Текст книги "Возрождение Бога-Дракона"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

18

Я потерял счет времени, но полагаю, что Моргана появлялась не реже одного или двух раз в сутки. Иногда с ней приходила Мелисандра – и тогда они меняли повязки и мыли меня, но это было совсем редко. Чаще Королева появлялась одна – приносила что-нибудь поесть и попить. В общем, у меня было много времени на то, чтобы подумать о своей жизни.

– Что это за место? – Спросил я у нее, когда она появилась в очередной раз.

– Реальность, которую я соткала специально для тебя, – ответила она.

Соткала реальность? Я недоверчиво посмотрел на нее. Но нет, похоже, она не шутила…

– Если это правда, ты… очень могущественна.

Она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Не очень.

Я чувствовал, что сказанное ею имело какой-то подтекст, который, по ее мнению, я мог бы понять – но я не понимал, на что она намекает. Взяв этот момент на заметку, я заговорил о другом.

– Если верить легендам, вы с Мерлином отчаянно враждовали. Почему же ты помогаешь его потомкам?

– Мы действительно враждовали, – по ее губам скользнула улыбка, но улыбалась Королева не мне, а каким-то своим воспоминаниям. – Но когда он умер… когда Нимья, его любовница и моя ученица, наложила на него заклятье смертного сна… все стало иначе. Мы слишком долго с ним воевали, слишком привыкли друг другу. А ведь мы были очень похожи. Он, как и я, был человеком только наполовину. И у меня и у него когда-то был выбор, кем стать, природе кого из родителей следовать. Мерлин выбрал быть человеком и стал великим магом. Я… я стала тем, кем стала.

– И кем же?

– Стихиалью. Королевой Яблочного Острова.

– Почему на нем никто не живет, кроме тебя?

– А почему ты решил, что на нем никто не живет? Только потому, что ты никого не видел? – Она усмехнулась. – Я кормлю тебя сама потому что не хочу, чтобы ты убил кого-нибудь из моих подданных. Я могу обмануть твою силу, но они, скорее всего, этого сделать не смогут.

Я долго молчал перед тем, как произнести следующую реплику. Она далась мне с огромным трудом.

– Мне… жаль, что мы поссорились.

– Я с тобой не ссорилась, – сказала Моргана. – Обещай, что не тронешь Мелисандру – и я тебя отпущу.

– Что? – Я не мог поверить своим ушам. – Вот так просто отпустишь?

Она кивнула.

– Ты поклялась оберегать род Мерлина. Почему ты не мстишь мне за Альфреда?

– Уберечь и отомстить – разные вещи.

– Но все же. Я убил Альфреда. Я напал на тебя и оскорбил тебя. Неужели у тебя нет ко мне неприязни?

– Зло, которое живет в тебе – уже давно не столько твоя вина, сколько беда. Я знаю, кем ты был и видеть кем ты стал сейчас… – Она покачала головой. – Это ранит больней, чем все твои оскорбления.

Я долго молчал. Если она не лгала – мне трудно было в это поверить, но если… если она не лгала, то я был полным идиотом.

А если это манипуляция? – шепнул внутренний голосок. Ведьма демонстрирует сострадание, чтобы ты доверился ей. И если ты это сделаешь – вот тогда ты точно будешь полным идиотом.

– Ты знаешь обо мне больше, чем я сам, – произнес я вслух.

– Так и есть.

– Расскажи мне, кто я.

– Расскажи мне, почему ты решил, что именно Альфред охотится за тобой.

– Нет, – помолчав, произнес я. – Не могу. Это уже касается не только меня.

– Честный ответ поставит под удар кого-то еще?

– Да.

Она некоторое время разглядывала меня, а затем сказала:

– Что ты тогда кричал о двух людях, не поделивших мир?

– Ничего. – Я усмехнулся. – Забудь об этом.

– Не отвечай мне, если опасаешься подставить кого-то, кто тебе дорог, – сказала она, уходя. – Но попробуй ответить на этот вопрос хотя бы самому себе.

«Попробуй ответить»? Зачем пробовать, если я знал ответ. На Альфреда мне указал герр Рихтер Эзенхоф, мой наставник и воспитатель, человек, которому я доверял.

