Текст книги "Искатель, 2006 №5"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Сергей Юдин,Игорь Гетманский,Виталий Слюсарь,Артем Федосеенко,Андрей Бор,Валентин Рапп,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
– Я блокирую его моторные функции!
– Каким образом и какие, простите, функции? – насторожился адвокат.
К всеобщему облегчению, Тень убрал пистолет:
– Я переломаю ему кости, ваш клиент должен быть доволен, хотя гуманнее было бы его пристрелить.
Тень приблизился к побледневшему бизнесмену.
– Минутку! – воскликнула дама. – Меня вчера мучила бессонница, и я читала Фрейда. Так он считает, что суть жизни заключается в продолжении рода, так что вы не правы, моторные функции здесь ни при чем!
Тень снова выхватил пистолет и обратился к адвокату:
– Господин адвокат, вашему клиенту переломать кости или отстрелить яйца?
– Э, лишь бы не все разом.
– Готово! – воскликнул мальчик.
Люди вздрогнули.
– По-моему, мы еще не упали, – возразил Тень.
– Я закончил переводить надпись на китайском, которой заинтересовался дядя адвокат, вот о чем она: «При неконтролируемом падении лифта рекомендуется снять щит с этой надписью и поворачивать открывшийся штурвал по часовой стрелке до полной остановки лифта или снижения скорости его падения в пределах допустимой величины. Желаем вам успеха!»
Все остолбенели.
– Молодец мальчик! – похвалил Тень.
Он в который раз убрал пистолет и занялся щитком. Щиток поддался, и Тень отложил его на пол. В нише действительно было подобие штурвала. Он ухватился за него покрепче и начал проворачивать в нужную сторону. Ворот шел легко, с каждым оборотом выдвигая все дальше тормозные колодки по бокам лифта. Вот они коснулись стен шахты, и штурвал остановился. Тень приложил усилие и начал проворачивать его дальше. Раздался невыносимый скрежет, и страшная вибрация охватила лифт. Сантиметр за сантиметром Тень проворачивал штурвал, пытаясь добиться «полной остановки лифта», но лишь замедлил падение. Внезапно он почувствовал сильный толчок, и лифт остановился.
Тень обнаружил себя ползающим по полу вместе с остальными пассажирами лифта. Он поднялся на ноги. За дверями слышалась какая-то возня. Тень начал прислушиваться к доносившимся словам. Раздался оглушительный скрежет, и он отступил в сторону. Двери лифта распахнулись, и Тень увидел журналистов и спасателей. Лифт прибыл на первый этаж. Только подумать, они спасли людей – киллер и маленький мальчик!
Призвав на помощь весь свой опыт, Тень проскользнул мимо журналистов, уклонился от спасателей и внедрился в толпу. Вот и все, он на свободе, бизнесменом он займется позднее. Сейчас ему хотелось во всем разобраться.
Тень слышал о выдающемся маге-психологе, который купил недавно коттедж в этом городе. Быть может, он лично следит за его обустройством и находится там? Он знал это место и бодро направился туда. Вскоре Тень подошел к коттеджу. Двухэтажный дом находился в старинном парке и стоял на полянке в живописном окружении деревьев. Тень позвонил. Его встретил сам хозяин – кандидат наук с магической внешностью.
– Рад вас видеть, молодой человек. Вы водопроводчик? Я уже час как вас поджидаю, в этом новеньком коттедже на редкость старые трубы!
– Но я не водопроводчик, – вежливо возразил Тень.
– Ох, простите! Как я сразу не догадался. На вас же костюм, а не униформа. Вы из страховой компании! Но должен вас разочаровать, молодой человек, я не интересуюсь страховками. Я не буду страховать ни себя, ни дом. Что же касается машины…
– Остановитесь, пока не наговорили лишнего, я пришел к вам за помощью…
– A-а! У вас сломалась машина, проходите, телефон вон там, можете вызвать от меня техпомощь.
Тень прошел внутрь. Светлая прихожая была обклеена веселыми обоями, а в комнате на столике находился радиотелефон. Тень немного смутил подобный прием, но у него не было практики общения с магами-психологами, поэтому он рассудил, что его сомнения неуместны.
– Я пришел к вам как клиент, не суйте телефонную трубку мне под нос.
