Текст книги "Возрождение Бога-Дракона"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Прошло минут двадцать, и детишки начали сообщать о том, что, как им казалось, могло быть Трещинами. Первым был Ольгерт Эрикссон – мой предыдущий «урок» явно пошел ему на пользу. Он больше не смеялся, и полезную информацию мимо ушей не пропускал. Ольгерт подвел меня к крышке канализационного люка и указал вниз.

– И? – Спросил я. – Что дальше?

Я произнес это без пренебрежения и агрессии, и он понял, что не ошибся в знаках и угадал верно, и теперь ему надо лишь закончить начатое. Он подобрал палку и открыл люк; кивком я велел ему лезть первым.

В вертикальной шахте, в которую мы спустились, было душно и пахло не слишком приятно. Добрались до горизонтального туннеля, и двинулись по нему, по грязному полу, между старых труб и проводов. Здесь было куда холоднее, чем наверху, и вдобавок – темно. Сконцентрировавшись, я зажег над ладонью огонь. Создавать пламя намного труднее, чем управлять или усиливать уже существующее. Вряд ли я смог бы убить кого-нибудь этим сгустком огня. Однако осветить им дорогу – вполне. Спустя двадцать метров мы увидели обитую металлом дверь. На первый взгляд, она выглядела неприступно, но запирающий механизм проржавел, а дерево сгнило, и мы без особого труда выломали ее. Далее обнаружилось небольшое помещение, в котором внимание моего спутника привлек еще один металлический люк в полу. После некоторых усилий Ольгерту удалось поднять крышку. Было слышно, как внизу плещется вода. Некоторое время он с сомнением всматривался в отверстие, а затем сделал движение, как будто бы собирался спуститься туда. Но, похоже, на самом деле спускаться он не собирался, потому что уже почуял, что ничего хорошего там его не ждет.

– Какой у тебя Талант? – Спросил я, и Ольгерт с облегчением убрал ногу от отверстия, расценив вопрос как отличный повод не лезть вниз.

– Я могу находить потерянные вещи, – ответил он. – И еще иногда вижу людей, которые… далеко. Но это не всегда получается.

– Понятно. Ты нашел проход в довольно мрачное место. Смотри сюда.

Я кинул сгусток пламени вниз. Пока огонь не погас, мы успели заметить тварей, которые тихо и осторожно ползли к нам по стенам шахты, выбравшись из протекавшей внизу черной реки. Огонь напугал их и было слышно, как они падают в воду уже после того, как пламя погасло. Я зажег над рукой еще один сгусток. Вниз попрыгали многие, но не все. Некоторые прижались к стенкам шахты и затаились на время. Я ощущал их враждебное злобное внимание не менее ясно, чем теплоту горящего над ладонью огня.

– Закрывай люк. Запомни ощущение от этой реальности и никогда в нее не суйся.

Он серьезно кивнул и выполнил то, что я сказал. С сомнением посмотрел на крышку люка.

– Она тяжелая, но… они точно не смогут ее открыть?

– Если мы будем и дальше тут сидеть и думать о них, слушать их и чувствовать их – несомненно, смогут. Но дело ведь не только в люке. В отличии от нас, они не умеют находить проходы между мирами. Как только мы уйдем, каждая из реальностей – и наша, и их – постарается восстановить свою целостность.

– То есть, для них там не будет прохода? Будет просто тупик?

– Наверное.

– Тогда давайте… давай поскорее уйдем.

Мы так и сделали. Пока мы шли по тоннелю, Ольгерт пару раз оглянулся назад. Видимо, он гадал: услышим ли мы за спиной звук отодвигающегося люка? Успеет ли восстановиться преграда между двумя реальностями прежде, чем водные твари попытаются выползти наружу? Пришлось грубо толкнуть его, велев сосредоточиться на выходе и свете, льющемся из отверстия над нами.

Когда мы выбрались на поверхность, ожидавшая нас у канализационного люка Бьянка отрапортовала, что еще двое учеников, кажется, что-то нашли.