Доверял…

Я несколько раз мысленно повторил это слово. Произносимое в прошедшем времени, оно отрицало само себя и многое расставляло по своим местам.

19

Я ждал, когда она придет с Мелиссой, но раз за разом Моргана появлялась одна. Как-то она принесла мне трость и я начал заново учиться ходить.

– Где Мелисса? – Спросил я, опускаясь на землю после короткой прогулки. – Давно ее не видел.

Я тяжело дышал, голова кружилась от слабости, а ноги болели просто адски.

– Соскучился?

Я не повелся на подначку и, подождав, пока успокоится дыхание, ответил:

– Я готов пообещать, что не трону ее. Но перед этим хочу с ней поговорить.

Пауза…

– Хорошо, – сказала Моргана. – Еще несколько дней, и поговорите.

– Сколько я тут уже у тебя… «в гостях»?

– Три недели.

Я покачал головой. С тем же успехом она могла сказать «три дня» или «три года» – в этом проклятом месте никогда не всходило солнце. Подозреваю, что в реальности, сотворенной силой Аваллонской Королевы, солнца просто не было.

– Я редко выбираюсь в мир людей, – сказала она. – Но ради тебя сделала исключение. Земля сильно изменилась с тех пор, как я там была в последний раз. Люди изобрели антигравитацию и атомное оружие… мобильную связь и интернет. – Она с легкой улыбкой посмотрела на меня.

– И что?

– А то, что навести справки, откуда ты взялся, не составило большого труда. Ты сильно облегчил мне работу, сказав, что являешься выпускником ШАД.

Я мысленно проклял собственную беспечность.

– Быстро же ты там освоилась.

– Когда умеешь захватывать чужие умы, нет надобности разбираться в чем-то самому – всегда можно найти специалиста и убедить его сделать всю работу за тебя. Впрочем, ты ведь и сам это прекрасно знаешь, не так ли?

Я некоторое время молчал.

– И что теперь? Придешь и спалишь школу?

Она покачала головой.

– Я бы сказала «не суди других по себе» – но мы ведь не умеем иначе. Накладываем свой собственный образ на окружающих и думаем, как бы мы поступили на их месте. Твоя школа меня не волнует. Но зато я узнала имя того, кто натравил тебя на Альфреда. Это твой учитель, Рихтер Эзенхоф, не так ли?

Я промолчал.

– Ты знаешь, что когда-то Альфред учил Рихтера? – Спросила Моргана.

– Да. Директор упоминал об этом.

– А ты не спрашивал у него, что случилось с сыном Альфреда? Внучка есть, дед есть – а где родители девочки?

– Нет, не спрашивал.

– А мог бы поинтересоваться. Рихтер убил их, чтобы стать единственным наследником Альфреда. И когда Альфред узнал об этом, он… – Она выдержала паузу. – Он ничего не сделал своему ученику. Просто прогнал его и все.

– Не верю.

– Альфред был слишком мягким. Слишком ценящим чужую жизнь. Плохо способным мстить и ненавидеть. Он был потерян и раздавлен горем, но злобы в нем не было. «Из-за того, что ты сделал, я потерял двух сыновей» – сказал он Рихтеру напоследок. Он сказал так, потому что и Рихтера до того момента тоже в каком-то смысле считал своим воспитанником или сыном.

– Странно, что старик столько протянул, – хмыкнул я. – Совершенно неприспособленный к жизни овощ.

Губы Морганы сжались – ее задело то, как я отозвался о старике. Мне было плевать, что она обо мне думает, но вот вдруг вспомнилось кое-что, на что наплевать я не мог – да и не хотел. Вспомнилась Бьянка – беззащитная, наивная, жизнерадостная. Когда Клайв Вильсон скончался в больнице, я был готов поубивать врачей, не сумевших его спасти. А Бьянка просто плакала в своей комнате. Она не искала виновных и не хотела вымещать свою боль на ком-то еще. Ей просто было плохо от того, что ее друга и возлюбленного не стало.

– Ладно, – сквозь зубы выдавил я. – Не овощ. Но все равно неприспособленный.

