Текст книги "Икосаэдр 2.0 (СИ)"

Автор книги: Андрей Скоробогатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– 做！野兽！你在哪里！我在这里！

– 解决方案， – 旋风般的 尘埃带着咆哮。

老鼠把刀子拿在刷子里，喊着它发送到远处：

– 我在这儿，吃我，对吧？！来吧，来吧！

– 咆哮， – 从黑暗中迈出一两步的尘埃，梅斯站起来。

– 我在这里！ – 再次调用鼠标发送。 – 什么，弱？

– 吠！

野兽在这里。他是一只狗。他们这么称呼他住在这里。鞭鞭！鼠标 – 跳到公交车。围绕脖子的天灾。老鼠很生气。

– 吃了什么？！我是老鼠！我生气了！

狗摇了口，但那个，额头的爪子，没有意义。天灾胸膛紧，老鼠坐着像虱子，眼睛一刀，狗摔倒，变得安静。呜咽，发牢骚。老鼠给了一根骨头，脱掉了鞭子。

– 你是我的野兽。但你将来不是奴隶。每个。相信我。我们在等猫。国王猫他收了我们的贿赂。我的儿子死了。但我在这里。他们的仆人不带狗。

* * *

狗在尘埃中飞驰。后方，邪恶的猫坐下来 – 在这里。 )

ЗАРИСОВКИ. Мальчик и марсоход

М альчик М иша м ечтал о м арсоходе. М обильном, но мощном, метеоритоустойчивом, могущим махнуть между мегаполисами – мол, мало ли.

Мракобесие местного мэра мешало мечте. «Мальчик мал, – молвил мэр, мрачно мыля морду между meeting-ами. – Марсоходами могут маневрировать мамы, не малыши». Мимоходом мямлил о Матриархальных Моральных Мерах Марса, мешающим мещанам мечтать о марсоходах.

Миша меланхолично махнул механическим манипулятором-протезом и молча мелькнул мимо мэрского мордоворота.

Мелочность, мнительность и мозгоусугубительство марсианских местоблюстителей морщили малыша, моча мокрым мимику и мотая по мостовой. Мимопроезжающие марсиане в мини-машинах матюгали Мишу, мигая моргалками.

* * *

Модуль «Москва-5». Мама мешает молоко в мини-сепараторе. Марсианская «мультикорова», мимикрировавшая под московский мини-бар, мило мычит Мише.

– Марсоход?.. – мама, меркуя мордовыражение Миши, макнула в молоко мультикоровье «мясо».

– Мамо! Мерзко мне мракобесие мэра… – мальчик махнул манипулятором, маня и переходя на шёпот. – Купи! Не могу уже! Ну купи мне марсоход! Ну и что, что я киборг⁈ Хочу я, понимаешь, хочу как настоящий человек изъясняться по-человечьи, хочу свободы, в скафандре прошвырнуться по песочку родному марсианскому, да под солнышком, на волю хочется, свалить хочу из этого сраного городишки, не могу под кумполом проклятым я!!!

– Молчи, молчи!.. – мама с мышиным мнением мотает макушкой – мигают ли монокуляры-мреокли мэрских мерзавцев, моняторющих не-марсианская мову. – монолингвистика, молви «М-м», меньше мельтеши, мимо мрачные мысли…

ЗАРИСОВКИ. Домовенку не спалось

Домовёнку не спалось. Холодно, ветрено на улице. Будто бы не май, а декабрь, и бессонница к Домовёнку пришла из холодной северной зимы.

Когда Домовёнку не спится ночью, он забирается на самую верхнюю полку и достаёт оттуда большую, в его рост, книжку. Много в книжке интересного – и картинки, и схемы, и буквы разные, заморские.

Вьюга завывает на улице, а в домике, с включённым обогревателем и книжкой, тепло и уютно.

Раньше иногда в гости к Домовёнку заходила Лошадка. Глупая, серая Лошадка. Вместе они играли в слова, пили абрикосовый компот и рассказывали друг другу истории.

На самом деле, без Лошадки намного лучше, думал Домовёнок. Он не любил лошадок, особенно когда его одолевала бессонница.

* * *

Домовёнку не спалось уже четвёртые сутки.

Абрикосовый компот кончился, зато толстая книжка с верхней полки была почти дочитана, осталась лишь пара листов.

Снежные вихри ворвались в домик, Домовёнок причесал бороду, отложил книжку и слез с пульта.

– Странная зима, правда? – спросила Лошадка. Это она пришла.

