Текст книги "Отморозок 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Да все я понимаю, не загоняйся, – чтобы разрядить обстановку, шутливо толкаю Эдика кулаком в плечо. – Я бы, на твоем месте, вел себя точно так же, только может быть хуже, я же не заканчивал академиев, а так просто вчерашний школьник.

– Я тоже академию не заканчивал, не дорос еще до академии, – засмеялся Эдик. – Два года как окончил ОрджВОКУ: Орджоникидзевское Высшее Командное Училище, после окончания, сразу распределился в спецуру.

– Ну, круто, – понимающе киваю и переспрашиваю, – так ты по званию лейтенант?

– Бери выше, старший лейтенант – улыбается Эдик, а потом меняется в лице, становясь серьезным. – Слушай с Ромкой… Я реально не смог тогда ничего сделать. После драки с Дато и его прихвостнями, почуяв неладное я рванул в казарму. Его там уже не было, и Рамазана тоже не было. Мы с Карасем разбили наших на две группы. Искали и тебя и Ромку с Рамазаном. Всю территорию обшарили, но нашли только Рамазана он был так избит что сам идти не мог. Пришлось тащить его на руках. После снова отправились на поиски. Когда появились люди Жоржа, нам пришлось отступить, чтобы забаррикадироваться в казарме. Мне надо было сохранить остальных пацанов. Я подал заранее обусловленный сигнал опасности в центр, но было уже поздно.

– Да я все понимаю, – отвечаю ему со вздохом. – Ромка, считай, из-за меня пострадал. Эти подлые твари захотели отыграться на нем, раз на мне не смогли. Целью, скорее всего, было запугать всех остальных, чтобы к моему выходу с «губы» вся команда разбежалась и я остался в одиночестве.

– Ты тоже не загоняйся, – теперь уже Эдик толкает меня кулаком в плечо. – Ничего у них не вышло. Команда не разбежалась. Пацаны все горой за тебя встали. А с Ромкой, ты же не мог предвидеть, что так получится, а эти сволочи свое уже получили. Да и Кабоев с Алкснисом свое тоже получат. Им за то, что они в части устроили, реально не поздоровится.

– Знаю, но все равно тошно на душе.

– Мне тоже. – Понимающе кивает Эдик.

– Не знаешь, как там наши парни: Рамазан, Карась и остальные? Мне, когда сюда вербовали, сказали, что у них все в порядке, но хотелось бы удостовериться. – Спрашиваю у Ханикаева.

– Не знаю, честно отвечает тот. – Мне раскрываться категорически было нельзя, поэтому никакой связи с ребятами я не поддерживаю. Но могу тебя успокоить с Рамазаном все хорошо, когда я уезжал, то забегал к нему в медчасть, он уже нормально себя чувствовал.

– Ну хоть так – киваю, уносясь мыслями далеко, далеко.

* * *

Вахтанг Отаевич вместе с Фролом сидят в кабинете принадлежащего Каладзе частного дома. Они уже обсудили все рабочие моменты и тут Фрол, уже собиравшийся было уходить, вспоминает дошедшую до него только сегодня утром информацию.

– Вахтанг Отаевич, тут у меня появилась дополнительная информация о Юре Костылеве, помните, вы просили держать его в поле зрения и узнать где и как он служит?

– Да, Саша помню. – Вахо заинтересованно смотрит на собеседника. – Очень интересный молодой человек. Так что новенького ты на него накопал?

– С ним, как я уже начинаю привыкать, снова все очень не просто, – осторожно отвечает Фрол. – Он по документам служит в стройбате под Астраханью. Занимается ремонтом разных гражданских объектов. Но на самом деле, в этой части никого похожего на Юру Костылева нет.

– Как это нет? – Удивленно вскинул голову Вахо – По бумагам он служит в стройбате, а на самом деле где?

