Текст книги "Системный Друид. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Расследование

В мастерскую я пришёл до того, как солнце поднялось над стеной складов напротив. Утренний свет лежал на булыжной мостовой холодными полосами, фонарщик ещё гасил последние масляные рожки вдоль улицы.

На двери мастерской белел квадратик бумаги, приколотый гвоздиком на таком месте, чтобы сразу бросаться в глаза. Я снял записку и пробежал глазами.

«Вызвали к торговцу с фермы у западной дороги, желудочное кровотечение, вернусь к обеду. Ивена в мастерской, она подготовит компоненты. Т.»

Записку я сложил и убрал в карман. Талик говорил мне про ученицу Ивену, мельком, как про человека, который иногда приходит помогать, но лично я с ней ещё не сталкивался. Все же ходил я сюда нерегулярно и мало кого знал из тех, кто здесь постоянно находится. Дверь поддалась с лёгким скрипом, и я вошёл внутрь.

Девушка стояла у рабочего стола спиной к двери, склонившись над лотками с компонентами. Тёмно-русые волосы были забраны в тугой хвост на затылке, длинный фартук с пятнами от травяных соков перевязан на талии крест-накрест. Она перебирала сушёные корешки, раскладывая их по отделениям деревянного лотка.

Я закрыл дверь. Ивена повернула голову на звук, посмотрела на меня, оценив взглядом, и вернулась к корешкам. Кивнула в сторону второго табурета у стола.

– Ты Вик, верно? Мастер Талик предупредил, что ты придешь.

– А ты, должно быть, Ивена?

– Все так, – улыбнулась девушка. – Компоненты почти готовы. Погоди минутку.

Я скинул куртку на крюк у двери, закатал рукава и подошёл к столу, осматривая разложенное. Лотки стояли в правильном порядке от левого края к правому, по ходу рецепта: сок кустарника из низины в мерной склянке, сушёные корешки крестовника, порошок толчёного корня горной камелии в костяной чашке, отдельно мелкая бронзовая ступка с мраморным пестиком, чистая тряпица рядом.

Я пригляделся к порции сока и сверил её с рецептом, который Талик записал на обратной стороне старого формуляра. Точно в меру. То же с корешками, их было отсчитано ровно столько, сколько шло в три стандартные партии пилюль. Камелия отмерена по весу, я прикинул это по цвету порошка и плотности насыпи в чашке. Талик учил меня определять это на глаз ещё в первый день, чтобы не тратить время.

Ивена закончила с лотком, отодвинула его к краю и положила на стол мерный ковшик и глиняную мисочку для замеса. Встала, отступила на полшага, освобождая мне место у тигля, и не ждала указаний.

– Начинаем, – я придвинул тигель к огню в небольшой печке.

Она кивнула, и работа пошла без слов. Я прогрел тигель до нужной температуры, Ивена подала мерный ковшик с соком одновременно с тем, как я протянул руку, не глядя. Сок ушёл в тигель ровной струёй, я помешал медной лопаточкой. Девушка уже держала наготове корешки крестовника, мелко нарезанные на разделочной доске, и подала доску с наклоном, чтобы нарезка соскользнула в тигель по моей команде. Я кивнул после того, как пробежал по ним взглядом и, не найдя ничего, чтобы этому помешало. Корешки были добавлены в смесь, и Ивена убрала доску и взялась за тряпицу, вытирая пальцы.

Система мигнула первой пометкой.

Температура ниже оптимальной на три градуса. Корешки отдадут экстракт медленнее.

Я добавил огня, чуть приподняв заслонку в печке. Тигель отозвался вполне ожидаемо через полминуты, состав потемнел и пошёл мелкими пузырьками по краю. Ивена следила за этим через край стола и готовила следующий компонент, не спрашивая, когда он понадобится. Прямо идеальная помощница.

