Текст книги "Системный Друид. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Путь-дорога

Жара позднего лета висела над грунтовой дорогой тяжёлым, пыльным маревом. Воздух гудел от стрекотания кузнечиков, переспелые ягоды ежевики в подлеске истекали липким соком, а листья на деревьях утратили весеннюю звонкость, потемнели и покрылись сухим слоем придорожной пыли.

Мы никуда не торопились, потому что сама дорога и была целью. Широкие тракты с их телегами, крикливыми возницами и навозными мухами я отсёк на второй день пути, уводя наш крошечный отряд из человека и лисицы на лесные просеки, а там, где заканчивались и они, на старые звериные тропы.

Ран шагала рядом. В первые дни её присутствие за моим правым плечом вызывало инстинктивное желание оглянуться, чтобы проверить спину. Хищник шестого ранга, шагающий след в след… к такому привыкаешь с трудом. Но к концу недели это перестало казаться странным. Серебристые нити под кожей моей левой руки пульсировали, не выдавая тревоги, а сама кицунэ вела себя так, будто мы гуляли по её личным угодьям.

Она была непредсказуемой, и это не касалось вопросов безопасности, инстинкты на угрозу у неё работали чётко. Непредсказуемость Ран крылась в полном, тотальном отсутствии логики, которую я мог бы просчитать. Все же несмотря на свою внешность, она не была человеком.

Вчера она на полчаса застыла посреди узкой ложбины. Просто встала как вкопанная, задрав нос к веткам дуба, и не шевелилась. Я ждал, положив ладонь на рукоять ножа, изучая Усиленными Чувствами каждый куст в радиусе двух сотен метров, готовый к броску местной твари или к засаде разбойников. Через тридцать минут Ран моргнула, чихнула, пробормотала: «Гнилой жук, а пахнет как медовая смола», и пошагала дальше, оставив меня с пульсом, стучащим в висках от напрасного напряжения.

Чуть позже она взмыла на высоченную сосну. Даже не разбежавшись, а просто одним перетекающим движением. Взлетела по голому стволу на пятнадцать метров вверх, устроилась в развилке толстых сучьев и свесила ноги в покупных штанах. На мой немой вопрос снизу она ответила только: «Тут ветерок», и мне пришлось сидеть на прогретом камне внизу, жуя сухарь, пока ей не наскучило. Ведь не оставлять же ее здесь одну.

Она пробовала на вкус всё. Абсолютно всё. Привычка существа, которое познает мир сразу через все органы чувств. Ран жевала кислые листья щавеля, долго выплёвывала перетёртую кору осины. У лесного ручья я застал её за тем, что она сосредоточенно скребла острыми зубками зеленоватый камень.

– На что это вообще похоже? – спросил я тогда.

Ран выплюнула камень на землю, сморщила веснушчатый нос и с максимальной брезгливостью констатировала:

– Пустота. Как воду из грязной лужи пить. А с виду блестел, думала, внутри хотя бы капля земляной маны есть. Обманчивые тут камни.

Я только потёр переносицу. Поведение Ран проясняло для меня очень многие вещи. Она была сильна, спору нет, её мана давила на окружение так, что мелкие звери сбегали за километр. Но всё, что обычно сопутствует этой силе у матёрых хищников: расчёт, осторожность, привычка к последствиям – у неё отсутствовало напрочь.

Эта лисица выросла не в лесу, выцарапывая право на жизнь в стычках за каждый кусок мяса. Она сформировалась в замкнутом пространстве Подземелья. Росла на концентрированных мана-кристаллах, падающих с мёртвых порождений, в условиях сытой и бессмысленной избыточности, хотя и опасности. Силы у неё накопилось на шестой ранг, а вот социальные навыки, знание большого мира и понимание причинно-следственных связей застряли на уровне очень умного, невероятно смертоносного, но совершенно избалованного детёныша.

Она просто не понимала, что какие-то вещи делать нельзя не потому, что не хватает мощи, а потому, что мир устроен сложнее прямой линии от желания к действию.