– Мне не спится. – признался Домовёнок.

– Всё читаешь? – сказала Лошадка, увидев большую толстую книжку.

Домовёнок кивнул.

– Я почти дочитал эту умную книжку, и я всё понял.

– Что именно?

– Всё понял! Я понял, зачем я здесь. Зачем нужен пульт.

– Ты мне обещал показать, как он работает, когда дочитаешь.

Бородатый маленький старичок достал из большой ключницы старый ключ и залез обратно, на пульт. Пробежался по кнопкам, вставил ключ в замочную скважину и откинул полупрозрачную крышку.

– Когда я нажму красную кнопку, стартуют ракеты, несущие заряд. Принцип действия бомбы прост – в его основе лежит неуправляемая цепная реакция деления ядра изотопов урана – 235 или плутония – 239. При срабатывании детонатора два блока вещества докритической массы выстреливают друг в друга, и тогда…

Лошадка подошла к пульту и нажала кнопку.

Глупая, серая Лошадка. Она не знала, что кто-то по ту сторону океана сделал это парой недель раньше.

А холодный ветер ядерной зимы из тамбурного отсека листал страницы «Квантовой физики».

ЗАРИСОВКИ. Лесной полосатый хипстер (в соавт. с П. Юшковым)

Хорошо в лесу. Мышата выкатывают из-за холмов солнечный пирог. Комары играют в шашки на раздевание, а кудрявые куропатки кувыркаются на ковриках, занимаясь утренней зарядкой и слушая ранних Пинк Флоид.

Увлечённый Енот, размечая на глаз расстояние между кадрами и натянув картонный каркас на дуршлаг, проявляет вчерашнюю фотоплёнку.

«Ooh, my…» – не унимался Сид Баррет, страдальчески улавливая дуновения ветра. А Еноту хорошо. Он давно не брал в руки старый «Зенит» своего прадеда, доработанный напильником. Аппарат долго лежал в дупле и проржавел со стороны рукоятки, но был ещё годен для точной работы. Вчера мохнатый фотолюбитель нашёл заначку склеротичной белки – три новых «Коники», спёртых у туристов с той стороны реки. Плёнка со вкусом ежевики неплохо сохранилась, енот еле поборол искушение сгрызть лакомство, заправляя её в фотоагрегат.

* * *

Кадры получались отменные. Звуки костра удались на славу. Запаху еловых шишек, заснятому на 3″-й объектив, мог позавидовать любой городской фотозадрот, а карликовые свиньи, роющие трюфели в сосновой хвое, гармонично похрюкивали со свежего gif-а.

Ещё не начал геркулес в бульоне мягчать всем своим нутром, как выхухоль прозевала полдень. Кинуть кадр в озеро? В водотеке были и другие, не менее любопытные водографии, столь почитаемые у обитателей вод, но енот решил оставить кадры у себя и показать их прадедушке.

Не было конца в стремлении запечатлеть обычную лесную жизнь, и не было предела мастерству Енота. Он сложил кадры в сигаретную соплю, заправил новую плёнку и вызвал дух прадеда.

* * *

В глубине чащи после дождя из обронённого медного крестика начинают проклёвываться остроконечные старообрядческие часовни, вызывая рост бороды. Ондатры-язычники радуются и поют «Локалхост-локалхост!», взывая к богу Обмана, а жук-навозник, недавно защитивший диссертацию по философии, рассказывает лесному слону про Ницше.

Надкусив пару мухоморов из полосатой сумки, седой Пелевин с Пришвиным идут дальше в звуках ПФ, а старуха-белка коварно улыбается им с сосны.

ЗАРИСОВКИ. Сахарный сиропчик

Босс вытащил трубки из руки и тут же залепил шунтопластырем. Снял ремень с плеча и передал контейнер Лео. Приглядевшись, последний обнаружил в сосуде лысого хомяка, плавающего в мутной жиже и подключенного десятком трубок к сложной бионической системе. Хомяк дышал.

– Его зовут Афанасиус. С ним на килограмме сахара ты сможешь протянуть неделю без еды и риска откинуть копыта. Он диабетик, плавает в сиропе. Долбанутая система, изобрели Сяоми на закате их империи. Делают из любой мелкой живности и пакета с сахаром батарейки.

– Живодёры! – с блеском в глазах откликнулся Лео.

– Ну, иди.