– Он был прекрасно ко всему приспособлен, пока не появился ты, – сказала Моргана.

Затем она ушла, а я взял трость и, скрипя зубами от боли, совершил еще одну короткую прогулку.

…Через два дня она забрала меня с собой к водопаду. Не знаю, было ли это частью «реальности равнины», которую она расширила специально для такого случая, или это была уже какая-то новая реальность – но в любом случае, там было намного уютнее и светлее.

Вода, падающая со скалы, собиралась в небольшом теплом озере. На камнях лежали мыло и мочалка – самые обычные, как будто только что купленные в супермаркете. Я разделся и долго нежился в прохладной воде. Вдоволь наплескавшись и смыв всю грязь, я обнаружил на камнях полотенце и чистые вещи.

– Ты можешь создать все, что угодно? – Спросил я, одеваясь.

– Почти.

– А что не можешь?

– Если это механизм, мне нужно точно знать, как он устроен, – ответила она. – Поэтому большинство ваших машин я воспроизвести не смогу.

– Что-то мне подсказывает, что таким талантом к материализации обладает далеко не каждая стихиаль.

– Верно. Меня научил этому белый грифон.

– Кто? – Переспросил я, думая, что ослышался.

– Есть несколько видов грифонов, – объяснила она. – Больше всего серых и коричневых. Они большие, сильные, на них можно летать… жаль только, что малоразумны. И есть два вида особенных грифонов: черные, способные парить за пределами времени и белые… или истинные. Белые совсем маленькие, размером с пони, и взрослого человека в воздух поднять не смогут. Зато они умеют мечтать. Чем и занимаются все свободное время. И их мечты становятся реальностью. Когда я встретилась с одним из них, я была поражена, как и ты сейчас. Но грифон сказал, что рано или поздно овеществляются все мечты. Просто в их случае это происходит сразу и в том виде, в каком желает мечтающий.

– Удивительно. – Сказал я. – Надо бы и мне повстречать такого – пусть научит.

– Не станут они тебя учить, – Моргана покачала головой.

– Почему это?

– Потому что в тебе есть зло. А они вроде Альфреда – совершенно неприспособленные к тому, что ты называешь «реальной жизнью».

– Ты мне еще нотации начни читать.

Моргана вздохнула.

– Оделся? Пойдем со мной. Сегодня мы обедаем втроем, как ты просил. Веди себя, пожалуйста, прилично. Ты можешь причинять боль не только магией, но и словами. Я понимаю, что склонность к разрушению присуща тебе по природе. Но все же, постарайся сдерживаться. Я не допущу, чтобы ты причинил Мелиссандре еще больший вред.

Я усмехнулся, но ничего не сказал.

Она повернулась спиной к водопаду и вошла во внезапно поднявшийся от земли туман. Я последовал за ней. Через несколько шагов туман пропал, и мы очутились недалеко от беседки, расположенной в старом заброшенном саду. Поднявшись по деревянным ступеням, я увидел обеденный стол и сидящую за ним, похожую на нахохлившегося вороненка, Мелиссу. Она явно пошла не в своего всепрощающего деда, потому что на меня она посмотрела с откровенной ненавистью.

Направляясь к месту по главе стола, Моргана, будто играючи и невзначай, провела пальцем по белой скатерти – и стол стал заполняться блюдами, появляющимися прямо из воздуха. Тарелки и вилки, ложки и бокалы, кувшины и бутылки, салатницы и вазы… Вяленное мясо, салаты, грибы, зеленый горошек, рагу, нарезанная ломтиками рыба, жаркое, орехи и фрукты… От запахов, исходивших от стола, у меня потекли слюнки.

Я занял место напротив хозяйки и жадно стал накладывать в свою тарелку всего и сразу. Моргана ограничилась парой ягод земляники. Насупленная Мелисса не притронулась ни к чему.

– Я не буду с ним есть, – со злостью сказала она.

Я на секунду перестал пережевывать жаркое и искоса посмотрел на нее.

Моргана вздохнула.

– Я не настаиваю.