Порошок камелии я добавлял тремя частями, по трети за раз, с промежутками на перемешивание. Ивена подавала ковшик с порошком в нужный момент, и между нашими движениями не было ни одной лишней секунды. Хорошая основа экономит треть времени, говорил мне Сорт в Вересковой Пади, и я убеждался в этом каждый раз, когда попадал в работу с тем, кто понимает, что делает.

Система подсказывала ещё дважды. Один раз предложила удлинить выдержку на сорок секунд перед снятием с огня, я согласился, потому что сам чувствовал по запаху, что состав ещё не раскрылся полностью и лучше подержать его чуть подольше. Второй раз показала, что температура на стадии загустения выше нужной, и я убавил огонь, не дожидаясь, пока подсказка станет не к месту. Ивена заметила моё движение к заслонке и подвинула мисочку ближе, готовясь принимать массу из тигля.

Масса получилась плотной и ровной, тёмно-зеленоватого оттенка с золотистым отливом по краю, как и полагалось по рецепту. Я снял тигель с огня, поставил на каменную подставку и перелил содержимое в мисочку для замеса. Состав уложился в емкость без подтёков на стенках, признак того, что пропорции и температура совпали.

– Формовка, – сказал я.

Ивена подала тряпицу с тонко смазанной внутренней стороной, масло из железной лозы, от которого состав не прилипал к пальцам при катании пилюль. Мы разделили массу на две части, я взял большую, она меньшую, и мы начали катать пилюли параллельно, каждый на своём краю стола.

К тому моменту, когда она докатала свою половину, я уже уложил на сетку последнюю пилюлю из моей части. Состав в мисочке закончился, ни одной капли не осталось на стенках – использовалось все до конца и никаких тебе отходов производства.

Я выпрямился и потёр пальцы тряпицей со специальным составом, чтобы ничего не въелось в кожу.

Ивена отложила свою последнюю пилюлю и взяла одну из моих, первую в ряду. Поднесла к свету, стоявшему из окна, осмотрела со всех сторон, медленно поворачивая в пальцах. Покатала между большим и указательным, проверяя плотность на сжатие. Положила обратно на сетку, взяла вторую, повторила всё то же самое с той же внимательностью. Третью проверять уже не стала.

Девушка молча взяла с полки свою тетрадь в тёмной кожаной обложке, раскрыла на чистой странице и записала несколько строк, поглядывая на сетку и на тигель. Я не заглядывал в её записи, не моё дело, но по движению пера было видно, что пишет она плотно и коротко, так пишут те, кто уже знает, что запоминать из процесса, не отвлекаясь на сверку или перепроверку.

Закончив, Ивена закрыла тетрадь и посмотрела на сетку с пилюлями долгим взглядом, в котором читался чисто профессиональный расчёт.

– Я бы так не смогла, – сказала она без вступлений. – У меня получается хорошо. У тебя получается быстро при том же качестве. Это не одно и то же. Даже интересно, где странствующий авантюрист такому научился? – бросила девушка в мою сторону любопытный взгляд.

– Привычка. Годы работы с составами в полевых условиях, где времени на идеальную выдержку зачастую нет.

– Заметно, – Ивена не уточняла, что именно заметно. – Сушиться будут до вечера. Я перекрою тряпицей и поставлю в дальний шкаф, там стабильная температура. Можешь насчет этого не переживать. Да и мастеру Талику обо всем расскажу.

– Хорошо. Талик разберётся с упаковкой, когда вернётся.

Я снял фартук, повесил на крюк, натянул куртку. Ивена уже перекладывала сетку на дальний стол, движения её оставались такими же экономными и точными, как в начале работы. У двери я задержался.

– Спасибо за помощь.

Она повернула голову, кивнула и вернулась к сетке. Разговоров ей явно хватало ровно на тот минимум, который требовала работа, и меня это устраивало больше, чем устроила бы любая попытка наладить светскую беседу. Я вышел на улицу и прикрыл за собой дверь, это часть моей работы была завершена.

