Текст книги "Атлантида в историях об атлантидах"
Автор книги: Андрей Банников
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
РОЖДЕНИЕ АТЛАНТИДЫ
Геродот и Платон
С какой целью были написаны «Тимей» и «Критий»? Этим вопросом задавались уже античные комментаторы диалогов. Согласно тому, что утверждает Крантор, противники обвиняли Платона в том, что он не сам придумал устройство своего идеального государства, а будто бы списал его у египтян. «Философ отнесся к насмешкам настолько серьезно, что вложил в уста египтян эту историю об афинянах и жителях Атлантиды, как если бы сами египтяне поведали, будто афиняне жили некогда по законам подобного государства»[492]492
Ibid. 76.
[Закрыть]. Лонгин полагает, что Атлантида и ее война с Афинами – вымысел, на который Платон пошел для того, «чтобы увлечь слушателя и подготовить его таким образом к сухому стилю предстоящего изложения»[493]493
Ibid. 83, 25.
[Закрыть].
Современные исследователи склонны подчеркивать философский контекст диалогов, отмечая, что, говоря о победе небольшой, но идеально управляемой общины над огромной державой, олицетворяющей разнообразные пороки, Платон продолжает развивать традиционный для него мотив социальной утопии, который звучит уже в «Менексене», где прославляется мужество и отвага афинян, в одиночку встретивших варваров у Марафона и обуздавших «всеазиатскую гордыню».
Для поздних диалогов Платона характерен перенос мифа в отдаленное прошлое, что придает его утопии исторический оттенок[494]494
Гуторов В. А. Античная социальная утопия. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1989. С. 169.
[Закрыть]. Сюжетная рамка «Тимея» и «Крития» полностью соответствует этой концепции. Оригинальным можно считать лишь раздвоение образа утопического государства; возможно, смысл рассказа о войне «Афин» с Атлантидой Платон видел в том, чтобы противопоставить идеальные Афины (то есть такие Афины, какими он хотел их видеть) Афинам империалистическим, или тем, какими они стали в реальности после греко-персидских войн[495]495
Первым идею, что Платон использовал Атлантиду всего лишь как маскировку для Афин, высказал Джузеппе Бартоли (1717–1788) – профессор греческой и итальянской литературы, антиквар: «Речь идет только об одном народе, городе или правительстве […]: об афинянах, все об афинянах, и снова об афинянах» (цит. по: Видаль-Наке П. Атлантида. С. 103). Позднее член Академии наук Пьер Андре Латрей (1762–1833), несколько изменив идеи Бартоли, утверждал, что Атлантида Платона – это Персия (Martin T.-H. Op. cit. Р 280).
[Закрыть]. Мысль о войне против могущественной империи могла зародиться в голове философа как отражение драматических событий Пелопоннесской войны, когда афиняне отправили огромный флот на запад, надеясь завоевать Сицилию (415 г. до н. э.). В этом походе можно увидеть зеркальное отражение той войны, которую атланты вели против средиземноморских народов, наступая в восточном направлении. Афинская экспедиция закончилась катастрофой, приведшей к крушению Афинской державы. Неудачей заканчивается и предприятие атлантов, за которым следует и гибель самой Атлантиды.
Некоторые фразы, которыми Платон описывает противостояние «афинян» и атлантов, находят прямые параллели у Фукидида в рассказе о Сицилийской экспедиции. Так, у Платона война происходит «между теми народами, которые обитали по ту сторону Геракловых столпов, и всеми теми, кто жил по сю сторону»[496]496
Plat., Crit., 108e.
[Закрыть]. Фукидид, со своей стороны, перечисляет многочисленные народы, жившие «по сю сторону Ионийского залива»[497]497
Thuc., Hist., VII, 57, 11.
[Закрыть], которые вместе с афинянами отправились на завоевание Сицилии. Возможно, упоминание Платоном Тиррении (Этрурии), до которой простерлись завоевания атлантов, было отражением сообщения Фукидида, что к афинянам присоединилась часть этрусков[498]498
Ibid.
