Текст книги "Возрождение Бога-Дракона"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Я потянул сильнее, сжав ручку двери так, что побелели костяшки. Никакого результата.

– Нужен ключ. – Пискнула Диса.

– Что? – Переспросил я, переставая пытаться сдвинуть то, что начинало казаться толстенной железной плитой, намертво приваренной к зданию.

– Ключ, – она показала на замочную скважину, которую сама же и нарисовала недавно. – К этой двери нужен ключ.

Интересно. У нее не хватало силы, чтобы открыть путь напрямую, но хватило интуиции на то, чтобы создать игровую конструкцию, способную аккумулировать энергию. Если мы начнем соблюдать правила игры и найдем в конце концов этот ключ – чем бы он не оказался – открыть дверь будет намного легче. Игра – или ритуал (нет никакой разницы, как называть эту процедуру в данном случае) – исполнит роль рычага, позволяющего свободно сдвинуть то, что поднять без помощи инструментов не хватило бы сил.

– Дил!!!

Я раздраженно оглянулся. Бьянка выбрала не самый удачный момент. Она стояла недалеко от группки учеников и отчаянно махала, зовя меня. На мое раздражение, которое она, конечно же, ощутила, Бьянка не обратила ни малейшего внимания, а в ответ до меня докатилась волна ее беспокойства. Что-то случилось. Или ей показалось, что что-то случилось. Или ей показалось, что что-то может случиться. В любом случае, что бы это ни было, оно могло подождать: Бьянка была жива, ученики – кроме Клауса – на месте. Я поднял руку и показал ей растопыренную ладонь – мол, дай мне еще пять минут. Ей эта идея явно не понравилась, но настаивать и бежать к нам через весь двор она не стала.

Я повернулся к Дисе.

– Ну и где этот ключ? – Вкрадчиво поинтересовался я.

Девочка пожала плечами, сделав при этом такую ошеломленно-недоумевающую гримасу, на которую способны только дети. Хм, игра по поиску ключа могла затянуться, а времени на нее у нас не было.

Я опять посмотрел на дверь и не сумел удержаться от глубокомысленной сентенции:

– Всякую задачу можно решать несколькими путями.

Я поднес руку к нарисованной мелом замочной скважине и выпустил на волю свою силу.

Я не умею ни создавать, ни исцелять. Зато я отлично умею ломать. Неважно, что именно – чужое сердце или летящий камень, чужую волю или металлическую конструкцию, закрывающую вход в иной мир. Я услышал скрежет, а затем увидел, как мнется железо, ставшее похожим на вибрирующий лист бумаги, который – пока еще аккуратно – пытаются то сжать, то растянуть. Бумага такого отношения долго не потерпит, и металлическая дверь оказалась с ней в этом солидарна: в какой-то момент в железе появились разрывы; они быстро расширились и умножились в числе; зона вибрации охватила уже всю дверь. Железо сворачивалось и изгибалось, разрывалось на множество полосок, скручивавшихся наподобие стружек. Я почувствовал, что взмок.

Пожалуй, достаточно…

Дверь так и осталась закрытой, но теперь в ней зияла здоровенная дыра, в которую можно было, согнувшись, пролезть. Что я и сделал, постаравшись не зацепиться одеждой за многочисленные острые полоски железа, окружавшие дыру. Диса осталась с той стороны. Я ощущал ее страх: девочку пугал как сам проем, похожий на зубастую пасть, так и то, что находилось с той стороны двери. Если раньше другая реальность была таинственной, недоступной и потому привлекательной, то теперь, сделавшись вполне достижимой, она заставляла испытывать немного иные чувства…

Я стоял на небольшой каменной площадке посреди огромного пространства, заполненного лестницами и арками. Там были лестницы и двери, перевернутые по отношению ко мне и расположенные под углом. Это место поражало, потому что с такой фантасмагорией я еще ни разу не сталкивался. Пространство не казалось статичным: чудилось, что весь этот массив лестниц, арок и переходов медленно движется, но как и куда – понять было невозможно. Привычные законы трехмерного пространства тут, похоже, пасовали. Как и Диса, я ощущал опасность, но если реакцией девочки был страх, то меня это место влекло в первую очередь своей угрозой. Мне нестерпимо захотелось принять брошенный вызов, погрузиться в этот мир и встретиться с тем, что таило угрозу. Интересно, какие существа тут могли обитать, в этом месте, казавшемся сложной колдовской ловушкой?..