Пожилой человек замер. Он аккуратно положил трубку на аппарат и покачал головой:
– Я этого и боялся. Увидев вас, я сразу понял, зачем вы пришли. К сожалению, одновременно с переездом в этот дом я вышел на пенсию. Я, конечно, ожидал, что с моим появлением здесь нескончаемая вереница людей выстроится у моего дома, как неизбежно происходит в каждом городе, где я останавливаюсь, но вы опередили всех. Но как ни горько мне разочаровывать тебя и всех остальных, что придут за тобой, я повторю: я на пенсии. Поэтому делайте звонок, вызывайте автотехпомощь и ждите приезда возле своей машины.
Он начал подталкивать Тень к выходу. Обескураженный, Тень опомнился у самых дверей. Он не мог понять, кто перед ним, но ведь он ничем не рисковал.
– Я вам хорошо заплачу!
– Я вам заплачу еще больше, чтобы вы наконец ушли!
– После того как я расскажу всем, за что вы мне заплатили, к вам придут толпы, от всех не откупитесь, профессор!
– Ну хорошо, я вами займусь! – сдался консультант.
Тень оказался в удобном кресле, и мысли его потекли свободно и непринужденно. Профессор пристроился неподалеку.
– Что же вас беспокоит?
Как в полудреме перед глазами Тени пронеслись картины из его жизни, те, что происходили непосредственно с ним и те, которым он был свидетелем. Он не подозревал, что помнит столько ненужного, хотя и в этом можно найти смысл. Компьютерную программу не нужно видеть и помнить, но она нужна для работы компьютера. Картины причудливо тасовались в его мозгу, пока не закружилась голова. Тень затряс головой и пришел в себя.
– В том-то и дело, профессор, я не знаю источника своего беспокойства, если бы я знал, в чем тут дело, я бы мигом решил проблему!
– Ты любишь гамбургеры, Тень?
– Нет. Я их ем только во время слежки; это удобная еда, когда часами находишься в засаде. Но вещь эта достаточно вредная, я никогда не ем их, когда свободен.
– Теперь ты понял, в чем причина твоего беспокойства?
– Я беспокоюсь о своем здоровье?
– Нет, дело не в этом. Ты занимаешься убийствами только потому, что любишь гамбургеры, а сам считаешь их вредными и поэтому позволяешь себе их есть только на работе, прикрываясь необходимостью.
Тень остолбенел и захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он не знал, то ли ему рассмеяться, то ли поклониться этому человеку.
– Таким образом, твое беспокойство вызвано тем, что ты работаешь по необходимости, у тебя же совершенно иное призвание.
– Вы считаете, если я начну свободно есть гамбургеры, мне не придется больше убивать людей?
– Совершенно верно, – удовлетворенно кивнул профессор.
– Но чем я займусь, с чего вы взяли, что у меня есть призвание?
– Да с того, что если бы его у тебя не было, ты продолжал бы так же жить дальше и ничто тебя бы не беспокоило.
– Выходит, мое призвание – есть гамбургеры?
– Да нет же, глупый человек? Неужели ты не понимаешь? У тебя же проявляется дар ясновидения. Ты видишь своих жертв, а не выбираешь их, ты ждешь, когда увидишь место их смерти и способ убийства. Ты убиваешь лишь тех, кого тебе предрешено убить.
Профессор поднял палец.
– Но на последнем задании у тебя не было видений. Это говорит о том, что твоя карьера убийцы закончилась. Теперь ты должен сосредоточиться на своем даре, использовать его более широко, чем использовал до сих пор. Быть может, ты станешь целителем и будешь помогать людям!
Тень был потрясен. Ему показалось, что он не готов так кардинально поменять свою деятельность, но постепенно мысль о будущей перспективе нашла отголосок в его душе. Все встало на свои места.
– Но где мне найти человека, который поможет мне раскрыть свои способности и научит управлять ими?
– Ну, таких людей порядочно, – заскромничал профессор, – правда, среди них попадаются жулики, но уверен, ты сможешь их различить.
– Профессор, а чем вы собираетесь заняться на пенсии?
– Гулять по парку, ходить на рыбалку, найти себе ученика…
– Значит, договорились?