[Закрыть]. Наконец, в словах Платона о внезапной гибели всей воинской силы «афинян», которая была поглощена «разверзнувшейся землей»[499]499
Plat., Tim., 25d.
[Закрыть], опять просматривается аллюзия на итог Сицилийского похода: «Погибло, как говорится, все: и сухопутное войско, и флот, ничего не осталось, что бы не погибло[500]500
Thuc., Hist., VII, 87, 6.
[Закрыть].
Представляется неслучайным участие в обоих платоновских диалогах сиракузянина Гермокра-та. Хотя последний произносит всего несколько реплик, его присутствие многозначительно. Гермократ был душой обороны города от афинян; он же позаботился о том, чтобы разбитая под Сиракузами вражеская армия не смогла спастись, но вся целиком попала в руки победителей. Его появление среди персонажей диалогов – недвусмысленное напоминание афинянам о том, к чему может привести политика морской экспансии, как, находясь на вершине могущества, но предав забвению рассудительность и справедливость, можно оказаться на пороге гибели[501]501
Панченко Д. В. Указ. соч. С. 152–153.
[Закрыть]. Это не только напоминание о губительных последствиях подобной доктрины, но одновременно и вполне очевидное ее осуждение[502]502
Гуторов В. А. Указ. соч. С. 170–171.
[Закрыть].
Знаменитый спор между Афиной и Посейдоном за обладание Аттикой Платон решает по-своему: Афине он отдал Аттику, Посейдону – Атлантиду. Сталкивая два идеальных варианта государств, философ подводит читателя к мысли, что страна, вверенная попечению Афины, оказывается лучше страны, доставшейся в удел Посейдону. Но и допотопные Афины, и Атлантида суть две стороны одной медали – два возможных пути развития современных Платону Афин. Поражение атлантов недвусмысленно показывает, в пользу какого из вариантов Платон делает свой выбор.
Несомненно, что в «Тимее» и «Критии» Платон использовал возможность еще раз продекларировать свой взгляд на теорию государственного устройства, однако источники, которые он привлекал для написания этих диалогов, позволяют предположить, что сказание об Атлантиде не было «философией истории» в полном смысле слова. Скорее, Платон попытался создать пародию на историческое сочинение. И главным источником, из которого он черпал свой материал, стал труд Геродота, который он очень хорошо изучил и пропустил через мельницу своих идей. Трудно сказать, зачем Платон захотел облачиться в одежды Геродота. Желал ли он пародировать последнего, или же просто воспользовался его сведениями для создания своей альтернативной версии истории? Как бы то ни было, зависимость «Тимея» и «Крития» от «Истории» очевидна. Лексический анализ продемонстрировал, что в данном случае Платон использовал словарь, который отсутствует в других его произведениях и который он позаимствовал у Геродота[503]503
Там же. С. 33, примеч. 25.
[Закрыть].
Рассказ о войне «Афин» с Атлантидой Платон начинает с фразы, в которой звучит явная аллюзия на вступление Геродота к своему сочинению. У Платона Критий говорит Сократу, что в древности Афинами «были свершены великие и достойные удивления дела, которые были потом забыты по причине бега времени и гибели людей»[504]504
Plat., Tim., 20e.
[Закрыть]. Геродот же объясняет, что записал собранные им сведения, «чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение, и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности»[505]505
Herod., Hist., I, praef.
[Закрыть].
Есть основания полагать, что изначально Платон намеревался дать подробное изложение войны Атлантиды с «Афинами», ориентируясь на структуру труда Геродота как на образец. Вспомним, что Геродот, прежде чем перейти непосредственно к греко-персидским войнам, значительную часть «Истории» посвящает развернутому описанию тех стран и народов, которые вошли в состав Ахеменидской державы. Платон со всей определенностью заявляет, что в его рассказе будет «обстоятельно сказано по ходу изложения» о «многочисленных варварских племенах, а равно и о тех греческих народах», которые жили в ту отдаленную эпоху, когда происходила война[506]506
Plat., Crit., 109a.
[Закрыть]. Но «Критий», как известно, остался незаконченным, и замысел этот не был воплощен в жизнь.