Дальше мы несколько минут молчали. Я уплетал за обе щеки, Моргана разглядывала этикетку на бутылке и водила по ней пальцем, что-то шепча одними губами, девочка сидела неподвижно, враждебно глядя в мою сторону. Наконец, с жаренным мясом и салатом было покончено…

– Э-э-э… – Произнес я, вытирая руки о скатерть. – В общем, я хочу извинится.

Взгляд Мелиссы не изменился.

– Я поторопился. Нужно было поговорить с Альфредом, прежде чем убивать его. Но у меня… – Я вздохнул. – Погиб близкий мне человек и вести какие-либо переговоры я тогда был совершенно не настроен.

– Я тебя ненавижу, – сквозь зубы сообщила Мелисса.

Я пожал плечами.

– В твоей ситуации это вполне естественно.

– Если бы я могла, я бы тебя убила.

– Это твое право. Но имей в виду – нас меняет то, что мы делаем. – Я поднял указательный палец и назидательно покачал им в воздухе. – Направишь свой талант на смерть – будешь плохо лечить. И наоборот. Как-то так.

– А мне все равно! Ты просто… просто урод!

– Ты не толерантна, – пожурил я ее. – Надо говорить не «урод», а «человек с альтернативной внешностью и моралью».

– Дил. – Негромко произнесла Моргана. Я вздохнул. Уже и слова не скажи – одергивают…

Мелисса продолжала со злостью пялиться на меня.

– В общем, если ты захочешь найти меня и отомстить, это твое право. – Сказал я, отправляя в рот оливку. Подумал и добавил:

– Право попытаться, я имею в виду. Если ты это сделаешь, я тебя убью. – Я посмотрел на Моргану и сказал уже ей:

– Самооборону, я надеюсь, ты мне не станешь запрещать?

Она не ответила, и я опять перевел взгляд на Мелиссу:

– Но пока ты не придешь по мою душу, я тебя трогать не стану. Набирайся сил, опыта, переполняйся ненавистью и мастерством отнимать жизнь, и тогда…

– Дил, – остановила меня Моргана. – Достаточно.

Я снова вздохнул и положил себе в тарелку рагу. Похоже, я начинал привыкать к этой ведьме, поскольку ее претензии контролировать ситуацию уже не бесили меня так сильно, как должны были бы.

– Он плохой человек, – сказала Моргана Мелиссе, – потому что не человек вовсе. Но он сказал правду. Не разрушай себя ради мести. От этого никому лучше не станет.

– Теперь ты на его стороне?! – Обвиняюще произнесла Мелисса.

– Ты ведь знаешь, что это не так. Я на твоей стороне. Мне очень грустно от того, что Альфред умер.

– Почему ты его не спасла?

– Потому что он меня не позвал. Я же не всевидящая.

Мелиссандра всхлипнула и отвернулась от нас.

– Дитя, – мягко попросила Моргана. – Расскажи Дилу о том, что рассказала мне.

– О чем?.. – Опять всхлип.

– О письме, которое пришло твоему деду незадолго до… до того, как все случилось.

– Не хочу!

– Пожалуйста, Мелиссандра. Это важно.

– Какое теперь это имеет значение? – Опять всхлип.

Мне нестерпимо захотелось телекинетически поднять ее над стулом и несколько раз ударить об пол – так, чтобы не убить, но чтобы гарантировано выбить все дерьмо из этого ноющего, плаксивого создания – однако каким-то чудом я сдержался и ничего не сделал.

– Дил не сам пришел к твоему деду, – продолжала уговаривать девочку Моргана. – Его использовали. Дил виноват в его смерти, но еще большую вину несет тот, кто его послал. Мы ведь хотим понять, кто и зачем это сделал, не так ли?..

Мелисса кивнула сквозь слезы.

– А для этого ты должна рассказать о письме.

– Хорошо, – девочка достала платок, вытерла слезы и нос. Посмотрела на меня – уже не столько враждебно, сколько отчаянно.

– Незадолго… до всего этого… дедушке пришло письмо. Его там предупреждали, что ты придешь.

– Да? Вот как? Очень интересно. И от кого было письмо? – Полюбопытствовал я.

