Текст книги "Возрождение Бога-Дракона"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Когда началась посадка, служба контроля захотела увидеть мою визу и прочие документы – которых у меня, естественно, не было. Прикосновение к их душам сняло все вопросы. Зайдя на борт вместе с остальными пассажирами и заняв свое место, я подумал, не трахнуть ли одну из стюардесс в туалете, чтобы немного скрасить скучный полет, но настроения не было, и я продремал в своем кресле все шесть часов, пока мы добирались до Эленгарда.

Я прибыл в ШАД ранним вечером. На пороге кабинета директора меня остановила секретарь.

– Дильгерт? Вы рано.

– В каком смысле?

– Герр директор ожидал вашего прибытия не раньше завтрашнего дня. Он просил вас подождать, если вы все-таки прибудете раньше.

– А где он?

– На саммите ВЕК в Женеве.

– И как давно он там?

– Не знаю, – секретарша пожала плечами. – Его не было в школе уже неделю.

– И он позвонил вам и попросил предупредить о том, что задерживается, если я прибуду раньше него?

– Совершенно верно.

Я освободил ее от оков обычной жизни и минут тридцать мучил расспросами. Как ни странно, она не лгала. Она ни на кого не шпионила, и честно исполняла свои обязанности. Я заставил ее забыть о случившемся и позволил вернуться к привычному миру. Несколько минут я наблюдал, как она сидит на своем месте, тупо уставившись в никуда. Когда я отпускаю человека, он не сразу опутывает себя цепями, к которым привык с детства. Некоторое время он пребывает в совершенно инертном, растительном состоянии, пока привычный мир присасывается к нему, как пиявка, возвращая способность мыслить и принимать решения.

Я слегка присвистнул, и она дернула головой, выходя из транса. Непонимающе посмотрела вокруг себя.

– Что?.. Что случилось?

– Ничего. Вы, кажется, о чем-то задумались, фрау Эриксон.

Она подозрительно посмотрела на меня и я улыбнулся ей так доброжелательно, как только мог.

Я поискал Бьянку, но не нашел. Ее комната имела нежилой вид – исчезли все личные вещи, шкафы пустовали. Герр Рихтер и ее отправил на другой край света? Я заглянул к ее соседке – двенадцатилетней карлице с огромной головой и коротенькими ручками и ножками, умеющей управлять погодой во сне. Говорила Фрейя невнятно, и ходила с большим трудом.

Она сидела за компьютером и изучала какой-то текст, когда я вошел.

Напряженный взгляд и затаенный страх в глубине глаз. Ничего хорошего от меня она не ждала.

– Ты не знаешь, где Бьянка? – Спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал мягко.

– Она уехала, – сообщила карлица. – Теперь у нее своя квартира и машина. Даже личный водитель есть.

– Ничего себе. Что это она так вдруг? Она же тут хотела пожить еще год или два.

– Герр Рихтер настоял, когда ты уехал. И Виту тоже квартиру дали. Сейчас готовятся переселить еще и тех, кто младше вас на год или два.

Я задумчиво кивнул. В этом была определенная логика. Если школе грозила опасность, было осмысленно отселить хотя бы часть учеников – чтобы в случае теракта не погибли сразу все. Я сжал челюсти. Если это война – а это война – то почему мы только обороняемся? Противник наносит удар за ударом, а мы терпим и лишь стараемся минимизировать потери. Так войну не выиграть. А ведь директору стоило просто назвать мне имя и подсказать как найти того, кто все это устроил. Меня бы никто не остановил. Я бы сжег дотла город, в котором окопался ублюдок, но добрался бы до него – так или иначе. И мы жили бы дальше спокойно – также, как жили до того, как начались все эти покушения.

Я уже собрался уходить, когда Фрейя сказала:

– Она скоро сюда приедет.

– Кто? Бьянка? Почему?

– Она просила меня позвонить ей, если ты появишься в школе.

– И? Ты позвонила?

– Да.

– А она?

– Сказала, что скоро будет.

– Я ей для чего-то нужен?