Мальчика звали Реенке, а его сестру – Лауфа. Когда мы с Бьянкой подошли, они сидели на подоконнике между вторым и третьим этажами в пустующем доме. Хотя на нас смотрело двое детей, источников внимания было три. Третий – осторожный и слабый. Он был где-то рядом с детьми и в то же время – нигде. Детей он совершенно не боялся и даже, кажется, испытывал к ним какие-то теплые чувства, а вот я ему совершенно не нравился. Я не стал разбираться, что это, потому что этот третий казался каким-то образом связанным с детьми, и может быть, даже был своеобразной формой, в которую отливался их Талант. А может быть, это было семейное проклятье или мелкая нечисть, которую они где-то подобрали и пригрели по доброте душевной. В любом случае, к делу все это отношения не имело.

– Что вы нашли?

Реенке показал на дверь пролетом выше.

– С ней что-то не так! И Попрыгунчик тоже так думает.

– И что же именно с ней «не так»? – Хмыкнул я.

– Тут семнадцать ступенек, – подала голос девочка. – А на других лестницах – восемнадцать.

И она показала вниз.

– Кто вас надоумил считать ступеньки?

– Попрыгунчик. – Отозвались они хором.

– Замечательно. Но задание найти проход было дано вам, а не ему. Показывайте, что вы нашли.

Дети слезли с подоконника и с некоторой опаской стали подниматься по «неправильной» лестнице.

– Они не исчезнут? – Прошептала Бьянка.

– Нет, пока мы их видим, – также тихо ответил я. – Да и проход не здесь, а дальше. Ступеньки – это только знак. Пойди посмотри, что там у остальных.

– А ты уверен, что…

– Иди.

С некоторым сомнением она кивнула и стала спускаться вниз. А я остался на площадке смотреть за братом и сестрой. Они уже преодолели лестничный пролет и теперь стали изучать старую дверь слева. Реенке, опираясь одной ногой на дверную ручку, уцепившись руками за фигурный косяк и поддерживаемый сестрой, посмотрел в дверной глазок, но уже спустя секунду разочаровано спустился вниз – видимо, глазок оказался закрыт. Прям-таки Гретель и Гензель, заглядывающие в окошко пряничного домика.

Забитая мусором замочная скважина также не принесла результатов. Дверные звонки привлекли Лауфу и с помощью брата она сумела добраться до них – увы, ни один из них не работал. Дети в растерянности топтались на площадке, поглядывая вниз, а я размышлял о том, что с ними сделать в том случае, если они осмелятся сказать, что ничего не нашли или не знают что делать. Видимо, некоторые мои мысли были написаны на лице достаточно отчетливо, поскольку заявить о неудаче они так и не посмели.

Отвернувшись, Реенке начал что-то шептать. Лауфа с беспокойством посмотрела на меня – очевидно, опасаясь, что использование Попрыгунчика одобрения с моей стороны не вызовет. Но мне было плевать. Мне нужен был результат, а способ его достижения они смело могли выбирать сами.

Потом я заметил движение на площадке и понял, что «карманная нечисть» выбралась из своего потаенного убежища, каким-то образом связанного с этими детьми. В тени Попрыгунчик казался световым бликом, а выбираясь на свет становился тоненькой, едва заметной тенью. Он попрыгал на месте, словно солнечный зайчик – то ли не мог спокойно стоять на одном месте, то ли разминал перед работой свою миниатюрную астральную мускулатуру. Затем я услышал топот. Как будто-то кто-то пробежал по площадке. И еще раз. И еще. Вскоре невидимка так осмелел, что сбежал по лестнице вниз, едва не скатившись мне под ноги, и тут же рванул обратно.

Реенке и Лауфа напряженно наблюдали за действиями Попрыгунчика. Когда нечисть затихла, Реенке подошел к двери и постучал – в том ритме, в котором бегал по площадке невидимый Попрыгунчик. Я не замечал, что у всех его пробежек есть один и тот же повторяющийся ритм до тех пор, пока мальчик не воспроизвел его в виде стука.

Интересный подход. Я был настолько заинтригован, что едва не прозевал момент, когда дверь начала открываться. И все же, щелчок замка вернул меня к действительности. Дверь открылась, оттуда выползла накрашенная жирная тетка лет сорока и протянула руки к детям, однако больше ничего она сделать не успела. Я взбежал по лестнице, встал позади детей и положил руки им на плечи. Тетка растянула губы в фальшивой улыбке в ответ на мой недовольный взгляд.

