом, только забываем об этом или даже не понимаем этого. По очереди…
– Так где ты, говоришь, его встретил? – с интересом спросил демон сна.
– В дурдоме, – ответил новенький.
– М-м, – с ироничным уважением протянул демон сна, а демон страха задумчиво согласился:
– Да уж, чтобы стать высшим существом, надо оторваться от реальности. Этот тип оторвался оч-чень далеко, – и продолжил обсасывать куриную косточку.
– Если вдуматься, – демон сна цыкнул^ зубом, чтобы убрать застрявший кусочек пищи, – то мартышкиным трудом он занимался. Если уж они из-за пустяка помириться не смогли, то назавтра снова поссорятся.
Новенький не отозвался, он задумчиво наматывал на витую серебряную вилку спагетти в кроваво-красном кетчупе. Мне тоже надоел этот разговор, и я потихонечку покинул зал.
У меня появилась тайна: оказывается, Стелла не растратила себя, раздавая свою душу по кусочкам всем женщинам мира, и хотя они прятали ее, я ее нашел, единственную и настоящую. Я насиловал и убивал всех женщин, встречавшихся на моем пути, это стало не более чем привычкой, я с недоумением вспоминал себя прежнего, почему-то благоговевшего перед человеческими самками с мешочками жира на передней стенке грудной клетки. Но Стелла – совсем другое дело. Я не убил ее, я запер ее на брошенной вилле, окутал пространственной сферой и всюду таскал за собой, невидимую, но рядом.
Вот и сейчас я подошел к ней, и, как обычно, она с криком ужаса убегала от меня по комнатам, а я смеялся, и догонял ее, и наказывал болью: ножом, огнем, бичом и солью – пока она на коленях, обнимая мои ноги, не начала просить смерти. И тогда я овладел ею, и мой смех стал рычанием, и мои когти рвали ее плоть, она захлебывалась моим потом и своей кровью и уже не могла кричать, только хрипела, и тогда я кончил. И оставил ее. И ушел, весело насвистывая.
Я знал, что когда для всех все кончится, у меня будет где продолжить.
ДЕМОН СНА
Посреди черного неба, в ложе черных холмов, как в ладонях, лежит оазис с голубым небом, золотистым песком, изумрудными деревьями и спрятанным в них сказочным городом.
Я стою на одном из черных холмов. Как мы ни оттягивали этот день, он пришел. День последний. Я стою над единственным клочком мира и сплю, и во сне я жду, когда соберутся все. За моей спиной стоят демон страсти и новенький, и при воспоминании о последнем я хмурюсь. Он – единственный фактор, вносящий диссонанс в стройную картину, выстроенного мною мира. Дело в том, что он тоже реален, как и я, в отличие от всех остальных, да и от мира как такового, которые всего-навсего снятся мне. Ладно, о нем подумаю позже: возвращается демон страха. Он обескуражен.
– Знаете, что, демоны, – говорит он, – а ведь мы не на Земле.
Я уже все понял и радостно скалюсь, а демон страха продолжает:
– Я только что был там. Земля осталась далеко позади, такая же, какой и была, когда мы были людьми. А мы… Я даже не знаю, где мы есть.
– Мы в мире нашей мечты! – кричу я, и мой крик громом раскалывает небеса. – Мы в мире, который создали сами!
Демон страха поднимает на меня печальные глаза:
– Но это аннулирует саму идею нашего пути. Когда мы растопчем этот оазис, ничего не кончится.
Мой хохот гремит над миром:
– Верно! Мы сможем развертывать ленту реальности до бесконечности!
– Но ведь была какая-то цель… – растерянно бормочет демон страсти.
Я презираю его:
– Идиот! Власть и есть самоцель! С каждой каплей боли я погружаюсь все глубже в мой сон, и вместе с тем растет моя сила! Отрыв от реальности, помнишь?! А ты? Вот ты добился своей цели, получил свою бабу…
– Откуда ты знаешь?! – в смятении орет он. Идиот, еще бы мне не знать, ведь он мне снится!
– Попробуй сдвинуть с места Черный Фронт!