– Она не сказала.

– Ладно. Спасибо за информацию.

Я закрыл дверь и вышел в коридор. С момента нашего предыдущего разговора Фрейя стала говорить намного лучше. Почти не шепелявила и не глотала звуки, как раньше. Впрочем, мы с ней и разговаривали-то всего раз, года три назад, когда ее только привезли сюда. Я увидел, как она катится в инвалидной коляске, как едва говорит и спросил, не хочет ли она умереть? Зачем жить уродом? Я мог бы убить ее быстро и безболезненно. Фрейя разревелась. Бьянка накинулась на меня, обозвала придурком и потребовала, чтобы я не лез к карлице и забыл про свою идиотскую идею помочь ей умереть. Мол, калеки такие же люди как и мы, ничем не хуже, им надо помогать, а не обижать – и так далее, и тому подобное, длиннющая гневная речь, целиком состоящая из гуманистического бреда. О карлице я действительно забыл, в очередной раз поразившись тому, что отчего-то не хочу ни убивать, ни калечить человека, смеющего что-то от меня требовать и читать нотации.

Я немного побродил по школе, а затем сел на скамейку в парке. Лето, вечерняя прохлада, скамейка, укрытая в тенях деревьев, шум листвы… Мне было приятно находиться здесь, и я не заметил, как пролетело время до появления Бьянки.

Когда я ощутил ее присутствие в школе, то удерживал внимание на этом ощущении до тех пор, пока она сама не почувствовала меня, прекратила поиски моей персоны в жилом корпусе и спустилась в парк.

– Привет. – Она села на скамейку рядом.

– Привет. Тебе было что-то нужно или ты так просто приехала?

– Так просто. Герр Рихтер сказал, что у школы какие-то неприятности, из-за которых ты должен уехать. Ты мне расскажешь?

– Я сам ничего не знаю, кроме того, что кто-то пытается убить меня. Снайпер, взрыв в поезде, военный робот на крыше, а теперь еще и эта история с Китаем…

– Какая история с Китаем? – Она недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты вообще телевизор смотришь?

– Смотрю, но… Подожди, ты хочешь сказать, что этот термоядерный взрыв – это из-за тебя?

– Ага.

Она пару секунд смотрела на меня, а потом рассмеялась, легонько шлепнула меня по руке и отвернулась:

– Да ну, брось. Я чуть не поверила.

– Это правда. Я со своим переводчиком был в эпицентре. Дикая местность, больше никого вокруг нет…

– Это могли быть какие-то испытания… – Неуверенно произнесла она.

– Ага, и именно поэтому арестовали того, кто отдавал приказ.

– Дил… – Она замолчала. Взяла меня за руку. – Я не понимаю, что происходит. Зачем кому-то сбрасывать на тебя бомбу? Это же бред.

– Зачем? Затем, что другие способы оказались неэффективны. Впрочем, – я усмехнулся. – С бомбой у него тоже ничего не вышло.

– У кого «у него»?

– Я не знаю. Директор знает. Завтра он вернется и все мне расскажет.

– Я не понимаю, как ты сумел выжить в термоядерном взрыве?

– Секрет.

Она поджала губы.

– Не доверяешь мне?

– Доверяю. Но существует техника, позволяющая подслушивать разговоры, находясь при этом на весьма солидной дистанции. Охотник и так слишком многое обо мне знает. Незачем облегчать ему жизнь.

– Ты думаешь, нас подслушивают? – Она замолчала и закрыла глаза.

– Уверен на сто процентов.

Она не ответила. Через несколько секунд она подняла руку и сделала сложный, запутанный жест, почти беззвучно шепча звуковой психокод. Я ощутил, как вокруг нас раскручивается паутина ее чар.

– Я не чувствую зла, – сказала она наконец. – И никакого… чужого внимания.