– Дил, – прошептала Лауфа, – ты же говорил, что тут никто не живет.

– Как видишь, – ответил я, не понижая голоса. – В любом правиле есть исключение.

– Хотите пройти? – Приторным голосом спросила тетка. Улыбка ее растянулась еще больше и стала напоминать гримасу клоуна.

– Да, мы войдем. – Я подтолкнул детей вперед и двинулся за ними следом, а тетка синхронно отступила назад и растворилась в полумраке коридора.

Когда мы вошли, я оглянулся назад. Попрыгунчик сиротливо жался к краешку стены, не решаясь войти.

– Оставайся на площадке, – шепнул я, закрывая дверь.

Это была довольно странная квартира. Кривой коридор, скособоченные стены, ступеньки, заложенные кирпичами окна, многочисленные двери – старые, покосившиеся, с облезлой краской и новые, деревянные, застекленные, обитые кожей и дерматином… Квартира больше напоминала огромное общежитие, которое неоднократно перестраивали. Мы дошли до конца коридора, но там сбоку обнаружился еще один коридор, и можно было не сомневаться, что когда мы пройдем и его, откуда-нибудь обязательно вылезет продолжение в виде третьего прохода, и так далее, до бесконечности.

– У меня так редко бывают гости, – хозяйка квартиры неожиданно появилась из обшарпанной двери справа и позади нас. Все тот же приторный голос и будто приклеенная улыбка: – Не желаете ли чего-нибудь отведать? Салатик?.. Конфеты?.. Пироженные?..

Дети синхронно замотали головами. Тетка стояла перед нами, покачиваясь и отвратительно улыбаясь.

– Она странная, – тихо сообщил мне Реенке.

– Это потому что она вообще не человек. – Я посмотрел на хозяйку квартиры и сказал:

– Покажи нам, как ты выглядишь на самом деле.

Но оно в ответ только стояло, покачивалось и улыбалось.

– Плохо со слухом? – Теперь в моем голосе прозвучала угроза.

– Не могу, – сквозь зубы выдавило оно. – Вы меня держите… Оставь их. Уходи. Тогда изменюсь. Оставь их и уходи.

– Дил! – Отчаянно зашептала Лауфа. – Она стала толще!.. У нее сейчас халат лопнет.

Реенке молча выставил перед собой руки, сложив пальцы в сложном жесте. Герр Рихтер недавно выписал для подрастающего поколения из Индии настоящего йога, который учил их различным асанам и мудрам – нашему поколению, к сожалению, ничего подобного не преподавали, и я мог лишь догадываться, какой эффект даст жест Реенке, когда паренек решит произвести по «тетке» энергетический залп. Вряд ли ей он сильно повредит, но разозлить – или напугать – может.

– Спрячься где-нибудь, чтобы мы тебя не видели, – приказал я. – И сиди там, пока не уйдем.

Оно согнулось, потолстело еще больше и боком кое-как протиснулось обратно в дверь.

– Ч-что это было, Дил? – Спросил Реенке, расцепляя руки. Его голос дрожал от напряжения, но страха в мальчике я не чувствовал. Страх исходил от Лауфы, но паники не испытывала и она: она боялась, но держала себя в руках, поскольку была уверена, что ее защитят.

– Это Привратник, – сказал я. – Они живут в таких вот странных местах на стыке миров. Обустраивают их под себя.

– Они опасны?

– Некоторые – да. Они разные по силе. Некоторые недостаточно сильны, чтобы съесть человека, но могут заморочить ему голову и запереть где-нибудь, вынудив заключить неудобную для путешественника сделку. Другие с радостью заманят и слопают ребенка с врожденным Талантом. Есть и такие, которые могут сожрать и взрослого, если он окажется недостаточно силен, чтобы справиться с Привратником. Но обычная их пища не люди, а мелкая нечисть, которая чувствует такие места и иногда пытается воспользоваться проходом между мирами.