К сожалению, я не мог себе позволить все бросить прямо сейчас и погрузиться в изучение аномалии. Социальная ответственность мне глубоко чужда и противна, но личные обязательства, взятые на себя, я стараюсь выполнять. В данном случае я взял на себя обязательство помочь Бьянке в проведении урока раумлогии. Таинственный многомерный лабиринт из лестниц и арок мог подождать.

Я повернулся и выбрался в нормальный мир через дыру в металлической двери. Диса смотрела на меня широко открытыми глазами, как на фокусника, уже вытащившего из шляпы полдюжины кроликов – и не собирающегося останавливаться на достигнутом. Я ее не разочаровал. Основная проблема сломанных дверей в том, что их сложно закрыть, и если поначалу мы не могли попасть в ту реальность, в которую нащупала путь маленькая девочка со странным Талантом, то теперь я понятия не имел, как вернуть все на место. Однако как-нибудь перекрыть путь все же следовало, поскольку оставалось неясным, что может таиться в том многомерном мире и кто из шадовцев, обученных сегодня поиску раумлогических искажений, захочет еще раз вернуться сюда и потренироваться самостоятельно. Я протянул руку к двери, сжал пальцы в кулак и повернул кисть. С омерзительным скрежетом скрученные полоски железа стали вытягиваться и сцепляться друг с другом, образовав в конечном итоге нечто похожее на велосипедное колесо с многочисленными кривыми спицами, скрепленными вместе. Не знаю, удержит ли это тварей, обитающих с той стороны двери, но лучше уж такая преграда, чем никакая.

Когда я направился к группе учеников, Бьянка поспешила мне навстречу.

– Дил, – сбивчивым шепотом заговорила она, – никто из них не видел, чтобы Клаус уходил куда-то… говорят, он нашел Трещину одним из первых, даже раньше Реенке и Лауфы. Он ждал меня там, но я… была с другими детьми. Дил!.. – Бьянка умоляюще заглянула мне в глаза, чувства вины и тревоги расходились от нее волнами, и были столь же осязаемыми для меня, как тепло включенной на полную мощность электрической печки. – Дил, я думаю, у него не хватило терпения дождаться своей очереди. Благой Митра, он же сейчас там совсем один, в совершенно незнакомом мире!..

– Я их предупреждал, чтобы не лезли в Трещины, – я пожал плечами. – Он полез. Пусть дальше расхлебывает все сам…

– Он же ребенок!

Она почти кричала.

– Он младше нас с тобой всего лишь на пару лет.

– Дил!!! – Ее взгляд, полный отчаянья и боли, стал просто невыносимым.

Я поднял руки в жесте уставшего, признающего поражение солдата, вынужденного сдаться превосходящим силам противника. Над схожими эмоциями любого другого человека я бы посмеялся, но с ней я так почему-то поступить не мог, и это, помимо согласия пойти и помочь Клаусу, опять заставило меня задуматься над подлинной природой наших отношений, или, точнее, моего отношения к ней. Может быть, убить ее? Нет, это было бы трусостью, отступлением. Как будто бы я испугался тех чувств, что поселились во мне, и, опасаясь, что не сумею справиться с ними, уничтожил их источник… Нет, нет. Бьянка останется жить, и рано или поздно я разберусь в природе нашей с ней странной связи.

– Присмотри за детьми… – В этот момент к нам подошла тащившаяся за мной Диса, которой, судя по виду, было крайне интересно послушать, о чем болтают между собой старшие ученики. Жестом я отправил ее к остальной группе.