* * *

Талик вернулся в корпус ближе к полудню. Ивена стояла у сушильного шкафа и проверяла пилюли на готовность, когда в мастерскую вошёл старик, стянул с плеч промокшую накидку и повесил её у двери. Устал он заметно, у торговца на ферме пришлось долго возиться, но цепкий взгляд сразу скользнул к сетке с пилюлями.

– Уже ушёл? – спросил он, не поворачивая головы.

– Ушёл, мастер. Всё закончил.

Талик подошёл к сетке, взял одну пилюлю, поднёс к свету из окна, прищурился, вглядываясь в поверхность и оценивая цвет на просвет. Пилюля была плотной и тёмно-зеленоватой, с золотистой каймой, которую даёт только правильная выдержка камелии в составе. Он взял вторую, из другого конца ряда, сделал то же самое. Потом поднёс обе к носу, вдохнул запах, чуть помедлил и положил пилюли обратно.

Ивена молча стояла рядом, сложив руки перед фартуком. Талик повернулся к ней и кивнул, разрешая говорить.

– Компоненты я отмерила с утра по рецепту, – Ивена начала рассказывать по порядку. – Он пришёл, посмотрел разложенное, сразу взялся за тигель. Температура, выдержка, последовательность, всё по рецепту, без уточнений и просьб о помощи ко мне. Два раза поправил огонь до того, как я успела что-то сказать, один раз увеличил выдержку на сорок секунд. Масса вышла ровная, без потерь на стенках миски, чего, если честно, я не ожидала от авантюриста. Пилюли скатал в том темпе, который я не могу повторить при сохранении качества. Проверила три штуки из его половины, разницы между ними нет. Поверхность, плотность, запах, всё в допуске. Нет, даже лучше, чем в допуске. Я бы так не смогла, – она помолчала, подбирая точное слово. – Пока не смогу, не хватит опыта.

Талик слушал, не перебивая. Старик хорошо знал Ивену, и её привычку не хвалить того, кого не за что хвалить, и не жалеть критики там, где она уместна. Если Ивена называла работу хорошей, работа была хорошей. В этом она была местами даже слишком принципиальной.

Он взял ещё одну пилюлю, третью по счёту, и снова понюхал. Запах был тот, что нужен – горьковатый, травяной, с нотой камелии, без кислого привкуса, который появляется при перегреве, и без сырой земляной ноты, которая остаётся при недостаточной выдержке. Пилюля легла обратно на сетку.

– Понятно, – Талик отошёл от стола и сел на табурет у печки, вытянул ноги, покряхтел. – Спасибо, Ивена. Иди, дальше я сам.

Ивена кивнула, сняла фартук, повесила на крюк и вышла.

Старик сидел у печки и смотрел на сетку. Договорённость с Виком стояла на простом обмене, травы за обучение, доступ к мастерской за материал. Талик рассчитывал дозировать обучение, показывать одно, придерживать другое, двигаться в темпе, который он сам выбирал для учеников, исходя из их способностей. Темп этот он уже понимал благодаря годам практики, и по нему же расходовались его силы, у старика их оставалось не так много, как в молодости, и распределял он их бережно.

Сегодняшние пилюли меняли расчёт и планы на молодого авантюриста. Слишком необычного, чтобы им не заинтересоваться.

Он думал об этом, глядя на сетку. Есть вещи, которые имеет смысл передавать только тому, кто дойдёт до них сам. Если показать раньше, ученик запомнит форму, но не поймёт сути, и знание превратится в мёртвый груз, из которого ничего полезного не вырастет. Если подождать, пока ученик дойдёт до нужной точки через собственные ошибки и собственные находки, тот же самый урок ложится на подготовленную почву и прорастает крепким побегом, который позволит ему развиваться дальше, а не заставит стоять на месте. Это Талик знал не из книг, а из опыта, и применял всегда, когда время на обучение было.

С Виком расчёт сбивался. Парень двигался в деле алхимии быстрее, чем Талик предполагал. Точки осознания, до которых обычный ученик доходил за полгода плотной работы, Вик проходил за считаные дни. Значит, и разговор нужно было вести иначе, без зазора между тем, что показываешь, и тем, что придерживаешь. По сути, на равных, с честным обменом, без попыток сохранить контроль над темпом.