– А на самом деле, его там уже месяц как нет. Я послал туда женщину, которая подошла на КПП, угостила наряд пирожками и разговорилась с военослужащими представившись матерью одного из солдат. Типа парень совсем не пишет и вот она приехала сама, чтобы посмотреть на свою кровинушку, а он сейчас на объекте. В процессе разговора, она выяснила что в этой части недавно происходили очень интересные события. Костылев действительно после учебки служил некоторое время в этой части, а потом исчез. Но документально, он все еще служит там. И вот, что интересно, перед самым приездом Юры в отпуск, в части произошло самоубийство парня, который считался другом Юры, а вслед за этим пожар, в котором сгорели четверо старослужащих. По слухам, эти погибшие старослужащие были лидерами кавказского землячества, которое «держало» всю часть. – Ответил Фрол. – После этих событий, в часть приехала целая комиссия, которая отстранила и арестовала командование и переворошила там все сверху донизу. Юру увезли куда-то в первый же день работы комиссии и больше он в части не появлялся.

– Интересное кино получается – задумался Вахо. – Значит, сначала друг Юры покончил жизнь самоубийством, затем случается пожар, в котором гибнут старослужащие которые, как ты говоришь, «держали» эту часть. Приехавшая комиссия арестовывает командование, увозит Юру из части, а потом он уходит в отпуск и благополучно появляется у нас в городе. После отпуска, он вроде возвращается обратно, но только по месту службы так и не появляется. Его не объявляют дезертиром и он как бы продолжает нормально служить. Я правильно тебя понял?

– Да, Вахтанг Отаевич, совершенно правильно. – Кивает Фрол. – Все это не спроста. Все попытки пробить действительное местонахождение Костылева, натолкнулись на глухую стену. Это может означать только одно, что Юра попал в зону интересов могущественной организации. Это явно не милиция. Милиции в воинскую часть доступа нет. Это либо «контора», либо «аквариум» и нам туда соваться никак нельзя, иначе сомнут и не заметят.

– Тогда прекращай все попытки узнать что-то о нем, но наблюдение с его дома не снимай, если он появится, немедленно мне сообщи, – после долгой паузы говорит Вахо и тихо бормочет себе под нос. – Кто же такой этот парень, черт возьми?

* * *

Раннее утро. Прохладно и еще темно, а мы уже бежим на свою обычную утреннюю пробежку, растянувшись на несколько метров друг от друга. Ведущий группы майор Иванов, за ним бухает ботинками по пыльной грунтовке вся наша четверка в полной экипировке: броники, подсумки, автоматы и т.д. Всего более тридцати килограмм дополнительного веса на каждого.

У нас уже установился четкий распорядок ежедневных занятий. Каждое утро подъем в пять тридцать, оправка, гигиенические процедуры и полуторачасовая зарядка, начинающаяся с пятерочки кросса в полном обмундировании. Потом суставная гимнастика, силовая зарядка, растяжка и приемы рукопашного боя. После душ и завтрак в офицерской столовой.

Мы всегда держимся своей плотной компанией, не смешиваясь ни с кем. Наша группа полностью избавлена от всех караулов и хозяйственных обязанностей по части. Для нас есть только занятия и тренировки. Все занятия у нас проходят отдельно от других. Это и понятно. Основная масса местных военнослужащих – это новобранцы, которых готовят к дальнейшему прохождению службы в ДРА. В группе кандидатов все кроме меня кадровые офицеры, прошедшие уже вдоль и поперек то, чему здесь учат солдат. Поэтому, у нас своя, более продвинутая и интенсивная, программа занятий.

После завтрака у нас есть два часа на изучение языка пушту и обычаев пуштунских племен. Потом занятия по топографии, далее отработка приемов стрельбы в огромном стрелковом комплексе. Потом обед и снова занятия по топографии, минно-взрывному, или радио делу. Ежедневно мы проходим здешнюю «тропу разведчика». Пока мы работаем не на время, а можно сказать, «в ознакомительном варианте», но скоро будет зачет, и всем нам придется уже выложиться на полную, в одиночном и групповом прохождении тропы. Вечером до ужина еще одна тренировка по работе с подручными предметами включающими в себя палку, нож, малую армейскую лопатку и другие безобидные с виду предметы. После ужина дается два часа на самоподготовку: по языкам дари и пушту, разбор тактики групп НАТО, и изучение полевых дневников разведгрупп. Потом короткая вечерняя прогулка и отбой.