– Я тоже не чувствую, – сказал я, пожимая плечами. – Но это ничего не значит. Проблема с нашей способностью ощущать чужое внимание решается, если передоверить слежку технике. У роботов и механизмов внимания нет. Это не отдельная волевая сущность, собирающая вокруг себя свой мир, а… скажем так, элемент пейзажа. Где-то стоит машина, которая записывает наш разговор, а затем она передает запись куда-то еще. И уже запись просматривает живой человек. Но его внимания мы не уловим. Может, он вообще сидит на другой половине земного шара?

Бьянка поежилась и встала.

– Пойдем отсюда.

Я усмехнулся, но не стал возражать и тоже поднялся.

– Пойдем. А куда?

– Поехали ко мне? – Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Ну поехали. – Я пожал плечами. – Посмотрим, где ты теперь обитаешь.

Ее симпатичный микро-ниссан синего цвета терпеливо ждал свою хозяйку на ШАДовской стоянке – вместе с женщиной-водителем внутри. Когда мы сели, я попросил Бьянку не мешать – хотел немного пообщаться с водителем в том же режиме, в каком недавно говорил с секретаршей. Бьянка воспротивилась. Пока мы спорили, водитель завела мотор и выехала на шоссе. Она делала вид, будто не слышит нашего разговора, но я ощущал исходящий от нее запах страха также ясно, как если бы она пахла не страхом, а чесночным соусом.

– Нельзя отнимать у людей свободу! – Заявила Бьянка непререкаемым тоном, словно глаголила самоочевидную Истину, с которой все должны были согласиться, лишь только ее услышав.

– Я не отнимаю свободу. Я ее даю.

– Да неужели? А со стороны и не скажешь.

– Люди слишком привязаны к своему миру. Кто же виноват, что их воля совершенно не приучена самостоятельно определять свои цели вне социального и биологического контекста?

– Подумайте только, «социальный и биологический контекст»! – Бьянка закатила глаза. – Сколько умных слов для оправдания своей жестокости.

– Ты считаешь, что я поступаю жестоко, пытаясь обеспечить нашу безопасность?

– Хельга ни в чем не виновата, я в этом уверенна! А ты похож на человека, выкидывающего рыбу из воды и заявляющего при этом «ну кто же виноват, что она не умеет дышать вне океанического контекста?»

Я вздохнул и отвернулся к окну.

Некоторое время мы ехали молча. Потом я почувствовал, как Бьянка берет меня за руку.

– Не злись. Но когда ты пользуешься своей силой, это почти всегда ужасно… и жестоко. Только пару раз она была к месту. Вот, например, когда ты сражался с Пауком. Тогда ты спас целый город. Но обычно… когда ты направляешь ее на простых людей, это… это неправильно.

– Я не злюсь. Наоборот, я сижу и пытаюсь понять, почему я не злюсь, хотя и должен. Ты неправа во всем. Никому другому я не позволил бы так разговаривать со мной. Знаешь, с моей точки зрения, самое странное в наших отношениях то, что я до сих пор ничего с тобой не сделал. И не хочу. Почему-то. Ты не знаешь почему, а? – Я повернулся и посмотрел ей в глаза. – Это какие-то особые чары? Приворотное зелье? Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Да ну тебя, – она зарделась и убрала руку. – Дурак.

Я отвернулся. Опять минуты тишины и опять она заговорила первой.

– Ты похож на дикого зверя, – сказала она. – Поначалу я тебя тоже боялась, но когда поняла, что ты как зверь – перестала. Ты не злой. Ты просто какой-то дикий. Ты как чудище, привыкшее к тому, что все его боятся. Ты настолько к этому привык, что считаешь это нормальным и правильным. Ты знаешь, что вызовешь страх и ненависть и действуешь так, как будто бы они уже направлены на тебя. И ты их, конечно, вызываешь. Но я не смотрю на тебя как на чудище. Я знаю, что ты на самом деле другой. И ты в глубине души тоже это знаешь и знаешь, что я знаю.

– Чушь собачья все это. Ты начиталась глупых сказок. Скажи еще, что если я тебя поцелую, то древнее проклятье падет и я вмиг стану прекрасным принцем. – Криво усмехаясь, я посмотрел на нее.