Старик усмехнулся про себя. Ревность мастера к ученику, который растёт быстрее, чем сам мастер в молодости, штука знакомая, и он не собирался ей поддаваться. Вик за травы отработал вперёд на недели, а то и на месяцы, если считать по качеству сбора, который приходил с его котомкой каждый вечер. Держать парня в учениках было нечестно; держать партнёром имело смысл, потому что от партнёра можно получить то, чего ученик не даёт: собственный взгляд, находки, поправки к рецептам, которые Талик считал устоявшимися. Да и сам старик был готов к новому, прекрасно понимая, что он знает далеко не все и иногда нужен взгляд со стороны.

Он поднялся с табурета, прошёл к полке и вытащил старую тетрадь в кожаном переплёте, которую не открывал года три. Внутри лежали записи, сделанные его собственной рукой в разные годы, рецепты и наблюдения, которые Талик считал слишком личными, чтобы показывать ученикам раньше времени. Он полистал её, нашёл нужную закладку, заложенную выцветшей лентой, и оставил тетрадь открытой на рабочем столе.

Когда Вик придёт в следующий раз, разговор пойдёт иначе. Не как со стажёром, который получает дозированные уроки в обмен на травы. Как с человеком, с которым имеет смысл работать в четыре руки, и делиться тем, что раньше Талик держал для себя.

По сути, именно этого Вик и хотел с самого начала, когда пришёл в мастерскую с котомкой за плечом и предложил честный обмен. Старик просто не сразу увидел, что обмен уже идёт, и что идёт он не в ту сторону, в которую Талик привык считать.

Он закрыл тетрадь, оставив закладку на месте, и вернулся к сетке с пилюлями, чтобы переложить их в упаковочные коробочки. Да, все же интересный парень появился в его жизни, когда сам Талик думал, что уже достиг всего.

* * *

Луна ждала у северных ворот точно в срок, с луком за спиной и небольшой сумкой на поясе. Стояла у крайнего столба ограждения, поправляла ремешок колчана, и по её сосредоточенности было видно, что она готова идти прямо сейчас, без пятиминутного «сейчас соберусь». Приятная черта.

– Готова?

– Давно, – Луна подтянула лук. – Показывай дорогу.

Стражники на воротах кивнули мне, и мы вышли на дорогу, уходившую на северо-восток через редколесье к холмам.

Я повёл Луну не по натоптанной тропе к восточному лесу, где собирал ингредиенты для заданий, а вглубь, туда, где лей-линии закручивались плотнее и я уже нашёл два узла. Третий я ощущал где-то в той стороне, но неточно, и сегодня собирался уточнить расположение.

Первые полчаса мы шли молча. Девушка шагала рядом уверенно, потому что физически тропу видела, но часть её внимания уходила в другое измерение, и это было видно по тому, как она иногда замедлялась у определённых мест и проводила ладонью в воздухе. Магические приемы, одним словом.

У первого узла, на опушке между молодыми соснами, я остановился и прижал ладонь к корню ближайшего дерева.

– Здесь. Чувствуешь?

Луна опустилась рядом на колено, положила ладонь на землю, закрыла глаза на несколько секунд. Серебристая нить маны потянулась от её пальцев вниз, в почву, тонкая, почти невидимая, и я уловил её через корневую сеть как лёгкое касание чужого потока.

– Узел, – девушка открыла глаза. – Плотность выше фона раза в три. Поток закручивается против часовой стрелки, на глубине примерно два метра. Сверху выглядит как… – она подбирала слово, – воронка, если смотреть сверху вниз. Края медленные, центр быстрее. Без тебя бы я его так быстро не нашла, – покачала Луна головой. – Ты как его чувствуешь?

– Снизу, через корни. Ощущение, что под ладонью грунт гудит, хотя физически он, разумеется, спокойный. Как если бы рядом был работающий улей, только без звука, только вибрация.