Демон страсти хмурится, на лбу его выступает пот. Черный Фронт клубится, но не двигается с места. Я смеюсь еще громче:
– Осуществленная мечта отбирает силу! Она ей больше не нужна!
Меня кружит огонь восторга и ярости, демон страсти оказывается вовлеченным в этот хоровод.
– Останови-ка вот это! – Со смехом я швыряю в него пригоршню молний. Они врезаются в его грудь, и он отлетает на десяток метров. Он рычит, покрывается шерстью, выпускает когтелезвия, но и только. Я жажду его крови.
– Попробуй остановить МЕНЯ! – Я прыгаю на него, пробиваю хиленькую защиту и впиваюсь в его плоть. Хлещет кровь, выглядывают внутренности, он кричит, потом захлебывается. Упиваясь убийством демона, я краем глаза вижу, с каким отвращением смотрит на меня новенький, а демон страха отступает в тень, исчезает. Тоже дурак: я всегда смогу найти его в своем сне.
ДЕМОН СТРАХА
Этот кровавый ублюдок прав. Достижение цели убивает силу.
Я убил всех, кто видел, как я убиваю; я достиг такой власти/силы, что месть остальных не представляет для меня опасности; я больше не на Земле. Я растерял свой страх. Я тоже не смог сдвинуть с места Черный Фронт. И тогда я сбежал сюда, на Землю, к истокам. Я верну себе свой страх, и тогда я догоню их. Я убью демона сна.
Вокруг меня ночь, и многоэтажки озаряют мне путь своим домашним светом. Интересно, в какой момент я ушел отсюда? Каких свидетелей я должен убить сейчас? По тротуару идет человек. Почему бы не начать с него?
Я приблизился, выпустил когтелезвия – жалкие остатки былой роскоши – и бросился на него. Вскрикнув, он повалился на асфальт под моей тяжестью, но вдруг извернулся, и я оказался под ним. Растерянность пожрала еще одну мою секунду, и в несколько ударов боль захлестнула мой живот, пах, обе голени. Вскочив, моя несостоявшаяся жертва напоследок выпустила тугую едкую струю из баллончика мне по глазам.
Корчась на асфальте, пытаясь продрать глаза, я рыдал и ревел, потому что это было нечестно и неправильно, не так! Улица утопала в криках, и я не знал, мои они или нет, только вдруг это море разорвал вой милицейской сирены. Свет фар больно хлестнул по воспаленным, слезящимся глазам, мне что-то повелительно кричали, но я не слушал, потому что это потеряло всякое значение – жертва ушла от меня. Выставив когтелезвия, я прыгнул на свет.
Серия ударов в грудь отбросила меня на асфальт. Стук пульса в ушах заглушил выстрелы.
Что ж, значит, падшие демоны не возвращаются.
БОГ
Демон сна поднялся от растерзанного тела демона страсти и обернулся ко мне. Он улыбался, по его подбородку стекала кровь, а в темных пустых глазницах тускло мерцали два лунных камня. Я отвернулся от него.
– Ну что, Андрей, закончим начатое? – обратился он ко мне.
– Демон страха ушел, – сообщил ему я.
– Знаю, – равнодушно согласился демон сна. – Он уже мертв.
– Возможно, – мне было все равно.
– А ты молодец. Не ожидал. Когда ты оставил в живых ту девку, я было поставил на тебе крест, как на них, – он неопределенно качнул головой. – А ты не дал себя закабалить, выкинул ее вон, выкинул свой якорь. Тебя ничто не привязывает к реальности, как и меня. У нас одна дорога. Пошли.
Меня выручила заря, вдруг разлившаяся на северном горизонте. Демон сна встрепенулся:
– Ого! К нам кто-то пожаловал. Уж не сам ли старик Иегова? – Он мимолетно улыбнулся мне, но в этой улыбке скрывался страх. – Пойдем разберемся.
И гигантскими шагами он устремился на север. Я посмотрел ему вслед: справится сам, это всего лишь божок-однодневка, подобный тому, с кем я разговаривал в психдиспансере. А существует ли Другой, тот самый Иегова?.. Этот вопрос меня сейчас не занимал. Многотонный груз ответственности лег мне на плечи – ответственности творца. Я смотрел с холма на оазис (всего день на разрушение) и думал о том, что с него можно начать возрождение этого молодого, рожденного в боли и крови мира. В голове крутилась фраза: «Мы в ответе за тех, кого приручаем» – но это правда. На кого еще во всей огромной холодной Вселенной может положиться этот новорожденный мирок, если не на меня – своего создателя?
