Текст книги "Отморозок 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Кто ты такой? – На ломанном русском спрашивает он меня.

– Николай Шевченко, рядовой шестьдесят шестой мотострелковой бригады, – щурясь от света фонаря, нехотя отвечаю я.

– Кто командир части? – Продолжает допрос душман.

– Майор Петров, – вру на автомате, не задумываясь.

Мужик просто и без эмоций бьет меня кулаком в лицо. От удара меня отбрасывает и я падаю на землю. Мужик подскакивает ко мне ближе, сильно пинает ботинком под ребра, а потом садится на корточки, жестко берет рукой за уже отросшие на базе отряда волосы, и, вздернув голову вверх, приставляет к шее нож. Острая сталь мгновенно прорезает кожу, я чувствую, как по шее начинают стекать крупные капли крови. Сука! Несмотря на то, что кровообращение не до конца восстановилось в только что развязанных руках, я бы сейчас мог вырвать нож и прирезать этого гада, он и глазом не успел бы моргнуть. Потом, закрывшись телом убитого, завладеть его автоматом, пристрелить бородача и еще пару других «духов» которые стоят рядом и с интересом пялятся на сцену допроса. Но вместо этого, только судорожно сглатываю и соплю носом сильнее, всем своим видом демонстрируя покорность и страх.

– Зачем ты мне врешь грязный гяур? Я сейчас отрежу твой лживый язык, а потом если будешь продолжать врать и твою голову. – Медленно, с трудом подбирая слова, с угрозой говорит моджахед. – Имя командира части, быстро!

– Майор Езерницкий Леонид Иосифович. – Отвечаю то, что они уже и так знают и, снова судорожно сглатываю загустевшую слюну. А ведь реально, он может исполнить, что пообещал. С этого станется.

– Ты сказал Махмуду, что ты его водитель, это правда? – Черные глаза буквально прожигают меня насквозь. – И попробуй мне соврать на этот раз. Я знаю о твоей части больше чем ты думаешь. Знаю даже кто повар в вашей столовой и что вам подают на завтрак.

Черт! Никто у нас не думал, что духи так глубоко запустили свои щупальца и знают так много о части, в которой я якобы служу. Может, он берет меня на понт? Возможно, а если нет? Имя командира части он знает, может знать и кто его водитель.

– Нет, просто соврал, чтобы добавить значимости. – Опустив глаза, отвечаю ему. – Машину взял в автороте, пообещав сержанту хороший бакшиш.

Мужик отпускает меня и поднимается на ноги, пряча нож в ножны. Я так и остаюсь сидеть на холодной земле. Слышу, как он говорит на пуштунском.

– Этот лживый сын шакала никакого интереса для наших друзей из Пакистана не представляет. Обычный солдат. Оставим его здесь в лагере, будет работать в пещере пока не сдохнет.

– Это твое дело Рахим, – равнодушно пожимает плечами бородач – Куда его, в яму?

– А куда же еще? И да, я не хочу запоминать его дурацкое русское имя. Скажи ему, что теперь его будут звать Абдурахмон. Пусть гордится своим новым именем, сколько ему там еще жить осталось.

* * *

Сижу в яме смотрю на звезды и мучительно соображаю. Я здесь две недели и никаких признаков, что что-то изменится. Те, кто планировал операцию, рассчитывали на то, что меня, как ценный трофей, сразу переправят в Пакистан и обязательно в Бадабер – центр местной подготовки «духов», где они держат советских пленных. А в реальности, я все еще нахожусь по эту сторону границы, и долблю камень с утра и до позднего вечера, углубляя пещеру. Сначала долблю, а потом вытаскиваю наружу и укрепляю огневые точки, контролирующие тропу.