Эта инфантильная прямолинейность дала о себе знать на третий день, когда мы вышли к крупному прибрежному селу, раскинувшемуся по обе стороны от глубоководной речки. Нужно было пополнить запасы еды, специй, и еще всяких нужных мелочей, а заодно закупить каких-нибудь сугубо местных товаров, чтобы продать чуть дороже в другом поселении.

В целом тактика простая, но всегда рабочая, и, как я понял, многие путешествующие авантюристы неплохо перебиваются таким заработком, пока двигаются до цели.

Рыбные ряды воняли тиной, подсохшей чешуей и смолой от лодок. Ран втянула воздух, её янтарные зрачки расширились. Она уверенным шагом подошла к крайнему лотку, где на мокрых еловых ветках лежали жирные серебристые рыбины с красноватыми плавниками. Торговец, мужик с руками, похожими на два корневища, не успел даже рта открыть. Лисица просто протянула руку, взяла самую крупную рыбину за жабры и развернулась, собираясь уйти.

– Эй, девка! – рыкнул торговец, перевешиваясь через прилавок. – А кто платить будет?

Ран остановилась и медленно, с ленивым показным раздражением кошки, которую отвлекли от миски, повернула голову. Жёлтые глаза уставились на мужика в упор. Воздух вокруг неё неуловимо загустел, торговец вдруг побледнел и осёкся, инстинктивно вжав голову в плечи. Звериная мана не нуждалась в спецэффектах, чтобы донести сообщение: ещё одно слово, и тебе оторвут голову.

Я перехватил её за локоть за секунду до того, как ситуация перешла бы в разряд проблем с местным аналогом ополчения.

– Убери зубы, – тихо сказал я, вставая между ней и прилавком, и бросил на мокрые ветки серебряную монету. – Сдачу оставь себе.

Ран недовольно дёрнула плечом, но позволила увести себя с рынка. Мы вышли за околицу, к старым ивам у реки, где она уселась на поваленный ствол и впилась зубами прямо в сырую рыбу, отрывая куски плоти.

– Вот зачем ты это сделал? – прочавкала она, слизывая чешую с губы. – Я бы его не убила. Просто объяснила бы, что эта еда теперь моя.

– Ран, здесь так не работает, – я прислонился спиной к дереву, глядя на тёмную воду. – Это человеческое поселение. Если ты берёшь что-то с прилавка, ты отдаёшь монеты. Таков закон. Будь то торговые отношения или же банальный бартер, когда меняют один товар на другой.

Она сглотнула и посмотрела на меня с искренним, ничем не прикрытым недоумением.

– Обмен я могу понять, но платить… Зачем? Металл несъедобный. В нём нет маны. Этот человек сам поймал рыбу, он потратил силу. Если я забираю рыбу, значит, я сильнее. При чём тут эти ваши круглые блестяшки? Какое-то абсолютно дурацкое промежуточное звено.

– Эти блестяшки – эквивалент чужого потраченного времени, – я попытался зайти с другой стороны. – Торговец отдаст серебро за хлеб или тёплую куртку. Если ты просто берёшь его еду, ты забираешь его энергию бесплатно. У нас это называется кражей. За это приходят вооружённые люди и начинают бить.

Ран фыркнула, выразительно закатив глаза.

– Пусть приходят. Посмотрю я, как они попробуют меня ударить, ха-ха! Меня, великую лисицу, грозу всех Подземельных порождений!

– А если убьют?

Она скрестила руки на груди, чуть задрав подбородок в жесте отрицания собственной неправоты. На скулах проступили упрямые пятна румянца.

– Я быстрее и сильнее.

– Значит, убьют тех, кто случайно попадёт под удар. А потом на наши поиски Гильдия выпишет открытый контракт, и за нами потащатся маги. И мне придётся тратить ману и время, чтобы убивать людей, которые просто делают свою работу только потому, что тебе не захотелось отдать кусок штампованного серебра за рыбу. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход энергии ради минутного каприза.