– Я не знаю… Дедушка сказал… – Мелисса закусила губу, вспоминая. – Сказал, что тот, кто идет по пути зла, рождает чудовищ, справиться с которыми не в состоянии. Сказал, что человек, которого он любил, предал его. И теперь один из учеников этого человека сошел с ума и ищет по всему миру магов для того, чтобы убивать их. Хочет остаться один и править всем миром.

– Что за бред? – Я покачал головой. – Мне наоборот хотелось бы, чтобы магов и волшебных существ в этом мире было побольше, а простых смертных – поменьше… Нежелание терпеть равных и убийство всех, кто хоть чуть-чуть высунулся – это уж скорее, стиль Альфреда…

– Неправда! – Закричала Мелисса, вскакивая на ноги. – Ты все врешь! Дедушка никого не убивал!

– Дил, – мягко произнесла Моргана. – Кто тебе все это сказал про Альфреда?

Я надолго замолчал. Мелисса продолжала качать права и обвинять меня во всех смертных грехах, пока Моргана не попросила ее успокоиться и сесть на место.

– Значит, Альфреду сообщили одну ложь про меня, – произнес я наконец. – А мне про него, по всей видимости – другую… А вернее, ровно такую же. Что исключило ведение каких-либо переговоров, как с его, так и с моей стороны… Да, ловко. Если, конечно, все это правда. – Я посмотрел на Моргану. – Нельзя ведь исключать, что ты устроила все это представление для того, чтобы настроить меня против Рихтера, не так ли?

Королева Яблочного Острова пожала плечами.

– Как правило, к манипуляциям прибегают тогда, когда не могут без них обойтись. Когда не хватает силы решить все самым простым способом или кто-то не хочет, чтобы другие знали, что именно он ответственен за создавшуюся ситуацию. Тогда появляется мотив немного поработать умом. Но зачем тобой манипулировать мне? Я могу справиться с тобой и с Рихтером без каких-либо затруднений. А теперь подумай о том, кто из вас троих – тебя, Альфреда и Рихтера – безусловно слабее двух других. Кто вынужден был бы прибегнуть к манипуляции, если бы хотел уничтожить тех, кто сильнее?

Я покачал головой.

– Складно говоришь, но даже если ты права – каков мотив? Его нет. Зачем Рихтеру уничтожать собственных учеников? Ну хорошо, предположим, он до сих пор обижен на Альфреда, вдобавок они не могут поделить Европу – Рихтер контролит одних политиков, Альфред других – хорошо, но зачем устраивать все это шоу с убийствами? Чтобы меня разозлить? А смысл? Я и раньше убивал для него людей. И порабощал политиков. Если бы он сказал: «Там в Англии сидит колдун из древнего рода, он мешает нашим планам расширения Конфедерации на Запад; он сильный противник, ты получишь массу удовольствия, сражаясь с ним» – я бы точно также поехал бы в Англию и убил бы его.

– Таких, как ты… надо в тюрьму сажать. – Сказала Мелисса, опять становясь похожей на насупленного и злого вороненка. – Изолировать от общества.

– Надежнее убить. – Усмехнулся я.

– Ну, или так…

– Мотивы мне тоже непонятны, – произнесла Моргана. – Подозреваю только, что основной целью его был не Альфред, отнюдь…

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказал, что тебя несколько раз пытались убить. Ты не знал Альфреда и можешь думать все, что угодно, но я – знала, и я уверена, что это не он.

– Кто же тогда?..

Моргана улыбнулась и несколько секунд молча смотрела на меня. Затем в руках у нее появился батончик в блестящей обертке.

– Дать конфету?

– Обойдусь… – Я вздохнул. – Ладно. Похоже, что точный ответ о мотивах я смогу получить лишь от одного человека. Эххх… У меня было желание сломать его волю перед отъездом. Похоже, зря я сдержался… Ну что ж. Спасибо за обед. Если вы, дамы, мне больше ничего не желаете сообщить, я бы ушел отсюда… и желательно не на ту темную равнину, где ты меня держала последние недели, а в нормальный мир. Твое условие я выполнил.

– Прежде, чем ты уйдешь, – сказала Королева, вставая, – хочу тебе кое-что показать.

Она вышла из беседки, и я последовал за ней.

