Текст книги "Системный Друид. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Лей-линии закручивались вихрями, и я нашёл два узла повышенной концентрации, где мана поднималась от корней до крон, и деревья там росли крупнее и крепче, чем по округе. Ивара в моей ладони пульсировала в такт этим точкам силы. Я через нашу связь ловил от неё волны жадного любопытства, ей хотелось оказаться ближе, потрогать поток, разобраться в его структуре. Я пообещал ей, что мы вернёмся, и покалывание стало благодарным.

На обратном пути, когда солнце склонилось к западному гребню гор и тени вытянулись через весь склон холма, я вышел из леса и двинулся к городским воротам. У ворот стражники сменились, теперь стояла пара в кольчугах и шлемах, вечерняя смена выглядела серьёзнее дневной. Скорее всего, для этого есть какая-то причина, но я пока провел здесь слишком мало времени, чтобы утверждать наверняка.

Жетон снова сработал без проблем, и я прошёл в город, ощущая ногами каменную мостовую после целого дня на живой земле.

По дороге к жилью я прошёл мимо набережной и бросил взгляд на причал, где днём пришвартовался новый корабль, его корпус покачивался у крайней стоянки. Я мог бы приглядеться, но задерживаться не стал. Корабль как корабль, ничем примечательным он мне не показался.

Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и разложил на коленях лоскут ткани, на котором набросал карту леса угольком, купленным на рынке. Тропы и ручьи ложились на ткань неровными линиями, пальцы пачкались углём, оставляя тёмные мазки на серебристых прожилках татуировки. Карта вышла грубой, но для первого дня сойдёт. Завтра я вернусь и уйду глубже, через неделю буду знать этот лес вдвое лучше.

Ивара мягко толкнулась в ладонь, я прижал руку к груди, позволяя ей устроиться на ночь. Семечко затихло, свернувшись в коконе из серебристых нитей, доверие разлилось по каналам тёплым током, затухая на периферии.

Город за окном гудел портовыми голосами и скрипел подводами, в гул вплетался звон монет, под эту разноголосицу, ещё чужую, но уже не враждебную, я и заснул.

* * *

В тот же день, когда я возвращался из леса через восточные ворота, к западному причалу порта подходил корабль с тёмно-синим флагом на мачте. Сходни легли на камень, среди пассажиров по ним спустилась группа молодых людей в дорожных куртках. На плечах поблёскивали гербы Академии Серебряной Звезды, вышитые серебряной нитью аккуратными стежками. С группой шли двое старших преподавателей с тяжёлыми сумками книг, грузчики уже вытаскивали из трюма багаж с исследовательским оборудованием.

Среди учеников шла темноволосая девушка с луком за спиной. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками оглядывали портовый город с быстрым вниманием, останавливаясь на полезных деталях: расположение улиц и высота зданий. Луна вдохнула воздух нового берега, поймала запах леса с восточной стороны, задержалась на нём, и в её взгляде мелькнула тень узнавания.

Группу встретили представители здешней Академии, последовали вполне себе доброжелательные объятия и рукопожатия, расспросы о плавании и здоровье. Луна шла за старшими в толпе встречающих и думала о программе обмена, в которой она участвовала по решению наставницы, впервые в жизни оказавшись так далеко от дома.

О том, что кто-то знакомый прибыл сюда днями раньше и сейчас сидел в тесной комнатке над лавкой менялы, разглядывая угольную карту леса на коленях с серебристым семечком в ладони, она вряд ли знала. Группа двинулась к выходу из порта, и она шагнула следом, на ходу оглядываясь через плечо на пристань. Для девушки тоже начинался новый этап ее жизни.

Глава 5
Рабочая рутина

Листки на доске заданий я изучал ранним утром, пока зал Гильдии был практически полупустым и возле нижних рядов никто не толкался. Верхние ряды с красными печатями и крупными суммами меня не интересовали, хотя несколько заголовков я запомнил на будущее, просто чтобы понимать, чем живёт здешняя округа.