Вот это до неё дошло. Концепция экономии сил хищнику была куда понятнее человеческих законов и традиций. Ран нахмурилась, переваривая услышанное. Острые зубки впились в нижнюю губу.

– Расход энергии, – эхом повторила она. – Глупости всё это. Ваши человеческие игры слишком длинные и сложные. Но ладно. Раз уж ты настаиваешь и так трясёшься над своими кружочками… Буду ждать, пока ты бросишь их на стол, прежде чем забирать добычу.

Её гордость осталась неприкосновенной, и на том спасибо. Учить её через запреты или апелляцию к морали было гиблым делом. Только логика целесообразности, понятная животному.

* * *

В следующей деревне, куда мы зашли купить хлеба и починить порвавшийся ремень на моей сумке, моя спутница взялась проверять моё терпение на прочность.

Возле местной кузни к почерневшей коновязи был привязан тяжеловоз. Здоровая махина мышастой масти стояла у поилки, отгоняя хвостом назойливых слепней. Копыта размером с хорошую сковороду утопали в прогретой августовским (я все еще мерил месяца каким-то внутренним календарем по ощущениям) солнцем дорожной пыли.

Ран никогда не сталкивалась с домашним скотом. В её владениях люди не ездили верхом, а по тракту от порта мы благополучно разошлись со всеми торговыми караванами. Тягловое животное моментально приковало внимание мана-зверя.

Она вплотную подошла к массивной морде и уставилась на коня откровенно оценивающим взглядом, забыв втянуть хищную ауру. Для рабочего животного такая встреча оказалась чрезмерной. Жеребец встал на дыбы, забив передними копытами воздух над головой девушки. Деревянный столб жалобно заскрипел под рывками сыромятного повода, а конская пена хлопьями полетела на дорогу.

Из дверей мастерской выскочил мужик в грубом фартуке поверх взмокшей рубахи. В правой руке он сжимал молоток, широкое раскрасневшееся лицо блестело от пота.

– Эй, полоумная! Отойди от скотины! Убьёт же!

Мне пришлось быстро принимать решение, больше полагаясь на рефлексы, чем на разум. Короткое перемещение закинуло меня между Ран и взбесившимся тягловым животным. Моя мана послушно перетекла из ладони в сухой суглинок тракта. Перехватив натянутую уздечку, я направил сквозь подстилающую корневую сеть плотный импульс умиротворения, использовав навык «Голос Зверя».

– Тихо, парень, – низким грудным тоном проговорил я.

Подошвы сапог надежно упёрлись в землю. Тяжеловес в очередной раз дернулся, но встретив жесткое сопротивление укрепленного магией скелета, Конь громко всхрапнул и осел на все четыре ноги, принявшись мелко перебирать копытами, сбрасывая остатки паники.

Кузнец уже надвигался на нашу парочку, возмущенно тряся рабочим инструментом. Я выудил из кошеля серебряную монету и швырнул прямо в грязный подол его фартука. Номинал этой железяки покрывал стоимость расшатанного столба с лихвой.

– Девушка из диких земель, уважаемый. Лошадей никогда не видела. Считайте это компенсацией за неудобства, – выразительно посмотрел я на него.

Владелец животного поймал деньги на лету. Его пальцы сжались на серебре, взгляд пробежался по моим нашивкам и рукояти ножа, после чего мужик ретировался вглубь кузницы, бурча ругательства в адрес ненормальных путешественников.

Развернувшись к своей спутнице, я потянул её за рукав в сторону окраины поселения. Лисица молча шагала следом.

– Что я сделала⁈ – её возмущение прорвалось наружу, когда последний плетень скрылся за деревьями. – Я даже когтем его не задела. Вполне целый кусок пугливого мяса. Почему человек с железкой так разорялся?

– Твой фоновый запах гарантирует лошади скорую встречу со смертью, – я тщательно стряхнул конскую слюну со штанины. – А это рабочий инструмент, потеря которого пустит владельца по миру. Будь добра осматривать новые вещи, которые тебя заинтересуют, издалека и прятать свой звериный оскал, ману, ауру, и все остальное, что…

– Почему я должна прятать то, что делает меня мной? – недовольно буркнула лисица.