– Мы тут с Дисой сделали проход в одно очень странное место, – я кивком показал в ту сторону двора, откуда пришел. – Не подпускай к той двери никого. И если оттуда… если оттуда что-то попытается вылезти, забирай всех и уходите в нормальный мир. Я разберусь с этим, после того как найду Клауса.

– Что вы там нашли? – Тихо спросила Бьянка, опасливо косясь на железную дверь, превращенную в безумную кривую решетку.

– Ничего. Просто странное место.

Я оставил ее и быстрым шагом направился туда, где нас должен был дожидаться Клаус. За моей спиной в группе учеников назревала ссора: Диса требовала вернуть ей мелки (похоже, она притащила сюда целую коробку), а остальные, явно не желая ничего возвращать, убеждали ее в том, что они «еще немножко порисуют и потом вернут». Диса им не верила, и правильно. Она угрожала нарисовать огромную дверь в Ад, прямиком к подножию Ариманова трона, в которую провалятся все, кто не отдаст мелки немедленно. В ответ на угрозу даже те дети, которые сопротивлялись ее требованиям достаточно вяло и, в принципе, были готовы отдать мелки добровольно, начинали упираться, посмеиваться над девочкой и пытаться взять ее на «слабо».

Ну ничего, думаю, Бьянка как-нибудь решит этот конфликт.

Я зашел в подъезд, где нас должен был дожидаться пропавший Клаус Шольце, и, медленно поворачивая голову, посмотрел по сторонам, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Мое внимание практически сразу привлекла лестница в подвал, обильно усыпанная битым кирпичом и осколками стекла. Я спустился вниз, ощущая нарастающую близость перехода. Грязная вонючая площадка внизу. Поворот, едва различимый в темноте... Я зажигаю огонь над правой кистью и вижу в пыли свежий отпечаток кроссовки. Да, он прошел именно этим путем, я не ошибся.

Убираю огонь и двигаюсь дальше в темноте, потому что, этот путь, кажется, нужно проходить именно так. Где-то капает вода, слышится завывание ветра. Я ощущаю справа лестницу и поднимаюсь по ней. Как только этот мальчик не побоялся идти тут один? Впрочем, я ведь не знаю, каков его Талант. Быть может, он прекрасно ориентируется в темноте.

Я поднимаюсь, приоткрываю старую скрипучую дверь и иду дальше. Впереди начинает светлеть. Подъезд – еще более заваленный мусором и хламом, чем тот, который я только что миновал. Еще одна длинная лестница наверх, и в конце ее – прямоугольник света…

Я узнал этот мир сразу, как только выбрался наружу. Я заходил сюда время от времени – когда социально-порядочная маска, которую я был вынужден носить, сидела уже в печенках, а срывать ее в ШАД или в Эленгарде не позволяло желание сохранить хорошие отношения с Бьянкой и герром Рихтером Эзенхофом. Это был очень веселый мир, находившийся рядом с «обычной» Землей, и все его отличие заключалось в том, что доступных ресурсов тут, вследствие ядерной войны, было гораздо меньше, чем у нас. Цивилизация скатилась к варварству и работорговле, повсюду царила анархия, и уцелевшие, но стремительно ветшающие города, где не было ни канализации, ни электричества, становились полем боя различных мародерских банд. Люди тут занимались охотой друг на друга, я же заглядывал в эту реальность для того, чтобы расслабиться и поохотиться на охотников. Тут мне никто не пытался читать мораль или угрожать преследованием по закону – поскольку тут и закона-то не существовало – и это было просто замечательно.

Клаус, однако, вряд ли окажется приспособлен для жизни в этом месте. Уж каким бы ни был его Талант, он не сроден моему, это точно.

Грязные, в ржавых подтеках и в пятнах отлупившей штукатурки, дома смотрели на меня пустыми глазницами окон. Поблизости никого не было видно. Как далеко успел забраться Клаус? Я полузакрыл глаза и постарался «вчувствоваться» в окружающий мир. Я как будто бы стал больше – много больше – и продолжал стремительно расти, захватывая дома и улицы… Я ощущал землю, стянутую многочисленными слоями асфальта, роящиеся в воздухе звуки и запахи, воду в лужах и влагу на стенах домов – здесь недавно прошел дождь… Земля, воздух, вода… Для полноты не хватало только огня, но мне сейчас он и не был нужен: вряд ли бы он помог мне найти пропавшего мальчика.