Она опять зарделась, и улыбнулась одновременно смущенно и с вызовом.

– А ты попробуй.

Я отвернулся и остаток дороги мы ехали молча. Желание насилия и убийства терзало меня, как желание выпить – старого пьяницу. Но Бьянку я не хотел убивать, а Хельга, которая вела машину, изображая из себя безмолвного робота, так и не дала мне повода.

Мы остановились в юго-западном районе города, в подземном гараже высотного жилого дома. Бьянка сказала Хельге, что та сегодня ей больше не понадобится и потому может идти домой, но Хельга лишь покачала головой.

– Моя смена заканчивается в шесть, фрау Бьянка. Пока не придет моя сменщица, я не имею права уходить.

– К тебе ее герр Рихтер приставил? – Спросил я, когда мы отошли от машины. – Похоже, она из Безопасности.

– Да? – Бьянка оглянулась. – Ну и что?.. Очень милая женщина.

– Если бы Рихтер не окружал нас этой идиотской и бесполезной охраной, а вместо этого был бы чуточку откровеннее – было бы намного больше пользы. Неизмеримо больше.

– Ну… наверное, у него есть причины.

– Надеюсь.

Мы вошли в лифт. Бьянка нажала на кнопку с цифрой «17» и лифт медленно пополз наверх.

Я несколько раз бегло посмотрел на нее, одновременно желая и не смея переступить невидимую черту, разделявшую нас. А она смотрела на меня с легкой полуулыбкой, как будто бы прекрасно понимала мои сомнения, но совершенно не собиралась помогать мне их решать.

11…

12…

13…

«Какого черта?» – Подумал я. – «Будь что будет.»

Я подошел и поцеловал ее. Она не отстранилась, но не повела себя так, как будто бы только этого и ждала. Скорее, она была немного удивлена… но все же она не отстранилась, а спустя несколько ударов сердца – ответила мне.

Я отступил от нее на четверть шага, когда лифт проезжал шестнадцатый этаж. Она стояла совершенно спокойно и смотрела на меня так, как будто бы ничего особенного не произошло.

– Я думала, ты никогда не решишься. – Сказала она наконец с полуулыбкой.

Я покачал головой. Как объяснить ей, что для меня она была совершенно особенной? Я не решался подойти к ней, потому что боялся, что если мы слишком сблизимся, то наша дружба исчезнет, сменившись телесной близостью, а затем – пустотой. Я не хотел спать с ней, потому что не хотел ее терять, и без спора уступил ее полтора года назад Клайву Вильсону, когда Клайв начал ухаживать за ней. До сих пор я пользовался женщинами, как предметами для собственного ублажения, и не хотел, чтобы с ней было также. Но сейчас, отстранившись от нее, я знал: так, как было с ними – с ней не будет. Я слишком долго ждал, блуждая в миражах. Власть, насилие и разрушение опьянили меня, но она была права – моя сила имела иное предназначение, чем убивать слабых и беззащитных смертных, чем порабощать души тех, кто не мог оказать мне сопротивления. Столетия ненависти и одиночества словно образовали накипь на моей душе, но сейчас эта накипь – по крайней мере, ее часть – оказалась смытой и я ощутил, что возвращаюсь к самому себе.

Двери лифта открылись и мы вышли в коридор.

– Ты самое странное существо на этой планете, – сказал я, пока она возилась с ключами у дверей своей квартиры.

Моя реплика ее позабавила.

– Да? Почему это?

Я не знал, что ответить и как сказать, что чувствую. Мы зашли в ее квартиру, и она посмотрела на меня так, словно не знала, но хотела понять: я наброшусь на нее прямо здесь, или мы сначала снимем обувь и пройдем в комнату. Взгляд ее был не приглашающим и не запрещающим – чистое любопытство. Она просто не знала, чего от меня ждать. Такой я ее и запомнил – красивой, юной, стоящей у закрытой двери с полуулыбкой на лице… Я обязательно поцеловал бы ее – если бы не ощутил вдруг, как мир начинает сжиматься и выворачиваться, словно мокрая простыня в руках прачки. Мир стонал от боли и готовился заорать благим матом. Бьянка не ощущала опасности, но что-то неминуемо должно было уничтожить нас через несколько секунд.