– Твоя слишком активная заинтересованность прошибает местную живность на сто шагов.

Ран обиженно отвернулась. Она демонстративно разглядывала тяжелую зелень осин в отдалении, лишь бы мне не отвечать. Однако характерный серебристый ореол, воспринимаемый мной на периферии зрения, послушно втянулся внутрь энергетического каркаса кицунэ. Сообразительная хищница отлично умела делать правильные выводы.

На ночёвки мы традиционно сворачивали в лес, избегая сомнительного комфорта придорожных трактиров. Я выбирал безопасные ложбины поближе к точкам выхода лей-линий, организовывал скрытый костерок и запас хвороста.

В такие моменты Ран переставала имитировать человеческие повадки. Она плавно опускалась на подстилку из травы всем корпусом, подминая под себя конечности и пристраивая подбородок на сгибе локтя. В ночной сырости от неё стабильно расходилась ощутимая волна теплого воздуха. Мы спали рядом, опираясь друг на друга спинами.

Случались ночи, когда меня будило резкое падение температуры. Рядом оставалась лишь продавленная ямка на слое папоротника. Девушка уходила проверять окрестности и выслеживать дичь. Утром она неизменно сидела возле потухшей золы и сосредоточенно очищала ладони от бурых следов крови. Густой аромат утренней росы в ее одежде перемешивался с нотками сырого мяса, напоминая о звериной природе моей напарницы. Впрочем, я не собирался мешать ей охотиться.

Иногда в часы её отсутствия я работал.

Информационный слепок древнего лесного духа застрял на краю сознания неповоротливым холодным монолитом. Процесс отдалённо напоминал медитацию по методичке Ирмы, в конечном итоге он оборачивался мучительным поглощением чуждой прерывистой памяти. Это как иметь пазл с кучей элементов, часть из которых раскидана, а часть и вовсе перевернута и надо попытаться, не зная итоговой картинки, разобраться во всем этом.

Сев возле догорающих углей, я устанавливал стабильный ментальный контакт. Дух Ивары без малейших задержек включалась в процесс. Её присутствие обволакивало этот сгусток чужой агонии, забирая львиную долю ментального давления на себя. Девчонка в серебристых одеждах глушила болезненные импульсы, пока мой рассудок выдергивал и пытался осознать отдельные куски воспоминаний.

Память духа древа передавала куски своей жизни в виде резких вспышек, которые зачастую перегружали мое восприятие. Сознание заливал скрип деформирующегося базальта вперемешку с едким химическим духом горящих мана-накопителей. Внутреннему взору открывались фрагменты колоссальных инженеро-магических узлов. Целью их создателей служил наработанный на практике процесс выкачки магической энергии из разумных лесных сущностей.

Перегруженный мозг после нескольких подходов к этому «пазлу» требовал передышки, и тогда симбионт мягко вытаскивал меня в реальность. Я хватал ртом плотный ночной воздух, доставал угольный стержень и переносил на шершавую бумагу то, что успевал разобрать во всем этом хаосе. То, что еще вчера виделось мне лихорадочным сном, теперь формировалось в пугающе точный чертёж базовых уровней работы Подземелий.

На исходе первой недели нашего путешествия восприятие полностью перестроилось. Я привычно затушил рассветный костерок и осознал потерю привычного фонового шума в ушах. Вечное шептание сырой маны, сопровождавшее активные навыки, исчезло. Осталась сухая, кристально ясная выверенность ощущений.

Ладонь уверенно легла на покрытый крупными каплями росы дёрн. Проступившие на предплечье линии слились в единую систему с подстилающими слоями корневищ. Сигналы от окружающей меня природы приобрели строгую структуру вместо привычной мешанины. Внутренний своего рода радар с легкостью отделил тяжесть влажного суглинка от журчания подземной водоносной жилы.