– Ну что ж, – улыбнулся профессор, – взяв тебя в ученики, я буду иметь двойную пользу: по совмещению ты будешь отстреливать непрошеных гостей.
И они оба дружно рассмеялись.
Артем ФЕДОСЕЕНКО
ШАРИК НА ЛАДОНИ
рассказ
Маленькая девочка, поднявшись на цыпочки, спросила, указывая за вагонное окно:
– Мама, а там что?
– Там? Звери.
– А еще?
– А еще там боги и демоны, только их никто не видел.
– А люди там живут?
– Нет. Люди там едут в поезде.
– Хочу туда… В. Пелевин. «Желтая стрела»
СТРАСТЬ
Он осознал себя в пустой комнате с оклеенными газетами стенами.
Как всегда. И, как всегда, он был обнажен и сидел на корточках в углу; бесстрастный свет голой лампочки, свисающей на длинном шнуре с центра потолка, стирал стыдливые тени, беспощадно выявляя его наготу и наготу комнаты, и это роднило его с комнатой, да и лампочка не раздражала – его больше не интересовали компромиссы. И это тоже было привычным.
Радуясь появившейся легкости, он поднялся на ноги, подошел к облупившемуся перекошенному шкафу и достал оттуда незамысловатый черный костюм. Пока он одевался и гримировался, его начала бить дрожь скорого облегчения, освобождения от сковавшего разум желания, от багровой пелены, застилающей взгляд.
Скрытый ночью, окутанный дождем, он стоял в телефонной будке и накручивал диск. Никаких контор, только «индивидуалки» – те, кто «желает познакомиться» на свой страх и риск, в одиночку. Ошибка. Серьезные намерения. Отказ. Контакт, кокетливое: «Жду с нетерпением». – «А уж я-то как!» – но он не сказал этого вслух, опасаясь ее спугнуть. Повесив трубку, он еще с минуту стоял, прислонившись лбом к стеклу, и ждал, пока успокоится сердцебиение, а потом пошел сквозь потоки воды, и в центре бури не было никого, кто мог бы запомнить его бледное лицо и лихорадочно сверкающие глаза, выхватываемые из тьмы вспышками молний.
Обитая черной тканью дверь отворилась, и он жадно впился глазами в лицо женщины. Некрасивая, но не это интересовало его: должно быть в этом лице что-то от ЕЕ лица, в каждом есть – иначе не пришла бы ему в голову эта золотая мысль. Да, вот оно – добрая складка на верхних веках… И переносица. Да, эта полоска, прикрываемая очками, будто бы украдена у НЕЕ.
«Вы Сергей?» – лукаво-бесстыжий, оценивающий взгляд из-под крашеной челки.
«Сегодня меня зовут так», – по-хозяйски ответил он этим глазам, упиваясь своим тоном. Купив женщину, он мог общаться с ней как хотел и как не мог с какой-либо другой хотя бы потому, что ни одна не пойдет с ним бесплатно. Проблемы общения, комплекс неполноценности, сублимация ассоциаций, тяжелое детство: деревянные игрушки, прибитые гвоздями к потолку, – все это давно пройдено, диагностировано, классифицировано, неоднократно пролечено, только все без толку – он по-прежнему боится женщин. Но это уже не волнует его, проблема стала гораздо глубже и в триста раз сложнее – он больше не хотел их. Он хотел только ЕЕ, признанную красавицу конторы, неприступную и недоступную ни для кого, – даже смешно, если бы не было так серьезно. До крика серьезно, до боли. Безумно серьезно. Бессмысленно серьезно. А теперь еще и смертельно.
«Сексодром готов, – сказала женщина, застелив кровать свежей простыней. – Я тоже готова».
«Раздевайся», – процедил он глазам; потом, развалившись в кресле, смотрел на это.
«Слушай, – совсем другим тоном, покусывая губу и нерешительно хмурясь, обратился он к женщине, – у меня есть маленькая слабость, за которую я готов доплатить, ну, скажем, треть от оговоренного».
Настороженное: «Да?..»
«Я хочу, чтобы ты надела маску».
Облегчение: «Какую?»
«У меня с собой», – ответил он уклончиво.
Женщина пожала плечами: «Ладно. Давайте рассчитаемся».