Не было времени на объяснения. Я схватил ее в охапку и рванул к окну так быстро, как только мог – где-то там, впереди, виднелся легкий просвет, щель между смертью и смертью, проникнуть в который означало остаться в живых. Я двигался быстро, но все же не так быстро, как мог бы, будь я один. Я прыгнул и, не отпуская Бьянку, выбил окно своей спиной; в этот момент в доме прогремел взрыв. Полыхнули сразу два или три этажа – но обнадеживало хотя бы то, что на сегодня это была не термоядерная бомба. Мы падали вниз, в хаосе осколков и пыли, и несколько раз перевернулись в воздухе, прежде чем мне удалось занять положение снизу. Я надеялся, что если я упаду первым, а Бьянка упадет на меня, удар для нее будет не таким сильным, и она выживет. О том, выживу ли я сам, я не думал – слишком часто я уходил от смерти в последние месяцы, чтобы сейчас беспокоиться об этом. Но впервые я боялся – дико боялся, что она умрет.

Мне удалось выдержать направление, по которому вела вниз нить неискаженного мира – между двумя стенами, где вселенная кричала от боли в вывихнутом суставе. Я упал спиной на газон у входа в здание. Удар оглушил меня. Когда я открыл глаза, рядом дождем сыпались большие и мелкие осколки. Бьянка неподвижно лежала на мне. Я попытался шевельнуться – тело заныло, как будто бы я долгое время подвергал мышцы непомерной нагрузке, но пошевелиться мне удалось. Я положил Бьянку на землю и склонился над ней. Не считая ссадин, царапин и ноющих мышц, я был совершенно невредим. Упал с высоты семнадцатого этажа, и не сломал ни одной кости. А вот Бьянка умирала.

Проклятый мир подсказывал мне, как остаться в живых самому, но на тех, кем я дорожил, ему было наплевать. Спина Бьянки, ее бедра и шея были утыканы мелкими осколками стекла, которые взрыв швырнул нам вслед, придав им скорость пули. Несколько крупных осколков пробили легкие и внутренние органы. Она истекала кровью.

– Нет, пожалуйста… – Зашептал я, прижимая ее к себе и пытаясь направить свою силу на то, чтобы исцелить ее. – Пожалуйста, живи!.. Живи!!!

Она закашлялась и выплюнула кровь… много крови… Я обладал огромной властью, но мог только отнимать жизнь, а не дарить ее. Я был почти неуязвим, но это качество не распространялось на тех, кто находился рядом со мной.

Когда вдали послышались трели сирен полицейских машин и карет скорой помощи, Бьянка уже была мертва. И когда я понял, что чуда не произойдет и ее уже не вернуть, то прижал к себе ее тело и закричал, слыша, как звенят, осыпаясь, стекла ближайших домов, как скрежещет сминаемый металл автомобилей и как орут от боли падающие на землю люди. Сила исходила от меня волна за волной, разрушая стекло, металл, живые тела и бетон, и больше в этом мире не было той, кто могла бы усмирить мой гнев.

15

Герр Рихтер появился в своем кабинете в половине девятого утра – приехал сюда сразу из аэропорта. Я ждал его всю ночь и задремал только под утро. Секретарша перехватила директора в приемной – ее поспешный глухой лепет из-за двери разбудил меня. Но директор не стал ее слушать, оборвав короткой фразой «Я знаю».

Что она там пыталась ему рассказать? Поведать о смерти Бьянки? Или о том, что я устроил вчера вечером в городе? Или о том, что я вломился в кабинет директора и сижу в нем уже шесть или семь часов?

Наверное, последнее. По крайней мере, герр Рихтер не удивился, увидев меня в своем кабинете.

– Привет, – сказал он. Подчеркнуто нейтральным тоном, внимательно разглядывая мое лицо.