– Попрыгунчик… – Брат и сестра с ужасом посмотрели друг на друга. Они рванули назад, и если бы я не держал их за плечи – убежали бы и немедленно потерялись бы в этой квартире, напоминающей лабиринт.

– Успокойтесь. Он остался с той стороны. Давайте посмотрим, чем заканчивается этот коридор, а потом вернемся обратно.

Третий коридор немедленно обнаружился сбоку, как только закончился второй. Но дальше мы не пошли, а вместо этого встали перед дверью, которой завершался второй. В обычной квартире это могло быть «черным ходом». В жилище Привратника эта дверь, скорее всего, вела в какую-то другую реальность.

Мы отодвинули засовы, но там были еще замки, которые нельзя было открыть, не имея ключа. Первым моим побуждением было вышибить эту дверь к чертям, но я придержал свое естественное стремление переть напролом, ломая преграды и уничтожая все, что пытается сопротивляться. Если вышибить дверь, существа, обитающие с той стороны смогут обнаружить проход – и кто знает, к каким последствиям это приведет. Я немного поорал, зовя Привратника и требуя, чтобы он принес нам ключи от двери, но он, выполняя предыдущее распоряжение, вероятно, спрятался слишком хорошо. Во всяком случае, никто не появился. Мы провели небольшую дискуссию – поскольку мне понравилось, как при выполнении этого задания действовали брат и сестра, я решил дать им право участвовать в принятии решения относительно наших дальнейших действий. Однако, предложение поискать Привратника и выбить-таки из него ключи они отвергли. Они настаивали на возвращении: их все больше и больше беспокоила судьба несчастного Попрыгунчика, оставшегося на площадке у входа. Поскольку задание они выполнили, я не стал настаивать. Практический навык раумлогии они получили, а если им неинтересно, на что похож мир, в который ведет дверь в жилище Привратника – ну что ж, давайте вернемся.

На обратном пути коридор был слегка не таким, каким мы его видели прежде, но Привратник, очевидно, очень хотел поскорее избавиться от нас, поскольку, несмотря на все перемены и странности в окружении, выход мы нашли без каких-либо осложнений. Обрадованный Попрыгунчик покружил рядом с Реенке и Лауфой и, забравшись по ноге брата, спрятался то ли у него в кармане, то ли где-то в складках одежды.

– Дил, а у тебя есть помощник? – Спросил Реенке, когда мы спустили вниз на этаж.

– Такого – нет. У меня есть знакомые и друзья… некоторых я иногда использую как слуг… но такого, как ваш, у меня нет.

– А как бы ты тогда узнал, как надо стучать в дверь, чтобы открыли? Этот Привратник не открыл бы на обычный стук, так ведь?

– Наверное, не открыл бы, – я пожал плечами. – Но каждый входит по-своему.

– И как бы вошел ты?

Вопросы начали раздражать меня, но еще не настолько, чтобы телекинетическим пинком выбросить Реенке на улицу, и поэтому я по-прежнему спокойно ответил:

– Не знаю. Мог сработать какой-нибудь звонок.

– Мы проверяли! Они не работают!

– Это у вас они не сработали, а у меня могло быть по другому. Или дверь была бы открыта. Или она открылась бы после обещания выбить ее, если Привратник не пустит меня по доброй воле. В таких случаях заранее не угадаешь.

– Так значит, можно было просто открыть ее… – Разочарованно потянул Реенке. – И нет никакого специального секретного стука…

– Ну, обычно чем слабее Талант, тем более сложные и запутанные вещи нужно делать для того, чтобы сделать хоть что-то. Возможно, когда-нибудь тебе не потребуется ни помощь Попрыгунчика, ни специальные стуки для того, чтобы открывать такие двери. А возможно, ты сможешь находить в этих стуках смысл, который не увидит никто другой. Свой Талант можно развивать очень по-разному.

– А какой путь лучше?

– Тот, который подходит лично тебе. И хватит задавать вопросы, ответить на которые ты мог бы и сам при желании.

Мы вышли из подъезда и зажмурились от дневного света, показавшегося необычайно ярким после полумрака заброшенного дома.

Бьянка ждала нас недалеко от входа.

– Что-то вы долго, – сказала она. – Все в порядке?