* * *

Жир капал с потолка. Семья слепошарых троглодитов шарила костлявыми руками по стенам, собирая живительную жижу. Лео в сотый раз ткнул шокером самого крупного из них – даже не пытаясь разобрать, кто он – самец или самка, – и бережно погладил прибор на поясе. Хорошо лысым, нет надобности в нормальной пище. Идеальные рабы подземных синдикатов.

Нестерпимо хотелось нормального хрючева. Особенно грустно было понимать, что сверху, над ним, бушует миллиардом душ богатейший гигаполис Терры, варится вкусная еда, ходят красивые доступные женщины… А он с хомяком и толпой заложников. Ладно хоть заплатить за траффик обещали неплохо.

Лео помнил, что где-то на этом участке должен повстречаться его визави – такой же курьер с чемоданом наркоты, которой оплатили залог за лысых. Ждал встречи с ним час, два, но никого так и не показалось. Подумав, продолжил путь, посчитав, что северяне сами разрулят с боссом, когда платить.

* * *

Свет зала ударил в глаза. Троглодиты толкнули его, выбивая шокер из рук. Их были тысячи вокруг. Осклизкое голое тело прижало шестью грудями к полу, расплескав нечистоты. Контейнер разбился, хомяк пискнул и пополз обратно в туннель, волоча за собой провода и шланги.

– Что за хрень⁈ – заорал Лео.

Его перевернули на спину.

– Пойдё-ёт! – промычала царица троглодитов. – Хва-атит на не-едее-елю! Тащите куб!

Последее, что почувствовал Лео перед тем, как сотни трубок вонзились в него – это приторный вкус сиропа.

2018

Тема: «Обмен заложниками»

ЗАРИСОВКИ. Косарь из города Дит

– Осторожно, Палыч, осторожно… – занудно бурдел Зиртен, раздвигая руками. толстые стебли. – Смотри под ноги – можешь помять молодые побеги.

Палыч – это я. Я осторожен. Как-никак, далеко ни каждого пускают на такие плантации.

«Вот мы и пришли», – подумал я, увидев вытоптанную полянку посреди поля.

Зиртен сбросил поклажу, грузно плюхнулся на землю и сказал:

– Вот мы и пришли. Ты как, вообще, решил стать косарём? Я вот с детства мечтал стать косарём. А сейчас, почитай, никто не хочет стать косарём. Ты точно хочешь? Сейчас косарём все называют тысячу деревянных, а не то, что тут. Они не понимают, слепые, как важна наша профессия. Без неё никуда, без неё все будут ходить босыми, можно сказать. А ты молодец, что решился. Молодец, что бросил этот чёртов город. Он не нужен. Здесь, в поле, хорошо, здесь птички поют, солнышко, свежо-то как!

В звенящей пустоте, в свинцово-чёрных небесах сверкнула молния. Зиртен кашлянул и продолжил, как ни в чём не бывало.

– Тут с первыми петухами выйдешь из избы, возьмёшь косу, да как начнёшь! Красота. Потом сложишь в кучи, они пахнут свежестью, чистотой. Ты чувствуешь единение с природой, с красотой и… гармоничностью пространства. Понимаешь?

– Угу, – мрачно отозвался я. До чего этот Зиртен, всё же, болтливый, скверный мужик. Петухов каких-то приплёл.

– Ты любишь природу? Я вот очень люблю природу. Можно сказать, больше всех её люблю. Внизу природы уже почти не осталось, разве что лес самоубийц на втором поясе седьмого, а тут, на служебных кругах…

– Кончай трепаться, зайцеухий, – грубо оборвал я болтуна и почесал правый рог. Давай уже свой инструмент.

Зиртен обиженно и нелепо подёрнул носом-пуговкой, достал из чехла косу и приладил на рукоятку, украшенную рунами.

– Трудись. Я не смею тебе мешать, – ответил не то заяц, не то армянин и затопал сквозь поросль. Прямо в расставленные мной капканы.

Адский огонь загорелся в моих глазах. Я отошёл от поляны и махнул косой. Сотни носков, чёрных, синих и в полосочку, упали со стеблей на раскалённую почву ада.

Хороши носочки!