– Вибрация, – Луна кивнула, с пониманием относясь к моим словам. – У меня это выглядит как свечение с движением. Разные слои одного и того же, получается.

– Получается так, – улыбнувшись, кивнул я.

Мы задержались у узла минут на десять. Луна сформировала маленький конструкт, серебристую стрелку, которую запустила над магическим потоком, и стрелка пошла по воронке, описывая круги и постепенно втягиваясь к центру. Луна следила за ней и что-то считала про себя, шевеля губами. Потом конструкт рассеялся, и она записала цифры в маленький блокнот.

– Теперь мои конструкты здесь будут создаваться быстрее и эффективнее. Я внесла необходимую поправку, – довольно улыбнулась она.

– Рад, что смог помочь, но пора идти дальше.

Мы пошли дальше. Второй узел я показал ей в низине у ручья, и там структура оказалась другой, поток не закручивался, а шёл слоями, один поверх другого, с разной плотностью и разной скоростью. Луна снова создала магическую стрелку, запустила её в поток и записала ещё цифры. Разница между двумя узлами, по её словам, давала ей картину того, как меняется структура потоков в зависимости от рельефа и растительности над ними, и этой картины у приехавших вместе с ней молодых магов пока не было. Они, в целом, не стремились искать причины, пытаясь просто приспособиться и тратя на это больше сил.

Пусть я и повел нас в ту сторону, где ощущался мной третий узел, но неожиданно почувствовал еще один, ближе к нам, когда мы прошли мимо старого дерева у каменистого выхода, и моя ладонь сама потянулась к корню. Гул под пальцами был плотнее, чем у первых двух, и я остановился, не предупредив Луну.

– Что? – она замерла в полушаге.

– Ещё один. Сильнее предыдущих. До этого я его не чувствовал.

Луна опустилась на колено и положила ладонь на землю. Пауза затянулась секунд на двадцать, потом она нахмурилась, открыла глаза и посмотрела на меня.

– Мана здесь другая по плотности. Но есть что-то ещё. Ты чувствуешь, а то я никак не могу уловить это ощущение?

Я прижал ладонь плотнее к корню и провёл пальцами по кромке, где живая кора переходила в отслоившуюся. Корневая сеть вокруг этого дерева несла сигнал, отличный от соседей. Не ровный гул узла, а неровное биение с перебоями, как у живого существа, у которого сбилось дыхание. И ещё кое-что, тонкое, словно искусственное или около того, не отсюда. То, что не является естественным для этого места.

Я опустился на колено ниже, присмотрелся к подлеску вокруг дерева. Несколько кустов у основания несли мелкие тёмные ягоды, которые я уже видел раньше и запомнил как корм местных зверей, птицы и куницы кормились этими гроздьями в период созревания. Сейчас ягод на кустах не было, сезон прошёл, но сами кусты выглядели неправильно. Листья по краям пожелтели неравномерными пятнами, хотя болезни, которую я знал по местной флоре, здесь не было. Несколько стеблей у основания кустов усохли, и усохли они не с поверхности, как обычно высыхает растение от нехватки влаги, а изнутри, кора снаружи держалась, а внутренние волокна были бурыми и мёртвыми.

Я разломил один из сухих стеблей, поднёс к носу.

Запах был далек от гнили или грибка. Тонкий инородный оттенок, что-то вроде разбавленного металла с травяным подтоном, и этот запах у живого растения не возникает сам по себе.

– Что это? – Луна стояла рядом и смотрела на разломанный стебель в моих пальцах.

– Внешнее воздействие. Кто-то занёс сюда нечто, и оно травит кусты медленно, изнутри.

Система молчала, не распознавая состав. Плохо, но ожидаемо, здешние яды и здешние составы ей, видимо, незнакомы, база данных ограничена – тем более, я до сих пор не знал, как все это работает. Усиленные Чувства, которые я сейчас расширил до максимума, ловили этот необычный след по всей лощине, концентрация падала к краям и усиливалась у основания дерева. Значит, источник не где-то вдалеке, а прямо здесь, в почве или у самого корня.