Единственный пленник в лагере я. Меня теперь зовут Абдурахмоном и я смирился с новым арабским именем. «Духи» не боятся, что я убегу, видно молодость и внешняя покорность ввела их в заблуждение, но и совсем без присмотра не оставляют. За мной постоянно присматривает кто-то из молодых. Всего здесь порядка пятнадцати душ под командой Рахима – жесткого, очень конкретного типа. Этот действительно, голову отрежет и не поморщится. В большинстве своем это местные крестьяне, лет тридцати-сорока. Молодых парней четверо, они примерно моего возраста и относятся ко мне, по разному. Трое не преминут пнуть, при случае, или еще как то выразить свое презрение к «грязному гяуру», за которым они должны присматривать. Но один – худенький паренек лет семнадцати по имени Аюб, относится ко мне намного лучше других. Он никогда не пытался меня ударить и даже немного подкармливал, давая дополнительный кусок сухой лепешки. Мы даже иногда с ним разговариваем, когда никто не может слышать. Разговоры наши так ни о чем, я спрашиваю его о семье оставшейся в кишлаке неподалеку и о жизни в горах. А парню интересно как живут нечистивые гяуры в больших городах. Интересуют подробности, отношений с девушками. Ну да, тут они с девчонками пообщаться нормально могут только после свадьбы, а то той поры ни-ни. Либо овца либо рука лучшая подруга. Мне кажется, что он и сам бы не прочь сдернуть отсюда в большой город, но только кто же ему даст.

Если бы я хотел, я бы давно уже смылся отсюда. Удавил бы тихонько надсмотрщика из тех троих, что невзлюбили меня, переоделся в его одежду, тело спрятал в камнях и потихоньку выбрался бы из лагеря. Я уже и место присмотрел. Ушел бы во время обязательного у них намаза по склону, который у духов считается непроходимым, поэтому там нет поста, но я бы там прошел, благо опыт и горная подготовка имеется. Правда, ушел ли бы я от неизбежной погони, это еще вопрос. Из оружия мне достанется только автомат и пара рожков убиенного духа, этого маловато для хорошего боя. Да и две недели в плену, уже порядком меня вымотали. Тяжелая работа с утра до ночи, скудная еда: черствые лепешки и вода, и холодные ночи в яме, никому здоровья не добавят, но я верю в то, что при необходимости все же смогу слинять.

Наверное я ошибся, что не стал настаивать на первоначальной версии, что я водитель командира части. Может, действительно, в качестве подсадки нужно было планировать кого-то более значимого и взрослого чем я? Может Виктор Петрович, делая ставку на меня и мою молодость, ошибся, и я настолько выгляжу сопливым лопухом, что, по мнению местных «духов», ни на что кроме как на долбежку камня не гожусь? Сколько я здесь еще протяну? Возможно действительно пора подумать о побеге? Ну, какой смысл мне здесь сдохнуть без всякой пользы, надрываясь как проклятый, чтобы укрепить базу духов получше.

Здешняя опорная точка моджахедов представляет собой скрытую в небольшой, окруженной высокими скалами долине, группу пещер выдолбленных в скале. Самая большая пещера служит складом, наподобие того который уничтожили наши вертушки во время моего одиночного рейда. В нескольких помещениях поменьше, располагаются «духи». Мое место обиталища – это яма. От воздушной разведки база скрыта большой натянутой маскировочной сетью.

Как я понял, здесь находится перевалочный склад моджахедов и одновременно их опорная точка. За то время, что я здесь нахожусь, сюда заходили два каравана. Потом оружие, которое здесь выгружалось, постепенно куда-то уходило. Наверное, по кишлакам и другим опорным базам в здешних горах. По оценкам штаба, в этой местности находится до пяти тысяч боевиков. Часть боевиков сидит на разбросанных по горам опорных точках, изредка делая вылазки, а другая часть, притворяется мирными жителями, живя в окрестных кишлаках, и по необходимости присоединяется к вылазкам своих собратьев. Всей этой бандитской ораве нужна целая прорва продовольствия, вооружения и боеприпасов. Вот и снуют здесь туда-сюда караваны, доставляя необходимые «духам» припасы.

* * *

Сегодня ночью к нам на базу зашла весьма необычная группа. Это явно не караван, в группе всего семь человек. Один из них однозначно европеец, или, что верней американец и он в ней главный. Остальные члены группы, судя по одежде и вооружению – явно «черные аисты» из SSG. Группа не переносит никаких грузов и, для здешних мест, весьма хорошо вооружена и экипирована. Все пакистанцы с винтовками «Heckler Koch G3» и обуты в классные новенькие горные ботинки, которые сами по себе демонстрируют высокий статус их обладателей. Гости расположились отдельно от остальных в неглубокой пещере, выдолбленной в скале. Перетаскивая камни, я видел, как они заходили на базу и как перед ними юлил чертов Рахим, располагая гостей в лучшую пещеру.