Он отдал деньги, потом достал маску, выполненную одним умельцем в далекой деревне по его специальному заказу.
Женщина хмыкнула, надела маску и стала ЕЮ.
Вновь сбывалась его мечта: он обладал ЕЮ, он брал ЕЕ жестко, быстро и нарочито грубо – за все отказы, что были до НЕЕ, за все взгляды, которые не видели его, за вечный страх быть отвергнутым. Он брал ЕЕ, и ОНА билась и стонала под ним от страсти, и это наполняло его уверенностью в себе; только чем дольше все продолжалось, тем яснее становилась ему наигранность ЕЕ чувств. ОНА опять обманывала его, опять смеялась над ним. Даже под ним ОНА отвергала его.
И он взревел, и его пальцы нашли ЕЕ горло, и ОНА закричала, но крик стал хрипом, сдавленным бульканьем, а потом и вовсе прервался, и ужас, с которым смотрели на него глаза сквозь прорези маски – ЕЕ глаза! – позволил ему кончить.
С минуту он блаженно лежал рядом с телом, ощущая полное удовлетворение и с легкой печалью провожая отпускавшую разум страсть, чувство свободы и силы, но нужно было вставать и отступать, пока багровая пелена окончательно не рассеялась, потому что она поможет замести следы, поможет ничего не забыть, и тогда можно будет вновь спокойно жить, ловить невидящий его взгляд, отступать в сторону и мечтать – неделю, две, месяц, – пока желание не вернется, не заполнит его, медленно и неотвратимо вытесняя остальные интересы, не замкнет разум на себя, и он опять превратится в кипящий сосуд, и вновь осознает себя в пустой комнате.
СТРАХ
Он не мог забыть свое первое убийство, как ни желал этого. Наследство ненавистного дядюшки, полупарализованного и не без гусей в голове, передозировка барбитуратов – бытовуха, но с нее начался этот порочный круг, который лишь расширяется и не выпускает его из себя. Дело в том, что у убийства были свидетели. Даже не свидетели, а те, кто МОГ что-то видеть. И он был вынужден убить и их тоже. Но чем больше он убивал, тем больше становилось свидетелей.
Он перестал нормально спать, потому что любой шорох мог оказаться шагами, возмездием. Когда он понимал, что его могла видеть еще одна группа людей, его бросало в жар и в холод; он знал, что времени нет, что его могут сдать в любую минуту, и летел сломя голову, с недоработанным планом, импровизировал на ходу и убивал.
Наследство давно присудили ему, и это было хорошо, потому что теперь отпала необходимость отвлекаться на другие проблемы типа работы и существенно расширились возможности заметать следы. Он покупал наемников, чтобы устранять свидетелей, а потом других, чтобы убрать убийц. Но все равно в конце он убивал сам. Он понимал, что по-настоящему обезопасить себя можно, лишь действуя с максимальной жестокостью, то есть убивая саму возможность какого-либо знания о себе.
И только иногда, днем, он страдал не от страха, а от осознания потери: ведь добивался он этих денег не для такой жизни, ведь были какие-то планы, мечты… Только он больше не помнил их. Рассудок отказывался концентрироваться на отвлеченных понятиях, а таковыми он считал все, не касающиеся поиска свидетелей и планирования убийств. Он хотел бы действовать планомерно, но страх заставлял его совершать судорожные движения и судорожные поступки, и, может быть, в бессистемности была его сила.
Он нагнал своего очередного свидетеля в темном переулке. Вспотевшая левая рука сжала в кармане рукоятку револьвера. Поравнявшись со свидетелем, он схватил его правой рукой за шиворот, пинком под колени бросил на асфальт, ткнул револьвером за ухо и дважды спустил курок. Дуплетное эхо прокатилось по улице. Он втянул голову в плечи и, нырнув в тень, быстро пошел прочь.
Дома переулка полыхали ему в спину глазницами окон, и его вновь забила дрожь.
СОН
Иллюзорность мира потрясает.
Литература говорит, что я интроверт до предела, но это не мешает мне ощущать мир как экран телевизора, по которому показывают пьесу, созданную специально для меня и только мне одному. Но по-настоящему пугает понимание того, что мир РЕАЛЕН – там, за звенящей пустотой, за ватой, поглощающей высокие звуки, вне тумана, пропитавшего мой мозг и искажающего лица, что актеры с экрана тоже ВИДЯТ меня.