Я приложил обе ладони к земле у корней дерева. Серебристые прожилки Ивары на запястьях посветлели, и природная мана пошла через них в почву, не резким потоком, а осторожно, нащупывая поражённые участки. Я не знал, что именно отравляет кусты, и нейтрализовать незнакомый яд вслепую было бесполезно, любая попытка могла усилить реакцию вместо того, чтобы погасить её. Но я мог другое.

Через корневую сеть я дотянулся до повреждённых стеблей и изолировал их, перекрывая ток маны к мёртвым участкам и направляя её в здоровые корни соседних кустов. Пусть растения сами перераспределят ресурсы, сбросят поражённые части и сосредоточатся на выживании остального. Природе это привычно, она умеет отделять мёртвое от живого, ей только нужно помочь, когда повреждение слишком быстрое, чтобы она успела среагировать сама.

Нира в Серебряных Ключах делала это лучше меня в разы, у неё было чутьё к растениям, которого у меня не было и, пожалуй, никогда не будет. Но основу Ирма дала нам одинаковую, и этих знаний и, что главное, понимания хватало, чтобы провести изоляцию без грубых ошибок. Дальше уже вопрос опыта, а опыт копится только через такие случаи, как этот.

Луна стояла рядом и не мешала. Смотрела на мои руки с вниманием, с которым обычно смотрят на что-то важное, и молчала. Ее молчаливую поддержку я ценил, работать и одновременно объяснять процесс было бы труднее.

Прожилки на запястьях пульсировали, Ивара внутри тоже помогала, осторожно, не вылезая наружу. Когда я убрал ладони, повреждённые кусты внешне выглядели так же, но внутри что-то изменилось, я чувствовал через корневую сеть, что отравление локализовано, и растения перестали тратить силы на борьбу с тем, чего они не понимают.

Я сел на пятки, вытер ладони о ткань штанов.

– Что ты сделал? – спросила Луна.

– Изолировал поражённые участки. Вылечить, увы, не могу, не знаю состава. Но кусты теперь не будут сгорать изнутри с прежней скоростью. Дал им возможность справиться самостоятельно. А дальше природа возьмет свое.

Луна кивнула и посмотрела на дерево, у корней которого мы сидели. Потом на кусты. Потом снова на меня.

– И давно это… воздействие? Как думаешь?

– Судя по тому, как глубоко яд ушёл в стебли, несколько недель. Может, пару месяцев. Но источник активен, я чувствую его в почве.

– Источник? То есть закопанное что-то? Пролитое, может быть?

– Не знаю. Либо идет из-под земли, либо кто-то подливает раз в какое-то время. Чтобы определить точнее, надо копать, а копать вслепую, не зная природы состава, я не стану. Рискованно и для меня, и для растений. Не говоря о том, что мы можем привлечь внимание местных хищников, – развел я руками.

Луна смотрела на кусты и думала. По её выражению я видел, что она уже прокручивает варианты, и варианты эти были не хуже моих. У нас было два способа видеть одну проблему, и между ними должна была получиться картина точнее, чем у каждого по отдельности.

– Кусты, – Луна начала медленно, – это корм для местных зверей. Ягоды, которые здесь растут, я видела в рационе почти всех мелких хищников и куниц. Если источник продолжит травить, кусты погибнут не за сезон, так за два. Звери потеряют часть кормовой базы и перераспределятся.

– Именно, – подтвердил я. – Малый сдвиг, который разойдётся волнами. Куницы уйдут туда, где ягоды есть, и создадут давление на соседние территории. За ними уйдут те, кто ест самих куниц. И дальше по цепочке. Через год в этом районе структура леса изменится, и отследить причину будет гораздо труднее, потому что источник к тому времени, возможно, иссякнет, а последствия будут расходиться ещё долго.

– Вряд ли такое произошло само по себе, – задумчиво обронила она. – Случайность или умысел?