ЗАРИСОВКИ. Сообщение из бортового журнала Шрихарикота-34, 20.09.2458

– … Фредди сказал перед высадкой, что, возможно, высаживаться не надо, потому что по данным прошлых попыток из базы индекс химеризации фауны этой планеты равен тринадцати, я хреново учил ксенобиологию и понятия не имел, что это значит; правда, Консорциум дал задание, и нас интересовало только обилие фосфора и органики, ну, вы же знаете, что человечество сейчас – это вселенский паразит, охочий на чужую органику, в общем, мы сели, кислорода норма, утро, мы не увидели ничего, кроме здоровенных грибов, да, кажется, они напоминали грибы, Фредди первый отключил шлем и стал кашлять, он кашлял как-то странно, я ещё подумал – у нас же микрофлора, по правилам нельзя, но его словно загипнотизировало, тянуло к ним, а затем и меня; так вот, он подошёл к этим грибам, и через пару минут внутри их… их шляпок что-то забурлило, словно там происходила какая-то реакция, видимо, наша органика передалась им, они как-то смешали ДНК с тем, что было у нас в голове… затем на поверхность стали падать большие пузыри вроде плаценты, они разрывались, и оттуда выходили бабы… простите, женщины, голые красивые женщины в слизи, они… они были тупые, но прекрасные, рыжие, негритянки, толстые, худые, они ничего не говорили, просто легли на землю и раздвинули ноги, чёрт возьми, Фредди, это всё его мысли, он слишком долго был один на вахтах, но, по правде сказать, и мне этого хотелось… передайте… передайте Лиз, что я не хотел, я изменил с ними… мы спаривались с дюжиной, я не знаю, зачем я, чёрт, потом сверху стали падать яйца, оттуда вылуплялись коты… котики, пушистые, видимо я вспомнил старину Фила, я скучал по нему, я никогда уже не увижу его… (плачет); к тому времени я уже снял скафандр, я гладил кошек, спаривался… трахал этих сучек, и их животы стали расти, через полчаса они родили химер, похожих на кошек и людей одновременно, они тоже размножались, и породили червокотов, адские многоножки с хвостом, они влезли в меня, руки не слушаются… мы летим на Землю, корабль полон голых баб, кошек, запрашиваю…

ЗАРИСОВКИ. Морщинок и Орнаменталь

жене.

Ты работаешь поздно вечером одна, когда спокойнее, позабыв о голодном муже дома и усталости в руках. Ты торопишься. Роскрыш выходит неровный, рваный, и страшно, что не хватит чего-то, чтобы создать полноценный Орнаменталь Вызова.

Сроки поджимают. Жрица-настоятель требует рабочий коридор четвёртого транка до конца декады, когда намечается очередной литургический вызов. Рабочий морщинок, которым ты вьёшь глубину, всё время тупится, и приходится спускаться вниз и макать в умбру третьей жёсткости, чтобы поправить. Мастихин то и дело срывается, оставляя неровности на параллелях пятых морщь. Малые шероховатости роскрыш ещё может стерпеть, но стоит сдвинуть линию лупа на пару градусов влево – и вызов не пройдёт.

Спрыгнуть вниз, завернуть лицо шарфом, налить из канистры звонкое в маленький бочонок. Затем – на верёвку, на шею, и бегом по стремянке, на туру, затем по лесам, на самый верх. И не расплескать бы, лестницу уже прожгло до самых пуняв. Крименсин золотил кожу и жёг пальцы рук даже сквозь перчатки, стоит немалых сил сдержаться и не почесать нос, который, сволочь, всегда чешется, когда заняты обе руки. В прошлый раз пришлось бежать к Евридике, чтобы та произвела чтение очищение. Нет, можно ходить и с золотым носом, но, во-первых, это больно, а во-вторых – городские в двилежансе увидят и поймут не то. Будут отворачиваться, словно от прокажённой, отодвигаться, не разбирая, что орнаменталистки в их заведении используют светлые, а не тёмные силы.

Вдруг вспомнишь, и холодок по спине. Как там муж? Вернулся ли с охоты живым? Голодный или поужинал?

Один ли?

Поправишь косынь, смахнёшь стекающую по кисти каплю сепии на подол, и снова раскрывать. Мазок за мазком, вязь за вязью. Ночные лангуры прибегают к полуночи, гремят по кровельной жести в паре метров над тобой, сношаются, визжат. Ух, знать бы какое-нибудь простенькое чтение вызова Льва, чтобы отпугнуть! Но нельзя по рангу, не позволено: ты не жрица, а наймит, коих тысячи…

За два часа до рассвета роскрыш замкнут, ты стоишь внутри холодного яркого колодца башни, вокруг тебя леса, банки, тряпки. Ближайший двилежанс в рощу плывёт через три часа, а ты, усталая, хочешь умыться, хочешь есть, но есть нечего, а вода грязна.