Больше всего в глаза бросался командир группы. Высокий, примерно метр восемьдесят, сухощавый, с загоревшим обветренным лицом, часть которого скрывают дорогие солнцезащитные очки. На вид ему немного за тридцать, ловкий, уверенный в себе. Улыбчивый и вроде компанейский, но все равно, для опытного глаза, в нем явно читается пренебрежение выпускника элитного западного университета, оказавшегося на краю света среди местных дикарей. Да и весьма приметный перстень выпускника Вест-Пойнта, говорит сам за себя. Пиндос одет в натовский камуфляж и единственный во всей группе вооружен винтовкой «М-16». На меня гости не обратили никакого внимания. Ну, а на хрена им грязный оборванец таскающий камни. Скорее всего, они переждут здесь день и этой ночью навсегда уйдут по своим надобностям.

Это мой шанс. Мне нужно как то обратить внимание американца на себя. Вот только как это сделать? Не могу же я завалиться к ним в пещеру и сказать, что я русский шпион и попросить поводить меня до крепости Бадабер. Эти семеро должны быть именно оттуда, вряд ли американец будет базироваться в малых лагерях, ему там просто нечего делать. Скорее всего, он сейчас находится с инспекцией по нашу сторону границы и скоро уйдет обратно. Что же делать?

Сегодня за мной присматривает Аюб, а значит у меня чуть больше свободы. Надо бы его как то отвлечь, чтобы подобраться поближе к гостям, а там уже действовать по обстановке. Качу тачку наполненную камнями к выкладываемой мной стене, призванной укрепить пулеметное гнездо. Аюб, позевывая на ходу, со скучающим видом плетется вслед за мной. По всему видно, что ему сейчас ни до чего нет дела.

– Тяжелая ночь? – Интересуюсь, на пушту, когда начинаю выкладывать камни, формируя стену.

– Да, – устало кивает тот, удобно расположившись на скале рядом, – Ходил вместе с отцом в кишлак к родным и вернулся только под утро.

– Тогда понятно, – поправляю камень и иду к тележке за следующим – Так ты поспал бы здесь, пока я в пещере буду камень долбить. Вздремнешь пару часов и будешь в порядке.

– А как же ты?

– А что я, – равнодушно пожимаю плечами – Куда я денусь? На выходе пост, да и куда мне бежать? Я же здесь ничего не знаю, все равно заблужусь, и меня быстро поймают. Тогда мне конец.

– И то правда. – Простодушно соглашается со мной Аюб. – Тогда я, пожалуй, и точно вздремну немного, а ты пока в пещере поработай.

Парень ложится под уже законченный кусок стены, и подложив под голову свою котомку начинает устраиваться поудобней.

* * *

Качу тележку с камнями и специально делаю крюк, чтобы оказаться поближе к пещере гостей. Вижу как из нее, потягиваясь, выходит нужный мне человек и, поставив ногу на камень, занимается перешнуровкой ботинка. Отлично. Сейчас или никогда. Проходя мимо, начинаю насвистывать мелодию «Born In The U. S. A.» Брюса Спрингстина, которая вышла в свет только в прошлом году. Из-за запоминающегося припева, который «восхвалял» место рождения героя песни, она была многими принята как неофициальный гимн США. Хотя, на самом деле, там есть подтекст, который отнюдь не на пользу американской мечте:

'Я родился в глубоком захолустье,

Первый удар получил, когда упал на землю,

Ты будешь жить как побитая собака,

и проведешь полжизни в глухой защите,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В родном городе я попал в заварушку,

И мне сунули в руки ружье,

Послали в далекие края,

Чтобы я убивал желтокожих,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я вернулся домой на нефтеперерабатывающий завод,

Но кадровик мне сказал, что не посылал меня туда,

Я пошел в совет ветеранов,

но мне там сказали, что «Ты ничего не понимаешь сынок…»,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В Кхешани у меня был братишка,

Вместе, с которым мы воевали,

Я еще жив, а его уже нет,

У него была любимая в Сайгоне,

От них осталось только фото,

На котором, они обнимаются

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В тени тюряги под горящими факелами

нефтеперерабатывающего завода

Я десять лет горел в аду,

Вкалывая на пути, с которого не убежать…

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

Услышав мелодию, командир гостей сразу вскинулся и внимательно посмотрел на меня.

