Текст книги "Корзина желаний (СИ)"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

– Найди Айнри Тозола, – велел Союзнику Вийон. – Проведи меня к нему.

Ястреб остался неподвижен. Он как будто не услышал приказа, и остался сидеть на руке человека, поворачивая голову то вправо, то влево. Когда Вийон повторил приказ, ястреб чуть расправил крылья и тут же сложил их обратно. В ответ на третий приказ он закричал, широко раскрыв клюв и повернув голову к Вийону, недвусмысленно показывая, что если человек продолжит настаивать, то может лишится глаза, уха, кадыка или чего-нибудь еще, не менее важного. Вийон не стал искушать судьбу. Он стоял так еще несколько секунд, не в силах поверить в свою неудачу.

– Хорошо, – сказал он Союзнику. – Возвращайся назад.

Сильный толчок, хлопанье крыльев, дуновение ветра – и вот уже огромная птица, ставшая тенью, вновь растворилась в темноте.

Вийон устало присел на чурбанок у стены сарая. Почему средство, на которое он возлагал больше всего надежд, оказалось бессильным? Что он сделал не так? А может быть, Айнри Тозола нельзя найти потому, что он умер?

Эта мысль ужаснула Вийона почти также сильно, как и настойчивые убеждения душевидца о том, что Айнри никогда не жил на свете. Нет, нет, он не мог умереть! Это было бы… неправильно, нечестно, такого не должно было случится. После всех поисков, после всех усилий, всех надежд – этого просто не могло быть. Не могло быть и не должно было.

Но что, если это правда? Вийон обхватил голову руками и едва слышно застонал. Он не хотел верить в такой исход, но что, если это правда? Люди иногда умирают, такое случается. Айнри заболел в детстве колдовской лихорадкой, и его должны были отдать на обучение либо на улицу Чертежей, либо на Вторую улицу Звезд, либо в Дымный переулок – но Вийон не нашел ни следов, ни памяти об Айнри ни там, ни там, ни там. Айнри как будто бесследно растворился в воздухе – так может быть, все дело только в том, что он умер двадцать пять лет тому назад?..

Совершенно разбитый и опустошенный, Вийон, дрожа от бившего его озноба и еле переставляя ноги, зашел в сарай и без сил опустился на свое самодельное ложе из старых тряпок поверх ивовых прутьев. Еще недавно он не мог заснуть от нервного возбуждения, от готовности действовать прямо сейчас, но призыв духа и, главное, мысли о смерти Айнри как будто выжали из него все соки. Обычно мысли об Айнри придавали ему сил, добавляли в окружающий мир красок и делали его самого более живым – но только не в тех случаях, когда он думал о том, что Айнри мог умереть или что он никогда не существовал. Эти мысли оказывали совершенно противоположный эффект, выбивали из колеи и вытягивали все душевные силы.

Вийон закрыл глаза и забылся. Поначалу сны его были мутны и неосознанны, но вот он опять очутился в каменном лабиринте. Помощи Нейсинаран ему уже не требовалось, чтобы попасть в сокровищницу, он теперь всегда мог и сам легко отыскать к ней путь – не потому, что изучил лабиринт, нет: этот лабиринт изучить, наверное, было и вовсе невозможно – а потому, что путь в храм-сокровищницу находился теперь всегда, когда Вийон этого хотел. Но зачем ему туда идти? Что его там ждет? Он не хотел сейчас там работать, достаточно наработался и днем.

Вийон сел у стены и просто сидел так неопределенное время, не желая ничего вспоминать, размышлять, приходить к каким-то выводам. Айнри не мог умереть, не мог так поступить с Вийоном. Лучше было вообще ни о чем не думать. Почему он не может забыться даже во сне? Стоит попросить у Мелана какую-нибудь простенькую приблуду, которая позволит спокойно спать, не видя вообще никаких снов.