– Если умысел, то умысел очень тонкий, рассчитанный на долгую игру. Если случайность, то тоже требует объяснения, откуда взялся этот инородный след в живой почве посреди леса.

Мы помолчали. Я пометил место в памяти через корневую сеть, так, чтобы потом найти его без карты, просто по ощущению. И нарисовал приблизительный контур лощины в блокноте Луны, она подала его сама, догадавшись.

– Вернусь через несколько дней, – сказал я, возвращая блокнот. – Посмотрю, как кусты себя поведут, не распространится ли воздействие дальше. Если источник активен, он проявится снова.

– Я тоже хочу прийти. Мне нужно посмотреть на узел в изменённой среде, пока он ещё держится. Это редкий случай.

– Договорились.

Обратно мы шли медленнее. Луна была задумчивой, и я тоже. Находка меняла мою картину здешнего леса, до этого я считал его нейтральной территорией, в которой работают только природные процессы, а теперь становилось ясно, что кто-то в этой нейтральности уже что-то делает, и делает далеко не полезные вещи.

* * *

Следующим утром Луна появилась в Гильдии почти одновременно со мной. Я заходил с рынка с пакетом сухарей в руках, она как раз поднималась по ступеням, увидела меня через плечо и подождала у двери. Внутри мы оба двинулись к доске заданий.

Листок с красной печатью висел в среднем ряду, между стандартными заданиями четвёртого ранга и верхними. Луна заметила его первой, я видел по её прищуру, как она уже что-то нашла, и подошёл ближе, чтобы прочитать.

Крылатый мана-зверь третьего ранга, нападает на фермерские хозяйства у восточного тракта, последние три нападения за неделю произошло слишком близко к городу. Последнее из них было как раз три дня назад. Утащил корову весом в несколько центнеров. Задание открытое, допустимо брать с партнёром. Вознаграждение двадцать пять золотых на группу, плюс материалы с туши при успешной добыче.

Мы посмотрели на листок, потом друг на друга. Луна чуть приподняла бровь, вопрос был не о том, брать ли, а о том, согласен ли я. Я кивнул. Зверь третьего ранга для нас двоих, с моими навыками и её поддержкой, был задачей по силам, и открытое задание позволяло закрыть его без осложнений с Гильдией.

Я снял листок с доски и подошёл к стойке. Женщина в квадратных очках приняла его, сверила печать, посмотрела на нас, записала обоих в формуляр одной строкой, как совместную группу. Надо бы, наверное, узнать ее имя, но она так и не представилась мне, а теперь было слегка неловко об этом заикаться.

Олав сидел за столом у дальней стены с кружкой и делал вид, что читает бумаги, но я заметил, как его взгляд задержался на нас, когда мы отходили от стойки. Наставник Гильдии проводил нас глазами до самой двери, и в этом взгляде читался тот же вопрос, что и раньше. Он продолжал собирать картину обо мне. Уж слишком я его заинтересовал.

На улице мы остановились у крыльца.

– Фермы у восточного тракта, – Луна разгладила листок. – Три нападения за неделю. Зверь действует в одном районе, значит, у него где-то гнездо или дневная лёжка неподалёку.

– Корову в несколько центнеров утащил по воздуху. Это серьёзный вес для летуна третьего ранга. Либо он крупный, либо у него ядро с магическим усилением под грузоподъёмность.

– Или и то, и другое, – что-то прикидывая у себя в голове, согласилась со мной девушка.

Мы вышли через восточные ворота сразу, не заходя ни в мастерскую Талика, ни в жильё. Я заранее носил с собой набор для дневных вылазок, и Луна тоже была готова: снаряжение висело у неё на поясе и за спиной в тех же положениях, что и вчера, колчан полный, в сумке на поясе мелкие флаконы с её алхимическими компонентами.

До первой фермы мы дошли к полудню. Она стояла на границе распаханных полей и опушки, подступавшей к ручью, и уже от калитки я видел изгородь загона, наполовину разломанную чем-то крупным, с щепами, торчащими наружу, как будто ломали снаружи, а не изнутри. Хозяин, немолодой крестьянин с обветренным лицом и натруженными руками, вышел к нам, вытирая ладони о фартук.