Я не ответил, также внимательно разглядывая наставника и прислушиваясь к собственным ощущениям. Что-то изменилось. Он боялся. Почему? Раньше такого не было. Чем я напугал его?

– Ты помнишь, что делал вчера, Дил? – Мягко спросил герр Рихтер, усаживаясь напротив.

Я кивнул и задал встречный вопрос:

– Чего ты боишься?

– В юго-западном районе города до сих пор нет электричества. В двух квартала выбиты все стекла, взорвано и испорчено полсотни автомобилей, осколками стекла и металла ранено более четырех тысяч человек…

– Бьянка погибла.

– …и еще погибло почти семьсот человек, при том только четверть из них – от взрыва бомбы, установленной в доме, где она жила. Всех остальных убил ты, Дил. Ты понимаешь, что ты сделал?!

Я равнодушно посмотрел на него.

– Мне нужно имя, а не твои нотации.

– Мы ведь говорили об этом когда-то, ты помнишь? Когда только познакомились и ты согласился со мной. Ты должен контролировать свою…

– Имя. – Перебил я его. – Или ты хочешь, чтобы я узнал его сам?

Я посмотрел на него… и он поспешно поднял руки, сдаваясь и одновременно пытаясь удержать исходящую от меня силу, которая – пока еще очень легко – коснулась его. Его дух и тело были окружены защитными чарами, но мое прикосновение начало сминать их, как сухую кожуру.

– Хорошо… я назову… я ведь обещал тебе… пусть будет, как ты хочешь… – Он отступил назад.

Я перестал давить и дал ему отдышаться. Через несколько секунд он отвернулся и сказал:

– Я пытался избежать этого… – Сказал так, словно оправдывался. – Не хотел, чтобы ты встречался с ним. Он… он убьет тебя, Дил.

– Это мы еще посмотрим. Имя.

– Альфред Пендрагон.

– Пендрагон? – Переспросил я. – Что это за фамилия такая? Где он живет?

– В Англии. – Рихтер вновь посмотрел на меня. Губы его искривились в вымученной улыбке. – Ты не представляешь, кто это. Ты очень силен, Дил… Ты лучший из моих учеников, но по сравнению с ним… – Рихтер покачал головой. – Лучше откажись от этой затеи. Мы закроем ШАД и разъедемся. Я не думал, что он… вмешается в наши дела, иначе бы и не стал затевать все это.

– Какие дела?

– Я полагал, ему плевать на политику. Существо вроде него давно могло бы получить любую власть, какую только пожелает. Но им – я имею в виду, их роду – давно все это безразлично. Они жили уединенно, занимались наукой, искусством, магией – чем угодно, но к власти после Артура не стремился ни один из них. Я и представить не мог, что мои планы по объединению Европы заставят его так отреагировать. Сначала я думал, он наказывает меня за то, что я действую слишком поспешно и грубо. Я сбавил обороты. Но он не стал останавливаться. Может быть, ты разозлил его тем, что упорно не хотел умирать, я не знаю.

– Какого черта ему вообще от меня надо?

– Не от тебя, – тихо сказал Рихтер. – От меня. Он убивает моих учеников – первым был Клайв, затем несколько попыток с тобой, теперь Бьянка – чтобы наказать меня. Впрочем… – Рихтер вздохнул. – Не знаю. Я могу и ошибаться насчет него. Может быть, он вообще считает, что школа, подобной нашей, не должна существовать. Видит в ней угрозу своей исключительной власти… магической власти, не политической.

– Подожди. Так это из-за него погиб Клайв?

– Да. Был отравлен сильным и редким ядом.

Я на некоторое время задумался.

– Если он настолько силен, для чего нужны были все эти танцы с бубнами? Яды, снайпера, бомбы?.. Что мешало ему прийти и поубивать нас всех?

Герр Рихтер слабо улыбнулся.