Рабочий материал, который, собственно, меня и интересовал, висел внизу, пришпиленный деревянными скобами к потемневшей доске, я снял два листка за раз, выбирая по тому же принципу, которым пользовался всю прошлую жизнь при планировании маршрутов обхода территории.

Сбор корневища Горной камелии в восточном лесу, участок за вторым по счету ручьём. Зачистка агрессивного мана-зверя второго ранга у развилки восточной дороги, жалобы поступили от торговых обозов.

Оба задания вели в одном направлении, через восточные ворота и дальше в чащу, куда я и без них собирался. Жетон Гильдии превращал мои вылазки в оплачиваемую работу, а заодно давал повод бродить по окрестностям, не объясняя каждому встречному стражнику, зачем парень с серебристой татуировкой на руках лезет в лес на рассвете.

К третьему дню на доске появился ещё один подходящий листок, разведка тропы от перевала к северному распадку с пометкой «обновить карту, прошлая устарела на два сезона». Я снял и его, поскольку северный распадок лежал за территорией, которую я уже обошёл, и добраться до него – означало расширить внутреннюю карту ещё на кусок. Поэтому, собственно, почему и нет?

Женщина за стойкой приняла листки, сверила номера с моим жетоном и записала в журнал. Квадратные очки на переносице блеснули в утреннем свете из окна, и перо скрипнуло по бумаге – теперь мои действия были занесены в учет работы гильдии, осталось лишь показать, что я с этим справлюсь.

* * *

Восточную дорогу я знал уже неплохо, и стражники на воротах перестали проверять жетон, узнавая меня в лицо. Тот же пологий холм, тот же редкий подлесок за ним, кусты по колено и тёплая по собственным ощущениям мана под подошвами сапог, набирающая плотность с каждым шагом вглубь. Татуировка на руках отозвалась мягким покалыванием, Ивара шевельнулась где-то в глубине моей души, и я позволил ей смотреть через мои глаза, не одёргивая.

Горную камелию я нашёл у второго по счету ручья, как и было написано в задании, в тени раскидистого дерева с серебристым лишайником на коре. Невысокий кустарник с плотными тёмными листьями и мелкими бледными цветками, корневище уходило вглубь, переплетаясь с корневой системой соседних деревьев. Я присел, расчистил землю и потянул корень, ощупывая его пальцами через тонкую перчатку. Система мигнула информацией.

Горная камелия. Корневище.

Содержит концентрат дубильных веществ и слабый седативный компонент.

Применение в отварах, припарках.

Для лучшего качества собирать в утренние часы, когда ток маны в корнях минимален.

Сухая, деловитая пометка, но я дополнил её собственным наблюдением, которое Система пропустила. Корневище камелии переплеталось с корнями большого дерева, и в месте сплетения мана текла гуще, образуя крохотный узелок повышенной концентрации. Камелия паразитировала на соседе, вытягивая из его корней ману через контактные точки, и от этого её корневище было насыщено плотнее, чем следовало ожидать от растения первого яруса подлеска. Подобное я видел у омелы в Сибири, принцип тот же, только вместо питательных соков здесь текла магическая энергия.

Я выкопал корень аккуратно, отделив его от древесных корней и завернув в тряпицу. Заказчику полагалась определённая порция, и я отмерил её точно, а оставшийся кусок убрал в отдельный мешочек. Седативный компонент в сочетании с подпиткой маны мог дать кое-что интересное, но проверять это следовало позже, в тишине комнаты и с тетрадью под рукой.

Дальше по тропе попадались растения, которые Система определяла скупыми строчками, а я дополнял собственными наблюдениями.

Колючий кустарник с узкими листьями и смолистым налётом на ветках, Система дала ему название «горький терн» и пометку «непищевой, возможно, токсичен». Я сорвал лист, растёр между пальцами. Липкий смолистый налёт имел резкий пряный запах, и при контакте с кожей вызвал лёгкое покалывание, которое прошло через полминуты. Лист я убрал в мешочек отдельно от камелии, пометив на листке «горький терн, лист, смола, раздражитель?» Вечером запишу подробнее.