Наконец, я услышал крики Клауса и даже почувствовал прикосновение его кожи, когда, сбитый ударом на землю, он упал в грязную лужу. Без сомнения, Клаус должен был казаться местным жителям лакомым кусочком: чистенький, ухоженный, без каких-либо явных болячек или врожденных уродств, которые, из-за радиационного заражения, имели тут почти все. Такой раб может дорого стоить.

Я побежал в ту сторону, где находился Клаус. Видимо, когда я психокинетически прикоснулся к нему, он также ощутил мое присутствие, потому что в ответ я ощутил отчаянный эмоциональный импульс. В ШАД нас учили чувствовать друг друга издалека – в качестве одного из первых упражнений на занятиях по экстрасенсорному восприятию. Упражнение было построено в виде игры в прятки, в которую играли все, вне зависимости от личного Таланта: хотя Талант каждого из нас, конечно, раскрашивал личное восприятие так, как было свойственно ему. Я, выполняя это упражнение, обычно ощущал духов лучше, чем людей, а землю и воду – лучше, чем строения и машины. Безусловно, моя нелюбовь к людям и в целом восприятие мира людей как «чужого» напрямую были связаны с особенностями моего Таланта.

Во время пробежки я ощутил на себе перекрестное внимание нескольких людей, прятавшихся в пустующих домах, но интереса они моего не заслуживали, и поэтому я просто продолжил двигаться дальше. Все, что у них тут осталось из оружия – топоры и тесаки, ну и немного огнестрельного, ценившегося с каждым годом все больше. Это просто смешно. Не более опасно для меня, чем козлиные рожки – для волка.

Я заскочил в переулок, и увидел, как два здоровяка скручивают руки Клаусу. Один – неестественно огромный (без сомнения, мутант), с багровой, похожей на дыню, опухолью, закрывающей левую половину лица. Множество порезов и болячек на черепе – вперемешку с пучками всклоченных волос. Одет во что-то такое же широкое и просторное, как и он сам. Вооружен автоматом и тесаком. Второй – без видимых уродств, с короткой бородой и гладко выбритым черепом. Лицо – от подбородка и до окончания лба, от правого уха до левого – украшает крест, нанесенный синей краской. Я уже встречал здесь мужчин с таким рисунком на лицах: насколько я понимаю, рисунки означали принадлежность к какому-то местному военно-религиозному ордену, члены которого проходили неплохую – по местным меркам – физическую подготовку. Мне на их физическую подготовку было абсолютно плевать, потому что сердца устроены одинаково и у спортсмена и у торговца, и лопаются, когда я сжимаю их, так же без каких-либо отличий – однако, большим количеством отправленных на тот свет ребят с синей раскраской я похвастаться не могу, поскольку у них, помимо физической подготовки, имелось еще какое-то интуитивное «чувство жопы», и столкновений со мной они обычно успешно избегали.

Мужчины заметили меня в тот же момент, когда я увидел их. Я двинулся к ним, и плешивый бугай, заулыбавшись, пошел навстречу: один раб хорошо, но два – всяко лучше. Я не мог удержаться от усмешки, ощущая, как пульсирует во мне и вокруг меня вокруг нагнетаемая моим Талантом сила. Оружие не поможет ему, даже если он вдруг почувствует опасность и захочет выстрелить издалека: мы были уже достаточно близко, и патрон просто взорвется в стволе автомата, когда он нажмет на курок. А когда мы сблизимся еще больше, я сделаю с его сердцем, глазами, суставами и кровеносными сосудами тоже, что прачка делает с выстиранным бельем, когда принимается его выжимать.