– Все замечательно. Где следующее юное дарование?

Следующим был Ратислав Ашкназаев – одиннадцатилетний мальчик, пару лет назад приехавший к нам из Москвабада и до сих пор говоривший по-норрижски с акцентом. Смуглая кожа и раскосые голубые глаза… Смешение славянской и монгольской крови давало подчас забавные результаты.

Ратислав молча провел меня по двору. Одна арка, закрытый дворик, опять арка, улица, следующая арка слева, опять маленький закрытый дворик… через десять минут кружения по дворам мы вошли в подъезд, Ратислав поднялся по лестнице и открыл окно на первом этаже. Он спрыгнул вниз, а я – за ним. Необычное высокое здание, последняя арка… Ратислав остановился на незримой границе, разделяющей нависшее над нами здание и улицу. От домов на другой стороне улицы остались только руины. А за ними шумел лес.

– Очень хорошо, – сказал я.

Он заслужил похвалу не столько потому, что нашел этот путь, сколько потому, что сумел вовремя остановиться. Это был путь только в одну сторону, и если бы мы вышли на улицу, обратно этой же дорогой вернуться бы уже не смогли.

– Что это за место? – Спросил Ратислав.

– Не знаю. Я тут ни разу не был.

– Осмотрим его?

Я покачал головой.

– Ты ведь чувствуешь, что по этой дороге обратно не пройти, не так ли?.. Поиск другого пути может занять слишком много времени. А нас группа ждет.

– Я… – Мальчик сделал неопределенное движение головой. – Я не знал, что этой дорогой нельзя вернуться.

– Ну ты же остановился на самой границе.

Он задумчиво кивнул.

– Было странное чувство… как будто там какая-то опасность… или как будто что-то непоправимо изменится, если я туда пойду.

– Вот об этом я и говорю. Пошли назад.

Я подсадил его, помогая залезть в окно, а затем, ухватившись за подоконник, подтянулся и забрался сам.

– Это не я придумал, – неожиданно сказал Ратислав, пока мы столь же запутанным и извилистым путем возвращались назад. – Я прочитал в одной книжке. Там… один человек… должен был пройти через семь арок в городе для того, чтобы попасть в другой мир. Но это фэнтези. Я даже не думал, что это сработает. Просто у меня не было других идей. Я начал искать арки и проходить через них… в какой-то момент у меня возникло чувство направления. И потом, эта улица с развалинами и лес… значит, это все по-настоящему… Но откуда тот человек, ну, автор книжки, мог об этом знать? Ведь это же просто фантастика.

– Люди отгородились от магической части мира стеной предрассудков и «здравого смысла», – сказал я. – Но она ведь от этого никуда не исчезла. И чувствовать ее люди не перестали, перестали только осознавать то, что чувствуют. Научились не обращать внимания. Вряд ли твой автор был психокинетиком. Но то, что он, как и множество других людей, с детства загнал в подсознание, все равно пыталось найти выход. Какая-то его часть чувствовала, как можно найти путь, но здравый смысл и культурные установки не позволяли ему отнестись к этому «чувствованию» как к чему-то серьезному, не позволяли даже толком осознать, что именно он ощущает. И в результате то, что он чувствовал, вылилось в форме сказки. Наверное, когда он писал, то чуть-чуть открывал дверь в подсознание, обычно надежно запертую. Позволял себе хоть в какой-то мере становиться свободным от культурных установок и предрассудков. Вот оно и просочилось наружу.

Ратислав долго молчал, а потом сказал:

– Но тогда могут быть и другие… Я имею в виду, если это фантастика, но там рассказывается нечто настоящее, тогда могут быть и другие такие книги, правда?

Я пожал плечами.

– Может быть. Не люблю фэнтези.

– Почему?

– Потому что пытаться найти там что-то осмысленное и полезное – все равно что искать жемчужину в куче дерьма. Лучше я поищу жемчужины на дне моря.

– Что ты имеешь в виду? – Заинтересованно спросил мальчик. – Что такое это «море»?

– Ты хорошо справился с заданием, но сейчас мы слишком много говорим. Если я отвечу тебе на этот вопрос, то окончательно все испорчу. Попробуй найти ответ сам.