Лёгкий дымок идёт из глубин твоих линий. Ты ведёшь пальцем по одной из них, говоришь слова, что подглядела как-то раз. Морщинок, безвольно висевший на запястье, втыкается в стену. Орнаменталь вспыхивает янтарём, тянет хобот транка в глубину…

Сонный муж трёт глаза и смотрит на тебя, стоящую в спальне.

– Ты голодна?

2019

Тема: «Магия геометрии»

ЗАРИСОВКИ. Наживка

(на конкурс «55 слов»)

Когда кончился пояс астероидов, Червь принялся за спутники планет-гигантов.

– Кто следующий, Марс? Или сразу мы? – спросил президент, глядя, как Третий Космический поливает растущее исполинское тело огнём торпед-водородок.

Мировая нейросеть безмолвствовала.

– Ясно. Где бы найти крючок подходящей длины? Отменная рыбалка получилась бы!

Земля погрузилась в хаос. Утром внучка президента предложила подсунуть Червю собственный хвост.

ЗАРИСОВКИ. Шкряб

1.

Джонатану Скратчентоммеру осталось метров пятнадцать. Всего пятнадцать до гнезда – вроде бы, и немного, но только если не приходится карабкаться по почти отвесной стене полуразрушенной кирпичной башни, стоящей на обрыве, а мамаша может вернуться с минуты на минуту. Он взбирался уже слишком долго, почти час.

Внизу – пропасть, сверху – злобное огромное существо, летающее чудовище. Дракон.

2.

Остаётся метра три.

– Как он там⁈ – крикнули снизу.

Видимо, кто-то из подростков. Идиоты, разве не знают, что лучше не отвлекать!

– Нос… нос чешется, – пробубнил Джонатан – больше себе, чем кому-то другому.

– А ты почеши!

Надо же, всё слышит. Интересно, кто это?

– Не ори! Нашёлся советчик, – чуть громче сказал Джонатан, и тут же сверху посыпались комья земли, песок и ветки.

Тише, тише… успокойся… Это я не тебе…

Существо молодое, неопытное, и его совсем недавно разозлил отряд иногородних солдат, закидавших с дороги гнездо копьями. Местные-то знают, как обходиться, а вот иногородние… Ладно хоть мамаши в тот раз, как и сейчас, не было в гнезде. Мамаша, как и все взрослые, сторонилась людских поселений, летала за пролив да в горные пастбища. Но это до поры до времени, того и гляди – спорхнёт с утёса, со своего каменного насеста, и начнёт пожирать всех на своём пути, а малыш за ней. Рядом проходил оживлённый тракт, а за ним – городок, и угроза была очень, очень велика.

Только Джонатан может спасти родной Стоунвилль. Издревле, из поколения в поколение передавался секрет мастерства Скратчентоммеров. Мастерства, которое не подвластно больше ни одному живущему ни по ту, ни по эту сторону границы, ни за морем – нигде.

3.

Ещё пара шагов, буквально пара. Сверху доносится недовольное ворчание молодого самца. Только бы мамаша не вернулась! Тогда – не сдобровать.

– Кыс-кыс, – говорит Джонатан.

– Р-ррр!!!, – отвечают сверху.

– Кыс-кыс, – повторяет Джонатан, просовывая руку между брёвнами, служащими прутиками их гнезда. – Шкряб-шкряб! Шкряб-шкряб-шкряб!

– Р-р!

– Шкряб-шкряб-шкряб!

– Р.

– Шкряб-шкряб-шкряб!

Комья, грязь, ветки, тяжёлые, толстые волосья сыпятся сверху, на голову, но времени их смахнуть нет, и не будет, пока работа не будет окончательно завершена. Башня трясётся, ходит ходуном. Дыхание Зверя совсем рядом, рукой чувствуется жар, исходящий от шкуры, это страшно, рука затекает, держаться на каменном выступе на цыпочках неимоверно тяжело, но Джонатан терпит и продолжает:

– Шкряб-шкряб-шкряб! Шкряб. Шкряб-шкряб! Шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб! Шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб-шкряб!

– Мяу.

4.

И вот, пузико огромного летающего кота почёсано. Уже слышится его довольный храп. Стоунвилль, все его жители – в безопасности, можно спускаться вниз. Сейчас, Джонатан спустится, и его встретят как героя. Но главное – он наконец-то сможет почесать себе нос.

ЗАРИСОВКИ. Яна, жена Симурга

«Была такая восточная поэма, – сказал Татарский, – я ее сам не читал, слышал только. Про то, как тридцать птиц полетели искать своего короля Семурга, прошли через много разных испытаний, а в самом конце узнали, что слово „Семург“ означает „тридцать птиц“.»