Он провёл нас к изгороди и показал следы. Я сел на корточки и осмотрел землю вокруг пролома.

Широкие отпечатки задних лап с четырьмя когтями, глубоко вдавленные в мягкий грунт. Расстояние между отпечатками говорило о том, что зверь садился тяжело, а не приземлялся с планирующего полёта. Впереди отпечатков задних лап шла характерная вмятина, продолговатая, с небольшим желобком в центре, след от хвоста, который зверь опирал на землю при посадке.

И самое важное, по обе стороны от места посадки на мягкой земле тянулись две длинные параллельные борозды, метра по три каждая, с чёткими отпечатками мелких перьев у внешнего края. Крылья задели грунт при взлёте, когда зверь поднимался с тяжёлой ношей. Размах я прикинул по расстоянию между бороздами, не меньше пяти метров от кончика до кончика.

Я выпрямился, отряхнул колени.

– Грифон, – сказал я Луне. – Крупный.

Хозяин фермы посмотрел на меня с удивлением.

– Грифон? В здешних местах последнего видели лет двадцать назад. Говорили, ушли они все на север.

– Этот, видимо, вернулся. Или прилетел откуда-то дальше.

Луна присела у одной из борозд, провела пальцами по отпечатку пера, закрыла глаза на пару секунд. Серебристая нить маны вышла из её пальцев и коснулась грунта, и я уловил через корневую сеть, как она считывает остаточный след маны с того места, где зверь приземлялся и взлетал.

– След свежий, – она открыла глаза. – Мана ещё не развеялась, значит, последнее посещение не больше суток назад. И… – Луна помедлила, – у него двойное ядро. Я чувствую две разные структуры, одна плотнее, другая подвижнее. Стихийное ядро с двумя аспектами.

Я кивнул. Это объясняло и грузоподъёмность, и третий ранг с переходом в четвёртый, на который я надеялся не наткнуться. Грифон с двойным ядром, первый по-настоящему серьёзный противник на новом континенте, и мы с Луной только что взяли задание на него, не зная, что именно перед нами стоит. Сложность задания только что повысилась.

Хозяин фермы ждал, переступая с ноги на ногу. Я повернулся к нему.

– Когда последний раз видели его в воздухе?

– Третьего дня, на закате. Пришёл с северо-востока, ушёл туда же. Пролетал низко над полями, так что телёнка у меня из загона подхватил за один заход. Только двигался быстро, вот я его и не рассмотрел.

– У соседних ферм похожие следы?

– У Гуннара и у старого Питера. Все три фермы по восточному тракту, одна за другой, а дальше уже лес подступает вплотную.

Я прикинул расположение ферм по памяти, восточный тракт шёл на северо-восток, и три фермы стояли на участке в два часа ходу друг от друга. Лёжка грифона, если она одна, должна быть где-то дальше на северо-востоке, в горах, куда зверь уходил после каждого налёта.

– Спасибо, – сказал я хозяину. – Мы попробуем разобраться, чтобы мана-зверь вам больше не мешал.

Мы отошли от фермы, и я развернул в голове карту округи. Луна шла рядом, думая о своём.

– Двойное ядро, – она произнесла это тише, уже на тропе. – Я с такими не работала еще на практике. В Академии на них смотрят только в клетках, и то редко. Материала исследовательского по ним мало, и соответственно, образцов тоже не хватает.

– У меня опыта против двойного ядра нет. В Пределе был Громовой Тигр, но там природа ядра была одна, грозовая. У грифона могут быть две разные стихии, и от их сочетания зависит, как он будет атаковать.

Мы двинулись на северо-восток, вслед за тем направлением, откуда зверь приходил и куда уходил. Лес за фермами становился плотнее, деревья крупнее, подлесок гуще, и тропа, по которой мы шли, скоро закончилась, перейдя в звериную, петлявшую между валунами и корнями.