Откуда-то справа послышался шорох. Это не был звук в прямом смысле слова, а скорее тактильное ощущение легкой и беспорядочной вибрации, сложенное с отчётливым знанием «это звук». Поворачивая голову, Вийон на мгновение задумался: как бы он воспринял это, если бы мысль о звуке не пришла ему в голову и не придала бы событию именно такую форму? Ведь во сне нет чувств вроде зрения, слуха или обоняния, есть только их подобия, имитация. Он «услышал» что-то потому, что привык слышать – так может быть, и лабиринта этого на самом деле не существовало, а было нечто совсем иное? Это соображение складывалось со словами о том, что лабиринт и сокровищница для каждого обретают какой-то свой, особенный образ.

Повернув голову на шорох, Вийон увидел крысу, сидевшую на задних лапках у стыка стены и пола. Крыса пристально посмотрела на корзинщика, пискнула и побежала прочь.

Опираясь на стену, Вийон медленно поднялся. Тварь явно звала его за собой, но стоило ли идти? В прошлый раз она привела его в лапы душевидца, который едва не свел Вийона с ума, а до этого выгрызла на стене слово, которое убило Огиса. С другой стороны, при первой встрече она – через Вийона – преподнесла, пусть и ценой покалеченной и искусанной семьи, Флебу роскошный подарок, и, кроме того, эта тварь, кажется, что-то знала об Айнри – ведь именно его имя она выгрызла на стене в третий раз.

Последнее обстоятельство все решило. Вийон не мог понять, откуда взялась эта крыса и что она от него хочет, но она знала – или знал тот, кто ее послал – нечто очень важное для Вийона, и нужно было, наконец, понять, что же конкретно она знает и почему преследует корзинщика. Вийон поспешил следом за крысой – вперед, в темноту.

Они долго шли по извилистым коридорам, и каждый раз, когда Вийон терял своего проводника в темноте, крыса шуршала или попискивала, подавая знак, в какой именно коридор она повернула. Лабиринт постепенно менялся: стены сделались ниже и выглядели древнее, появился потолок, который чем дальше, тем становился ниже, многие проходы были завалены, стены выщерблены, а пол усеян каменой крошкой. В какой-то момент все это стало напоминать в большей степени извилистую сеть пещер, чем искусственное сооружение, пол перестал быть ровным, появились то плавные, то крутые спуски вниз и наверх, прямые углы пересекающихся коридоров сменили плавные повороты. Затем крыса полезла в один из завалов, и поначалу Вийон думал, что уже не сможет последовать за ней – но нет, там был проход, совсем узкий, куда пришлось бы протискиваться лежа. Вийон убрал с пути несколько камней, расширяя проход и полез в образовавшуюся щель…

Проползти пришлось немало, при том ход был крайне неровным, но вот наконец он закончился и Вийон выбрался на поверхность, при том последнюю часть пути он пробирался вверх по узкому колодцу. Черное небо с редкими огоньками звезд – первое, что он увидел. Оглядевшись вокруг, Вийон обнаружил, что находится в каньоне, среди безжизненных скал, кольцом окруживших кратер. В центре кратера темнела яма. Крысы, приведшей Вийона в это место, нигде не было заметно. Корзинщик хотел уж было лезть обратно в колодец, как сухой низкий стон прокатился по каньону:

– Аааайййнриии…

Голос производил жуткое впечатление, да и темное углубление в центре кратера не выглядело привлекательным – исходившее оттуда зло Вийон буквально ощущал всей своей кожей, но выбора не было. Голос произнес то единственное слово, которое могло заставить Вийона спуститься, а не бежать, сломя голову, прочь от этого места.

Склоны кратера не были крутыми, и чем ближе к центру, тем становились все более пологими. Вийон медленно шел вперед, дрожа от страха, но все же переставляя одну ногу за другой, вслушиваясь и вглядываясь в чернеющую впереди яму. Чернота эта не была просто тенью или отсутствием света – нет, это было что-то другое, больше похожее на дым или облака миазмов, которые растекались по дну кратера и слепо шарились по безжизненной земле, словно пальцы великана или отростки кракена, ищущего добычу. Выбрав такое место, где облаков тьмы не было, Вийон опустился на землю и пополз вперед, прижимаясь к земле. Он боялся показываться в полный рост тому, что покоилось в яме, он вообще не хотел никак контактировать с этим, хотел лишь узнать, почему оно произнесло одно-единственное слово…