– Эй парень, ты знаешь, о чем эта песня? – Тихо спросил он на американском варианте английского.

Ну точно американец!

– Конечно, знаю – останавливаюсь и смотрю на него. Глаз за очками не видно, – Песня о том, как непросто быть американцем. И о вьетнамской войне.

– Кто ты? – Лицо американца бесстрастно, он пристально смотрит на меня, изучая как диковинное забавное насекомое.

– Пленный советский солдат. Меня захватили, когда я пошел в магазин устраивать менку. – Буднично, как нечто обычное, объясняю ему.

– Давно?

– Уже две недели как.

– Откуда знаешь эту песню?

– Слышал по радио, мне вообще нравится англоязычная музыка. А эта песня понравилась ритмом и содержанием, вот я ее и запомнил.

– У тебя очень хороший английский, – задумчиво говорит американец, не отводя от меня взгляда.

– Я учился в английской спецшколе – поясняю, зная, что мои слова никак не проверить.

– В какой части ты служил?

– В шестьдесят шестой мотострелковой бригаде. Наш батальон базируется в Асадабаде.

– А мне кажется, что такой сообразительный парень как ты, должен был служить в «Асадабадских егерях», то есть в 334 отряде ГРУ, – ухмыляется американец, демонстрируя свои идеально ровные белые зубы.

– Если бы я был сообразительным, то так глупо не попался бы, – с улыбкой развожу руками.

– Как у вас, у русских говорят– «И на старушку бывает прорушка», – с сильным акцентом по русски говорит американец, и снова переходя на английский, спрашивает – Как тебя зовут?

– Абдурахмон, – начинаю было, но тут же поправляюсь. – То есть, рядовой Николай Шевченко,

– Знаешь что самое забавное? – с широкой улыбкой интересуется он.

– Нет.

– То, что твоя страна послала тебя в чужие края убивать людей с другим цветом кожи, точно также, как моя страна сделала это с героем песни, которую ты насвистывал, – обстоятельно поясняет он. – И по итогу, ты окажешься ненужным своей стране, точно так же, как оказался не нужным моей стране герой песни.

– Так наши страны похожи не только этим, – спокойно киваю, принимая его слова.

– А чем же еще?

– Мы две большие империи, находящиеся на разных континентах, сколотившие друг против друга альянсы не очень надежных друзей и союзников, которые улыбаются нам только за деньги, а за большие деньги они максимум смогут нам улыбаться во весь рот. – Ответил я, немного перефразировав слова одного известного африканского лидера, и добавил, – Но это геополитика и никуда от нее не денешься. У всех свои интересы, именно поэтому и вы, и я находимся здесь на краю земли, в этом забытом богом месте. Только вы в, определенных рамках свободны, а я, в тех же рамках, пленник наших любезных хозяев.

Американец заразительно рассмеялся и снял очки. Его ярко синие глаза глядели на меня с неподдельным дружелюбием.

– А ты забавный малый, Николай и рассуждаешь гораздо более разумно, чем должен был бы рассуждать парень твоего возраста находящийся в плену.

– У меня папа с мамой очень образованные люди, и они мне тоже дали неплохое образование, – улыбаюсь в ответ – Извините, но мне нужно идти работать, иначе мне попадет от Рахима.

– Иди, конечно. Надеюсь, у нас с тобой еще будет возможность обсудить тему хорошей музыки и вопросы геополитики, – кивает американец и протягивая руку, добавляет. – Меня зовут Джон Смит.