Низкорослая трава с мясистыми стеблями и восковым блеском на листьях росла полосой вдоль ручья, там, где мана в воде текла особенно густо. Система молчала, но я срезал несколько стеблей и понюхал срез. Сладковатый, с лёгкой горчинкой, и сок на пальцах засох через минуту, оставив тонкую плёнку, напоминающую коллодий. Если плёнка обладала хотя бы минимальными заживляющими свойствами, а при таком содержании маны это было вероятно, то вещь могла оказаться полезной. Надо будет изучить подробнее.

Котомка наполнялась, пока я шёл вглубь. Заказчик получит свою камелию, ровно то количество, что указано в задании. Остальное принадлежало мне, и никаких правил Гильдии это не нарушало, дополнительный сбор при выполнении задания был частью заработка любого травника. Пожалуй, именно так собирал материал в своё время и Сорт в Пределе: берёшь заказное и попутно набиваешь котомку тем, что пригодится для собственных экспериментов.

* * *

Агрессивного мана-зверя у развилки восточной дороги я почувствовал через Усиленные Чувства за сотню шагов до встречи. Тяжёлые вибрации в грунте, свойственные крупному четвероногому, и резкий запах территориальных меток, которыми зверь залил каждый второй куст вдоль тропы. Через корневую сеть, скрученную здесь вихрями, я читал расклад, пожалуй, чуть хуже, чем в Пределе, спиральные лей-линии искажали сигнал из-за того, что я пока к этому не привык, но направление и массу тела определить было несложно. Можно сказать, у меня был в голове своего рода радар, который, благодаря полученным навыкам, мог интерпретировать то, что я чувствовал, в более-менее понятную картину.

Из кустов на тропу вывалился рогатый кабан размером с бочку, покрытый жёсткой серой щетиной, с костяными наростами на лобной кости, которые формировали подобие тарана. Ядро маны внутри зверя ощущалось на уровне крепкого второго ранга, и вёл себя мана-зверь соответственно. Он опустил голову, зарыл копытом землю и пошёл на меня с разгона, не тратя времени на предупреждения.

Молниеносный Шаг дернул меня в сторону, когда кабан рванул вперёд, я пропустил его мимо себя на расстоянии вытянутой руки. Лоза вышла из правой ладони, обвила заднюю ногу зверя и рванула в сторону, сбивая его с траектории. Кабан споткнулся, тяжело ткнулся рылом в землю и покатился по тропе, взрывая копытами мягкую почву. Я послал через лозу короткий импульс Когтей Грозы, дозируя ману до оглушающего уровня, ровно столько, чтобы парализовать мышцы зверя на несколько секунд, но не убить. Кабан дёрнулся, ноги подкосились, и тяжёлая туша осела набок, судорожно подрагивая.

Оглушение длилось достаточно, чтобы я рассмотрел зверя вблизи и принял решение. Рогатый кабан, территориальный самец, вытесненный из стада в период гона и переключивший агрессию на всё живое, что оказывалось рядом с его временным участком. Поведение объяснимое и предсказуемое, я видел подобное у Уссурийских диких кабанов в южной части Дальнего Востока, там разъярённый одиночка мог продырявить машину егеря и даже не заметить разницы между металлом и деревом.

Задание требовало зачистки, и торговые обозы, ходившие по восточной дороге, имели полное право не быть атакованными диким зверем каждый рейс. Каменные когти образовались на пальцах правой руки, стоило только об этом подумать и направить поток маны. Удар пришёлся точно между пластинами костяного нароста, туда, где щетина тоньше и кожа мягче, и кабан вздрогнул в последний раз, окончательно осев.

Доказательство выполнения задания, левый клык, я срезал ножом и убрал в котомку. Тушу можно было освежевать и разделать. Раз уж так случилось, что зверя я убил, то нужно не дать этой смерти быть бесполезной.