Он слышал звуки движения чего-то большого и какие-то шепотки еще на пути; когда же корзинщик подполз к краю ямы и заглянул в нее, то увидел крысу, размеры которой превосходили слона – крысу, имевшую три головы и столько же хвостов. Чудовище лежало на дне ямы брюхом кверху, а из его тела, из лап, из шеи, груди и брюха торчали многочисленные копья и пики, которые как будто прибивали трехголового гиганта к земле. Местами шкура крыса облезла, так же она казалась совершенно высохшей, буквально сухая белая кожа на костях, пустые глазницы на облезлых черепах, безгубые рты с желтыми зубами. Но эта огромная мумифицированная каким-то образом оставалась жива, три ее головы постоянно что-то шептали – то ли разговаривая друг с другом, то ли обращаясь к кому-то еще.

Вийон не хотел быть здесь. И зачем он только сюда полез? Он попытался отползти назад, но не смог – ужас парализовал все его тело. Он не хотел слушать, о чем шепчутся головы, но не мог не слушать…

– …ничего не добьешься, ни здесь, ни сейчас, никогда!.. Конец неотвратим: все, что появилось – умрет. Ничего не сможешь изменить. Все ваши усилия – ничто: я слышу поступь братьев, пришедших взять виру за смерть отца. Ни искусство, ни магия, ни доблесть, ни бесстрашие, ни воля, никакие усилия и добродетели, пороки, договора и союзы – ничто не поможет. Все закончится, этого не избежать, закончится уже совсем скоро; закончится и никогда уже не начнется снова. Все твои усилия значат не больше, чем попытки муравья остановить лавину; не найдется хитрости или умения, или удачи, не достанет помощи духов или бессмертных, чтобы отвратить то, что должно случится. Конец всего сущего неотвратим; я ожидаю этого часа, чтобы освободиться и сгинуть со всеми; не останется ничего, и самому времени будет положен предел…

Вийон чувствовал, как открывается его рот и рвется наружу истошный крик, и не мог даже пошевелиться, чтобы зажать себе рот руками и не кричать. Низкий, исполненный бесконечной ненависти ко всему живому, голос павшего бога проникал, казалось, в каждую частицу его дрожащего тела, вызывая мучение, и повергая в беспросветную бездну отчаянья. А затем одна из голов повернулась к Вийону и отчетливо произнесла – уже не рассуждая о каких-то отвлеченных вещах, о конце света и тщете всех попыток его предотвратить – произнесла, обращаясь к человеку и смотря на него:

– Я вижу тебя. Тебе не уйти.

Земля завибрировала и затряслась, смещая Вийона к краю ямы, и лишь тогда оцепенение спало. Он рванулся назад – отчаянно, бездумно, без мысли и памяти, как загнанный зверь, бросающийся прочь от охотника даже тогда, когда уйти уже невозможно. Земля затряслась сильнее, и склоны кратера накренились – пологие и ровные прежде, они вздымались, перегораживая путь Вийону. Каким-то чудом Вийону удалось продвинуться дальше, в то время, когда комья земли и целые пласты, дрожа, соскальзывали в яму – и тогда трехголовая крыса издала звук, напоминающий грохот или раскатистый вой: писк, исполненный на самых низких тонах.

Земля по-прежнему тряслась, но теперь вверх взлетали не камни и не комья земли, а крысы. Они лезли отовсюду, и с каждым мгновением их становилось все больше: Вийон собственными, расширенными от ужаса глазами, увидел, как ком земли, поднятый вверх очередным толчком, изменил форму и цвет, и рассыпался на сотню крысиных тел. Земля превращалась в море из бесчисленного множества обезумевших грызунов.

Каждый из подземных толчков грозил свалить Вийона на землю, и иногда он падал, но тут же вставал и бежал дальше, бежал так быстро, как только мог. Крысиное море вспучивалось за его спиной, крысы прыгали ему на спину, на голову, на плечи, пытались кусать за ноги – Вийон отмахивался от них как мог, не прекращая бега. Он добрался до колодца в скале и нырнул в него без промедления. Выступающие камни разорвали ему кожу, он едва не переломал руки и ребра, но продолжал ползти, не обращая внимания на боль, ужом проскочил по узкому ходу и вернулся в лабиринт, и лишь тогда позволил себе оглянуться.