Ратислав присоединился к группке учеников, уже сдавших задание, и их стало четверо. Бьянка повела меня в дальний конец двора, в подъезд, где нас должен был ждать пятый ученик, Клаус Шольце. Клауса, однако, на месте не оказалось.

– Наверное, отошел… – Извиняющимся голосом произнесла Бьянка. – Он был готов вместе с Ратиславом… даже раньше… но Ратислав куда-то далеко забрел и я хотела, чтобы ты посмотрел его путь в первую очередь…

– А что там с оставшимися?

– Как раз перед тем, как вы вернулись с Ратиславом, Диса таинственным шепотом сообщила мне, что она, кажется, нашла кое-что, – Бьянка улыбнулась. – И, пожалуйста, Дил… будь с ней помягче. Она и так очень застенчивая. А тебя она просто боится.

– Ага, и давай теперь потакать их слабостям и страхам, – недовольно пробурчал я. – Пусть вырастают полнейшими ничтожествами…

Бьянка закатила глаза, но ничего не сказала.

– А что там с последним? С тем безынициативным лодырем, которого ты защищала?

– Он ничего не нашел, – Бьянка посмотрела на меня обвиняюще. – И я думаю, что если бы ты повел себя иначе, проявил бы хоть чуточку терпения, результат был бы другим. Я просто уверена в этом! А ты напугал его и в итоге убил в нем веру в себя самого.

– Я убил? Нет, это ты начала с ним сюсюкаться, жалеть его. А он маг. По крайней мере, потенциально мог бы им стать. И смерть, страх и опасность для него куда лучшие советчики, чем лень и тепличные условия обучения.

– Знаешь, Дил, мы живем не в каком-то воображаемом мире, где все подчиняется твоим правилам и все работает так, как ты хочешь. Реальным детям, а не таким, какими ты их хочешь видеть, необходимы поддержка и понимание.

– Этой поддержки и прочего сюсюканья у них и так слишком много. Двадцать четыре часа в сутки в ШАД они получают сплошную поддержку, с ними носятся как с писаной торбой. И кто из них вырастет в итоге? «Маги», которые не привыкли принимать самостоятельные решения? «Маги», которые не имеют ни сил, ни упорства для того, чтобы заставить мир крутиться так, как им надо? Не бывает таких «магов». Я считаю, надо было ввести такую систему обучения, при которой погибало бы девять из десяти учеников. Зато единственный оставшийся чего-то бы стоил.

Бьянка насуплено посмотрела на меня. Последняя часть моего выступления ей явно пришлась не по нутру.

– Если тебе не нравится, как учат в ШАД, можешь поспорить об этом с директором! – Возмущенно ответила она. – Только вряд ли он тебя послушает! Он нормальный человек и понимает, что детей-психокинетиков и так слишком мало, чтобы разбрасываться ими просто так… Да и вообще, как можно так цинично и прагматично относиться к чужим жизням? «Давайте наберем десять человек, и сделаем так, чтобы девять погибли, зато оставшийся, может быть, будет чуточку сильнее, чем он был бы в других условиях!» Как вообще так можно рассуждать?! Тогда уж лучше никого не набирать и не учить!

– Смерть – это часть жизни, нравится тебе это или нет. – И, чтобы позлить ее еще чуточку, пренебрежительно добавил: – Добро пожаловать в реальный мир, детка.

– Сам ты «детка»! – Обиженно огрызнулась Бьянка. – Да, смерть существует. Но это не значит, что ее надо еще и дополнительно умножать!

– Бессмысленный спор, – я отмахнулся от ее слов. – Пойдем лучше, посмотрим, что там нашла эта девочка.

Бьянка перевела дух и кивнула.

– Я спрошу у ребят, не видел ли кто-нибудь из них, куда ушел Клаус.