Представляется неслучайным, что Платон так же, как и Геродот, отмечает непосредственную связь между египетским и афинским законодательством. Геродот сообщает об одном законе фараона Амасиса, который был якобы заимствован Солоном и введен в Афинах[507]507
В соответствии с этим законом «каждый египтянин должен был ежегодно объявлять правителю округа свой доход. А кто этого не сделает и не сможет указать никаких законных доходов, тому грозила смертная казнь». Геродот заявляет, что этот закон сохранялся в Афинах еще и в его время, и называет его «самым превосходным» (Herod., Hist., II, 177).
[Закрыть]. Платон по-своему переосмысливает эту деталь, встраивая ее в контекст своего рассказа: «Законы твоих предков, – говорит Солону саисский священник, – ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас […]»[508]508
Plat., Tim., 24а.
[Закрыть]. Далее жрец сообщает о сословной организации «Афин» и завершает этот исторический экскурс весьма интересным замечанием: «Добавь к этому, что снаряжены наши воины щитами и копьями, этот род вооружения был явлен богиней, и мы ввели его у себя первыми в Азии, как вы – первыми в ваших землях». Упоминания о подобных нововведениях в военном деле нет более ни в одном источнике, кроме «Истории» Геродота, утверждающего, что «даже щит и шлем эллины заимствовали из Египта»[509]509
Herod., Hist., IV, 180.
[Закрыть]. Понятно, что, описывая «Афины» – государство более древнее, чем Египет, – Платон не мог написать, что законы, как и оружие, были заимствованы «афинянами» от египтян, а не наоборот, однако источник, откуда он черпал свою информацию, очевиден.
Разговор Солона со жрецами саисского храма проходит по тем же лекалам, что и беседа Гекатея со жрецами в Фивах: как первый, так и второй рассказывают священникам о мифологических персонажах и говорят о количестве поколений, сменившихся с их времен»[510]510
Plat., Tim., 22a-b; Herod., Hist., II, 143.
[Закрыть].
Идея удлинить греческую историю могла родиться у Платона также после его знакомства с трудом Геродота. В самом деле, геродотовские одиннадцать тысячелетий не должны были вызвать удивление у читателей Платона, поскольку греки были уверены в бесконечной древности египетской истории. Платон в этом отношении не был исключением. В «Законах» он, к примеру, сообщает, что в Египте есть «произведения живописи или ваяния», которым уже десять тысяч лет. При этом он подчеркивает, что слово μυριάς (мириада, десять тысяч), которое было у греков синонимом бесчисленности, он использует не для красного словца и действительно имеет в виду десять тысяч лет[511]511
Plat., Leg., II, 656e.
[Закрыть]. В то же время, согласно греческим представлениям, от Девкалионова потопа Платона отделяло около 1200 лет; о том же, что было до потопа, эллинам было практически ничего неизвестно. «О родословной отдельных богов, – пишет Геродот, – от века ли они существовали, и о том, какой образ имеет тот или иной бог, эллины кое-что узнали, так сказать, только со вчерашнего и с позавчерашнего дня. Ведь Гесиод и Гомер, по моему мнению, жили не раньше, как лет за 400 до меня. Они-то впервые и установили для эллинов родословную богов, дали имена и прозвища, разделили между ними почести и круг деятельности и описали их образы. Поэты, которые, как говорят, старше этих людей, по-моему, родились уже после них»[512]512
Herod., Hist., II, 53.
[Закрыть].
Не строит никаких иллюзий относительно древности греческой истории и Фукидид. «По-видимому, страна, именуемая ныне Элладою, – размышляет он, – прочно заселена не с давних пор. Раньше происходили в ней переселения, и каждый народ легко покидал свою землю, будучи тесним каким-либо другим, всякий раз более многочисленным народом. Дело в том, что в отсутствие торговли и безопасных взаимных сношений как на суше, так и на море каждый возделывал свои поля лишь настолько, чтобы было на что жить; никто не имел избытка в средствах, не культивировал землю, потому что неизвестно было, когда нападет на него другой и, пользуясь беззащитностью его жилища, отнимет у него имущество; к тому же каждый рассчитывал, что везде можно будет добыть себе необходимое дневное пропитание. Вот почему все легко снимались с места, и вследствие этого же ни у кого не было ни больших сильных городов, ни вообще каких бы то ни было приспособлений для обороны»[513]513
Thuc., Hist., I, 2, 1–2.