Крысы были уже здесь – сначала узеньким ручейком, а потом уже всей массой, бурлящим потоком – вливались в лабиринт следом за корзинщиком и устремлялись к нему. Их было так много, а напор с той стороны был так силен, что камни, закрывавшие проход, начало выворачивать и откидывать в сторону, а поток крысиных тел становился все шире.

«О, боги!..» – Подумал Вийон и опять бросился в бегство. Он изо всех сил хотел проснуться, но не мог. Да, это всего лишь сон, но не было сомнений, что если крысы доберутся до него, сожрут, или, что еще хуже, притащат тому гигантскому трехголовому чудищу в яме – ничего хорошего от этого не выйдет не только во сне, но и в обыденном мире. Эта тварь была одним из павших богов, чьи имена преданы забвению, или одним из осколков его злобы и силы, и Вийону совершенно не хотелось узнавать, что сотворит темный бог с его душой, когда ее получит.

Крысы уже бежали за ним – их стало так много, что они катились, кувыркаясь, сплошной волной по коридору, преследуя бегущего человека, занимая своими телами все пространство от пола до потолка, от одной стены до другой. Куда бежать? Где скрыться от этого? Вийон подумал о храме предков, но тут же отбросил эту мысль. Если эта сила, преследуя его, проникнет в храм, будет еще хуже.

– Нейсинаран! – Закричал он во все горло, сворачивая в очередной поворот. – Выведи меня отсюда!

Явившийся из ниоткуда ястреб полетел вперед, а Вийон бросился за ним. Он задыхался, бежал из последних сил, но сейчас, пожалуй, лишь смерть могла бы заставить его перестать двигаться. Его преследовал ужас, худший из кошмаров, который он когда-либо видел или представлял, и этот кошмар не был из числа тех, что можно развеять, всего лишь повернувшись к нему лицом.

Повороты мелькали один за другим. Лабиринт снова изменился, проходы расширились, освещение изменилось. В какой-то момент Вийон понял, что стен и вовсе нет – это только камни, и нет лабиринта, а он сам бежит по неровной местности, иногда взбираясь по скалам наверх. Вийон остановился и огляделся. Он стоял на горном перевале, едва удерживая равновесие от шквального ветра, толкавшего его назад. Крыс нигде не было видно. На горизонте горы то ли сливались с небом, то ли небо твердело и становилось горами, а где-то воздушное пространство было похоже на жидкий янтарь или медленно двигающуюся воду. Впереди открывалась долина, наполненная рыжими и алыми цветами – поначалу Вийон подумал, что там бушует пожар, но приглядевшись, разглядел деревья, совсем не похожие на обугленные стволы во время пожара, и пришел к мнению, что там, в долине, царит яркая и красочная осень. Долина выглядела мирной и Вийону захотелось ее посетить – во всяком случае, этот вариант был не хуже, чем остаться и торчать на перевале. Он сделал первый шаг вниз, затем второй – и проснулся на третьем.

17

Утром, по завершении обычных дел, когда дикий ужас от пережитого ночью немного отпустил его разум, Вийон вновь призвал Нейсинарана и снова велел ему отыскать Айнри. Реакция была такой же, как и вчера – Союзник не стал ничего делать и недвусмысленно давал знать, что попытки человека настоять ни к чему хорошему не приведут. Вийон изгнал ястреба и вернулся к работе.

Айнри был жив, теперь он в этом почти не сомневался. Гигантская крыса что-то знала о нем, жаль только, что выведать это знание Вийон так и не смог. Айнри был врагом этой твари или, по крайней мере, чем-то мешал ей: не зря же она пыталась убедить всех и каждого, а в первую очередь себя саму в том, что ни у кого ничего не получится и все бесполезно. Нужно было найти Айнри хотя бы для того, чтобы предупредить о том, что чудовище в глубине снов точит на него зуб.