К моменту отбоя выматываюсь настолько, что буквально мечтаю доползти до своей койки и рухнуть на нее без сил. Хорошо еще, что мой молодой организм очень быстро восстанавливается, но для этого приходится еще, как минимум час, выполнять упражнения даосской йоги, расслабляя тело и прогоняя ци по меридианам. Но иногда я, едва начав циркуляцию «ци» по малому или большому «небесному кругу», просто вырубаюсь и засыпаю без сил.

Мне пока приходится тяжелее чем остальным кандидатам. Физически я готов не хуже, а даже лучше большинства из них, но кроме чисто физической силы и выносливости, есть еще специальные знания, и техника выполнения тех или иных заданий и упражнений.

Даже обычный бег в полной экипировке, в первые дни, был для меня целым испытанием. Пробежать с утра пятерочку или десятку, вообще не проблема. Проблема в том, что нужно ее пробежать нагруженным: броником, автоматом, лифчиком с запасными магазинами и еще кучей спец оборудования, которое все вместе весит больше тридцатки. К тому же, во всем этом обвесе без привычки бежать очень неудобно. Это вам совсем не то, что бежать в легких кроссовках и удобном спорткостюме по стадиону, или дорожке в парке. В учебке стройбата, и в самом стройбате, нас никто так плотно не гонял. Ну так стройбатовцам это и не нужно, там подобные пробежки это наказание, а не обычное дело. В прошлой жизни, мне не раз приходилось бегать марш-броски в полной экипировке, но это было давно, а мое здешнее тело такой подготовки вообще не проходило. Поэтому, мне сейчас приходится учиться всему заново.

Заново приходится учиться обращаться с АК, с М-16 и другим трофейным оружием. Теоретические знания у меня неплохие, и инструктора здесь хорошие, да и парни из нашей группы помогают и подсказывают, когда я туплю. Но все эти теоретические знания нужно многочисленными тренировками вбить прямо себе в подкорку и заставить тело выполнять это не задумываясь, а буквально мышечной памятью, когда каждая часть тела сама знает, что ей делать и ими не нужно управлять сознательно.

Обычному спецназовцу в день нужно отстрелять из разных положений около 200 патронов. Для нашей группы норматив в несколько раз выше. К тому же, в отличие от обычных спецназовцев, нам и позволено больше, но и требования по скорости и точности стрельбы гораздо выше. Пока, я стреляю весьма неплохо для обычного спецназовца срочника, но на фоне остальных кандидатов, слабовато. Этот досадный пробел нужно срочно подтягивать, как и пробелы по топографии, минно-взрывному делу, тактике организаций засад, радио делу и еще и еще и еще. Поэтому, сцепив зубы, я повторяю и повторяю каждое движение, добиваясь полного автоматизма действий.

Быть отстающим мне совсем не нравится, это очень сильно задевает самолюбие. Внутри себя, конечно, понимаю, что это естественно. Мои товарищи – это кадровые офицеры с хорошим опытом службы, а я, хоть и служил в спецуре в первую Чеченскую, но был там простым сержантом, и много из того, что они знают, просто не проходил. К тому же, это было в другой жизни и в другой реальности и с другим телом. Но все равно, я рву все жилы, чтобы догнать своих конкурентов по показателям и обязательно догоню и превзойду.

Уже светает, а мы все также, растянувшись, в хорошем темпе бежим за майором, который невозмутимо пылит спереди. По времени, вроде, уже пора поворачивать на базу чтобы успеть закончить к завтраку, а он команды на возврат не дает. Мои мысли прерывает громкий крик майора.

– Засада противника справа!