В шести сотнях шагов к западу двигался небольшой прайд рогатых куниц. Вибрация их лап донесла мне параметры скорости, приблизительную массу зверьков, вектор направления и расслабленные такты энергетических центров животных.

За километровой отметкой на обочине вытоптанного тракта обосновалась группа путников. Оттуда доносилось характерное лязганье амуниции вперемешку с духом конского пота. В воздухе тянуло резкой химией масляной краски от кузова телеги.

Мана прекратила делиться на температурные показатели или размытые контуры. Лес начал общаться со мной более связными образами, которые даровали мне куда более полное понимание того, что творится вокруг, без необходимости проводить разведку.

Из густого лещинника вышла Ран с бездыханной перепёлкой в пальцах. Она остановилась у края стоянки. Рыжий хвост нервно мазнул по полам её одежды. Девушка моргнула и сглотнула, медленно приближаясь к потухшему очагу.

– От тебя пахнет так, словно передо мной торчит замшелый пень, Вик. Мой нос упорно сообщает, что передо мной старое мертвое дерево.

Поднявшись, я смахнул с колена налипшую хвою. В груди крепло спокойное понимание собственных возросших возможностей. Континент таил в своих недрах тысячи проблем, но сейчас у меня хватало сил диктовать миру собственные правила. По крайней мере, я теперь точно мог расправить с большим количеством проблем, которые могли бы встретиться на моем пути.

– Доедай птицу, рыжая, – я закинул сумку за плечо. – Нам нужно до заката преодолеть еще приличное расстояние. На юге формируется плотный эфирный застой, хочу осмотреть этот феномен вблизи.

Ран безропотно вгрызлась зубами в дичь, уничтожив завтрак в три суетливых укуса. Отерев лицо рукой, кицунэ зашагала следом. Мы уходили дальше от береговой линии, где дороги расходились сотней неведомых перспектив.

Глава 20
Стычка

Корневая сеть под подошвами сапог отозвалась частой дрожью. Я замедлил ход, перенес вес на пятку опорной ноги и застыл, осознавая те ощущения, что приходили ко мне от земли.

Справа, километрах в двух от нашего маршрута, сквозь разросшийся орешник продирались люди. Дюжина мужиков. Цепь загонщиков смыкалась, планомерно отрезая сектора. Они обменивались отрывистыми птичьими посвистами, легко теряющимися на фоне лесного гомона, но выдававшими слаженную тактику. До меня даже с такого расстояния доносился въедливый дух дегтя, оружейного масла и кислотной пропитки ловчих сетей, которой пользуются для заглушки человеческого запаха.

Внутри сужающегося кольца металась стая мана-зверей. Шесть особей. Через земляную толщу ощущался их рваный галоп.

Второй ранг, псовые, повадками похожие на волков, однако с более массивным костяком и буквально пышущими жаром ядрами. Загнанные создания хаотично кидались из стороны в сторону, раз за разом утыкаясь в грамотно расставленные барьеры, которыми загонщики аккуратно отсекали им пути отхода.

Ран затормозила секунда в секунду со мной. Лисица с шумом втянула воздух, ее ноздри раздулись, а янтарные зрачки сузились. Девушка обернулась к источнику шума, и черты ее лица приобрели пугающе прагматичную жесткость. Мана-зверь уже сообразил, кто нарушает покой чащи, и прямо сейчас выбирал способ устранения помехи.

Обменявшись короткими взглядами, мы синхронно скользнули прочь с протоптанной дорожки. Чаща мгновенно скрыла наши силуэты. Покров Сумерек смазал мои контуры на фоне пятнистых теней. Ран же буквально растворилась в зарослях, полагаясь исключительно на безупречную грацию высшего хищника, умеющего правильно работать со слепыми зонами двуногих. Разделившись, мы стали обходить чужаков по широкой дуге с намерением отрезать им отступление.