После полудня Вийон и Флеб отправились на рынок. Новые корзины Вийона расходились хорошо, и он быстро распродал все, что принес.

– Выходит, твоя корзина желаний все-таки действует? – Подмигнул ему Флеб. – Таким путем ты скоро соберешь полтора сикталя для выкупа своего времени у Собирателя Дней.

– Нет, – Вийон вздохнул. – Я ведь хотел получить деньги в тот же день. Это была всего лишь хорошая, добротная корзина. Флеб, я все продал и пойду, хорошего тебе вечера!

– До завтра, Вийон. Только, боюсь, после твоих корзин на мои уже никто не и смотреть не станет…

Вийон купил чистой воды и горячего хлеба и даже позволил себе редкое угощение – взял немного вяленого мяса. Поужинав, он отправился в путь.

Двадцать пять лет назад пятеро подростков напали на Айнри, но бежали, когда на помощь другу пришел Вийон. Помимо их лидера, Джадура, казненного лет пятнадцать тому назад (Вийон уже и не помнил, почему и за что), Вийон знал только одного – самого младшего из них, Гсина Куда, всегда неумытого, с двумя отсутствующими зубами и вечно текущим носом. Кажется, они или дружили когда-то, совсем давно, либо их семьи были знакомы – как Вийон не напрягал память, но точных обстоятельств далекого детства вспомнить не удавалось. Впрочем, все это не имело значения, а имело значение то, что он знал, где находится дом Гсина.

Пришлось немного поискать, потому что район сильно изменился за прошедшие десятилетия, но в конце концов, руководствуясь где-то памятью, а где-то и расспросами соседей, Вийон разыскал крошечную грязную хибарку, затерявшуюся в скопище таких же лачуг и сараев. Блохастая собака с гниющим глазом ткнулась ему в ноги, прося еды или хотя бы ласки, но Вийон отстранил ее и подошел к дверям. На пороге играли дети – бегали друг за другом, шумели, возились в грязи. Вийон обратился к девушке, которая за ними присматривала:

– Скажите, не здесь ли живет Гсин Куд?

Лицо девушки приобрело удивленное выражение, она смерила Вийона настороженным взглядом.

– Что вам нужно? – Спросила она.

– Просто поговорить, – Вийон поднял руки ладонями от себя, демонстрируя миролюбие. – Когда-то давно я был знаком с Гсином, есть один вопрос, который я хотел бы ему задать.

– Если вы хотите поговорить с моим братом, – хмуро ответила девушка. – То вам следует обратиться к вопрошателям мертвых. Он давно умер.

Она перестала смотреть на Вийона и начала трясти ребенка, сидевшего у нее на руках, пытаясь его успокоить. Качала она, однако, его слишком нервно и быстро, и ребенок в результате расплакался еще сильнее. Тогда девушка прикрикнула на ребенка и даже занесла руку, грозя ударить – это подействовало, дитя стало ныть не так громко.

– Умер? – Растеряно переспросил Вийон. – Очень жаль… Как это произошло?

– Это давнее дело, – отмахнулась девушка. – Не хочу говорить. Уходите.

Вийон полез в кошелек и достал все, что заработал за сегодня. В глазах девушки вспыхнул интерес.

– Я заплачу вам, – сказал корзинщик. – Вот, все это будет ваше. Сможете поесть и накормить детей.

– Хорошо, – девушка откинула волосы назад и заговорила:

– Что вы хотите знать? Как он умер? Его казнили на площади, вместе с Джадуром и другими его дружкам. Хуже того: наказали и других моих братьев, мать отправили на каторгу, и также поступили с семьями всех, кто был в банде. А для Джадура и Гсина казнь стала долгожданным избавлением, ибо их долго перед этим пытали.

– Теперь я припоминаю, что слышал о чем-то подобном… – Пробормотал Вийон. – Четырнадцать или пятнадцать лет назад, верно? Отец заставлял меня работать, а дома мы не обсуждали такие вещи. Поэтому я не знаю подробностей. Что же произошло? Почему их всех так жестоко наказали?