* * *

На доске висело задание, которое я трогать не стал. Стая волков-призраков в северном лесу, требовались шкуры и ядра по квоте, которую выставили местные мастеровые. Я видел этот листок два дня назад, запомнил формулировку и отложил обратно. Волки жили на севере, по ту сторону второго гребня, и держались от дорог на приличном расстоянии, не создавая проблем ни обозам, ни людям. Чья-то квота на шкуры и ядра означала простую вещь, кто-то хотел заработать на материалах или выполнить срочный заказ, и стая волков подвернулась как подходящий источник дохода.

Моего интереса в этом задании не было. Убивать зверей, живущих на своей территории и никому не мешающих, ради чужой квоты на шкуры, пожалуй, последнее, чем я стал бы заниматься. Кто-то другой возьмёт, это его право, люди охотятся на зверей, звери едят людей, если те зазеваются, и так устроены вещи в любом мире, от Сибири до этого портового города на краю чужого континента. Просто мне подобная работа была неинтересна.

Рогатые кабаны, вытоптавшие поля на южной окраине, были другим делом. Стадо из четырёх крупных и кучки молодняка разорило огороды двух фермерских хозяйств и продолжало набеги каждую ночь, подкапывая изгороди клыками и выедая корнеплоды подчистую. Задание я взял на обратном пути и закрыл за полдня. Стадо я не истребил, а перенаправил, развесив на изгородях составы с запахом крупного хищника из того арсенала, который остался от набора Сорта. Кабаны перестали ходить к полям к вечеру второго дня и сместились восточнее, в лес, где их деятельность никому не мешала.

* * *

С каждым выходом в лес навыки работали эффективнее, все же в полевых условиях дело шло иначе. Два года у Ирмы выжгли из меня разделение на «моё умение» и «Системный навык», превратив тело в единый инструмент, где лоза и каменная кожа работали в связке с рывками и Чувствами, откликаясь на обстановку без волевого усилия с моей стороны. Я не думал использовать Каменную Плоть, скажем, когда ветка хлестала по предплечью. Кожа уплотнялась сама в месте контакта и размягчалась обратно через секунду. Не командовал «рывок», когда нужно было сместиться, Молниеносный Шаг ложился в поворот и уклон, и границы между обычным движением и магическим давно размылись до неразличимости.

Лей-линии я читал через подошвы сапог, улавливая вихревые потоки маны под землёй и выстраивая внутреннюю карту их расположения, день за днём, участок за участком. Здешние вихри отличались от параллельных нитей Предела, мана текла по спирали, сгущаясь в узлах и разрежаясь между ними, и привыкнуть к этому ритму оказалось сложнее, чем я ожидал.

На третий день я нашёл третий узел повышенной концентрации, глубже в чаще, там, где деревья с кожистыми листьями росли так плотно, что их корни сплетались в сплошную подземную сеть. Ивара пульсировала в такт узлу, и я обещал ей вернуться и провести здесь больше времени.

Зверей выдавало напряжение мышц и смена дыхания, которые ловили Усиленные Чувства, перестроенные Ирмой для чтения намерений, и радиус восприятия расширялся от тренировки к тренировке. Змееподобный ящер с синей чешуёй, устроившийся у знакомой развилки, при моём появлении поднял треугольную голову, раздул складки на шее и зашипел, но уже без прежней злости, а потом опустил голову обратно и ушёл с тропы. Вторая встреча, и демонстрация стала короче, потому что зверь узнал мой запах и мою природную ману, а второй раз предупреждать о границах территории он считал, вероятно, ниже своего достоинства.

Рогатая куница при третьей встрече даже не остановилась. Мелькнула тёмно-рыжим боком в подлеске, сверкнул костяной рог между ушей, и зверёк юркнул под куст, занятый своими делами. Я перестал быть для неё таким уж событием и превратился в часть окружения, такую же обычную, как ствол дерева или камень на тропе.

Природная мана узнаётся повсюду, и от её носителя звери не шарахаются, но перейти от вежливого знакомства к безразличию за несколько дней, это говорило о том, что здешний лес принимал меня быстрее, чем Предел или Серебряные Ключи. Пожалуй, дело было в другом оттенке местной маны, мой Голос зверя проходил через неё легче, с меньшими потерями на сопротивление.