В нашей группе все роли уже давно отработаны. Бес, Шерхан и Горец, мгновенно плюхаются на землю, занимая в указанном направлении удобные позиции для стрельбы лежа, прячась в неглубоких ложбинках и за камнями, каждый беря под прицел свой сектор. Я, разворачиваясь на 180 градусов, падаю и прячусь за небольшим бугорком. Это необходимо чтобы контролировать заднюю полусферу и не дать зайти к группе с тыла. Лежим, ожидая дальнейших команд майора. Они не заставляет себя долго ждать.

– Слушать вводную! Группа выполняет рейд по маршруту из точки А в точку Б. На пути, в районе валуна «конская голова», обнаружена засада противника. Требуется нейтрализовать угрозу для продолжения выполнения основной задачи.

Горец поджигает и кидает вперед дымовую шашку.

– Группа штурм! Горец, Шерхан – прикрытие! Огонь на подавление по валуну! Непрерывно! Бес – рывок по левому флангу, укрытие камни! Отморозок —тыл! Шерхан – рывок по правому флангу за Бесом! Работаем перекатом!

Первым с места подхватывается Бес и устремляется чуть левее валуна с криком.

– Бес, пошел!

– Горец, держу!

– Шерхан, держу!

– Отморозок, держу!

Отзываемся хором, контролируя каждый свой сектор стрельбы. На мне так и лежит обязанность контролировать заднюю полусферу. В это время Бес, пробежав метров десять, принимает позицию для стрельбы, с колена, прячась за невысоким валуном.

– Бес, держу! – Громко кричит рыжий и бросает дымовые шашки перед собой и в сторону.

– Шерхан, пошел! – Срывается с места Шерхан, заходя правее указанной цели. Пробежав около двенадцати метров, он падает, занимая за бугорком позицию лежа, взяв на прицел свой сектор, и кричит – Шерхан, держу!

– Горец, пошел! – Срывается с места Эдик, и, пробежав отмеренное расстояние до следующего укрытия, разворачивается лицом ко мне и садится на одно колено, перехватывая контроль за моим сектором. – Горец держу!

– Отморозок, пошел! – Кричу во все горло, догоняя свою группу. Заняв позицию в небольшой ложбинке, снова разворачиваюсь и принимаю контроль за задней полусферой – Отморозок, держу!

Горец, передав мне контроль, разворачивается по направлению к валуну «конская голова», беря на прицел центральный сектор, а Бес снова срывается с места, чтобы преодолеть очередной десяток метров.

– Горец, держу!

– Бес пошел!

Подобным образом мы, относительно быстро подбираемся метров на тридцать к валуну, и с этого расстояния, забрасываем противника учебными гранатами, после чего, имитируя голосом стрельбу из автоматов, осторожно обходя валун с флангов, штурмуем позицию. После штурма устало садимся прямо на землю, чтобы перевести дух.

– Плохо. Все очень плохо, – подходит к нам инструктор, – Какого черта вы как бараны поперли на позицию «духов» прямо в лоб? Если бы там сидела пара-тройка опытных стрелков, да не дай бог еще и с пулеметом, то они вас расчехвостили бы в пыль.

– Мы при перемещении подавили их огнем, и не дали даже головы поднять, товарищ майор, – Возражает Эдик, добавляя, – а подобравшись на дистанцию броска гранаты, сразу забросали их, что позволило произвести успешный штурм. Как командир группы, считаю, что в данной ситуации мы действовали оптимально.

– А сколько ты людей из группы положил в отчаянной лобовой атаке, командир? У «духов» в засаде хорошая позиция, они укрыты за валунами, сильно ты их, в таком случае, прижмешь огнем? – Ехидно интересуется майор. – А у тебя, кроме того, что нужно обезвредить засаду, ведь еще и основная задача есть. С кем ты ее будешь выполнять, если у тебя как минимум половина «двухсотые» или «трехсотые»?

Эдик, молча, смотрит на командира и возмущенно сопит. Ему неприятна выволочка, но он, поразмыслив, признает правоту майора. Мы тоже все притихли, ожидая продолжения разноса.

– А разведка местности? А осмотреться и заметить, что слева есть ложбинка, по которой можно было бы выйти в тыл духам? – Вкрадчиво говорит майор. Тройка могла отвлечь внимание огнем, не давая духам поднять головы, а один боец проползти по ложбинке и забросать духов гранатами. Вот потом и можно было бы делать рывок перекатом.