Я принял решение и направился на север, туда, где бушевал бой. Взмахом руки я изгнал чужака из моего мира. Демон сна повернулся ко мне с улыбкой радости и изумления, но, увидев мое лицо, посуровел.
Я размазал его по горизонту, после чего, пользуясь его замешательством, разорвал в клочья и разбросал вокруг.
Он воссоздался с ревом ярости и боли и ринулся на меня. Я закрутил пространство в спираль, придав ему ускорение, и демон сна врезался в гранитную скалу. Я пригвоздил его десятком пробоин, всадил в них стальные шипы и впаял их в камень и плоть.
Демон сна взревел. Оставляя на шипах кусочки плоти, он отодрал от себя скалу, размахнулся и швырнул ее в меня. Я бы развернул ее обратно, прямо ему на голову, но на пике траектории демон сна расколол ее, и часть обломков опрокинула меня на землю. Демон сна раскрутил над головой вихрь энергии и хлестанул ею по мне. Адская боль заставила меня закричать, но мне удалось преобразовать часть энергии, поглотить и вернуть ему. Падая, он обрушил на меня небесную твердь.
Возрождение оказалось очень болезненным процессом, но я торопился, потому что за моей спиной оставался беззащитный оазис. И я оказался прав: демон сна уже миновал меня в стремлении добраться до него. Я схватил его за спинной гребень и швырнул в море. Свинцовые волны встали на дыбы и, превратившись в миллиарды лезвий, пошинковали демона в лапшу.
Он воссоздался среди ярости волн, раскрутил вокруг себя смерчи и швырнул их в меня. Я воздвиг отражатели, и они полетели обратно, превращенные в металл. Демон сна не обращал на это внимания. Он бил по воде, посылая в меня волну за волной, и они разбивались о мой отражатель, а потом стали проходить сквозь него… и сквозь меня… Я разрушил отражатель и устало смотрел, как, полупрозрачный, демон сна бушует среди волн. В своей ярости он погружался в свой сон и проваливался сквозь реальность, уходя все дальше по ленте миров, которую сам и разматывал, – дорогой боли. А я остался здесь, потому что мой мир стал моим якорем.
Он ушел, и когда-нибудь я последую за ним по мертвой земле, чтобы восстановить ее, догнать его и окончательно стереть из реальностей, отринутых им, но не отказавшихся от него. Но это когда-нибудь потом. А сейчас я слишком слаб и молод, и всех моих сил хватило бы на то, чтоб возродить этот рожденный по ошибке мир, перед которым я так виноват.
Я пройду по его земле и выкрашу его небо голубым. Я испарю ту жижу, в которую мы превратили воду, и наполню впадины океанов своими слезами, а уж потом атмосфера пропитается влагой, оставив соль, и прольется дождями, породив реки, а чтобы им было откуда течь, я подниму к небесам горы: из черного гранита и сверкающего хрусталя. Я разобью на земле цветущие сады и спрячу в них города-дворцы, чтобы они ждали того времени, когда расплодившиеся в оазисе люди придут к ним и станут жить в них. Я создам геологические пласты, костяки динозавров, напишу учебники истории, создам стариков и вложу в них память минувших веков – чтобы у созданных нашей яростью людей этого юного мира было ощущение слежавшегося монолита времени под ногами, фундамента, с которого они легко смогут начать развитие, считая, что продолжают его. Я буду помнить уроки Земли, и здесь не будет боли и страха.
А легенды… Они сложат их сами. Легенды о том, что их мир создан четырьмя демонами, которые поссорились, и один из них вдруг осознал свою ответственность, и сияние солнца над их головами – как его просьба о прощении. И он до сих пор окутывает каждого из них своей заботой, как теплым одеялом, и это будет правдой, потому что у меня никогда не было и не будет ничего более родного, чем этот хрупкий шарик, доверчиво устроившийся в моих ладонях.