Мы повернули обратно. Бьянка показала мне, в каком направлении находится место, где меня дожидалась Диса Асгердссон, а сама обеспокоенно двинулась к группке ребят, нашедших посреди заваленного строительным мусором двора относительно чистый и неповрежденный кусочек асфальта, и увлеченно игравших там в крестики-нолики. Рядом с ними, пытаясь выглядеть независимо, но не умея скрыть глодавшей его обиды, переминался с ноги на ногу тот мальчик, которому так и не удалось найти проход. Будь моя воля, я бы его тут и оставил, но Бьянка была права: программу обучения определял не я и у меня не было ни малейшего желания доказывать герру Рихтеру Эзенхофу, что я лучше знаю, как строить воспитательный процесс в школе для психокинетиков. Я точно не был лучшим, чем он, учителем хотя бы уж потому, что никогда не имел ни малейшего желания делиться с кем-либо силой и знаниями. Я не смог бы создать лучшей школы потому, что даже не стал бы и пытаться кого-либо учить. И слишком увлекаться критикой существующего положения вещей не стоило, потому что какой бы ни была ШАД, в ней нашлось место даже для меня и за прошедшие годы я почерпнул в школе немало полезного.

Диса, худая и некрасивая девочка двенадцати лет, бродила, погруженная в собственные мысли, по запутанному маршруту на пятачке три на три метра. Она делала маленькие шажки, ставя пятку одной ноги почти в упор к носку другой, и постоянно поворачивала то направо, то налево. Видимо, хотела развеять скуку, и так увлеклась своим воображаемым лабиринтом, что заметила меня только когда я подошел к ней практически вплотную. Диса ойкнула и сбилась с шага. Я молчал, поскольку Бьянка просила не пугать девочку, но мое молчание, видимо, показалось Дисе угрожающим, потому что она как-то вся поникла и сжалась. Мне захотелось сказать: «Если ты не перестанешь бояться, я тебя убью», но была вероятность, что эта фраза не заставит ее осознать свой страх и что-то сделать с ним, а, напротив, еще больше усилит его, и тогда мне, дабы не нарушать свое обещание, действительно придется ее убить, а это было бы не очень хорошо, потому что смерти этой бесполезной соплячки Бьянка бы мне точно не простила. Поэтому я просто вздохнул и промолчал. Девочка сжалась еще больше. Даже обычный человек, ослепший и отупленный цивилизацией потребления, ощутил бы мое недовольство, а она, все-таки, была эмпатом.

– Мне кажется… я думаю… по-моему… тут что-то есть! – Пискнула Диса и даже закрыла глаза, опасаясь того, что может произойти с ней после такого решительного заявления.

Пока она стояла с закрытыми глазами, я задумался о том, что с ней делать, потому что она слишком сильно фиксировалась на мне и на своем страхе, в то время как концентрировать внимание ей, вообще-то, следовало бы на поиске пути в иную реальность. В таком состоянии она могла провалить не только то, что было ей поручено, но и вряд ли бы справилась с любым делом, которое в иных условиях выполнила бы с легкостью. В качестве спутника – раз уж нельзя было действовать методами шоковой терапии, поставив ученицу перед выбором: или отказ от страха, или смерть – тут нужен был не я, а кто-нибудь типа Бьянка: доброжелательный, ненавязчивый, внимательный и добрый. Рационально было бы сказать этой девочке что-нибудь ободряющее, но меня едва не стошнило при мысли о том, что придется утирать ей сопли для того, чтобы у нее же принять порученное ей задание.

Диса осторожно приоткрыла один глаз, а я так и не сумел придумать, как отвлечь ее внимание от своей персоны и страха перед неудачей. Ситуация была тупиковая. Тут я заметил, что стена вокруг двери подъезда разрисована цветными мелками и подошел поближе, чтобы рассмотреть рисунок.

Диса несколько раз очертила косяк двери, каждый раз рисуя чуть более широкую букву «П» вокруг предыдущей. Также под дверной ручкой она нарисовала замочную скважину.

Дверь производила… какое-то особенное впечатление. Да, сделанное девочкой казалась результатом детской забавы… И вместе с тем…

Я протянул руку, как будто собирался дотронуться до двери, но так и не коснулся ее. Я услышал, как девочка подошла ближе и встала за моей спиной. Я ощущал ее любопытство.

Тот факт, что я всерьез заинтересовался ее рисунком, заставил ее забыть о стеснении и страхе. Это хорошо.

– И куда она ведет? – Спросил я, повернув голову к Дисе.