20

Туман, как всегда, появился из ниоткуда и быстро закрыл собой все. Окружающий мир смазался, а когда он возник вновь, я понял, что нахожусь в помещении, а не под открытым небом. Еще несколько шагов, и я подхожу к массивным перилам из серого мрамора и останавливаюсь рядом с Морганой, созерцая грандиозный холл какого-то дворца.

Мы находились на втором этаже, напротив входа – с первого этажа к нам можно было подняться по одной из двух лестниц, что располагались справа и слева от нас. На стенах – знамена, некоторые из которых вызвали во мне мучительное ощущение узнавания: я понимал, что видел уже такие раньше, но где и когда, в какой из своих жизней – не мог вспомнить. Основное мое внимание, однако, привлекли не знамена и не роскошная отделка холла, также казавшегося смутно знакомым, а огромное панно над входом. Панно располагалось еще выше, чем находились мы с Королевой – где-то на уровне третьего этажа. Люди и звери, полулюди-полузвери, мерзкие крылатые твари, странные существа из огня и света… Композиция дробилась на множество сюжетов, каждый из которых имел какой-то смысл, что-то символизировал, изображал какое-то событие в той истории, которой была посвящена картина. Крылатая тень – человеческая фигура с крыльями летучей мыши – что-то предлагает быку, наклонившему рога так, будто он собирается атаковать ее; феникс проливает огненный дождь на отвратительных тварей, собравшихся под стенами крепости; устрашающая черная фигура – слишком похожая на собирающую души тварь из моих снов – торжествуя, держит на поднятых руках тело прекрасной женщины; звери с лицами людей стоят вокруг расчлененного на части человека, лежащего в центре ритуального узора; молодая девушка идет по выжженной земле и там, где ее нога касается земли, из пепла пробиваются зеленые ростки; разъяренный воитель с черным мечом убивает неподвижного и раненного, но еще живого дракона… Центральную часть композиции занимало изображение прекрасного поверженного рыцаря, лежащего в луже собственной крови, алевшей на темном плаще, посреди тронного зала. Над рыцарем, касаясь древка копья, протыкавшего рыцарю грудь, стояло странное существо, являвшее собой смесь ящерицы и человека. Голова ящерицы, туловище и руки человека, вместо ног – длинный хвост… кожистые крылья за спиной. Существо и рыцарь смотрели друг другу в глаза и по тому, как существо касалось копья, невозможно было понять – собирается ли оно нажать еще сильнее, навсегда пригвождая человека к полу, или же хочет извлечь копье. Но я – откуда-то – точно знал, что копье воткнул рыцарю в грудь странный дракон с человеческим туловищем и что он сделал бы все, чтобы воткнуть это копье поглубже. Двусмысленность того, как это было изображено, по необъяснимой причине разозлила меня. Нет, я точно был уверен – это дракон, повергающий героя, а не освобождающий его. Потом я присмотрелся к герою и понял, что он тоже не вполне человек. Когти, а не ногти на руках... а то, что я сначала принял за плащ, оказалось раскиданными по полу темными крыльями…

Вверху общей композиции, будучи не менее крупной, чем фигуры человека-дракона и демона-рыцаря, сияющая золотая птица распахнула крылья, как бы призывая восходящее над ней солнце. Внизу, во тьме, смотрело наверх жуткое мумифицированное лицо, принадлежавшее женщине. Ее рот был широко распахнут и казалось, что она стремится поглотить все, в чем есть жизнь и сила.

Я оторвался от созерцания картины и искоса взглянул на Моргану. Она смотрела на меня – внимательно, изучающее – не скрывая своего интереса.

– Кто я такой? – Спросил я у нее. – Может быть, скажешь наконец?

– Ты все еще не вспомнил?

– Я помню, что был здесь, в этом зале. Помню некоторые знамена. Но картины не помню. И тем не менее я чувствую, что должен знать, что там изображено.

– Я бы сказала, что там изображена история Тавелина, – ответила Моргана. – Но это было бы неправдой, потому что события, которые там показаны, в конечном итоге касались всех миров.