Я хочу боли – боль пробудит меня ото сна.
Я боюсь боли – мое тело помнит ее жестокость.
Лучше я причиню боль другим – может быть, их крики помогут мне проснуться…
ИНИЦИАЦИЯ
СТРАСТЬ
Женщины в городе поменяли лица. Теперь, куда бы я ни посмотрел, я вижу ЕЕ лицо; они все стали как ОНА, и мне больше не нужна маска. Телевизор в комнате говорит ЕЕ голосом. Окна домов – цвета ЕЕ глаз. Но меня это не радует, потому что ОНА одна! Они прячут ЕЕ, но я найду… Я не знаю, чего во мне больше: любви или ненависти, – мне кажется, это одно и то же чувство. Я ненавижу ЕЕ, и это придает моей жизни смысл, я ищу ЕЕ, и мне нет покоя, я ошибаюсь и с трепещущим сердцем пытаюсь исправить свои ошибки, я горю. Я должен владеть ЕЮ. Сначала я накажу ЕЕ своей любовью, а потом убью.
Но меня пугает эта одноликая толпа, и даже статуи имеют ЕЕ лицо и тело, они двигаются, когда на них не смотришь. Мне кажется, ОНА растворилась в них, отдала каждой из них частичку своей души, маленькую себя. Тогда мне придется трахнуть и убить их всех.
СТРАХ
Я сам выстроил для себя западню. Я убил слишком много народа, и еще. больше могли что-нибудь видеть, что-нибудь слышать, что-нибудь ощущать. Почти все знают меня в лицо, а ветер листьями тополей шепчет мое имя. Нигде я не могу быть в безопасности – кровь хозяев, выплеснутая на стены, разбудила дома, и они тоже хотят мести. Таким образом, я уже не могу сойти со своего пути, а значит, вынужден и впредь действовать с абсолютной жестокостью.
Я подорвал десятиэтажку на окраине, я спалил сквер Декабристов. Теперь даже небо хочет моей смерти: облака лепят сцены, кого и как я убивал.
СОН
Убийства наполняют меня новым, неведомым ранее чувством – чувством новой свободы, безграничной мощи и абсолютной власти. Это сродни экстазу, это больше чем жизнь. Но я ошибся: чем больше я убиваю, тем гуще становится туман моего разума. Мир расплывчат, металлические стоны города более понятны, чем речь людей. То, что я отошел от мира, не значит, что мир отринул меня, но это значит, что я сверху. Пользуясь моей невнимательностью, город может растоптать меня, но иногда я способен развернуть его улицы в нужную мне сторону. И все равно я не могу создать поток такой силы, чтобы он смыл туман в моем мозгу. А может, мир действительно нереален и существую только я? Мой разум сопротивляется этой приятной мысли хотя бы потому, что существуют еще как минимум двое: их дыхание диссонирует с механическими вздохами Вселенной, их движения не вписываются в органическую ткань мироздания. Я пойду к женщинам, ставшим на удивление похожими друг на друга, и спрошу у них про первого. Я буду слушать сточную канаву у фабрики и узнаю имя второго.
Может быть, вместе мы сможем сделать то, что я не смог сделать в одиночку.
ИНТЕРЛЮДИЯ
В сумеречной комнате они вращались друг вокруг друга, как танцующие в невесомости астероиды, хотя двигался из них только один: высокий статный мужчина, весь в черном – брюки, водолазка, пиджак, – с матово-белой восьмигранной звездой на шее. Он говорил:
– …наше родство. Родство душ, если хотите. Может, мы вообще триединство? – Он улыбнулся. – И в этом наша сила.
Второй человек в комнате – маленький, диспропорциональный, с неправильно сросшейся заячьей губой – совершал руками судорожные движения, и его горящие пальцы рисовали в воздухе образ женщины.
– Стелла! – иногда восклицал он. – Ее зовут Стелла!
И тогда третий мужчина, неприметный, во всем сером, на секунду отворачивался от окна, и его белозубая улыбка озаряла комнату, после чего он вновь приникал к прицелу снайперской винтовки. Иногда он стрелял, и тогда какой-нибудь человек на улице падал ногами кверху, как мишень в тире.