– Очень приятно Джон, – пожимаю его крепкую руку и не удерживаюсь от ехидного замечания. – Джон Смит, это как у нас русских Иван Иванович – самое типичное имя. Если бы я был американским шпионом, то взял бы себе именно такое имя.

Вместе заливисто хохочем над моей шуткой.

* * *

Командир группы подошел к хозяину лагеря.

– Рахим, что за человек работает у вас в пещере?

– Это русский солдат, мистер Смит. Мы его взяли в кишлаке пару недель назад, – на плохом английском ответил Рахим, и поинтересовался – мне сказали, что вы с ним сегодня разговаривали, он вас чем-то обидел?

– Нет, он просто меня заинтересовал. – Покачал головой Смит – Я бы хотел, чтобы твои люди доставили его в Бадабер и оставили там. Я с отрядом ухожу в другую сторону, и забрать его с собой не имею возможности. Сделай так, чтобы к моему возвращению, этот парень уже был в Бадабере.

– Не знаю, мистер Смит, чем вас мог заинтересовать этот неверный. Он ведь обычный зеленый мальчишка – солдат. А мне он тут нужен, чтобы работать, – тонко улыбнулся Рахим. – у меня, как всегда, рабочих рук не хватает.

– Рахим, у тебя здесь полно бездельников, которым неплохо бы потрудиться, а не пролеживать бока. Давай поговорим прямо, мы с тобой оба деловые люди. Говори, что ты хочешь, за то, чтобы этот парень оказался в Бадабере? – Сузил глаза американец.

– Было бы неплохо, если бы мои люди, которые отведут пленника в крепость, получили там на базе, кое какое необходимое в этих местах оборудование. – Осторожно начал Рахим.

– Решим, вопрос, если ты не будешь слишком жадным.

– Что вы мистер Смит, я не посмею.

– Значит, мы точно договоримся.

Глава 13

– У нас проблема, товарищи офицеры. – Виктор Петрович, с дымящейся сигаретой в руках, напряженно ходит по кабинету назад—вперед, майоры Корнеев и Быков молча сидят на своих местах. – С момента захвата Костылева прошло уже почти три недели, но в крепости он так и не появился. По всем нашим прикидкам, путь до Бадабера должен был занять около недели, ну пусть десять дней максимум. Прошло уже в два раза больше времени. У кого какие мысли?

– Возможно, его пока держат где-нибудь в другом промежуточном лагере. – Осторожно высказал предположение Корнеев. – В дело могли вступить неучтенные нами обстоятельства. Может, ждут подходящего каравана на ту сторону, ну и сами переходы в горах штука опасная.

– А могли, ведь, и убить при захвате, возможно был эксцесс исполнителя. – Скептично хмыкнул Быков. – Перестарались и завалили парня. Машина была расстреляна и сожжена на дороге в кишлак.

– Наблюдатели видели, как Костылев въехал в кишлак. Что происходило там, неизвестно, приближаться было чревато раскрытием операции. Через полчаса, после того как Отморозок туда приехал, машину отогнали на дорогу «духи» и предварительно расстреляв сожгли ее. Так что, мы знаем, что в кишлак Юра точно попал. – Задумчиво сказал генерал. – Выход «духов» с пленным из кишлака зафиксирован не был. Но мы такой цели наблюдателям и не ставили, опять же из опасения сорвать внедрение. Оснований полагать, что его могли убить при захвате, у нас нет.

– Могло произойти многое, – не сдавался Быков. – Костылева могли убить при попытке захвата, или после допроса, посчитать, что он не представляет особого интереса, и тут либо убить, либо использовать как раба, где-нибудь в горах в тайном схроне.

– Такой вариант тоже есть, – мрачно кивнул Виктор Петрович, – Но все же ждем и надеемся на лучшее. Все гладко никогда не бывает. Пока будем продолжать готовить к заброске на ту сторону группу, которая должна оказать поддержку Костылеву снаружи. Наш агент в Бадабере уже подготовил все для их встречи, и сможет разместить их незаметно в самом лагере беженцев.

– Товарищ генерал, предлагаю включить в состав группы поддержки старшего лейтенанта Ханикаева, он отлично подготовлен, неплохо говорит на пушту и внешне похож на иранца, кроме того он дружит с Отморозком и эта личная дружба, в данном случае, должна пойти на пользу делу. – Снова вступил в разговор Корнеев.