Дистанция сократилась до полусотни шагов, позволив оценить уровень вторженцев. Вместо сброда крестьян с вилами и дубьем, по кустам передвигались наемники в добротной экипировке, подходящей для леса, но без опознавательных знаков. На предплечьях тускло отсвечивали артефактные пластины. Двое впереди волокли раскинутые сети. Металлическая нить основы мерцала вязью сдерживающих плетений. На широких ремнях еще у троих болтались массивные стальные кандалы, оснащенные специальными стопорами для глушения энергетических потоков. Целью облавы служил живой отлов мана-зверей. За группу наполненных огненной магией псовых заказчик наверняка отвалил весьма приличный куш. Вот они сюда и сунулись.

Внутри начал закипать гнев. В бытность земным егерем подобная бешеная ярость накрывала меня при виде брошенных в снегу туш с отрубленными лапами или скрытых капканов на исчезающие виды. Одно дело – честно выследить зверя ради куска мяса и теплой шкуры для выживания зимой. И совсем иная категория – это промышленное браконьерство, ради звона монет, нарушающее любые биологические балансы. Эти дельцы пришли сюда выгребать чужие ресурсы под ноль.

Ран вступила в игру первой, напрочь игнорируя всякие команды. Трансформироваться кицунэ не стала. Рыжая девчонка просто отделилась от ствола широкого ясеня вальяжным шагом вышедшей подышать горожанки и сделала небрежный взмах кистью. Воздух распороли два серповидных искажения. Выброс заклинаний сопроводил неприятный хруст.

Первая магическая дуга рубанула по силовым стропам ловчей снасти. Конструкция мгновенно провисла. Искрящиеся вспышки оборванных рун ознаменовали превращение дорогущего изделия в тяжелый моток ненужного хлама. Второе лезвие влетело аккурат в грудную клетку ближайших наемников. Мужиков смело с ног, подбросило и швырнуло в колючие кусты ежевики с такой силой, что из них вышибло дух.

Стоять в стороне я не собирался. Присев на колено, вжал пятерню во влажный мох поверх корневища и направил через Ивару эфирный сигнал. Прямо под подошвой арбалетчика, вскинувшего оружие с толстым наконечником-шприцем, вздыбился грунт. Выскочившая лоза оплела ногу стрелка и с силой рванула вниз. Лишившись опоры, ловец взмахнул руками, откинул свой арбалет в траву и на всем ходу врезался лицом в землю, чудом избежав перелома носа.

Нарушенная цепь облавы немедленно дала брешь. Зажатые звери инстинктивно почувствовали слабое звено, прекратили паническое мельтешение и единой стаей вырвались в образовавшийся коридор. Мана-хищники быстро растворились в дебрях, где таскаться в тяжелых куртках и с железом наперевес без хорошего следопыта рискнет только форменный самоубийца.

Ран тем временем сфокусировалась на уцелевших наемниках. Взгляд кицунэ утратил напускную отстраненность. Сейчас мана-зверем двигал сухой расчет устранения досадной помехи, кардинально отличавшийся от того безумного энергетического шторма, что бушевал вокруг нее в наш первый раз. Лисица подалась вперед. Ее пальцы сформировали замысловатый изгиб, собирая разрушительный каскад для добивания оставшихся чужаков.

Мне пришлось разорвать дистанцию через сдвоенную активацию Молниеносного Шага. Очутившись аккурат на линии атаки, я преградил ей путь к дезориентированным ловцам. Защитная стойка здесь не годилась, поэтому я выпрямил спину и расслабил плечи, не предпринимая попыток начать диалог. Кицунэ затормозила. Её лицо выразило глубочайшее разочарование. Янтарные зрачки изучали мою преграду с таким изумлением, будто я мешал выкинуть протухшую кость из логова.

Развернувшись к нарушителям, я молча ждал их решения. Орнамент Ивары проступил сквозь кожу ярким зеленым свечением, продолжая тянуть энергию нижних слоев земли. Рядом застыла хищница в оболочке девушки, источающая настолько плотный магический фон, что пространство перед ней искажалось рябью. Ощетинившийся шипами растительный стебель угрожающе раскачивался над моими сапогами.