– Джадура и его банду наказали справедливо, – ответила девушка. – Но из-за этих ублюдков пострадали и другие люди. Я сама избежала смерти лишь потому, что была лишь году от роду, и когда забрали мать, взяли меня к себе и воспитали. А началось все с того, что Джадур и Гсин и другие изловили молодую девку из Верхнего города, изнасиловали ее, а когда она пригрозила, что им не жить – перерезали ей глотку. Но эта девка оказалась дочерью префекта Варана эс-Кэламида, а он человек суровый…

– Да-да, – кивнул Вийон. О жестоком военноначальнике, некогда служившем на юге и прославившемся в сражения со скайферами, а затем переведенным в столицу из-за чрезмерной суровости к собственным подчиненным, слышали все. Он и по сей день занимал должность одного из префектов Дангилаты.

– …и за свою ненаглядную Лакри обещал казнить не только тех, кто ее снасиловал, но и их семьи. Говорю же, я сама чудом осталась в живых, потому что была еще ребенком…

– Подожди! – Вийон поднял руку. – Что ты сказала?

– Что? – Передернула плечами девушка.

– Имя дочери префекта. Как ты сказала?..

– Лакри эс-Кэламид, безголовая, избалованная девка, привыкшая к тому что ей все можно и решившая поискать приключений вечером в Нижнем городе…

Вийон стоял неподвижно несколько минут и молчал. Сестра Гсина говорила что-то еще, жаловалась на жизнь и судьбу, на несправедливость властей, но он не слышал. Очнувшись, он отдал ей обещанные деньги и задал последний вопрос:

– Айнри Тозол. Ты слышала когда-нибудь это имя?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, никогда.

Вийон и не сомневался, что ответ будет именно таким. Что бы не было на уме у подростка Гсина, вряд ли бы он стал рассказывать об этом десять лет спустя своей годовалой сестре, а если бы и стал – она бы все равно не запомнила.

Вийон поблагодарил девушку за ответы, развернулся и ушел.

Он брел по трущобам Дангилаты, погруженный в свои мысли и пытаясь разложить по местам услышанное и то, что он знал прежде, а ночь, между тем, уже начинала предъявлять свои права на затихающий город.

Отец не пускал Вийона смотреть на казни, происходившие на городской площади и пресекал любые разговоры о них, но имя «Лакри» Вийон уже слышал. Может быть, и не в юности (а если и в юности, то он забыл об этом), а совсем недавно, буквально неделю тому назад…

Огис Хатур пробыл среди корзинщиков четырнадцать лет, но когда он пришел к ним впервые, он вовсе не был похож на ремесленника. Повадки выдавали в нем разбойника, хотя он и старался не выдавать себя и вести себя как все. Его привел старый Арбел, с которым Огис как будто бы дружил или был его дальним родственником – так, по крайней мере, они сказали остальным, но, вероятно, настоящая причина была в том, что Огис уже тогда гулял с дочерью Арбела, Акиной, и последняя носила под сердцем их первого ребенка. Было ли вообще имя и фамилия Огиса Хатура настоящими? Теперь Вийон в этом сомневался. Огис либо был одним из тех, кто вместе с Джадуром насиловал и убивал префекторскую дочку, либо приходился родственником одному из убийц – в любом случае, он жил в страхе с тех пор вот уже четырнадцать лет, и совсем обезумел, когда крыса начертала на стене имя убитой. Вот почему он повесился: Огис все еще страшился мести префекта и знал, что в случае, если властям доложат, кто он и в чем виноват – мучительной смерти подвергнется не только он сам, но и его жена, и сын.

В какой-то момент Вийон очнулся от своих дум и огляделся по сторонам. Он находился на Гусиной улице; в двух квартала слева в грязном переулке прятался домик Флеба и его матери, в двух же кварталах справа стоял дом, хозяином в котором когда-то был Арбел, затем Огис, а теперь хозяйничала Акина. Уже поздно, но, может быть, вдова Огиса еще не спит? Он всего лишь задаст ей пару вопросов.