[Закрыть]. Фукидид восстанавливает далекое прошлое Эллады, полагаясь на чисто рационалистические построения, никакими конкретными данными он не располагает. Платон берет на себя смелость предоставить своему читателю такие сведения. История героического века была хорошо известна его соплеменникам, поэтому ему необходимо было перенестись вглубь времен.
Бесспорно, что в войне Атлантиды с «Афинами», которую так и не описал в деталях Платон, не могли не отразиться события греко-персидских войн, а точнее, наиболее яркого их эпизода – Марафонского сражения[514]514
Андреев Ю. В. Указ. соч. С. 213.
[Закрыть], восторженную оценку которого Платон, как отмечалось, уже дал в «Менексене». Нетрудно заметить, что канва рассказа в «Тимее» о нашествии атлантов в точности соответствует событиям греко-персидских войн. Наступление атлантов, их успехи и финальное поражение служат как бы зеркальным отражением вторжения в Элладу войск Ксеркса, описанного Геродотом. И в том, и в другом случае афиняне выступают в роли поборников общеэллинского дела, предводителями прочих греческих государств, сплотившихся перед лицом варварской угрозы. Геродот называет афинян «спасителями Эллады», и та же самая мысль звучит у Платона: «Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства, – говорит Сонхис, – всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными»[515]515
Plat., Tim., 25с.
[Закрыть].
Вспомним, как подробно описывает Геродот войско Ксеркса, перечисляя различные виды войск и вооружений и называя численность отдельных контингентов. Подобную же картину мы находим и в «Критии». Платон изображает армию атлантов столь же многочисленную, как и персидская, которая делится на отряды, имеющие свое особое вооружение. Некоторые цифры, приводимые в этой связи Платоном, очень близки тем, которые дает Геродот. Так, последний насчитывает в персидском войске 1207 кораблей, на которых было 241 000 воинов вместе с матросами. У Платона флот Атлантиды состоял из 1200 кораблей с 240 000 человек экипажа[516]516
Plat., Crit., 119b.
[Закрыть].
Что касается самого народа атлантов, то Платону даже не пришлось придумывать его, потому что о нем также повествует Геродот. Правда, атланты Геродота хотя и живут за Геракловыми столпами, но не на острове, а на африканском континенте. И тем не менее, представляется очевидным, что Платон не обошел вниманием это описание: геродотовские атланты обитают возле горы Атлас, которая имеет идеально круглую форму[517]517
Herod., Hist., IV, 184.
[Закрыть]; в этом видят[518]518
Видаль-Наке П. Указ. соч. С. 35.
[Закрыть] явное сходство с земляными и водными кольцами, «проведенными словно циркулем из середины острова и на равном расстоянии друг от друга»[519]519
Plat., Crit., 113d.
[Закрыть], которыми, как пишет Платон, Посейдон окружил холм, где он поселился вместе с Клейто.
«Экзотические» черты в облике столицы Атлантиды, несомненно, были позаимствованы у Геродота. Это, в частности, касается описания Экбатан – одной из столиц Персидской державы. «Крепостные стены, – пишет Геродот, – были построены так, что одно кольцо [стен] выдавалось над другим только на высоту бастиона. Местоположение города на холме благоприятствовало такому устройству [стен], однако местность была еще немного изменена искусственно. Всех колец стен было семь; внутри последнего кольца находятся царский дворец и сокровищница. Длина наибольшего кольца стен почти такая же, что и у кольцевой стены Афин. Бастионы первого кольца стен белые, второго – черные, третьего – желто-красные, четвертого – темно-синие, пятого – сандаракового цвета. Таким образом, бастионы всех этих пяти колец пестро окрашены. Что же до двух последних колец, то бастионы одного были посеребренные, а другого – позолоченные»[520]520
Herod., Hist., I, 98.