– Так точно, товарищ майор – покаянно говорит Эдик. – Виноват, не заметил ложбинку.

– А надо замечать, тебе для того глаза даны чтобы смотреть, а мозги чтобы думать. На одних мышцах далеко не уедешь. И всегда, сначала оцени ситуацию, со всех сторон, а потом действуй. Спешка она хороша только при ловле блох, – ворчливо говорит майор, и резко меняет тему. – Ну, а что мы тут расселись как у тещи на блинах? Подъем! За мной бегом марш.

Он все так же бодро, как в самом начале сегодняшнего кросса, берет курс на базу, а мы дружно пристраиваемся за ним.

Глава 7

Группа коротко остриженных курсантов из четырех человек, сидит за партами в учебном классе, со стенами увешанными плакатами с военными наставлениями. Ну, прямо как школьники на уроке НВП. Вот только плечи у этих «школьников» – косая сажень, их пудовыми кулаками можно хоть камни колоть, а о гранитные головы бить бутылки и кирпичи.

Ну, это я конечно немного загнул, на счет кирпичей об голову. Голова нам нужна совсем не для этого, – она нам нужна для того чтобы в нее есть. Ну так, или примерно так, отзывается о наших не выдающихся умственных способностях учитель Мусса – невысокий сухонький мужчина лет шестидесяти с небольшой седой бородкой. Именно он пытается вбить в наши дубовые головушки знания, которые могут очень пригодиться там «за речкой»: пуштунский язык, обычаи и традиции пуштунских племен.

Пуштуны – иранский народ, исповедующий сунитский ислам и населяющий в основном юго-восток и юго-запад Афганистана и северо-запад Пакистана. Они общаются на восточно-иранском языке пушту, который имеет много диалектов, но все пуштуны могут вполне сносно понять друг друга. Пуштуны – единственный крупный этнос, до сих пор сохранивший родоплеменную структуру. Количество пуштунов, проживающих в разных странах приближается к 50 миллионам. Всего насчитывается около 60 племен, разделенных примерно на 400 родов. Пуштунские племена называются «каум» и во главе каждого племени стоит хан. Сами племена делятся на роды, возглавляемые вождями – «маликами». Каждый род состоит из кланов-семейств, управляемых «джирга» – советами старейшин, которых называют «спинжерай» – белобородый или аксакалами. В Афганистане, в котором живет 25% всех пуштунов, они составляют примерно половину местного населения.

Пуштуны в своей повседневной жизни следуют кодексу Пуштунвалай, что дословно означает «образ жизни пуштунов». Этот кодекс уходит своими корнями в доисламские верования и представляет собой сборник неписанных правил и обычаев, регулирующих поведение и отношения в пуштунском обществе. Основными принципами Пуштунвалай являются: Гайрат – чувство собственного достоинства и национальная гордость; Нанго намус – честь, репутация и доброе имя; Имандари – набожность, добросовестность и порядочность; Мусават – равенство.

– Учитель, ваш ничтожный ученик просит объяснить ему более доступно, что такое Гайрат и Нанго мус. – почтительно обращаясь к учителю поднимает руку Шерхан.

– Гайрат, юноша – это когда пуштун скорее умрет, чем скажет что его отец трус, даже если это и абсолютная правда, – усмехается Мусса и жестко добавляет. – А Нанго мус, когда за один только косой взгляд на его сестру, он вырежет всю твою семью до седьмого колена.

– Спасибо учитель! А как трактуется понятие равенства Муссават? – кивнув уточняет Шерхан.

– Все пуштуны ведут свой род от общего прародителя по имени Кайс и уже поэтому они равны между собой, – терпеливо отвечает учитель – Взаимное уважение – это основа во взаимоотношениях пуштунов между собой. Неважно к какому роду принадлежит пуштун и не важно его благосостояние. В общении между собой, они имеют равные права и руководствуются кодексом Пуштунвалай.