– Не возражаю – кивнул Виктор Петрович. – Костяк группы, это наши офицеры из «мусульманского батальона» ГРУ в совершенстве владеющие пушту и внешне не отличимые от местных. Ханикаев будет отличным дополнением. Всего на ту сторону отправим четверых. Небольшая группа не так сильно бросается в глаза, но в нужный момент может оказать значительную помощь повстанцам.

* * *

На следующее утро после ухода группы Смита, меня, как обычно, подняли из ямы, но вместо того, чтобы отвести на работы в пещере, привели к Рахиму. Тот долго смотрел на меня, гипнотизируя немигающим взглядом, пока не изрек на плохом русском.

– Тебе повезло гяур. Благодари Аллаха. Тобой заинтересовался большой человек из Америки. Сегодня ночью ты отправишься в большой лагерь в Пакистан. Но не надейся, что по пути тебе удастся сбежать. Несмотря ни на что, тебя пристрелят как паршивую собаку, если ты попытаешься хоть как то выразить неповиновение. Ты меня понял?

– Да, уважаемый. – Отвечаю, опустив глаза, а у самого внутри все ликует. Я вчера рискнул и выиграл. Сработало!

– Иди и хорошо поработай напоследок, если хочешь заслужить к вечеру еду, – брезгливо взмахнул рукой Рахим, давая понять, что разговор закончен.

* * *

Ночь. Идем по горной тропе. Меня сопровождает трое духов, из тех кто постарше. Эти внимательно следят за каждым шагом и не делают попыток заговорить, указывая, что делать жестами. Руки у меня связаны. Перед выходом, мою одежду отобрали, дав взамен какое-то старое вонючее тряпье, чтобы я походил на местных. В драном халате и широких штанах сейчас довольно прохладно, но это ничего. Главное, что я иду к цели. Как там дальше будет, увидим, но пока все сдвинулось с мертвой точки и это уже хорошо.

Передвигаться по горной тропе со связанными руками, то еще удовольствие, но все равно, это легче чем идти навьюченным сорока килограммами экипировки и быть постоянно готовым к бою. По идее, ждать нападения сейчас не стоит. По первоначальному замыслу, отряд должен был резко ограничить активность в этом районе, чтобы дать «духам» вывести меня беспрепятственно через границу. Возможно, в центре уже гадают, куда я делся, раз не прибыл в Бадабер. Но искать пока точно не будут, мало ли какие задержки в пути могли произойти. Начать шевеление прямо сейчас, значит поставить под угрозу всю операцию.

Сопровождающие меня моджахеды двигаются размеренно и не торопясь, по всему видно, что они опытные ходоки хорошо знают тропу. На всякий случай, пытаюсь запомнить ориентиры, но ночью сделать это трудно. К тому же, идущий сзади «дух», угрожающе ворчит и грубо тыкает меня стволом автомата в спину, если я пытаюсь крутить головой. Ну и хрен с вами ублюдки. Дайте мне только вырваться, я еще посчитаюсь с вами.

С рассветом, мы остановились в небольшой пещере, в которой уже находилось чуть больше десятка людей, по виду похожих на простых беженцев. Среди беженцев трое детей: два мальчика на вид семи и десяти лет, и девочка, которой едва исполнилось пять. Были в пещере и вооруженные люди, явно тоже «духи». Мои сопровождающие, поприветствовав пришедших сюда ранее, загнали меня в самый конец, пещеры. Развязав руки, которые сильно онемели от передавивших кисти веревок, мне пристегнули к ноге ржавую, но крепкую цепь, другой конец которой был прикреплен к толстому кольцу, вмурованному в скалу. Оставив меня сидеть на цепи, словно дворового Бобика, двое конвоиров ушли к группе вооруженных моджахедов пообщаться за жизнь, а третий остался дремать рядом. Опасаются. И напрасно. Мне самому очень надо попасть именно туда, куда меня ведут.