Обладатель рубца на скуле судорожно сглотнул. Инстинкт самосохранения у наемного контингента всегда работал на высшем уровне. На их глазах артефактная снасть превратилась в ошметки за считаные мгновения, а физическое сопротивление авангарда было уничтожено чуть ли не играючи. Опытные люди осознавали критическую разницу между сельским патрулем, которому можно сунуть взятку, и существами, использующими нетипичные магические плетения. Да и, в целом, разумные люди не очень-то горели желанием сталкиваться с магами, какими бы они ни были.

– Уходим. Бросай всё, уходим, – хрипло скомандовал старший, не отрывая от меня взгляда.

Браконьеры торопливо вскинули на плечи пострадавших коллег. Утратив всякий интерес к брошенному инвентарю, группа поспешно попятилась прочь. Какой-то парень задел затылком узловатый сук и выронил суконную шапку прямо в траву. Тратить время на возвращение утерянной вещицы бедолага не захотел. Спустя короткое время звуки их панического отступления полностью поглотила чаща.

Оскорбленная таким исходом кицунэ сложила руки на груди.

– Они охотились на зверей, которые не представляли угрозы, – сказала она ледяным тоном. – Они пришли в лес гадить. Я собиралась их устранить. Почему ты мне помешал?

Произошедший обмен мнениями обернулся полномасштабной проверкой наших приоритетов. Дикий хищник отказывался воспринимать мою сдержанность.

– Потому что мёртвые люди создают больше проблем, чем живые, – я прислонился спиной к стволу бука, скрестив руки.

– Мёртвые люди создают тишину, – парировала Ран. – И перегной для растений! Всяко пользы больше!

– Это профессиональные ловцы, Ран. Они не сами по себе тут бродят. У них есть заказчик, – я старался не давить интонацией, подкидывая мысли в расчете на ее прагматизм. – Заказчик отдал им задаток. У заказчика есть деньги и связи в Гильдии. Если эти люди не вернутся, заказчик наймёт следопытов. Наймёт боевых магов. Они придут сюда искать пропавших, найдут трупы с магическими ожогами, возьмут след и пойдут по нему. К кому они, думаешь, придут?

Спутница недовольно фыркнула.

– Я убью и магов.

– А после магов пришлют целую армию, – отрезал я. – И ради чего? Ради того, чтобы доказать свою силу кучке наёмников? Хищник не тратит энергию на убийство того, кто не угрожает его логову и не является пищей. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход маны ради мелкого мусора.

Я вытянул руку в сторону исчезнувшей группы.

– Живые и напуганные наёмники – это инструмент для манипуляции. Они вернутся в город без снаряжения. Они расскажут заказчику и другим авантюристам, что в этом лесу творится чертовщина. Что деревья хватают за ноги, а воздух режет сети. Заказчик посчитает убытки и решит, что этот лес не стоит затрат. Убитые порождают месть. Испуганные порождают слухи, а слухи защищают территорию лучше любой крови.

Кицунэ застыла в задумчивости. Ее взгляд пытался проанализировать мои слова с точки зрения мана-хищника шестого ранга. В звериной парадигме веками господствовали базовые постулаты выживания, кормовые угодья, да применение грубого силового ресурса для защиты территории. Всякие сложные мотивы городской экономики или цеховой субординации Гильдии воспринимались ею как бестолковая людская блажь.

Зато довод о банальной растрате резервов попал прямо в яблочко. Практичность закладывалась в животных на глубоком инстинктивном уровне. Да и, в целом, большинство хищников любят экономить энергию и не охотятся просто так, потому что хотят.

Тем не менее соглашаться она не собиралась. Недовольство фактом живых и сбежавших противников всё так же явно сквозило во взгляде. Специфика лесного уклада диктовала иные методы, поэтому временный пакт соблюдался ею лишь в качестве уступки авторитету ведущего члена нашей небольшой, но эффективной стаи. Девушка смирилась с запретом на добивание исключительно до возникновения реального риска для нашего здоровья.