В. Пелевин, " Generation P "

Остальных размазало по тракту на подлёте к Яне – она же TRAPPIST-1e. Точно так же зовут твою жену. Она летела следом.

Ты лежишь в капсуле в лёгком анабиозе; перед лицом – логи систем кротовой дыры. Ты веришь, ждёшь команды.

…пара дней.

[…найден фр. 102 a , дефрагментация…]

…пара недель.

Скоро соберут блоки жизнеобеспечения. Разрешат выйти, искать остальных.

[…выслан об. 235]

…пара лет.

[…выход разрешён]

До горизонта пустая равнина.

– А где?… – слова беззвучны.

Ищешь блоки, собираешь радиовышку.

[…доступно письмо]

Ты робот.

Страшно быть первым на чужой планете. Ещё страшней понять, что тебе врали, и никого больше в экспедиции и не было.

Эрлик и Умай

Имена персонажей не вымышлены, взяты из истории поездок такси. Все совпадения случайны.

В районном городке Хухры-Хурма, открытом всем среднеазиатским ветрам, прорвало трубу прямо напротив акимата.

Драгоценный в засушливых местах минерал хлестал небольшим фонтаном под грустным взглядом следователя, товарища капитана Актилека Нурдинова, наблюдавшего из окна местного отделения полиции, примостившегося напротив.

– Третий пропавший без вести в городе, – пробормотал он. – За неделю. Никаких зацепок. Никаких. А уже пятница.

– Может… цыгане? – предположил его верный помощник, старший сержанта Сманалы уулу Сабырбеков, приходившийся ему двоюродным племянником.

– Что⁈ – Актилек резко развернулся, с пренебрежением глядя на своего товарища. – В каком смысле? Что за бред?

– Ну… Читал. Что крадут людей. И заставляют выступать в этих… в бродячих цирках.

– Меньше читай фейсбук. Эти вон… правильно сделали, что запретили. Тоже пора бы. Был бы я полковником… Эх!

– Что бы сделал? Фейсбук запретил?

– А то! И толку от него. Никаких зацепок.

Товарищ капитан вернулся к столу – он до сих пор, в 202? году не привык сидеть на работе за компьютером, потому просил всё распечатывать на принтере, и документы по всем трём делам валялись неровными стопками.

– Вот. Смотри. Булатбек Бексултонов. Тридцать шесть лет. Безработный. Привлекался за марихуану Вышел на улицу из дома по улице Восстания. За кефиром. Кефир купил в итоге. Последний раз…

Старший сержант Сманалы уулу Сабырбеков подошёл к столу.

– Видели на перекрёстке у «АлтынКума». Я же знаю. Я же вместе с тобой допрашивал.

– До дома пройти нужно было два квартала. Два квартала, брат! Нету. Пропал. Нигде не видели, телефон не обнаруживается. Запрашивали, симка не ловится! Как испарился.

– Тебе выговориться надо, да? Я же это всё знаю.

Товарищ капитан кивнул, но на реплику никак не ответил.

– Дальше. Хамракулов Жамшит Алижанович. Пятьдесят шесть лет. Ведущий специалист «Лукойла». Не абы кто! Акашка у него в Алма-Ате сидит. Уже всю плеш проели. Коттеджный посёлок «Рахмет». Каждое воскресенье ездит кататься на велосипеде до центра и обратно. Велосипед нашли, его нет. Последний выход в соцсетях с мобильника – через час. Не, ну нормально?

– Знаешь, во всех полицейских детективах персонажи вначале сюжета рассказывают друг другу… – Сманалы уулу Сабырбеков начал было описывать какую-то длинную аналогию, но его опять проигнорировали.

– Ну и, наконец, Турсунбаев Азизжан Юсупович, девяносто восьмого года рождения, таксист… Та же петрушка. Как сквозь землю провалились, в общем. Если ещё и у этого телефон не найдут. Родственники ещё не опрошены. Надо…

– Я это всё видел! Мы же уже всё запланировали. Ты как будто кому-то другому это рассказываешь, да? Кому рассказываешь? Никогда не понимал, зачем рассказывать то, что я и так знаю. Воображаемые зрители чтобы поняли, да? Тебе бы выступать!

За такую наглость уже последовал тычок подчинённому родственнику в бок.

– А ну, заткнись, задолбал. Хочу и рассказываю. Ладно! Сейчас к сестре съездим, может, чего узнаем.