Бородач окликнул товарища и, стоило тому обернуться, отчаянно замотал головой, что-то тихо говоря. Лицо гиганта выразило недоумение. Бородач продолжал говорить, постоянно стреляя глазами в мою сторон; я чувствовал, что он обеспокоен, даже испуган. Гигант, явно удивленный поведением товарища, пытался возражать, но был жестко оборван. «Тгейче-мхгал», – эта реплика бородача поставила точку в разговоре. Бородач схватил Клауса, поставил на ноги, разрезал веревки и толкнул мальчика ко мне, после чего поспешно поднял руки, демонстрируя пустые ладони в жесте, который мог означать как капитуляцию, так и просьбу успокоиться и не проявлять агрессию. Клаус быстро пошел мне навстречу. Поначалу он почти бежал, потом его шаги замедлились, и под конец он шел едва ли не через силу. Если бородач и обладал какими-то эмпатическими способностями, то у Клауса они были развиты намного сильнее, и он куда яснее чувствовал мое состояние. Памятуя о случае Ольгертом он, наверное, гадал, не искалечу ли я его за то, что он ослушался и, обнаружив раумлогический проход, вошел в него сам. Жестом я показал себе за спину, он все понял и поспешил покинуть переулок. Я повернулся и двинулся за ним следом.

Мне хотелось убить тех двоих, которые едва не продали Клауса в рабство, но я ощущал, что этот поступок повлечет за собой какие-то изменения в той силе, что была мне подвластна, и совсем не был уверен, что желаю этих перемен. В рамках тех правил, которые я устанавливал для себя самого и для окружающего мира (в той мере, в которой мог на него повлиять) – не было причины, в силу которой я мог бы их убить. К сожалению, они не дали мне повода. Конечно, эти правила были сугубо моими, и я мог произвольно поменять их, но это – я чувствовал – не осталось бы без последствий. Перейдя черту между убийством из мести, ради самозащиты или ради достижения некой значимой цели и убийством, вызванным одним только желанием убивать, изменился бы я сам, а я не хотел такой перемены. И хотя я рассматривал эту реальность как нечто вроде собственного охотничьего загона, я никогда не убивал здесь людей просто так. Нет, когда я приходил к ним, и они всегда нападали сами, движимые страхом или желанием ограбить меня или заполучить в рабство; я мог убить за насмешку или плевок, но все же первым начинал не я. И вот теперь, сопровождая Клауса к подъезду, где начинался раумлогический проход, я размышлял о том, как изменился бы мой Талант, если бы я все-таки убил этих двоих. Да, мои способности к разрушению в результате стали бы сильнее, в этом я почти был уверен. Но что бы я при этом утратил?..

В «Очерке о мифических существах, имеющих реальные прообразы» словом тгейче Рихтер Эзенхоф называл убитых детей, вернувшихся в мир живых в виде злобных мстительных призраков, и наделенных, вдобавок, значительной магической силой. «Мхгал» на языке той реальности, в которую сегодня так опрометчиво заглянул Клаус означало что-то вроде военного предводителя или вождя. В общем, крашенный бородач назвал меня предводителем детей-призраков, и это было забавно, потому что он почти попал в яблочко: для этой реальности путешественники из «моей» Земли и были кем-то вроде призраков, случайно или намеренно забредших в чужой для них мир.

Мы вошли в заветный подъезд и стали спускаться вниз, в подвал. Так или иначе, раумлогический талант раскрылся сегодня у всех – кроме нытика, с которым, не смотря на все различия, у нас все-таки было кое-что общее: он не хотел учиться, ожидая, что ему все разжуют и положат в рот, а я не хотел его учить. Мы присоединимся к остальной группе, а затем вернемся в привычный мир; я отправлю Бьянку вместе с этими детками в ШАД, а сам уединюсь где-нибудь и немного помедитирую вдали от общества, пока мое желание убивать не пропадет окончательно. Это желание было сродни сексуальному возбуждению, оставшемуся после незавершенного полового акта – хотя, если по дороге до дома мне кто-нибудь нахамит, я просто закончу на «своей» Земле то, что так и не сделал в соседней реальности.