– Только вместе мы сможем добиться того, к чему каждый из нас стремится, – продолжал человек в черном. – И тогда мы сможем вернуться.
– На выжженную землю? – с сарказмом осведомился человек со снайперской винтовкой.
– На ту землю, о которой мы все мечтаем, – поправил его человек в черном. – На землю, где женщины послушны…
– Стелла! Ее зовут Стелла!
– …где мы стоим над законом и совершенно недоступны, где мы живем в блаженном равновесии с окружающим.
– Но сначала мы должны будем почти всех убить, – заметил маленький человек.
– Конечно! – воскликнул человек у окна. – В этом и заключается наш метод воздействия на мир!
Выстрел.
Человек в черном поднял руку с растопыренными пальцами:
– В наших руках средоточие сил. Из моих пальцев струятся нити. Эта – нить времени, эта – пространства, эта – нить судеб, а эта – нить смерти.
– Но нити жизни нет в наших руках.
– А она и не нужна нам.
– Я понимаю. Но нам нужен транспорт.
Вздрогнули нити пространства и времени.
– Выбирай. Лошади, мотоциклы, а можно и пешком – наш шаг будет той длины, какой мы захотим.
Выстрел.
– Да, мы сможем сделать это.
– Мы уже породили волну Изменений.
– Так когда мы выходим?
Выстрел.
– А мы уже вышли.
АНДРЕЙ ШАТРОВ
Черный Фронт накрыл Севастополь. Ничто не могло остановить его. Ракеты падали во тьму с гулким бульканьем, как здоровенные булыжники в бездонный пруд, и с тем же успехом. Корабли, выстроившиеся цепочкой через залив, стреляли и стреляли, пока Фронт не накрыл их. Кораблей больше никто не видел. Самолеты, звено за звеном, шли на Фронт, но на подлете превращались в пылающие комочки и падали на землю.
А Черный Фронт выпускал щупальца, и они накрывали поля и деревеньки, и деревень больше не было, оставались лишь скелеты домов да обтянутые серой кожей тени людей. Они слонялись между черными искореженными деревьями и тупо смотрели в объективы камер лунными глазами. А потом падала непроглядная тьма – Черный Фронт поглощал их. Неизвестно откуда ползли слухи о трех человекоподобных фигурах, двигавшихся внутри Фронта и вместе с фронтом.
Мои родители жили в Севастополе. Уехать они не успели.
Но уехавших хватало. Люди бежали на восток, они заполняли улицы городов, в том числе и этого. Некоторые, не останавливаясь, ехали дальше, разнося зерна паники. Другие на какое-то время останавливались, и уровень преступности неуклонно рос. Кроме того, им всем нужна была работа. Высококвалифицированные специалисты шли в грузчики.
Так я потерял работу.
Денег оставалось в обрез, продукты стоили безумно дорого, билеты – еще дороже, а Черный Фронт приближался. Ждать дольше – значило терять и без того скудные средства и бесценное время. Сегодня же беру в охапку Лену и уезжаю; если не смогу достать билет – уйдем пешком, но Михаил не должен подвести.
Михаил не подвел.
«Два билета на последний вечерний поезд, сказал он. – Это – последние. На вокзал советую двигать прямо сейчас: за места будет бойня, билеты на самом деле мало что решают. Фронт будет здесь самое позднее – завтра утром, но ты же знаешь, он может прийти гораздо раньше. Тогда поезда пойдут один за другим». – «Аты как? – спросил я. – Остаешься?» Михаил улыбнулся одним углом рта: «Я что, ломом битый? Мой поезд уходит через два часа с административной платформы». Он передал мне билеты – два оранжевых прямоугольника – и уехал.
Положив билеты в карман, у самого сердца, окрыленный, я позвонил Ленке и пригласил ее с вещами на ближайшую станцию метро. И она пришла, но – с Ильей. Я не сразу все понял и отозвал девушку в сторону. Илья топтался, как наивная двухметровая жердь, и исподтишка поглядывал на нас.
– У меня только два билета, – прошептал я, наклонясь к Ленкиному уху.
Она посмотрела на меня широко распахнутыми отчаянными глазами:
– Без него я не поеду.