Виталий СЛЮСАРЬ
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
КАМЕНЩИК
рассказ
Нужный адрес Стас отыскал с трудом. Только после получасового блуждания в лабиринте запущенных донельзя дворов с заваленными мусорными контейнерами, вокруг которых кружили зажравшиеся голуби и шастали матерые кобели, зло оглядывающиеся на незваного гостя, наконец-то набрел на нужный дом. Трудно представить, что в двух шагах от центрального проспекта города могут находиться такие трущобы.
Теперь ему пришлось пробираться сквозь дебри проходных дворов, среди дюралевых коробок гаражей, заполонивших детские площадки, под веревками с серым от уличной грязи бельем. Солнце почти не пробивалось сквозь густую листву тополей, и порой у Стаса возникало ощущение, что здесь, за фасадом проспекта, город перестал существовать и, давно умерший, превратился в замусоренные здания, лишь одним видом своим напоминающие о прошлом старого града. И только где-то за коробками гаражей раздавались голоса играющих детей. Тонкие, непохожие на человеческие – как эхо давно ушедших дней.
И еще он изредка у подъездов на лавочках встречал старух, ловивших жиденькие лучи неяркого осеннего солнца. Старухи провожали Стаса цепкими взглядами, и он невольно ускорял шаги, чтобы быстрее свернуть за угол, чувствуя, как спину царапает взор очередной мумии с клюкой, застывшей в оцепенении среди запустелого двора. Он ускорял шаги, сворачивал в переулки, проходил под арками, петляя, будто заметал следы. И наконец наткнулся, скорее случайно, на знакомое название.
Офис «Осириса» занимал полуподвал во дворе одной из этих древних построек. Если бы не небольшая вывеска сбоку, догадаться, что здесь может размещаться искомая фирма, вообще невозможно.
Стас подошел и еще раз невольно оглянулся на пустынный двор. Закурил, разглядывая аляповатую вывеску. Непонятно все же, почему они поместили контору здесь, в грязи дворов, а не на самом проспекте, до которого рукой подать?..
То же самое он спрашивал и у своего старого приятеля Жеки еще вчера, когда разглядывал записанный корявым Жекиным почерком адрес. Тот лишь недовольно отмахнулся: «Да откуда я знаю, небось, аренда дешевле. Или не хотят лишний раз светиться… Ну, сам прикинь, старик, сколько народу ломанется, если они начнут работать в открытую?.. А у них и так клиентуры достаточно».
Все рассказанное вчера Жекой было весьма подозрительным. Но и заманчивым, слишком заманчивым, чтобы являться неприукрашенной правдой. А с другой стороны…
АО «Строймонтажсервис», в котором Стас раньше работал, накрылся медным тазом ровно год назад. Строить в городе было не на что и не для кого, если не считать очередников, – но какие у тех деньги. Обычная глубинка, где только долгов на всех и хватает. Это в столице можно вкладывать в землю «зелень» пачками и наутро, как на поле чудес, собирать золотой урожай. Здесь и люди поплоше, и земля победнее. Мертвая земля. После увольнения Стас некоторое время пытался шабашить, прекрасно понимая, что этим не особо разживешься, но сидеть на одной Ленкиной зарплате учительницы старших классов не было сил – и забудьте, пожалуйста, такое словосочетание – «мужская гордость».
Да и Танюшка растет, на следующий год ей самой в школу идти.
Так что Жека подвернулся аккурат вовремя. Выбрался словно из ниоткуда, его на «Строймонтажсервисе» года полтора никто не видел, и – будто момент выждал – с ходу, с самых первых слов после встречи начал расписывать выгоды сотрудничества с «Осирисом».
По Жекиным россказням, контора эта занималась трудоустройством. Брали людей со строительными специальностями – каменщиков, штукатуров, укладчиков, плотников, – но не обходили вниманием и остальных, порой и экзотические специальности требовались: резчики по дереву и камню, чеканщики. Куда именно набирали народ, никто толком не говорил, по слухам, куда-то за границу. Услыхав про заграницу, Стас тогда криво усмехнулся. Мол, мы люди ученые, знаем про эти заграницы, слышали. Вывезут тебя черт-те куда, отберут паспорт, и будешь ты пахать где-нибудь в Португалии, как раб… Или, того хуже, в Зимбабве.