11

Ни в подземке, ни по дороге домой никто так и не дал мне повода, и я зашел в свою квартиру раздраженным и неудовлетворенным. Постояв несколько секунд в прихожей, я понял, что сидеть взаперти нет никакого настроения. Тогда я забрал скрученный в рулон коврик, вышел из квартиры, поднялся по лестнице на последний этаж и по пожарной лестнице залез на крышу. Облака медленно и величественно плыли по небу. Дождя не было, но в воздухе пахло влагой. Сойдет. Выбрав подходящее место, я расстелил коврик и сел, по-турецки скрестив ноги. Кисти рук я положил на бедра, ладонями вверх, глаза закрыл.

Разум очищен от мыслей, я распространяюсь вовне и становлюсь больше…

Земля. Я ощущаю бетон, железо и пластик того дома, на крыше которого нахожусь. Все трещинки и щели, переплетение труб, грязь на облицовке. Мое внимание, расширяясь, скользит по стенам и перекрытиям. Дом становится частью меня, моими костями и кожей.

Воздух. Ритм моего дыхания совпадает с порывами ветра в тропосфере. Я ощущаю свободу и легкость, распространение моего духа вовне становится стремительным, взрывоподобным. Я ощущаю единство с бесконечным воздушным пространством над городом и за его пределами. Веселье и сила переполняют меня. Ветер крепчает. Я гоню облака в Эленгард.

Вода. Стирается разница между жидкостями моего тела и начинающимся дождем. Капли падают вниз и в каждой из них – частица меня. Я отражаюсь в лужах, стекаю по стенами, смывая с них грязь, лечу в бесконечности воздушного пространства вниз и вниз, впитываюсь в землю, проникаю в канализацию через решетки для водостока. Едва-едва, на самом краю восприятия, я ощущаю, как капли дождя стекают по телу человека, которого зовут Дильгерт Гудрикссон.

Огонь. От движения облаков возникает напряжение, которое преобразуется в разряд молнии. Еще одна молния. И еще. Моя ярость едина с гневом небес. Молнии бьют совсем рядом, раскаты грома сотрясают дом, на крыше которого я сижу, но жертв и разрушений нет. Я позволяю городским громоотводам ловить огонь небес. Я не хочу разрушать этот город.

Я открываю глаза, чувствуя, как стекает вода по моей коже, слыша завывания ветра и громовые раскаты. Желания убивать во мне больше нет, моя ярость трансформировалась в грозу, которую я вызвал. Я ощущаю усталость и умиротворение. Гроза еще бушует, но чувство единства с окружающими меня стихиями становится слабее. Сейчас они – уже не часть меня, а, скорее, мои друзья и подданные, завершающие свою работу.

Сколько времени я тут провел? Полчаса? Час? Двадцать минут? Я потерял ощущение времени. Я не замерз, но чувствую, что стало значительно холоднее. Пора возвращаться. Поднимаю коврик, встряхиваю и сворачиваю…

Между дождевых капель протянулись тонкие струйки белого дыма. Смок не летел, а плыл в воздухе – плавно и одновременно стремительно. Он был здесь, там, рядом и вокруг меня – взглядом поймать его было трудно.

Я закончил возню с ковриком и направился к лестнице.

– Зачем собирать большую железную штуку на крыше? – Неожиданно спросил смок.

Я рассмеялся, потому что вопрос прозвучал забавно.

– Какую еще штуку? Штуки бывают разные.

– Они называли ее «роботом». – Сообщил Ярдзич.

– Кто «они»?

– Люди, которые ее собирали.

– Где?

– На высоком здании в той стороне, – смок немного пролетел в соответствующую сторону, потом вернулся. Он мог бы и не лететь – эмпатическая связь между нами была достаточно сильной, чтобы, ориентируясь на его ощущение «той стороны», я мог точно определить направление. Также стало и ясно, какое здание он имеет в виду. Увы, из-за дождя рассмотреть его невозможно.

Я пожал плечами.

– Какая-нибудь корпорация hi-tech занимается своими делами… Зачем ты к ним полез?