[Закрыть]. У Платона, как указывалось выше, мы находим те же концентрические окружности стен, покрытых разноцветными металлами: медью, оловом и орихалком. А в самом центре острова был расположен храм Клейто и Посейдона, обнесенный золотой стеной.
В описании «сельской местности» Атлантиды также видны геродотовские реминисценции.
Геродот говорит о Египте как о равнине, покрытой густой сетью каналов[521]521
Herod., Hist., II, 108.
[Закрыть]. Атлантида, хотя и окружена тянущимися до самого моря горами, представляет собой «ровную гладь»[522]522
Plat., Crit., X, 118.
[Закрыть], покрытую сетью каналов. По Геродоту, Сесострис разделил египетскую землю на одинаковой величины квадратные участки и распределил их между всеми жителями страны[523]523
Herod., Hist., II, 109.
[Закрыть]. Равнина Атлантиды также разделена на квадратные наделы[524]524
Plat., Crit., 118е–119а.
[Закрыть].
Государственное устройство Атлантиды сильно напоминает египетское накануне объединения страны под властью Саисской династии. Атлантидой управлял «великий и достойный удивления союз» десяти царей. Они заключили между собой ряд соглашений, наиболее важное из которых состояло в том, что ни один из них не должен был поднимать оружия против другого и все обязаны были оказывать помощь, если бы кто-то в их владениях вознамерился бы ниспровергнуть царский род[525]525
Plat., Crit., 120c.
[Закрыть].
Аналогичный союз, правда, не десяти, а двенадцати царей мы находим и у Геродота. «Египтяне, – пишет он, – разделили весь Египет на двенадцать частей и поставили двенадцать царей. Эти цари породнились между собой путем браков и заключили договор [в том, чтобы] не свергать друг друга и не отнимать земли, но жить в дружбе»[526]526
Herod., Hist., II, 147.
[Закрыть].
Тысячелетия и потопы
Вопрос о времени существования и гибели Атлантиды – один из наиболее острых. Все гипотезы об атлантических Атлантидах выстраиваются на твердой уверенности их авторов в том, что, когда жрецы говорили Солону о событиях, произошедших девять тысячелетий назад, они опирались на некий подлинный документ и устойчивую историческую традицию. Выше было показано, что оснований для такой точки зрения не существует. Однако откуда вообще могла взяться цифра в девять тысяч лет?
Прежде чем искать ответ на этот вопрос, рассмотрим хронологическую проблему с другой стороны и задумаемся над тем, мог ли говоривший с Солоном египетский жрец утверждать, что события, о которых он собирается поведать Солону, имели место тысячи лет назад, даже если мы предположим, что в Х тыс. до н. э. нечто подобное происходило? В самом деле, какими бы древними и точными ни были документы, находившиеся в распоряжении жрецов, последние не смогли бы сказать гостю из Афин, сколько лет истекло со дня того или иного события. В Египте не было унитарной хронологической системы, и поэтому такая форма подсчета была в принципе невозможна. Египтяне пользовались системой датировки, при которой важные события определялись по годам правления фараона; при смене правителя датировка обнулялась, и в Египте наступал первый год нового царствования. Поэтому жрецам было бы нелегко определить, сколько лет отделяли их от гипотетического нашествия атлантов: для этого сначала нужно было выяснить, в правление какого царя оно случилось, а затем суммировать годы правления всех царей, занимавших египетский трон после этого монарха. Но в то же время, имея на руках перечни фараонов с краткими замечаниями, касающимися наиболее существенных событий, произошедших в то или иное царствование, жрецы могли оперировать той же универсальной и единственно возможной в сложившихся условиях системой счета, к которой прибег и сам Солон: счета по поколениям. Это означает, что платоновские «девять тысяч лет назад», могли быть переданы только в следующей форме: «во времена правления царя такого-то, который правил за столько-то поколений до нынешнего времени» или проще: «столько-то поколений назад».