Растираю кисти рук, разминаю пальцы и напрягаю поочередно мышцы тела. Нужно чтобы оно не подвело меня в решающий момент, поэтому, как бы я не устал, нужно по возможности, проработать суставы, потянуться и, не привлекая к себе особого внимания, хоть как то размяться.

Беженцы, сидящие в центре пещеры, время от времени косятся в мою сторону и тихо переговариваются. Особенно любопытствуют дети, которые повадились бродить рядом, кидая на меня быстрые взгляды. Ну да, парень на цепи, под охраной злого бородача, это не каждый день увидишь. Будет о чем рассказать в кругу семьи. Это продолжалось до тех пор, пока мой охранник не прикрикнул на них, отогнав подальше. Дети отошли, затеяв какую-то игру в другом конце пещеры.

Есть мне не дали, хорошо хоть дали попить, набрав воду в алюминиевую кружку прямо из ручья, протекающего по полу пещеры. Ладно, по всему видать, мы будем сидеть в пещере до темноты. Постараюсь помедитировать и набраться сил, раз нет пищи телесной, значит буду питаться духовной.

* * *

Второй ночной переход мы совершали уже в компании беженцев и сопровождавших их «духов». Несмотря на отсутствие пищи, мне удалось восстановиться и поспать за время дневки в пещере. Теперь, я снова иду со связанными руками, а за мной все так же внимательно приглядывают сопровождающие. Беженцы уже свыклись с присутствием пленника и не обращают на меня никакого внимания. Они двигаются спереди, а я, с моими конвоирами, замыкаю шествие. В какой-то момент, на крутом спуске послышался детский крик, а потом впереди произошла заминка. Все остановились. Один из конвоиров пошел по тропе вниз, чтобы узнать, в чем там дело. Вернувшись, он бросил любопытствующим напарникам.

– Мальчишка упал и подвернул, или сломал ногу. Не может дальше идти. Его родственники делают носилки, чтобы его понести.

И точно, вскоре движение возобновилось, но шли уже гораздо медленней. Группа едва успела к рассвету скрыться в следующей пещере, чтобы встать там на очередную дневку. Меня снова пристегнули цепью к стене, на этот раз дав лепешку и глиняную плошку с водой. Я поискал глазами детей. Младший из мальчиков, с бледным лицом, сидел на камне, вытянув больную ногу вперед, в то время как второй мальчик и девочка переходили от одной группы к другой, слушая, о чем говорят взрослые.

– Я могу помочь мальчику – тихо говорю охраняющему меня «духу» на пушту.

– Чем ты ему поможешь? Разве ты врач? – Мой охранник явно удивился тому, что я говорю на его языке. До этого я разговаривал на пушту только с Аюбом.

– Нет, я не врач, но я немного умею лечить. – Покачал головой я. – Скажи его родителям, что если они хотят, я постараюсь облегчить его страдания.

– Зачем тебе это? – Поинтересовался охранник.

– Мне всегда хочется помочь детям, которые страдают, – пожимаю плечами. – Я сам еще недавно был точно таким же мальчишкой, много бегал и точно также падал, разбиваясь в кровь.

Парень, ничего не сказав, посмотрел на меня и, поднявшись, подошел к сухому седому мужчине в сером халате, который сидел рядом с мальчиком и гладил его по голове. Он переговорил с мужчиной, и они уже вместе подошли ко мне.

– Как ты хочешь помочь моему сыну чужеземец? – Строго спросил меня седой. – Ты слишком молод чтобы разбираться в лечении.

– И все же я немного понимаю в этом. Мне нужно сначала осмотреть ногу мальчика, а потом я смогу сказать более точно, что смогу сделать. – Ответил я. – Принесите его сюда, и я осмотрю что можно сделать.

Осторожно ощупываю опухшую ступню мальчика. Он напряженно смотрит на меня, готовый заорать при малейших признаках боли. Вокруг нас столпилось несколько человек, которые с интересом смотрят на мои манипуляции. Мне кажется, что у него вывих, но сказать точно пока не могу. Разогреваю свои кисти, пуская туда «ци» и вожу руками над опухшим местом, представляя, как золотистый поток энергии вливается в ногу. Чувствую, что мои руки становятся нестерпимо горячими и между ними возникает сильная пульсация.