Истинным пуштуном считается тот, кто постоянно не словом а делом доказывает свою принадлежность к роду и племени. Настоящий пуштун, это крепкий хозяин, самостоятельно распоряжающийся своим домом, имуществом, скотом и своими женщинами. Пуштун должен быть гостеприимным хозяином, он обязан предоставить убежище гостю и согласиться на предложение о перемирии. Пуштуны рьяно соблюдают правило кровной мести, они должны быть храбрыми воинами, но в тоже время, быть справедливыми и проявлять милосердие к поверженным врагам. За несоблюдение пуштунвалай, пуштун может быть изгнан из рода и племени и тогда он станет беззащитным.

– Учитель, а почему беззащитным? – задает вопрос уже Эдик. – Неужели этот человек не может уехать в другой город или кишлак, и начать там жизнь сначала?

– Хороший вопрос, – благожелательно кивает Мусса. – Как я уже говорил, пуштуны – это родоплеменное общество и успех любого члена такого сообщества, зависит от силы его рода и поддержки соплеменников. Мир в наших краях полон опасностей. Один человек, без стоящих за ним родственников и соплеменников легкая добыча для неправедных. Только в своем клане, который как один встанет на защиту своего, пуштун чувствует себя защищенным.

Одним из самых главных понятий пуштунвали считается обычай «бадaл» – компенсация. Отличительная черта пуштунов это нетерпимость к обидам, оскорблению или унижению. «Бадал» предписывает им любой ценой отомстить обидчику и «компенсировать» ущерб, нанесенный их собственности, достоинству или чести. Основой обычая «бадал» является принцип талиона. Пуштун предпочитает жить по принципу «око за око, зуб за зуб и кровь за кровь». В Афганистане на этой почве имеют место межплеменные трения, вражда, кровная месть, а иногда и вооруженные столкновения, охватывающие целые районы страны. Подчас небольшая ссора, поводом для которой может послужить, к примеру, спор из-за участка земли или нарушение установленной очередности при поливе полей и т.д., превращается в кровавое побоище с применением кинжалов и ружей и стоит кому-то жизни.

Кровная месть «хунхахи» в пуштунских племенах носит весьма избирательный характер. Например, если к убийству причастен соплеменник, то на него, как правило, не распространяется обязательная «плата крови». Но, если убийца принадлежит к другому племени, то пострадавшее племя считает себя физически и морально униженным и оскорбленным, и на основе принципа талиона стремится восстановить свои честь и достоинство. При этом, месть часто направляется не только на убийцу, но и на любого, первого попавшегося под руку представителя племени-обидчика.

При чем время в вопросе исполнения кровной мести не имеет для пуштуна большого значения. По данному поводу говорят, что «если пуштун осуществит свою месть и через сто лет, то и в этом случае он считает, что проявил поспешность». Он жаждет отмщения до тех пор, пока есть силы и возможности для этого. Если глава семейства умирает, не удовлетворив свою месть, то он обязательно завещает ее своим детям по мужской линии. Поэтому кровная месть часто становится тяжелым наследством, а вражда передается из поколения в поколение, как самая святая обязанность и долг – «пор», возложенный на потомков и завещанный им благородными предками.

Мягкий, с небольшим восточным акцентом, голос Муссы, буквально обволакивает и погружает в негу. После ударной утренней зарядки и сытного завтрака, это имеет мощный усыпляющий эффект. Слушаю учителя и незаметно для себя начинаю кивать носом. Гад рыжий, который сидит за соседней партой слева, делает то же самое, и это усыпляет еще больше. Откуда-то издалека, кажется с самого края мира, до меня, как сквозь плотную забившую уши вату, доносится.

– Курсант Отморозок!

Прихожу в себя. Подрываюсь с места, в последний момент, удержавшись чтобы не воткнуться своей физиономией прямо в парту. Стою и выпучив глаза, чтобы разлепить сами собой слипающиеся веки, смотрю на учителя.