Допустим, что именно в таком виде и была представлена хронология событий в оригинальной версии сказания. Тогда очевидно, что Платон (или же сам Солон) должен был бы сделать то же самое, что сделал Геродот, который конвертировал поколения, представленные фараонами, в годы. В результате все, что связано с Атлантидой, оказалось похороненным в глуби веков, хотя в действительности должно было произойти не ранее правления Мина, с которого египтяне начинали историю своего государства. В общем, цифра, за которую так упорно держатся атлантоманы, даже если и опирается на некие реальные данные, может служить лишь маркером несостоятельности возводимых на ее основе гипотез.
Продолжая наши логические рассуждения, мы должны теперь разобраться, при датировке каких конкретно событий у Платона говорится о девяти тысячелетиях. Во-первых, Сонхис утверждает, что за девять тысяч лет до его разговора с Солоном были основаны «Афины», а во-вторых, потоп и землетрясение, погубившие как и эти последние, так и Атлантиду, также имели место за девять тысяч лет до состоявшейся беседы. При этом понятно, что от момента основания «Афин» до потопа прошло весьма продолжительное время, на что в тексте Платона есть по крайней мере три следующих указания:
1. «Афины» должны был просуществовать достаточно долго для того, чтобы Сонхис мог сказать Солону: «Из великих деяний вашего государства немало таких, которые известны по нашим записям…»[527]527
Plat., Tim., 24d.
[Закрыть].
2. Война, разразившаяся между Атлантидой и «Афинами», шла в течение многих лет; за это время на афинском троне успели побывать как минимум четыре царя (Кекроп, Эрехтей, Эрихтоний и Эрисихтон), а в действительности их было больше, поскольку, рассказывая о войне, жрецы назвали Солону «большую часть других имен, относимых преданием к предшественникам Тесея[528]528
Plat., Crit., 110а.
[Закрыть]».
3. Потоп произошел не сразу после окончания войны, а «когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений»[529]529
Plat., Tim., 25с.
[Закрыть].
Получается, что для Платона «девять тысяч лет» – это достаточно условное понятие, и если при датировке наиболее раннего события (основания «Афин») оно может быть использовано, то следующие («великие деяния») должны растянуться в истории на несколько столетий; война (в представлении Платона) также могла продолжаться десятилетия, если не больше, наконец, нет никаких указаний на то, сколько могло минуть лет (десятилетий, веков) после ее окончания для того, чтобы «пришел срок».
Таким образом, указывая, что два крайних события в рассказанной им истории произошли за девять тысяч лет до встречи Солона со жрецами, Платон в действительности говорит о довольно продолжительном временном отрезке, поэтому обо всем, что имело место после гипотетического основания «Афин», ему следовало бы писать как о случившимся более восьми тысяч лет назад.
Теперь относительно самого катаклизма. Выше уже отмечалось, что Платон не рассматривает потоп в качестве ниспосланного царям Атлантиды наказания богов. Наказанием было поражение в войне, из чего следует, что именно божество направляет атлантов против афинян.
Гибель Атлантиды, цари которой, проиграв войну, должны были вспомнить о прежних добродетелях, как и гибель «афинян», никогда не отклонявшихся от устоев праведной жизни, никоим образом не связана с произошедшим военным столкновением. Она была предрешена изначально, задолго до него, ибо через определенные промежутки времени «боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами»[530]530
Plat., Tim., 23a.
[Закрыть]. Суть своей теории о повторяющихся катастрофах Платон излагает в «Тимее» устами всеведающего Сонхиса: «Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные – из-за огня и воды, а другие, менее значительные, – из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцовскую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара»[531]531
Ibid. 22c-d.
[Закрыть].
Можем ли мы определить, сколько подобных вселенских бедствий, согласно точке зрения Платона, пережило человечество? В «Тимее» жрец замечает, что до Девкалионова было «много» потопов. Но в «Критии» по этому вопросу мы находим более конкретную информацию. Критий говорит, что катаклизм, погубивший «Афины» и Атлантиду, – сопровождавшийся землетрясением «неимоверный» потоп – был «третий по счету перед Девкалионовым бедствием»[532]532
«προ της έπΐ Δευκαλίωνος φθοράς τρίτου» (Plat., Crit., 112a).