– Я прилетел к тебе, – объяснил Ярдзич. – Чтобы узнать, не хочешь ли ты дать мне молока с кровью. Но тебя не было. Я сидел на подоконнике. А потом почувствовал, как на меня что-то светит.

– Светит? – Переспросил я.

– Да, светит. Оно светило через меня, в твою комнату. Мне стало интересно, откуда этот свет и я полетел на него. Светили люди, которые возились с той большой штукой.

– С роботом?

– Да, с роботом.

– Загадочно. – Я несколько секунд размышлял, чтобы это все значило. Герр Рихтер решил, что недостаточно тех групп, которые и так постоянно меня пасут и решил установить дополнительную систему наблюдения за моей квартирой? Ну, это уж чересчур…

– Ладно… пойдем посмотрим на твоего робота.

Я зашел в квартиру для того, чтобы переодеться и закинуть одежду в стиральную машину. Стоя голышом перед окном, подумал о том, что наблюдать за мной с той крыши могут прямо сейчас и, повернувшись, похлопал себя по заду. Любуйтесь. Скоро, мои дорогие, мы познакомимся поближе… но вряд ли вас это обрадует.

Ливень все еще шел, хотя гроза и поутихла, и поэтому, чтобы не намокнуть во второй раз, я прихватил полиэтиленовый дождевик.

Проехал на автобусе пару кварталов. Ярдзич летел на некотором отдалении, прячась в тенях под окнами вторых и третьих этажей.

Когда я вышел из автобуса, то увидел прямо перед собой, через улицу, исполинское здание «Алимитед хеус». Туда-то мне и надо. Здание, по большей части, занимали офисы различных компаний. Один из восьми лифтов доставил меня на пятидесятый этаж – далее нужно было выходить и ехать на другом лифте. Охранник попытался узнать, кто я такой и что мне нужно. Я прикоснулся к его разуму, внушив ощущение, что я – важная шишка, которой он всячески должен помогать. Охранник проводил меня до лифта и объяснил, куда и как поворачивать, когда доберусь до самого верха. Очень любезно, спасибо.

Когда я поднялся на последний этаж, то обнаружил, что вход в служебные помещения закрыт на электронный замок. И ни одного служащего поблизости, способного одолжить мне свою карточку. Ну что ж. Я положил ладонь на замок, прикрыл глаза и пару минут экспериментировал с электроникой. В конце концов мне удалось найти контакт, отпирающий дверь – и вот я внутри. Несколько помещений, в том числе – диспетчерская, откуда служба безопасности вела наблюдение за всем зданием. Сначала, когда я только вошел, они были очень удивлены и недовольны моим появлением, но после того, как одного из них я заставил упасть в обморок, а волю второго подавил, у нас быстро сформировался приемлемый формат общения. Правда вот, к сожалению, на крыше у них не было камер. Про робота охранник ничего не знал, хотя весь день какие-то люди таскали на крышу коробки. Что за люди, он понятия не имел – начальство приказало ему не мешать им и оказывать любую помощь, которую они потребуют.

– А где все эти люди сейчас?

– Они покинули здание около полутора часов назад. – Ответил охранник.

– Все?

– Оставили двоих на крыше и еще одного в кабинете начальника службы безопасности. Эти трое ушли… убежали несколько минут назад.

– Убежали? – Переспросил я.

– Убежали. – Подтвердил охранник.

– Опиши их… Хотя нет, стоп. У вас же тут есть записи. Покажи мне их.

Диспетчер пощелкал по клавиатуре, отматывая запись назад. Парочка с крыши очень спешила. Два здоровенных бугая в военной форме без знаков отличия, в дождевиках и с автоматами. Пробежали мимо диспетчерской всего лишь на четыре минуты раньше, чем к ней подошел я. Парень, которого я отправил в нокаут, вышел было поинтересоваться, что случилось и не нужна ли им помощь – вояки молча, без каких-либо комментариев оттолкнули его с дороги и понеслись к выходу.

Я задумался – не видел ли я их внизу, в холле, или на пятидесятом этаже, когда пересаживался в другой лифт? Нет. Похоже, мы разминулись. Я потребовал, чтобы охранник проследил их путь до выхода из здания – так и оказалось. Пока я ехал в шестом лифте наверх, они на третьем спускались вниз.