Тавелин… Я попробовал это слово на вкус и ощутил смесь печали и радости. Чем бы ни был этот мир, он кое-что значил для меня. Многое значил, не смотря на то, что еще не вернувшиеся, но уже смутно ощущаемые воспоминания боли несли в себе не меньше, чем любви…

– Тавелин… – Тихо сказал я. – Что это за место?..

– Один из множества миров. Очень древний. И особенный тем, что в нем некогда жил Творец.

– Творец? – Хмыкнул я. – Какой еще Творец? Всеблагой Митра?

– Большинство богов Земли, – ответила Моргана, – никогда не существовали. Другие являются искаженными изображениями реальных богов, третьи – местными божками, рассказывающими о себе небылицы. Ваш Митра – это второй случай. Вот только похож он не на Творца, а на Йлаха, Бога Света.

Моргана перехватила мой взгляд, брошенный на панно, и добавила:

– Не ищи его там. Его там нет. В качестве противовеса Эрешкигаль, Богине Тьмы и небытия, Король-Жаворонок изобразил не Йлаха, а себя самого.

Я некоторое время разглядывал золотую птицу, призывающую солнце…

– И никто не обвинил его в богохульстве?

– Сила Творца – выше, чем сила Эрешкигаль и Йлаха. – Ответила Моргана. – Свет и тьма существовали прежде, чем возникли миры, но именно Творец, рожденный от их предвечного смешения, дал им имена, оформил их, наделил слепые силы личностными аспектами… Творца еще называют Богом Земли – подразумевая под «Землей», конечно, не тот мир, где ты жил в последнее время, а все множество сотворенных им миров. Жаворонок – его Наследник… один из Наследников… и его божественный статус уж точно не ниже, чем статус бесстрастного и бездеятельного Йлаха. Поэтому вряд ли кто-то взялся бы обвинять живого бога в богохульстве.

Я усмехнулся ее шутке, а затем спросил:

– «Творец жил в Тавелине»… «Жаворонок – один из наследников»… что же случилось с Творцом? Сотворив все, что хотел, он отдалился от дел?

– Можно и так сказать. Творца убили его Наследники.

Я понял, что знаю ответ на свой вопрос еще прежде, чем она закончила фразу. На каком-то уровне я уже знал все, о чем спрашивал. Знал – но не помнил, а ответы Морганы словно открывали запертые двери в моем подсознании.

– Хороши Наследнички… – Задумчиво пробормотал я.

Она странно на меня посмотрела, а затем произнесла:

– По их словам, это необходимо было сделать. Незадолго до войны с демонами Творец обезумел и желал разрушить все, чтобы затем создать заново в ином, совершенном виде. И вот, чтобы уберечь миры, они убили его и разделили его силу между собой. – Она указала на ту часть изображения, где дикие звери с лицами людей стояли вокруг расчлененного человеческого тела.

– А что ему не понравилось в сотворенном мире? – Спросил я. – Или это никому не известно?

– Слишком многое пошло не так, как он хотел. Взять хотя бы демонов. Он не планировал их появления.

– Откуда же они взялись?

– Это души, пожранные Эрешкигаль, переваренные ею и искаженные до крайней степени. Стихиали и звери представляют собой естественное начало. Демоны, порожденные… исторгнутые Эрешкигаль – представляют противоестественные, разрушительные силы. Демонами управляют их князья, во главе которых стоит Раванар, Повелитель Демонов, – она указала на фигуру прекрасного крылатого рыцаря, пригвожденного копьем к полу тронного зала. – Стихиалями и животными – Наследники… по крайней мере, в идеале. – Она сделала короткую паузу. – На практике же все главные участники этой истории уже давно ничем не управляют. Часть Наследников пала от руки Короля Демонов еще до начала войны, другая погибла в ходе нее, а последние стали жертвами его мести уже после ее окончания. Но и сам Раванар пострадал не меньше. Он был повержен сильнейшим из Наследников, Драконом, и пришпилен к полу в собственном дворце. Его дворец опустел – одни говорят, что Раванар погиб, другие – что он, лишенный всякой силы, впал в забытье – но все сходятся на том, что вытащить копье, воткнутое в грудь Повелителя Демонов и снять с него заклятье может лишь тот, кто воткнул это копье и наложил заклятье… Князья демонов в отсутствие короля погрузились в междоусобные войны за первенство и перестали совершать организованные вторжения в неискаженные миры. С другой же стороны, в отсутствие Наследников старейшие стихиали создали собственные королевства и сумели кое-как защитить их: демоны, хотя и прекратили действовать сообща, не утратили алчности и желания извратить все живое… Многие считают, что мироздание без высших богов стало… более безопасным, что ли?.. нет тех, кто мог бы всех объединить и пытаться установить свою волю… а значит, нет и мировых войн и, не смотря на все локальные конфликты, мирозданию в целом ничего не грозит… но я не разделяю это мнение.