На улице загремело, зашумело. Нурдинов выглянул в окно – вокруг фонтанчика развернулся полевой лагерь водоканала. Поставили оранжевые конусы, натянули лентой заборчик.

– Смотри. Оперативно, – сказал Сманалы уулу Сабырбеков. – Видимо, не зря их у акима дрючили на прошлой неделе.

– Да уж. Они и то лучше нас работают.

В следующий миг заговорил отбойный молоток. Товарищ капитан произнёс несколько фраз, процитировать в столь приличном произведений не представляется возможным, и закрыл окно, открытое на микропроветривание.

– Кондей так и не поставили. Долбить весь день будут. Работать невозможно! Задохнёмся совсем!

– Поехали к сестре последнего, прогуляемся! Её вчера допросить не успели.

Заткнув уши, прошмыгнули к служебной тачке, врубили мигалку, поехали с ветерком.

Опрос, в котором присутствовали трое родственников и девушка Турсунбаева Азизжана Юсуповича, оказался скучным – все те же обычные в такой ситуации тревожные лица, всхлипы «да где же он», рассказы про то, как брат записывал рэп и мечтал стать стендапером. Всё те же фоточки из инсты (* соцсеть, официально запрещённая в Российской Федерации). Ближе к концу раздался звонок – звонила младший сержант Жаныс, отвечавшая за коммуникации.

– Прислали выгрузки маршрутов из Гугла. У всех трёх сигнал мобилы пропадал прямо посреди улицы.

– Во как! В смысле – посреди улицы?

– Ну, там непонятно. Вот точка, вот другая, а последняя – просто на улице, или во дворе.

– Слушай, вышли скрин. По последнему.

– Окей, товарищ капитан.

Поворчав по поводу плохого качества фото, Нурдинов махнул рукой Сманалы уулу Сабырбекову, который уже подсел на диване к сестре потерпевшего настолько близко, насколько позволяла толщина костюма и особо старательно гладил по спине.

– Собирайся. Посмотрим точку.

Стоит ли говорить, что ничего путного они не нашли. Точка оказалась совсем непримечательной – простая дорога в середине квартала, тротуар со сломанными поребриками (или бордюрами? Кто их разберёт, как их в Хухры-Хурме называют по-русски).

Увидели одинокую старушку в окне хрущёвки напротив, поднялись, тыкнули ксивой и опросили, было ли чего странного. Разумеется, ничего странного старушка не заметила, и пропавшего парня не видела. Как не видела и двух других пропавших.

Когда вышли из подъезда, Нурдинов присел на корточки, собрал щепотку пыли на асфальте и понюхал, медленно просыпая из кулака. Прищурился, посмотрел вдаль, не вставая. Сманалы уулу Сабырбеков присел рядом, тоже собрал пыль, тоже задумчиво посмотрел вдаль, пародируя шефа. Тот исподлобья взглянул на подчинённого и вдруг захохотал.

– Чего? Ну что такого!

– Вот зачем так делать? – старший сержант изобразил пальцами. – Ты что узнать хотел? Что у нас климат засушливый?

– Молодой ещё. Не понимаешь, – Нурдинов поднялся, отряхнул пыль с брюк и направился к машине. – Важна каждая деталь. Вот мы всё не там ищем. И не то. Есть какая-то система в этом всём. Что-то объединяет. Мужчины. Так?

– Так.

Нурдинов замялся, подыскивая следующее объединяющее свойство:

– Вышли куда-то?

– Вышли. Слушай, может, закладку искали? Может, они все наркоманы? Один-то привлекался.

– Это пятидесятишестилетний специалист Лукойла, отец четырёх детей наркоман, да? На велосипеде за две сотни тысяч который ездит!

– И то верно, – Сманалы уулу Сабырбеков поник. – Хочешь сказать, это один и тот же человек? Маньяк?

– Ты тише такие слова-то говори! Сейчас областные приедут и всё заберут у нас. Не маньяк. Может, они все знакомы были?

Сманалы уулу Сабырбеков кивнул.

– Может. А может, по пицце? Обеденное время.

– Да. У нас же под окнами долбят… Не хочу обратно. Вот тут – верно говоришь. Отметим пятницу. Неделька тяжёлая была.

* * *

Кружок по городу, небольшая очередь, ароматно-пахнущая серая картонная коробка, жирные пальцы сжимают тёплый кусок теста с начинкой – и вот жизнь постепенно начинает налаживаться.