Дискуссия плавно угасла. Проскользнувшая заминка заставила нас мысленно сверить личные убеждения, нащупывая точки соприкосновения в мировоззрении друг друга. Природа наделила нас совершенно разным механизмом оценки ситуации, но совместное выживание требовало найти шаткий компромисс.

Отлипнув от толстого ствола бука, я подошел к брошенной мародерами войлочной шапке. Находка тут же отправилась на верхушку высокого обломка сосны. Своеобразное пугало обязано послужить отличным предостережением для последующих визитеров.

– Идём, – я развернулся и зашагал обратно к нашему изначальному маршруту.

Окинув установленное мной предупреждение коротким взглядом, кицунэ двинулась следом. Пружинистая походка мана-хищника давала ясно понять о принятом компромиссе, пусть и без особой охоты. Нам предстояло серьезно поработать над доверием ради сохранения эффективности.

* * *

Тяжёлый дым от сотен печей накрыл нас еще до того, как впереди показались городские шпили. Следом навалилась густая слоистая смесь запахов.

Дорога неумолимо ширилась, под ногами наконец-то застучал мощёный тракт. Плотный попутный поток уже нельзя было назвать чисто торговым. Редкие телеги тонули в массе пеших и конных людей с оружием. Мимо проносились сколоченные на скорую руку группы с потрёпанными тюками, о чём-то спорящие наёмники с ростовыми щитами, хмурые маги с посохами наперевес. Толпа торопилась, переругивалась на ходу и сбивалась в плотные кучки.

Прямо перед городскими воротами всё встало на свои места.

Наспех сколоченный помост оккупировал глашатай, и его глотка без труда перекрывала скрип колес и людской гомон. Мужик надрывался, зазывая народ на своеобразное состязание. Правитель здешних земель открыл официальный сбор наемников с обещанием совершенно астрономической награды. Задача звучала до примитивного легко: спуститься в местное Подземелье на седьмой ярус, отыскать нужную поляну и принести оттуда образцы редкого растения.

Спуск на седьмой уровень не может быть простым по определению, иначе местные отряды авантюристов давно бы выгребли этот ярус до голого камня без всяких открытых приглашений. Значит, порождения там сидят такие, о которых регулярные рейды авантюристов намертво обломали зубы. По обрывкам фраз из толпящейся у ворот людской массы, я уже понял местную ситуацию. Несколько жадных до наживы групп сунулись вниз сразу после оглашения приказа. Часть с трудом унесла ноги, волоча покалеченных товарищей, а парочка отрядов сгинула с концами. Тем не менее, запись оставалась открытой, и новые искатели чужого золота продолжали прибывать.

Я встал у широкого деревянного щита перед вратами, вчитываясь в прибитый гвоздями пергамент с правилами.

Ран околачивалась рядом и самозабвенно терзала горячую медовую лепёшку, только что купленную у лоточника (спасибо всем богам этого мира, что она научилась платить за товары).

Лисица отрывала куски сладкого липкого теста крепкими зубами с тем же хищным урчанием, с каким еще вчера грызла перепёлку, счастливо жмурясь от удовольствия. К десертам девушка относилась пугающе серьёзно.

Текст приказа не открыл ничего нового, а сама идея прогуляться по местным катакомбам и так стояла первой в списке моих планов. Меня живо интересовала разница между здешней подземной экосистемой и биомами по ту сторону океана. Другой материк, вихревые потоки лей-линий, иные алгоритмы зарождения монстров. А уж седьмой этаж – это та глубина, где мана прессуется до состояния физической плотности, суля компоненты и реагенты, способные удивить любого столичного алхимика.

Это состязание служило для нас идеальной ширмой. Город под завязку забит пришлым сбродом со всего региона, поэтому появление очередных вооруженных чужаков не вызовет у стражи и доли подозрения. Раствориться в бурлящей толпе проще простого. Да и моего четвёртого ранга, легально полученного в порту, с лихвой хватало для заявки на спуск без прохождения нудных квалификационных испытаний.