– Не все видят мир так, как ты, Дил. Не все считают, что прямые пути – самые короткие. Я полагаю, что изначально он считал нас насекомыми у своих ног, которым просто нужно указать их место. Но потом, когда его агенты перестали справляться, он начал вмешиваться сам. Ты можешь сломать волю человека, если находишься рядом и смотришь ему глаза – но Альфреду не нужно даже выходить из своего кабинета, чтобы подчинить человека на другом конце света. Он просто закрывает глаза и ищет его, а когда находит – делает тоже самое, что и ты, только быстрее и лучше. Люди, которые пытались тебя убить, действовали не по своей воле.

– Забавная способность, – я усмехнулся. – Что ж, будет весело. А откуда ты так хорошо знаешь его?

Герр Рихтер некоторое молчал, прежде чем ответить.

– Когда-то давно я был его учеником.

– Что?!

– До того, как у него родился сын. Потом я стал не нужен. Я освоил несколько фокусов, но чтобы творить то, что творил он… – Рихтер покачал головой. – Я этого не мог. Никто не может, кроме тех, в ком есть их кровь. Ты уже понял, что это за род?

– Нет. Но фамилия кажется знакомой.

– Еще бы. Они сделали прозвище Артура своей фамилией, поскольку в их роду оказалась замешана кровь и его потомков тоже – но свой магический талант они унаследовали не от Артура, а от Мерлина.

– Всему когда-нибудь приходит конец, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Даже благородным и могущественным древним родам. Мне нужен точный адрес. Тебе он известен?

– Известен. Точнее, адресов несколько – это довольно состоятельная семья…

– Старшего, я так понял, зовут Альфред. Он главный? Сколько их там всего?

– Двое.

– Альфред и его сын?

– Нет. Уилсон умер тринадцать лет назад. Зато осталась его дочь, внучка Альфреда.

– Диктуй адреса.

– У меня есть на компьютере, сейчас сделаю распечатку…

Через пару минут Рихтер вручил мне лист бумаги с десятком адресов на английском. Я бегло пробежал текст взглядом, а затем сложил лист и убрал в карман брюк.

– Можешь забыть про них, – негромко сказал я. – Нужно было сказать мне раньше.

Дожидаться, пока восстановят потерянные в Китае документы, я не стал – все равно я не собирался ими пользоваться в ближайшее время. Наверняка мой полет в Лондон по собственным документам привел бы к совершенно случайному попаданию в самолет баллистической ракеты или к плазменному удару с военного спутника.

Я покатался по городу, купил новый комплект одежды и обуви, и ушел в одну из старых Трещин, уводившую в пустую и тоскливую версию Эленгарда. Там я переоделся – нельзя было исключать, что на меня где-нибудь уже успели повесить крошечный «жучок», а в гости к Альфреду я собирался нагрянуть по возможности неожиданно. Прошелся пешком до окраины города, залез в Трещину в обветшалой усадьбе и вышел из подпола жилого многоквартирного дома в пригороде «моего» Эленгарда. Захватил разум первого попавшегося водителя и приказал ему отвезти меня в Ригу. Через четыре часа я был в рижском аэропорту. Попросил водителя купить мне билет и отпустил его на все четыре стороны. Когда подошло время вылета, я зашел в служебное помещение и до самолета добрался вместе с командой техобслуживания. У стюардесс были какие-то вопросы, но они забыли их раньше, чем успели окончательно сформулировать. Я сел на свое место и мирно просидел на нем до конца полета. Поначалу сосед пытался донимать меня разговорами, но когда я спросил, хочет ли он отправиться в заднюю часть самолета и там медленно выдавить себе глаза, его настроение пообщаться внезапно пропало. И хорошо, потому что смерть Бьянки отбила у меня всякое желание изображать из себя что-то культурное и социализированное.