Девочка неловко пожала плечами.

– Не знаю. Я не смотрела. Вдруг там опасно?.. Нам же сказали найти проход и ждать у входа, вот я и…

– Ты все правильно сделала, – я повернулся и вновь посмотрел на покрытую ржавчиной и облупившейся краской, железную дверь. – Расскажи, как ты искала путь.

– Ну-у-у… я не знала, как его искать, – призналась Диса. – Поэтому я загадала, чтобы он тут начинался. Когда я была маленькая, бабушка мне в одной книжке, – она произнесла название книжки, и стало ясно, что речь опять пойдет о детской художественной литературе, – читала про мальчика, который нарисовал мелком на стене дверь, и она стала настоящей… вот я тоже решила попробовать… а когда я нарисовала, то почувствовала… ну, как будто там что-то есть… чего не было раньше… я чуть-чуть ее приоткрыла, но там все было по-старому!..

Последнюю реплику она произнесла с обидой и жалобой.

– Ты раньше когда-нибудь рисовала такие двери… ведущие в странные места?

Она отрицательно замотала головой.

– Я пыталась, но у меня ничего не получалось. И на стене рисовала, но… она оставалась просто нарисованной дверью.

Я задумчиво кивнул. Ее Талант пока еще не слишком развит, и преодолеть сопротивление «нормальной» реальности исключительно собственными силами ей пока не удается. Но здесь, вдали от привычного общечеловеческого мира, наша группа в каком-то смысле формировала свою собственную реальность, более пластичную и гибкую. Бьянка упрекала меня в том, что я почти ничего не объяснил детям, но объяснения, на мой взгляд, не имели большого смысла, поскольку куда важнее объяснений был сам факт моего присутствия и участия в деятельности группы. Мой собственный раумлогический талант влиял на нашу маленькую реальность, способствуя пробуждению и развитию аналогичных способностей у учеников. Но то, что выдала эта девочка, меня по-своему поразило, не смотря на то, что она пока не была в силах полностью сделать все сама.

– Обычно, когда мы проходим через Трещины между мирами, мы влияем на них… Делаем более стабильными, более легкими для прохождения… – Сказал я. – Думаю даже, если пользоваться некой Трещиной постоянно… каждый день по многу раз, и если ходить туда-сюда будет множество человек…. то чужая реальность за ней в какой-то момент даже может стать частью «нормального» человеческого мира, влиться в него… Но это так, к слову. Обычно мы ищем уже существующие Трещины… Но ты… Я не могу понять – то ли ты создала ее с нуля, то ли нашла такую крошечную, слабую Трещину, что ее не почувствовал бы даже я, и расширила ее… У Трещин есть определенные признаки… своего рода искажение, влияющее на окружающий район. Так и должно быть, потому что когда барьер между реальностями начинает истощаться в каком-то одном месте, ткань рядом с этим местом тоже меняется… Но тут… – Я покачал головой. – Тут есть проход, но нет никакого «искажающего поля» вокруг. Это не стершаяся ткань, а просто дырка посреди целой нормальной ткани.

Диса смотрела на меня молча и внимательно, не отрываясь, но у меня возникло впечатление, что понимает она, в лучшем случае, лишь треть из того, что слышит. Да и стоило ли пытаться объяснить, насколько необычным для меня было то, что она сделала? Слова могли убить чудо. Поэтому я прекратил молоть языком, протянул руку к двери и потянул за ручку.

Я ощутил сопротивление. Диса лишь обозначила проход, но чтобы преодолеть сопротивление реальности, пытающейся сохранить свою целостность, ее сил было недостаточно. Если бы дверь открывал обычный человек, никаких затруднений, я думаю, не возникло бы: тут и замка-то не было. Но он бы не вошел в Трещину, он бы просто вошел в подъезд и продолжил бы движение, оставаясь в той же плоскости, что и прежде. Но для нас, для той немногочисленной группки людей, способных чувствовать раумлогические искажения и в какой-то степени управлять ими, дверь оставалась закрытой, потому что, пытаясь открыть ее, мы нацеливались вовсе не на обветшалый подъезд, а на другой, неизвестный нам мир, полноценного пути в который еще не существовало.