«Не-е, старик, – тут же заметил Жека, – паспорт у тебя не отберут. Паспорт, если хочешь знать, их интересует постольку поскольку. Главное – медицинская книжка должна быть в порядке. Людей они отбирают, как космонавтов: важно, чтоб мужик был здоровый и специальностью нужной обладал». – «Подозрительно это как-то», – с сомнением заметил Стас. Жека немедленно вскинулся: «Да знаешь, сколько наших со «Строймонтажа» уже контракт заключили? Толян Толстый, Колька, Никита, Серега, с которым мы в одном дворе живем…» – «Ну, и что они рассказывают?» – Стас все еще не мог преодолеть скепсис. «Ничего не рассказывают. Контракт заключается минимум на полгода, а этот «Осирис» в городе работает всего четыре месяца. Никто еще просто не успел вернуться оттуда. Но зато Лизавета, Серегина жена, успела купить себе норковую шубу. Клянусь, сам видел рыжье, которое ей в счет аванса Сереги дали. Вроде как обрубок арматуры, только из золота». – «Ни фига, – пробормотал Стас, понимая теперь отчасти, почему «Осирис» не хочет светиться, – но откуда ж они золотишком разжились в таком количестве?» – «А тебе не все равно? Главное, что платят, и платят щедро».
Против такого довода возражать трудно. Особенно в его положении.
Сигарета стремительно догорела до фильтра. Стас выбросил окурок на кучу опавшей листвы и направился к полуподвалу. Позвонил.
Дверь открылась почти сразу же, будто стоявший за ней охранник нарочно выжидал, когда Стас нажмет пластмассовую пуговку.
Смерив явившегося цепким взглядом, охранник без единого слова отступил в сторону, впуская Стаса, и коротко качнул стриженой головой, покрытой едким загаром: тебе, мол, дальше по коридору.
Разница между запущенным внешним видом конторы и интерьером впечатляла. Стерильная белизна стен, покрытых стеклообоями, мягкий рассеянный свет растровых светильников на потолке, абстрактная роспись малахитовой зеленью подле каждой двери, разлапистые монстеры в высоких металлических кадках… Стас торопливо шел вперед, лишь краем глаза отмечая роскошный дизайн обстановки и с каждым шагом больше утверждаясь в мысли: чем бы ни занимался «Осирис», деньги у него точно водятся. В том числе и на авансы, подобные тому, что, по словам Жеки, огребла Лизка.
Короткий коридорчик закончился матовой стеклянной дверью. Стас негромко постучал.
– Да-да, входите! – раздался из-за двери приятный девичий голос.
Комната, в которую попал Стас, оказалась приемной. У множителя, выплевывавшего копию за копией, хлопотала девушка; по-видимому, она и была секретарем. Иссиня-черные волосы, подстриженные под каре, такая же, как у охранника, смуглая кожа. При взгляде на нее почему-то вспоминалась фотография знаменитого бюста Нефертити из школьного учебника.
– Чем могу быть полезна?
Стас смутился, из головы начисто вылетело, что и как в таких случаях надо говорить. Пожал плечами, скорее вздрогнул, не вынимая рук из карманов куртки.
– Я… собственно… по поводу работы.
Вышло это неуклюже и почти заискивающе. Девушка, однако, понимающе кивнула и улыбнулась:
– Проходите в эту дверь. Там вас примет наш менеджер по найму.
Кабинет за неприметной дверью подошел бы не какой-то малоизвестной фирме по трудоустройству, а преуспевающему банку. В такой обстановке Стас почувствовал себя сущим оборванцем. За обширным столом восседал неопределенного возраста человек в безупречном черном с искрой костюме. Он также был нездешне смугл и горбонос, гладко зачесанные назад волосы блестели под светом бра. Золотой «Паркер» в его руке быстро писал что-то, но стоило Стасу войти, как менеджер поднял голову.
– Проходите, садитесь. – Он завинтил колпачок ручки и глазами указал на кресло для посетителей. Стас медленно присел на край обтянутого кожей сиденья.
– Здравствуйте…
– Итак? – спросил менеджер, игнорируя приветствие, суховато, будто в продолжение давнего разговора.