Думать о Бьянке было невыносимо, а об Альфреде я думать не хотел, чтобы не портить удовольствие от предстоящей встречи. Я блуждал в своих воспоминаниях, стараясь не касаться тех мест памяти, которые были связаны с Бьянкой. Вспомнил, как Рихтер убеждал меня отправиться с ним в ШАД. Я сидел в полицейском участке, улыбался и плевать хотел на все на свете. Родители были готовы отказаться от меня. Меня допрашивали, и некоторые мои ответы не понравились следователю, потому что он сказал что-то, что не понравилось уже мне, а в следующую минуту – хватал ртом воздух, обеими руками держась за сердце. Меня поместили в камеру, и я думал о том, что будет интереснее – вести себя сейчас паинькой, чтобы затем поубивать кучу народа в колонии, куда меня наверняка отправят, или же просто сбежать и свободно бродить по Норригу. Я склонялся к первому варианту, потому что он предполагал больше развлечений, а свобода моя никуда бы не пропала, поскольку исправительное учреждение я мог бы покинуть в любую минуту. И вот тогда дверь камеры открылась, меня опять провели в комнату для допросов, но на этот раз там сидел не следователь, а герр Рихтер. Наша первая встреча. Я ощутил, что он не совсем обычный человек сразу, как только его увидел. В отличии от прочих людей, он не был открыт для меня – его тело скрывало подобие марева, видимого мне одному. Я не мог сломать его волю и взорвать в его груди сердце также легко, как делал это с другими – он был защищен, и хотя его сила имела иную природу, чем моя (а точнее, в его случае дело было не столько в силе, сколько в мастерстве), я впервые увидел кого-то, способного осознанно действовать на том же уровне, что был мне доступен столько, сколько я себя помню…

Надо отдать ему должное – он быстро разговорил меня. Он не читал мне нотаций, не пугался и не упрекал меня за мои поступки. С ним было легко и просто. А когда установился контакт, он убедил меня в том, что выгоднее вести себя прилично и сдерживать свои эмоции. Сначала он пытался упирать на то, что это более выгодная стратегия в плане выживания, но на выживание мне было плевать, потому что я знал, что после смерти, пережив неприятное свидание с черной фигурой, поглощающей летящие к ней потоки душ, снова появлюсь здесь, в очередной раз родившись в человеческом теле. В прошлый раз это был одиннадцатый век, в нынешний – четырнадцатый век Сошествия, а что в следующий раз? Постапокалиптический мир, разрушенный в ходе войны? Технократическое будущее с джедаями и космическими кораблями? Я был бы совсем не против помахать красным световым мечом. В общем, «успешная стратегия выживания» не значила ничего. Меньше, чем ничего. И когда Рихтер это понял, он зашел с другой стороны. Он сказал, что если я буду всего лишь диким зверем, который то ведет охоту на людей, то сам бежит от охотников – то получу лишь самое простое удовольствие от жизни. Будут работать лишь мои инстинкты, а не ум, моя жизнь будет столь же незатейливой, как жизнь животного, но сложные задачи останутся мне недоступны. Не будет мотива ювелирно оттачивать мастерство, в поле моего зрения просто не появится достаточно сложной проблемы, связанной с политикой или личными отношениями. С этой точки зрения я на свою жизнь до сих пор не смотрел, а когда Рихтер упомянул, что получить хорошее образование, живя жизнью «зверя», я вряд ли смогу, сумма его аргументов показалась мне достаточно весомой для того, чтобы пообещать не ломать чужие сердца и души из-за пустяков. Он взял меня в ШАД, и следующие несколько лет моей жизни были действительно весьма интересными…

Теперь все пошло вразнос. Стратегия «сдерживай свои порывы» себя не оправдала. И все из-за того, что я привык доверять Рихтеру. Если бы в тот день, когда стало ясно, что он знает, кто стоит за «охотниками» – знает, но говорить не хочет – я бы убил несколько его сотрудников у него на глазах или, забыв про былую привязанность, надавил бы на его мутные чары, которыми он защищался от меня с самого начала – всю нужную информацию я получил бы уже тогда. И я бы не стал бегать, я бы сделал то, что собираюсь сделать сейчас – отправился бы прямиком в Лондон и заставил бы внутренние органы Альфреда взрываться – один за другим, один за другим... И тогда, если бы только я не сдерживался и не пытался бы вести себя как цивилизованный идиот, Бьянка до сих пор была бы жива.