– Горячо! – Вдруг удивленно говорит мальчик, и его глаза сильно расширяются.

– Тебе больно? – Спрашиваю его.

– Нет, – он качает головой. – Просто чувствую, как печет в больной ноге и как будто там что-то шевелится, но мне совсем не больно.

– Не бойся, это так нужно, чтобы ты выздоровел. – Улыбаюсь ему и усиливаю поток и пульсацию. – Потерпи немного и я помогу тебе.

Нужно снять болевые ощущения и завоевать доверие пацана, чтобы он не напрягался и не дернулся в ненужный момент. Начинаю осторожно ощупывать опухоль пальцами, представляя перед внутренним взором голеностопный сустав. Мальчишка немного кривится, но терпит. Перелома вроде нет. Точно можно увидеть только на рентгене, но где же его здесь возьмешь? Зато внутренним зрением вижу множество красных точек в месте опухоли. Смещения кости, как при переломе нет.

Кажется, это действительно вывих. В той жизни, во время первой чеченской, на одном из выходов в горах мне вправлял вывих санинструктор, комментируя свои действия словами, потом в другом рейде, в безвыходной ситуации, когда боец моей группы подвернул ногу, мне пришлось делать это самому. Но тогда, в обоих случаях, был обезбол, которого сейчас нет. Надеюсь, что смог притупить болевые воздействия своим энергетическим воздействием. Беру маленькую ступню, глажу ногу чтобы расслабить пацана и аккуратно дергаю на себя, вправляя сустав. Резкий крик мальчишки. Я поднимаю руки, успокаивая загалдевших и встревожившихся афганцев, и начинаю снова водить руками, окутывая больное место коконом ци и вымывая красноту. Мальчишка уже не кривится от боли и даже немного улыбается. Через полчаса работы, когда красные точки, в проекции больного сустава стоящей у меня перед внутренним взором, уступают место здоровым синим и зеленым линиям, осторожно прощупываю ногу. Опухоль явно стала меньше и мальчишка не выказывает никаких признаков беспокойства. Он выглядит сонным, видно боль отпустила и после бессонной ночи его теперь сильно клонит в сон. Поворачиваюсь к его отцу.

– Мне нужен бинт или что-то вроде этого, твоему сыну необходимо наложить фиксирующую повязку на больное место и поберечь ногу несколько дней. К вечеру, он сможет потихоньку ходить. Но все равно, нужно будет сделать ему костыль, или лучше нести.

Ко мне подошел один из беженцев и протянул упаковку с бинтом. Я аккуратно наложил на ногу тугую повязку, фиксируя стопу. И снова посмотрел на отца мальчика.

– Сейчас нужно положить мальчика на что-то мягкое, а его ногу немного поднять и приложить к ней что-то холодное. Пусть поспит. Вечером, перед выходом приведите его ко мне, и я еще полечу его. Его нога скоро будет здоровой.

– Спасибо тебе шурави – Отец, в порыве чувств, прикладывает руку к груди, – я твой должник.

– Не стоит благодарности, уважаемый, – улыбаюсь в ответ. – Все мы дети Аллаха и должны помогать друг другу.

– Разве ты мусульманин? – Удивленно спрашивает меня охранник.

– Нет, но я верю, что Бог присматривает за всеми своими детьми, к какой бы вере они не принадлежали.

* * *

Старый грузовик бодро пылит по грунтовке. Тяжелый пеший переход по горам длившийся четверо суток позади. Вся группа беженцев, шедшая вместе с нами через границу, подпрыгивает на жестких деревянных скамьях расположенных вдоль бортов. Я сижу на выщербленном деревянном полу рядом со своими охранниками и тоже, как и все, отбиваю задницу на кочках. Подмигиваю тому самому мальчишке, который вывихнул ногу. Он улыбается мне в ответ и показывает язык. Его зовут Махсуд и ему действительно семь лет. Забавный и очень живой парень, он даже здесь постоянно вертится на своем месте, порываясь вскочить ногами на скамейку, чтобы увидеть что-то интересное в мелькающем за бортом унылом пейзаже, и сдерживает его только строгий отец.