– Но почему?! – разозлился я.
– Я не могу без него жить, – просто ответила она.
– А Я НЕ МОГУ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ!
Она промолчала.
– У меня только два билета, – повторил я, надеясь что она УСЛЫШИТ.
– Значит, мы с ним пойдем пешком, – ответила она.
Мир вращался вокруг меня все быстрее, звуки накатывали волнами и захлестывали с головой. В тоннелях метро бесновалась толпа, моя очередь к кассе давно прошла, но я бессильно стоял перед обнявшей себя руками девушкой и смотрел в ее васильковые глаза. Она составляла смысл моей жизни, и без нее у меня не оставалось совсем ничего.
В этот момент ржавый металлический стон прокатился над городом. Толпа вздрогнула, как единый организм, и ринулась штурмовать поезд.
По-моему, именно в тот момент я впервые изменил реальность.
Толпа бежала прямо на нас, они бы затоптали Лену. Я прижал ее к себе, в моем сознании что-то повернулось, и пространство искривилось вокруг нас. Толпа обтекала нас, как река – скалистый островок. О, как я надеялся, что толпа затопчет Илью, но он стоял слишком близко к нам, а я еще сам не понял, каким образом вмешался в структуру пространства. А Лена билась и рвалась в моих объятиях. Обескураженный, я отпустил ее, и она бросилась к Илье и замерла на его груди. Скрипнув зубами, я отвернулся.
– Что это? – спросила она за моей спиной.
– Черный Фронт, – ответил за моей спиной он.
– Всего лишь щупальце, – неприязненно огрызнулся я, с удивлением ошупывая его структуру своим сознанием. – Пойдемте.
Ощутив прилив сил, я раздвинул толпу, потолок, слой земли, протянул на поверхность мраморную тропу.
На поверхности царила паника. Вся широкая полузастроенная площадь у будочки метро бурлила, затопленная потоком людей, а далеко за ними, за зданиями, взбиравшимися на пологий склон холма, виднелась в небе смоляно-черная полоса. Поток обезумевших, орущих, волокущих раздутые сумки и визжащих людей начал спадать.
Я принял решение. Резко обернувшись, я вытащил из кармана у сердца две свернутые в прямоугольники бумажки – несбывшуюся надежду на жизнь – и засунул их в Ленин карман, впервые и в последний раз прикоснувшись к ее груди, и заговорил:
– Поезда сейчас пойдут один за другим. Ваш – последний. Места занимайте сразу, прямо сейчас, потому что за них будет бой.
Я раздвинул пространство в прямую дорогу до вокзала.
– А ты?! – Лена с беспокойством посмотрела мне в глаза.
– А я задержу их, сколько смогу.
Она отчаянно замотала головой, и эта реакция, как и ужас в ее голосе, были словно бальзам на мою рвущуюся душу. И потому я был непреклонен.
– Нет! Я не могу так! – кричала она, и я повернулся к Илье:
– Забирай ее, если дорожишь.
И он увлек ее по пробитой мною улице, и она постоянно оглядывалась, а я стоял к ней спиной, широко расставив ноги, на фоне черной полосы, охватившей горизонт, потому что для меня было очень важно, чтобы она запомнила меня именно таким, чтобы, просыпаясь среди ночи рядом с ним, она вспоминала, как я остался, чтобы она могла уйти.
И она ушла, постепенно ушли и другие, и я остался один на ветреной площади, и вдруг расхотелось терять жизнь из-за какой-то вздорной девчонки, но жить без нее тоже не было сил.
Черный Фронт приближался. Вот он уже медленно сползает по внутреннему склону холма, и девятиэтажки на его пути кривятся, складываются, комкаются и опадают – то беззвучно, то с грохотом горного обвала. Стена Черного Фронта приближалась, и вот уже мне стали видны движущиеся во главе его фигуры трех демонов, но как я ни напрягал глаза, не мог разглядеть – скачут ли они на конях, едут ли на мотоциклах или идут пешком. Я понял, что настала пора вступать в бой. Поудобнее усевшись на асфальте, я принялся искривлять пространство, замыкая его в кольцо.