А что с типчиком, оставшимся в кабинете начальника службы безопасности? Он покинул кабинет вскоре после того, как охранники рванули с крыши. Не такой здоровяк, как эти двое, и одет не в военную форму, а в обычную гражданскую одежду. Но видно – по стрижке, фигуре, пластике движений и выражению лица – что этот парень военный… либо, как минимум, немало лет отдавший военной подготовке. С ним мы тоже разминулись. При том он не стал садится в лифт сразу, а подождал, пока я зайду в лифт внизу, и лишь после этого сел в другой. Он явно хотел исключить саму возможность встречи со мной в холле… либо эту возможность хотел исключить тот, кто его вел. А в том, что эту троицу вели, при том наблюдая за моими перемещениями, не было никаких сомнений.

Все страньше и страньше…

Я вышел из диспетчерской и по тому самому коридору, где не так давно показали хороший спринт двое здоровяков, добрался до лесенки, ведущей уже непосредственно на крышу. В конце обнаружилась еще одна запертая на электронный замок дверь, но у меня уже не было никакого настроения деликатно ее вскрывать. Вырвавшаяся из меня сила деформировала, а затем вышибла дверь вместе с частью косяка.

Хреновина, которую собирали военные, стояла чуть поодаль, заботливо укрытая тентом от непогоды и посторонних глаз. Паранормальное чутье подсказало мне, что там, под тентом – куча металла, пластика и электроники.

Я подошел ближе, сдернул тент и, наверное, с минуту молча разглядывал эту штуку, не зная, верить своим глазам или нет.

– Охренеть… – Пробормотал я.

Это действительно был робот. Выбравшийся словно из фантастического фильма – сложный, красивый, на гусеницах, около двух с половиной метров в высоту, с ракетой в пусковом устройстве, спаренном с левым манипулятором. Правый манипулятор был спарен с пулеметом – правда, без патронов. То ли патроны еще не успели подвезти, то ли вовсе не собирались, рассчитывая угробить меня одной ракетой. Второе предположение было более вероятным – вести из пулемета прицельную стрельбу по моим окнам, с учетом расстояния между зданиями, было бы малореально. Интересно, а насколько мощная ракета в левом манипуляторе? Сильно сомневаюсь, что дело ограничилось бы точечным повреждением одной моей квартиры. После безуспешной попытки убить меня, взорвав поезд, логично было бы перестраховаться – и хорошо еще, если в результате попадания ракеты оказался бы разрушен только один дом, а не весь район. Больше района – вряд ли: радиоактивных элементов в боеголовке я не ощущал.

Я вспомнил вдруг, что видел похожего – только поменьше размером – робота в каком-то ролике, рассказывающем о новейших военных достижениях современного Китая. Но тот робот существовал в единственном экземпляре и уныло ползал по лаборатории, где его собирали, тестировали и улучшали. Ведущая передачи взволнованно рассказывала, как этих роботов – лет через 10-15 – будут применять против террористов. Так что же, Китай занижал свои действительные достижения в сфере робототехники? Существовали другие экземпляры, уже вполне готовые к использованию, один из которых был выкраден и доставлен в Норриг? Это предположение казалось не вполне правдоподобным. Какие у нас еще есть варианты? Ну вот например: никто ничего не крал, и китайцы привезли его сюда сами. Но при чем тут я? Не смотря на все мои полуфантазии-полувоспоминания, я, если и был связан, то лишь с древним Китаем, а к современному не имел ни малейшего отношения. Хм-м… может, это не китайский робот, а наш? Только, в отличии от китайцев, наши не трубили о его разработке.

Я еще раз оглядел робота. Увы, никаких надписей. Также, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что он собран не до конца. Нескольких панелей не хватало. Может, отсутствующие детали находятся в тех ящиках, груда которых была навалена слева от робота?.. Да, сборщики работали явно в спешке. При том всю работу немедленно свернули, как только я вернулся в квартиру.