Повернув направо, быстрым шагом Вийон миновал два квартала и постучался. К его удивлению, дверь открыл Флеб.

– Вийон? Проходи. Акина скоро подаст ужин, думаю и тебя угостит.

Все еще недоумевая, Вийон проследовал за товарищем в дом. Что Флеб тут забыл, в такое время? Почему он не у себя? Будь у Вийона в услужении белокожая хальстальфарская красавица, он бы кувыркался с ней в постели все свободное время – ведь хоть какая-то польза с этой хали должна же быть!

В доме плавали запахи сытной бобовой похлебки, а в правой части хибары суетилась Акина, помахавшая Вийону рукой. Она совсем не выглядела безутешной вдовой. Напротив, в доме царил порядок, которого Вийон тут давно не помнил; а также Акина была трезва – событие совсем удивительное, ибо в последние годы Вийон чаще видел ее пьяной, чем трезвой: возможно, она заливала вином память о двух дочерях, проданных по настоянию Огиса богатым людям из Среднего города, а может быть, пила потому, что пил Огис – а он был совсем не дурак выпить.

Флеб обошел стол и уселся на полу, напротив Этара. Пол между ними был расчерчен на клетки, на которых располагались белые и черные камни: похоже, тут шла напряженная игра в «Двенадцать камней», заключавшаяся в поочередном смещении своих камней с целью окружения чужих.

– Присоединишься? – Спросил Флеб, кивая на поле. – Кое-кто скоро вылетит.

И он насмешливо посмотрел на Этара. Мальчик насупился, подпер подбородок кулаком и стал размышлять над следующим ходом еще напряженнее.

– Нет, благодарю, – ответил Вийон. – Мне нужно кое-что спросить у Акины.

Он прошел на кухню и поздоровался с хозяйкой. Бобовая похлебка была уже почти готова, Акина сняла горшок с огня и собиралась разливать по тарелкам.

– У меня есть вопрос… или даже два, – Вийон помялся на пороге кухни. – Насчет Огиса…

Он увидел, как напряглась спина вдовы. Она отложила тарелки и повернулась к Вийону. Теперь никакой доброжелательности на ее лице не осталось.

– Что «насчет Огиса»? – Спросила она.

– Не знаю даже, как и начать… Ну, ладно. Он когда-нибудь упоминал при тебе имя «Айнри Тозол»?

Акина задумалась, затем пожала плечами.

– Не припоминаю такого. А что?

– А «Лакри»?

Акина замерла. Ее глаза превратились в узкие щелочки, а губы и челюсти плотно сжались. Теперь она рассматривала Вийона как врага. Будь у нее в руках при этом хоть что-то, похожее на оружие, Вийон бросился бы бежать, не раздумывая.

– Нет, – отчеканила женщина. – Никогда такого имени не слышала.

«Она лжет, – подумал Вийон. – Она все знала про Огиса и покрывала его все это время, потому что была влюблена и не бросила его даже тогда, когда он отдал двух ее дочерей на потеху богачам.»

– К чему эти вопросы? – Даже не пытаясь скрывать враждебности, спросила Акина. – Что ты хочешь, Вийон?

– Ничего, – он поднял руки все тем же своим обычным жестом – ладонями вперед, демонстрируя отсутствие злых намерений и отступление. – Должно быть, я обознался. Прошу прощения за беспокойство.

Акина не ответила, а провожала его злым взглядом почти до самой двери.

– Вийон, ты что, не останешься на ужин? – Бросил Флеб, отвлекаясь от игры с мальчиком.

– Нет-нет, в другой раз. Мне нужно идти.

Вийон вышел, закрыл дверь и направился к сараю Бейза, ставшему за последние недели ему уже почти родным домом. Еще одна частица мозаики заняла свое место, но что толку? Ни к корзине желаний, ни к Айнри Тозолу раскрытая тайна его не приблизила.

Во дворе и в сарае все было без изменений, чучело Нейсинарана неподвижно стояло в углу, а под потолком покачивалась ловушка для снов, изготовленная Меланом.