Видимо, демоны впервые столкнулись с противодействием схожей с их силы: они не сразу поняли, что происходит, и около часа я кружил их по склону холма. А потом я почувствовал сопротивление. Демоны разделились и пошли на захват широкими клещами, а пространство искривлялось крайне неохотно. Я создал вертикальное кольцо, потом заставил его крутиться на манер беличьего колеса, но оно покатилось прямо по склону с демонами внутри, и Черный Фронт вошел на площадь. Кольцо лопнуло, демоны встали полукругом и обрушили на меня шквал молний. У меня не осталось времени на контратаки. Я свивал молнии в спирали и швырял обратно, с ужасом чувствуя, как пространство сворачивается вокруг меня в огромную сферу. Скатившись в подземелье метрополитена, я выиграл минуту и разорвал ее, но когда вынырнул на поверхность, они уже были вокруг.
Я замер, готовый к обороне, но демоны только улыбались мне.
– Я надеюсь, ты понимаешь, что в конце концов мы все равно тебя убьем, – заговорил стоявший прямо передо мной демон сна. – Это лишь дело времени.
– Но может быть, сначала я убью одного из вас, – прохрипел я из чистой бравады.
Демон страсти справа от меня захохотал, а демон сна серьезно ответил:
– Ну, это вряд ли. Ты ведь не властвуешь над реальностью, ты всего лишь пользуешься полем изменений, которое создаем мы. Ты, конечно, оторвался от реальности, но не настолько. Тебе еще не хватает опыта и безумия.
– Ты хочешь умереть, но не готов, – сказал демон страха. – Ты просто боишься, зависнув без опоры под ногами. Ты хочешь убежать и радуешься, что можешь уйти красиво, оставив после себя легенду. Но ты не готов умереть.
– Такому эгоисту надо предложить достойную альтернативу легенде, – встрял демон страсти.
– Поэтому мы предлагаем тебе стать демоном, – закончил демон сна. – Ты получишь достойную тебя власть.
– Ты оставишь достойный тебя след.
– Горизонты не ограничены. Ничто не сможет остановить нас. Ничто не сможет остановить тебя.
И она сможет увидеть меня, отвергнутого и угрюмого, равного среди равных во главе Черного Фронта.
– А вам-то какой прок от всего этого? – спросил я, чтобы окончательно прояснить ситуацию.
– Никакого, – пожал плечами демон страсти.
– Разве ты не чувствуешь меду нами родства? – спросил демон страха.
Демон сна улыбнулся мне.
Где-то в проулке заржал конь.
Где-то в проулке взревел мотоцикл.
В моих ногах забурлила энергия.
Я встал рядом с ними.
ИНТЕРМЕДИЯ
Искореженные черные останки моста топорщились в стороны, как разлохмаченные волосы. Из тонувших вагонов пытались выбраться люди, люди заполонили равнину, люди пытались вплавь форсировать реку. Илья тащил за руку Лену, а она, в свою очередь, тащила свой рюкзак и с ужасом оглядывалась на настигающий их Черный Фронт и спускавшихся к сошедшему с рельс, застывшему на грани катастрофы поезду демонов. Там, где копыта их коней касались земли, она чернела и покрывалась сетью трещин.
Демон страха смеялся, из его растопыренных пальцев струились молнии, молнии шарили по людям и время от времени цеплялись за кого-нибудь, и тогда человека скручивала судорога и бросала на землю.
Демон страсти был везде, и его было много. С воем он падал на женщин, валил их, насиловал, а потом рвал на куски.
Демон сна ехал неторопливо, откинувшись на сиденье мотоцикла, закрыв глаза, и, улыбаясь, как меломан, наслаждающийся музыкой, впитывал атмосферу бойни. Иногда он подстегивал происходящее ударами пронизывающей боли.
Четвертый демон ехал потупившись, но когда он поднимал угрюмый взгляд, деревья чернели и осыпались, земля корчилась, вода вставала стеной и швыряла людей на берег, вагоны стонали и скручивались в узлы, падали с насыпи на пытавшихся укрыться людей, фонтаны огня достигали небес. И Лена узнала в четвертом демоне Андрея. И закричала. И Андрей увидел ее, и взгляд его обжег льдом. Сознание покинуло ее. Последнее, что она видела, были демоны, шествующие сквозь вихри огня и крови.