Стас вдохнул поглубже – как перед прыжком в воду с высокого берега.
– Я слышал… вам нужны рабочие строительных специальностей…
Менеджер откинулся на кожаную спинку кресла, не отрывая изучающего взгляда от Стаса; его длинные тонкие пальцы играли золотой авторучкой. На левой руке червонно блеснул перстень-печатка с каким-то затейливым иероглифом.
– Да, мы заинтересованы в людях, имеющих строительные специальности. – В голосе кадровика прозвучала допустимая в таких случаях нотка заинтересованности, но лицо оставалось по-прежнему непроницаемым.
– Я каменщик, – добавил Стас и, проклиная себя за почти угодливую поспешность, продолжил: – Также имею опыт отделочно-монтажных работ… Могу работать и с электротехникой.
– Очень интересно, – вежливо заметил менеджер. – Боюсь, с электротехникой вам работать не придется… Так, говорите, вы каменщик?.. Позвольте взглянуть на ваши документы.
Стас вытащил из-за пазухи пакет – паспорт, трудовую, медицинскую книжки и прочее, что могло пригодиться, выложил на стол. Менеджер подался вперед, придвинул бумаги к себе. По лицу кадровика невозможно было определить ход его мыслей. Секунды, отсчитываемые настенными часами, тянулись с невыносимой медлительностью.
Наконец менеджер поднял на Стаса непроницаемо-черные глаза.
– Очень хорошо. – Он снова откинулся на спинку кресла, складывая ладони домиком. – Вы нам подходите. Мы могли бы принять вас на работу. Но… сперва я хотел бы задать вам несколько вопросов.
– Я слушаю. – От волнения Стас почувствовал, как голос стал деревянным.
– Вас устроит работа в условиях… э-э-э… жаркого южного климата?
Стас пожал плечами. Слова о Зимбабве вспомнились как сон в летнюю ночь – и тут же мгновенно исчезли с горизонта сознания.
– Мне приходилось работать в Ялте, в Адлере, там тоже жарковато.
– Вы по меньшей мере полгода, на которые заключается контакт, не сможете связаться со своей семьей – ни позвонить, ни написать… Это условие контракта.
Снова Стас не нашел лучшего ответа, чем пожатие плечами.
– Простите…. А это место, оно… за границей?
На лице менеджера промелькнуло нечто, что могло бы сойти за намек на усмешку. Почти неуловимый.
– Пока контракт не заключен, я не могу посвящать вас в подробности… Но… да, работать вам предстоит за границей.
– Загранпаспорт у меня есть, – поспешил добавить Стас. – Я просто не захватил его с собой, не знал, что понадобится…
– Не беспокойтесь, Станислав Павлович. Загранпаспорт нам не нужен. Достаточно… – менеджер сделал мимолетную паузу, как будто подбирая верное слово, – того, что есть. Единственное, что нас интересует, – это ваше согласие. Итак, вы готовы ознакомиться с контрактом?
Казалось, мир покачнулся после этих обыденных слов. В черных глазах менеджера, со спокойным ожиданием смотревшего на него, таился антрацитовый блеск. В мозгу вихрем мчались бессвязные обрывки мыслей. Стас потряс головой, осторожно, словно, боялся потерять хотя бы одну из них. Сглотнул пересохшим горлом. И наконец медленно, словно преодолевая какое-то ватное сопротивление воздуха, кивнул.
И тотчас на безупречно гладкую поверхность стола, будто материализовавшись из воздуха, лег лист контракта.
…Солнце палило нещадно; жар лился с низкого, серого от зноя, прокаленного неба, будто расплавленная медь.
Солнце Древнего Египта.
Стасу еще повезло: ему досталось место в тени каменной глыбы, которую несколько десятков человек, почти голых, если не считать набедренных повязок, медленно толкали вперед. Одни, подобно бурлакам с картины Репина, тянули канаты, опутавшие глыбу, другие должны были перетаскивать и подкладывать по ходу движения гладко отесанные валки, по которым скользил монолит, третьи – в числе которых был и Стас – с помощью деревянных рычагов подталкивали глыбу вперед пядь за пядью. Возле самой глыбы, на груде каменного мусора, словно капитан на мостике корабля, возвышался меднокожий надсмотрщик. Рядом с ним несколько босоногих музыкантов ритмично стучали в барабаны, задавая ритм.