«Надо бы расплести ее или сжечь, – подумал Вийон, опускаясь на свое ложе. – Толку от нее уже никакого нет, храм в лабиринте теперь я всегда отыщу и сам, а если вдруг что – позову Союзника-ястреба…»

Он закрыл глаза и заснул, и во сне оказался на том же месте, которое видел последним во время вчерашнего сна: горный перевал, странное небо слева и справа, и осенний лес в долине впереди. Лес тянул к себе Вийона, как раньше тянула извилистая дорога под треугольным небом; он двинулся вперед и вниз, ища взглядом тропинки, по котором можно было бы спуститься в долину.

Когда долгий спуск завершился, Вийон понял, что ошибся: нет, в этом месте не властвовала осень. Деревья и кусты, травы и цветы, ровные ряды растений с крупными плодами, похожими на тыквы – все было объято огнем. Растения горели, но оставались неповрежденными, более того – кажется, они же сами служили источником огня и питали его. Когда Вийон поднес руку к ветке куста, то почувствовал жар, и поспешно отдернул ее обратно.

Над огненным лесом – или, может быть, садом, ведь деревья, кусты и овощи были рассажены тут в определённом порядке – плыло рыжее марево, иногда сгущавшееся в форму тусклых огненных шаров, беспорядочно перемещавшихся по воздуху. Иные огненные сгущения таились тут и там, некоторые из них отдалялись, когда Вийон подходил к ним, другие же, будто демонстрируя интерес, кружились рядом.

Вдалеке Вийон заметил несколько высоких рыжих фигур, также состоящих из огня, но поначалу не обратил на них внимания, больше занятый огненными сгустками, что кружили вокруг него, с каждым разом подлетая все ближе – их жар обжигал, и Вийон начинал опасаться, что в конце концов эти сгустки сожгут ему глаза, волосы или одежду. Одна из высоких фигур, между тем, направлялась к нему; она двигалась как будто бы неспешно, но перемещалась при этом довольно быстро; Вийон заметил, что уже не один лишь когда она оказалась совсем рядом, и думать об отступлении было уже поздно.

Это был человекоподобный великан, ростом превосходивший Вийона вдвое; он был лишен кожи, а мышцы его, охваченные ореолом легкого прозрачного пламени, состояли из тяжелого и медленного огня. Глаза напоминали кристаллы – один, серовато-рыжий, почти терялся в пламени, окружавшем лицо, но другой, голубой, светил ослепительно ярко, словно самое сильное пламя, какое только можно разжечь.

– Я понял, что ты придешь, когда путь открылся, – произнес гигант. – Сможешь ли ты сделать корзину, которая не будет гореть, мастер из мира людей?

«Это высокий человек с рынка, – подумал Вийон. – Нет, не человек, а дух. Он лишь притворялся человеком, а это – его настоящая форма.»

– Раньше я бы сказал, что не знаю, как такое сделать, – ответил корзинщик. – Но многое изменилось, и теперь я скажу, что мне необходимо подумать. Для чего тебе нужна эта вещь?

Огненный дух, полуобернувшись, показал рукой на поля и сады.

– Эти плоды, – дух вытянул руку в направлении растений, похожих на тыквы из лавы. – Сжигают все, с чем соприкасаются. Мы используем их, но не можем хранить; нужно что-то, в чем можно было бы их содержать. Однако, свойства их таковы, что сгорает все, что с ними соприкасается; ни один, даже самый прочный и жароустойчивый материал не выдерживает их жара, потому что жар этот делается тем сильнее, чем сильнее ему сопротивление.

– А если корзину обложить льдом? – Спросил Вийон.

– Она сгорит, и даже если сама будет состоять изо льда – тоже сгорит.

– Как может сгореть лед? – Удивился корзинщик.

– Лед превратится в воду, вода в пар, а раскаленный пар сделается легким и быстрым огнем.

– Хмм, непростая задача. И даже если корзина будет из камня, она все равно сгорит?

Дух кивнул.

– Верно. Камень станет лавой, растечется и потеряет форму.

– Что ж… – Произнес Вийон. – Не знаю как, но если я найду способ сделать такую корзину –могу ли я рассчитывать на вознаграждение?