– Мне, наверное, не стоило так резко прерывать сон моего достопочтенного ученика, – ехидно говорит Мусса – но дальнейшее промедление, грозило ему разбить нос о твердую поверхность парты. Я, как истинный пуштун и последователь кодекса пуштунвалай, не мог не помочь ближнему в его беде.

Не знаю, что сказать. Парни рядом сдавленно хихикают, даже гаденыш рыжий, который сам бессовестно дрых рядом со мной. Учитель, ожидая ответа, насмешливо смотрит на меня и добивает вопросом.

– Не повторит ли мне достопочтенный Отморозок изложенные мной положения кодекса пуштунвалай касающееся иноверцев?

– Э…м-м-мэ – беспомощно мычу, оглядываясь на товарищей которые уже давятся от смеха.

– А ведь окажись ты там, «за речкой» по какой-то причине один в кишлаке пуштунов, знание языка и кодекса может спасти тебе жизнь, или помочь выполнить задание командования. – Укоризненно говорит мне учитель и терпеливо повторяет то, что я упустил.

– Пуштунвалай предписывают афганцу самоотверженно защищать свою родину, предоставлять убежище и защиту всем, независимо от их веры и социального статуса, оказывать гостеприимство каждому, даже своему смертельному врагу, обеспечивать помощь, защиту и покровительство своим сородичам и соплеменникам попавшим в беду, почитать старших и отвечать добром на добро излом на зло.

– Спасибо учитель, – я делаю легкий поклон Муссе – Ваши слова как мед для ушей неразумного гяура, который вместо того чтобы внимать вашей беспримерной мудрости, позволил себе бессовестно уснуть на вашем уроке.

– Хорошо, ты делаешь успехи, – глаза Муссы теперь лучатся мягкой улыбкой – а теперь скажи мне все то же самое, но только на пушту.

Мы уже около более месяца здесь на базе учим пушту. Лучше всего дела у Шерхана, который был «за речкой» и ранее изучал этот язык. Я тоже уже сделал определенные успехи, и знаю порядка тысячи обще употребляемых слов. Вообще, чтобы более или менее прилично общаться на языке, достаточно знать около двух тысяч слов. Этого не хватит для свободного общения, но будет достаточно, чтобы выразить свои основные потребности и понять собеседника. Я прилежно учил новые слова по двадцать-тридцать в день, без устали зубря их утром и вечером и повторяя на бегу во время марш-бросков. Поэтому, немного подумав, уверенно начинаю.

– Ташакур, муалим.Ста зи калам… – дальше не помню как звучит слово мед и с надеждой смотрю на учителя.

– Лулй мехманди дилулй, – благожелательно подсказывает мне он.

– Лулй мехманди ди лулй ди, – подхватываю я – леке беакал кафир,

Дальше снова испытываю затруднения.

– Че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. – Сжаливается надо мной Мусса, и с усмешкой просит – Повтори это все сам от начала и до конца.

– Ташакур, муалим. Ста зи калам лулй мехманди ди, леке беакал кафир че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. – с трудом справляюсь с задачей я.

– А вот теперь мой юный ученик порадовал своего дряхлого учителя, – кивает Мусса и добавляет. – Садись и постарайся больше не спать на занятиях.

Под общий смех остальных парней пристыженно приземляюсь обратно на стул. В следующий раз, если захочу спать на занятиях, лучше прикушу себе палец, чтобы сильной болью прогнать предательскую дремоту.

* * *

Раннее ноябрьское утро. Группа в полном облачении, растянувшись приблизительно на двадцать метров, бодро пылит по каменистой тропинке. Впереди внимательно оглядывая окрестности и мягко перепрыгивая камни, легко несется Шерхан, за ним в пяти метрах бежит Горец, следом на таком же расстоянии мерно бухает ботинками по грунту Бес и замыкающим двигаюсь я. Позади десяточка километров, в полном облачении, но для нас теперь все только начинается.