– И – раз-два, взяли!.. И еще, взяли!.. – разносился зычный голос. Кричал и отдавал команды он, разумеется, на древнеегипетском, но интонации были столь выразительны, что понимались без перевода. Впрочем, за проведенное здесь время Стас успел выучить дюжину-другую слов – вполне достаточно, чтобы найти общий язык с местными.
Еще один слаженный толчок десятков потных человеческих тел, и монолит чуть продвинулся по широкому пандусу вперед, дав возможность секундной передышки. Мимо толкающих плиту прошли, протащились вниз три десятка других рабочих, коим предстояло впрягаться в новый камень у подножия храма и тягать его под неумолкающие стуки барабанов и крики вверх, на второй строящийся ярус. Всего, по слухам, их должно было быть три.
Полтора месяца… вернее, сорок восемь дней… Стас попытался вспомнить тот, покинутый, мир, но вспоминалось плохо, будто ушедший в небытие, полузабытый сон. Лена, Танюшка… Жека с его россказнями… «Осирис». Смуглый менеджер с перстнем…
Прочитав условия договора, Стас сказал, что подумает до завтра. Менеджер наклонил голову в знак согласия. Дома Стас с Ленкой до полуночи полушепотом разговаривали на кухне, чтобы не разбудить дочку. Лена отговаривала его, повторяла, что это подозрительно и странно… но – деньги. Проклятые деньги! И жена, и Стас прекрасно понимали, что нигде он не сможет заработать столько, сколько предлагает «Осирис». Что контора за полгода работы предлагает обеспеченность на ближайшие лет десять. Что они разом выберутся из унижения вечно просящих в долг до ближайшей шабашки и заживут как все… как положено жить. Что… да еще слишком много таких «что», о которых всегда думается с душевной мукой, как о вновь разбередившейся ране.
Наконец Ленка сдалась, сказав «делай как знаешь». Стас кивнул, обнял жену, и они еще долго сидели так, молча, под светом заливавшей кухоньку луны.
Наутро он сразу поехал туда и сказал, что согласен. Менеджер лишь молча кивнул и жестом пригласил Стаса в следующую комнату. Там стояла странная штуковина, похожая одновременно и на разукрашенную гирляндами телефонную будку, и на поставленный вертикально саркофаг. Мигали какие-то огоньки, что-то гудело, шипело, скрежетало… Стас не успел ничего рассмотреть, как его попросили войти внутрь «саркофага». Крышка захлопнулась, гудение перешло в вой, вызвав приступ головокружения и ощущение падения в никуда…
И все. Он здесь.
Сорок восемь дней из ста восьмидесяти по контракту.
Стас улыбнулся печально. В конце концов, участвовать в постройке храма великой владычицы Верхнего и Нижнего Египта царицы Хатшепсут, дочери бога Амона, – ну разве это не работа по его специальности? Да еще на которую отбирают только лучших. Только достойнейших быть строителями Джесер джесеру – священнейшего из священных мест фиванского некрополя – каждое утро отправляют к скалам, из которых медленно, но верно выступает огромный храм.
Подобного он нигде и никогда не видел. Хотя историю Египта времен фараонов знал вроде бы неплохо. Но только в его знаниях обнаружился досадный пробел, восполнять который предстояло на своем горбу, познавая могущество Египта времен Восемнадцатой династии. Исходить некрополь, уже застроенный бесчисленными гробницами фараонов и их приближенных, заглядываясь на поразительные творения зодчих, живших порой за полторы тысячи лет назад. До нынешнего его времени. Начиная с тех, кто строил храм первому правителю Фив, основателю Одиннадцатой династии Ментухотепу Небхепетра. Святилище фараона здесь, недалеко от нынешнего места строительства, в сотне метров, и во многом похоже на ныне возводимое. Но сколь мало и убого кажется оно в сравнении с храмом Хатшепсут, детская возня в кубики. Впрочем, его построили очень давно. Даже по меркам времени, в котором Стас теперь пребывал.