– Вот ты говорил про систему, дядь Актилек, – сказал Сманалы уулу Сабырбеков, когда они уже подъезжали к хухрыхурминскому отделению местной полиции.

Дядь Актилек его тут же поправил.

– Товарищ капитан я. Рабочий день ещё не закончен – рано меня тут дядькать!

– Окей-окей. Трьщ капитан. В общем, вот ты говоришь – есть система. А у нас, раз мы никак не можем найти то, что их всех объединяет – есть какая-то системная ошибка.

– Что за ошибка? Никаких ошибок. Всё проверено, – нахмурился Нурдинов.

– Самолёты.

– Что самолёты?

– Во вторую мировую, я тут ролик на ютьюбе смотрел. Улетали на задание, прилетают – а в крыле дырка!

– Не дырка, а отверстие, – привычно поправил Нурдинов.

Сманалы уулу Сабырбеков поморщился от неудачной шутки и продолжил:

– Они на эту дырку – раз! И брони налепили. Другой раз прилетают – раз, в хвосте дырка. Они на хвост брони в три пальца. А какие-то не прилетали. И их как сбивали, так и продолжали сбивать. Не меньше.

– Ну и что? Как это связано?

– А то, что они только выживших проверяли. А те, которых сбили – не проверяли. А броню надо в другом месте лепить! Вот мы с тобой, тврщ капитан, выжившие, по себе и судим. А их, считай, уже всё, нету…

– Сплюнь! Умный нашёлся. Трупы не найдены. Найдём ещё.

Грохот строительной техники всё приближался – к отбойному молотку теперь прибавился нудный гул экскаватора и компрессоров, откачивающих воду.

Прямо перед капотом автомобиля пробежал товарищ майор, начальник городской полиции – без фуражки, с приспущенным от жары галстуком. Отыскал среди рабочих командира и принялся что-то гневно объяснять, размахивая руками. Затем вернулся и пробормотал, проходя мимо выходящих из машины Нурдинова и Сабырбекова:

– Пятый прорыв у них… А у меня четвёртый пропавший без вести за неделю! А они долбят! Нельзя быстрее, что ли?

– Как четвёртый? – опешил Нурдинов.

– Вы где, мать, прохлаждаетесь, задолбал! Летучка!

На летучке собрали всех следаков, которые были. На этот раз пропала девушка – Токтанбаева Фатима Машрабовна, две тысяча первого года рождения, замужняя, продавщица в супермаркете.

Никаких зацепок. И – точно также замолчавший телефон.

– Никаких идей, я так полагаю? Нурдинов? Если ничего не придумаете за неделю – уйдёт в область.

Остаток пятницы тянулся вечностью. Опросы родных, осмотр места работы, дома и прочего. Запрос координат телефона.

– Ну его нахрен, – резюмировал Нурдинов. – В область – так в область.

Капитан твёрдо решил не работать в выходные.

Но разговор про системную ошибку не выходил из головы все выходные. Сороколетний бобыль-холостяк, он пытался отвлечься – съездил к племяннице, заехал на дачу к отцу. Посидел в соцсеточках, разгоняя за политику в чате однокашников, посмотрел половину четвёртого сезона «Твин Пикс», ещё больше нагнав жути и напомнив себе о работе.

Возникла идея позвонить Сабырбекову, спросить, как дела, и удалось ли чего накопать – был сделан резонный вывод, что подчинённый последовал примеру и активно отдыхает, занимаясь загородным туризмом, потому звонок был отложен до понедельника.

А когда лёг спать в ночь на понедельник, отдохнувший и крепко поевший перед сном, приснилась ему дева в синем одеянии. Полупрозрачная, золотоволосая, с лебедиными крыльями за спиной. идущая по тротуару безлюдной улицы, не касаясь босыми пальцами грешной земли.

– Эгис Шындар, – произнесла она. – Пики-близнецы.

– Кто ты? – беззвучно спросил Нурдинов.

– Умай, – сказала она, развернулась и ушла, растворившись в сумраке ночных фонарей.

Тенгрианская богиня плодородия, смутно вспомнил Нурдинов. Он побежал за ней, сверкая неожиданно босыми пятками, больно царапая ступни об асфальт.

Улица закончилась тупиком. Он уже хотел было развернуться и уйти, но в конце улицы сверкнуло в темноте что-то. Подойдя ближе, он увидел штыковую лопату, воткнутую в землю. На куске металла виднелась проржавевшая, гнилая цифра «пять».

– Пять, – проборомотал он. – Пять… чего? Прорывов за неделю?