Шерхан вскидывает руку, присаживается и ложится на землю. Это служит сигналом для остальных. Все резко уходят вниз и уже дальше, подползаем к распластавшемуся на земле Шерхану. Мы подошли к точке, откуда дальше нужно будет передвигаться скрытно. Через двадцать минут неспешного скрытного передвижения выходим к цели. Впереди, метрах в ста от нас, рядом с забором из колючей проволоки, стоит деревянный окрашенный зеленой краской грибок. Вдоль забора туда сюда методично ходит часовой с автоматом. Лежим внимательно осматривая окрестности. Вдалеке, на территории огражденной проволокой стоит деревянная вышка метров пять высотой, на которой тоже находится часовой. Горец поворачивается ко мне и знаком показывает на часового около «грибка». Потом смотрит на Шерхана, у которого сегодня в руках СВД с глушителем и показывает ему на часового на вышке. Шерхан послушно кивает, отползает к ближайшему бугорку и берет часового на прицел. В это время, я лежа на земле, аккуратно скидываю свой броник, который сейчас будет только мешать. Рыжий делает тоже самое.

Используя естественные укрытия вроде камней, ложбинок и бугорков, уже ползу по направлению к грибку. Слышу как немного правее ползет Бес, который сейчас страхует меня. Часовой вдруг останавливается и начинает внимательно смотреть в нашем направлении. Мы с Бесом сразу замираем, пытаясь буквально каждой клеточкой втиснуться в твердую каменистую землю. Если бы было можно, мы сейчас просто провалились сквозь землю. Наши лица измазаны краской, чтобы размывать детали и сливаться с местностью.

Часовой уже успокоился и снова неторопливо пошел по своему маршруту. Сейчас он удаляется от нас в сторону какой-то железной будки, стоящей за забором. Пользуясь моментом, подбираемся ближе и снова замираем пережидая когда он пройдет мимо. Прошел Я лежу рядом колючей проволокой и аккуратно поднимаю ее нижнюю часть вверх, захваченной заблаговременно деревянной рогаткой. Проход готов. Мы с Бесом, по очереди, ползком аккуратно просачиваемся на территорию. Снимаю рогатку, возвращая все как было.

Часовой дошел до крайней точки. Сейчас он развернется и пойдет обратно. Я хорошо изучил его маршрут и точно это знаю. Так и есть. Идет. Вот он проходит мимо. Бес смотрит на вышку со вторым часовым. Тот отвернулся в другую сторону и Бес подает мне знак. Можно! Дожидаюсь когда часовой находящийся уже метрах в пяти пройдет мимо и окажется спиной к нам, быстро вскакиваю и, сделав отчаянный рывок, прижимаюсь к сзади и, закрывая левой ладонью рот, правой полосую ему ножом по горлу. Подсечкой сбиваю парня вниз и быстро запихиваю в рот кляп, чтобы шум хрипы не всполошили второго часового. Подоспевший Бес, на всякий случай, вяжет обезвреженному часовому за спиной руки.

Короткими перебежками от укрытия к укрытию добираемся до вышки с пулеметчиком и почти одновременно мечем в него ножи.

– Есть проникновение на территорию, – Слышится спокойный голос судьи фиксировавшего все наши действия, и подтверждающего успешное прохождение второго этапа. И сразу же этот голос ехидно добавляет. – Перед смертью часовой успел произвести выстрел. У вас десять минут, чтобы дойти до цели.

– Группа штурм! – Отдает приказ Горец и мы Бесом несемся к рукоходу, садясь на колено и беря каждый свой сектор на прицел. Горец и Шерхан, закинув свое оружие за спину, быстро перебирая руками идут по десятиметровому рукоходу. Добираются до края, и в свою очередь, сев на одно колено, берут контроль обстановки в свои руки. Мы с Бесом уже быстро несемся по рукоходу словно два гиббона по лианам.

Следующий этап – преодоление длинного оврага по двум натянутым веревкам. Теперь первым двигаюсь я, а парни страхуют контролируя свои сектора. Веревка под ногами буквально пляшет, меня отчаянно качает из стороны в сторону, но упрямо ползу по ней словно жук по травинке раскачиваемой ветром. Наконец я на противоположной стороне, тяжело дышу от напряжения сажусь на колено и выпускаю короткую очередь.