[Закрыть]. При этом если мы учтем, что, по утверждению Крития, за прошедшие с того дня девять тысяч лет случилось «много великих наводнений»[533]533
Plat., Crit., 111a.
[Закрыть], то станет ясно, что «третий» в данном контексте значит не по счету, а «по удаленности» от Девкалионова – последнего и единственного вселенского бедствия, известного эллинам[534]534
Хотя в «Тимее» египетский жрец говорит Соло-ну, что эллинам был известен только один потоп (Plat., Tim., 23b), в действительности последние знали также об Огиговом потопе, произошедшем при царе Аттики Огиге приблизительно за 260 лет до Девкалионова (Euseb., Hist., I, 182; II, 17), или за 1040 лет до основания Рима (Oros., Hist., VII, 3). После Девкалионова был также потоп при царе Дардане. Но эти два потопа Платон не принимает в расчет, возможно, потому, что они считались бедствиями локального характера.
[Закрыть]. Другими словами, Платон полагает, что «Атлантический» был первым, а Девкалионов – четвертым потопом.
Если мы снова обратимся к тексту Геродота, то у нас пропадут все сомнения относительно того, где Платон почерпнул эти сведения. Как рассказывали египетские жрецы, пишет отец истории, за время, прошедшее с начала правления первого египетского царя, «солнце четыре раза восходило не на своем обычном месте: именно дважды восходило там, где теперь заходит, и дважды заходило там, где ныне восходит. И от этого не произошло в Египте никакой перемены в смысле плодородия почвы и растений, режима реки, болезней или людской смертности»[535]535
Herod., Hist., II, 142.
[Закрыть]. Это явное указание на четыре геологических катаклизма Платон берет на вооружение, интерпретируя их как четыре мировых потопа.
Теперь становится ясно, как в голове Платона родилась идея о девяти тысячах лет, отделявших Солона от Атлантиды, и связанных с ней событий. Согласно представлениям философа, выраженным в «Тимее», землетрясения и наводнения (σεισμοί και κατακλυσμοί) – явления не случайные, но закономерные и повторяющиеся «в урочное время» (δι’ είωθότων έτών), то есть через определенные промежутки времени; «в урочное время», – комментирует Прокл, – сказано потому, что подобные уничтожения совершаются во время определенных обращений [светил]…»[536]536
Procl., in Tim., 125, 15.
[Закрыть]. Выше было показано, что, в соответствии с подсчетами Геродота, история Египта насчитывала около 11 500 лет; Девкалионов потоп, как считали эллины, произошел где-то за 900-1000 лет до визита Солона в Египет[537]537
В соответствии с данными Паросского мрамора, Девкалионов потоп был в 1528/1527 г. до н. э. в переводе на нашу систему счисления. Если предположить, что Солон прибыл в Египет в 569 г. до н. э., то, следовательно, это произошло спустя 958 лет после потопа.
[Закрыть]; располагая этими сведениями, Платон, что было бы вполне естественно, пожелал определить продолжительность временных отрезков, через которые (δια μακρών χρόνων) на земле происходит очередной конец света. В результате он приходит к заключению, что каждый межпотопный период составлял приблизительно 2500–2600 лет:
– первый потоп перед Девкалионовым произошел за 3550 лет до разговора Солона со жрецами;
– второй перед Девкалионовым – за 6150 лет до того же события;
– Атлантический потоп (третий перед Девкалионовым) – за 8750 лет до того же события.
Все полученные цифры, конечно же, носят весьма условный характер. Но в данном случае важен сам алгоритм, который представляется гораздо убедительнее и обоснованнее предположения, что Солон напутал, дешифруя египетские иероглифы. К тому же эти расчеты подтверждаются словами самого Платона, рассуждающего о древности эллинской цивилизации, которая складывалась после очредного вселенского бедствия, уничтожившего большую часть человеческого рода[538]538
Plat., Leg., III, 677d.
[Закрыть].
В общем, Атлантида гибнет не за прегрешения своих монархов; гибнет весь мир, чтобы возродиться и через две с половиной тысячи лет и снова быть разрушенным; это необратимый и непрерывный процесс…