– Почему? – Спросил я.

– Потому что без Наследников и Раванара ослабела магия. Нет глобальной угрозы, но и не создается – в масштабах вселенной – ничего нового. Давно уже нет ни новых миров, ни новых рас. Нет новых форм волшебства, хотя к Наследникам, как к покровителям различных видов магии, по прежнему обращаются чародеи. Вот, например, Жаворонок, – она опять указала на золотую птицу на панно. – Он покровительствует саммонерам и магам, использующим музыку. Феникс – магам огня, Единорог – магам света и жизни…

– Могут ли Наследники каким-либо образом возродиться?

– Я не знаю… – Она помолчала. – В каком-то смысле они и не умирали никогда. Они умерли как боги, но продолжают возрождаться в своих родах, все больше очеловечиваясь… а некоторые, как говорят, сошлись с демонами и приобрели их черты, но в это не хочется верить… Все благородные фамилии Тавелина ведут свое происхождение от Наследников. В этих родах они, как правило, и возрождаются, отличаясь от обычных людей более сильным магическим даром… но иногда бывает так, что Наследник возрождается не в Тавелине, а в каком-нибудь другом мире. Так бывает, если его предшественник оставил в том мире ребенка, от которого пошла новая линия наследования.

Даже идиот догадался бы, к чему она клонит.

Я долго смотрел на панно. Человек-дракон, втыкающий копье в грудь Повелителя Демонов, казался, не смотря на всю динамику совершаемого им действия, спокойным и уравновешенным, как Будда. Неподвижный Повелитель Демонов – напротив, яростным и полным страсти. Я точно знал, что такого Дракона, какой был показан на панно, никогда не существовало. Не было урода с человеческим телом и хвостом вместо ног. Тем не менее, эта получеловеческая-полузвериная фигура в каком-то смысле была верной – в том смысле, в каком верны все символы, указующие на реальность, а не копирующие ее.

– Какими силами управлял Дракон? – Спросил я Моргану, уже зная ответ на этот вопрос и лишь ожидая от нее подтверждения. – Покровителем чего он считается?

– Своим патроном его считают те, кто использует магию для сражения. Дракон властен на четырьмя природными стихиями – над огнем, водой, землей и воздухом – в их разрушительном аспекте. В этом его отличие от, например, Феникса, который властен над всеми аспектами огня – и разрушительными, и созидательными, и живительными, и какими угодно.

– Ммм… Ты ведь говорила, что разрушение свойственно демонам, а стихиали, которыми, по идее, должны управлять Наследники – противоположны им по сути?

– Разрушение разрушению рознь. Дракон – по крайней мере, изначально – представлял собой силы разрушения, свойственные самой природе. Ведь бывает необходимо уничтожить старое, чтобы могло появиться новое. Хищник, настигающий оленя для того, чтобы прокормить себя… зверь, сражающийся с другим зверем ради самки… все они действуют в согласии с силой Дракона. Но когда зверь, обезумев от крови, режет все стадо вместо того, чтобы взять только одну жертву… или когда человек заполняет ядом своих предприятий все окружающее пространство, уничтожая все живое в округе… тогда это сила демонов, а не Дракона.

– Ты сказала «изначально»?

– Да… – Она помедлила, прежде чем ответить. – Ходили слухи, что несколько тысяч лет назад Дракон заключил сделку с демонами и предал все то, что прежде оберегал…

– Это ложь. – Резко оборвал ее я, ощущая, как во мне поднимается ярость. – Кто это придумал?