Или я просто стал лучше в этом деле, что тоже было вполне вероятно. Ирма, при всей её резкости, знала, чему учит, а я, при всём своём упрямстве, умел учиться.

* * *

Задания я закрывал быстро. Утром снимал листки с доски, днём работал в лесу, к вечеру возвращался с результатом. Отчёты писал короткие, занимая половину стандартного формуляра вместо положенных двух страниц, но в каждом стояли подробности, которых никто от меня не просил, но я сам считал их важными, чтобы оставить без внимания.

Логово агрессивного зверя у южной развилки с координатами, описанием подходов и временем суток, когда зверь наиболее активен. Признаки нестабильного выхода маны у северного ручья, где грунт проседал и размывал тропу, делая её опасной для тяжёлых подвод, а в другом отчёте я обозначил новую звериную тропу, пробитую через колючий кустарник южнее второго узла, широкую, утоптанную крупными лапами зверя третьего ранга или выше.

Пометки в отчёт я включал по выработанной за десятилетия привычке. В прошлой жизни каждый обход территории заканчивался записью в журнал, где отмечались изменения рельефа, новые следы, подвижки в поведении зверей, состояние троп. Информация, которая по отдельности выглядит мелочью, в совокупности складывается в картину, и тот, кто её читает, видит территорию чужими глазами, а это экономит время и жизни. Порой по этим мелочам можно предсказать трагедию до того, как она случится. Так что это того стоило.

Регистраторша, как я заметил, стала задерживать взгляд на моих отчётах, перечитывая пометки дважды перед тем, как убрать формуляр в стопку. Квадратные очки сползали на кончик носа, она поправляла их машинальным жестом и продолжала записывать в журнале, но на меня теперь смотрела иначе, без какого-то вежливого равнодушия, что ли? Скорее, с уважением к человеку, который делает дело молча и тщательно.

Другие авантюристы стали привечать меня постепенно. Кто-то видел в лесу, кто-то слышал от тех, кто видел. Парень с серебристой татуировкой, берёт задания с нижних рядов, несмотря на свой ранг в Гильдии, возвращается к вечеру, отчёты сдаёт без разговоров и уходит. Никто не лез с вопросами, в Гильдии, вероятно, уважали чужое молчание так же, как и в любой профессиональной среде.

* * *

А вот Олав не отставал и появлялся в зале всякий раз, когда я приходил за заданиями, находя повод оказаться рядом. В первый раз он подошёл к доске, встал рядом, разглядывая листки с видом человека, которому нечем заняться, и завёл разговор о том, что площадка во дворе пустует по утрам и что он бы не прочь размяться с кем-нибудь, кто двигается получше стандартных кандидатов, только и умеющих, что не убиться о собственный меч.

Профессиональный интерес разжигал в мужчине азарт, и лёгкая просьба не отражала всех его чувств. Я ответил, что моё время занято лесом и заданиями, поблагодарил и ушёл.

Во второй раз Олав перехватил меня у стойки, когда я сдавал отчёт по рогатым кабанам. Предложение прозвучало иначе. Тренировки за плату, по расценкам Гильдии, час во дворе, Олав обеспечивает снаряжение.

Я ответил так же. Фехтование меня интересовало в той мере, в которой оно помогало выжить, умение сражаться было инструментом безопасности, а не искусством, как принято считать среди подобных ему воителей. Показывать Олаву, на что я, действительно, способен, смысла не было, потому что опытный боец запоминает каждое движение противника, каждый уклон и контрприём, а раздавать информацию о себе в чужом городе, где я не знал ни расстановку сил, ни то, кому именно она может пригодиться, я считал преждевременным.

Мужчина тем не менее на удивление легко принял отказ, кивнул, хлопнул ладонью по стойке и отошёл к доске. Ни обиды, ни нажима, и это меня устраивало.

В третий раз он подсел за мой стол в зале, когда я перекусывал лепёшкой с мясом перед вечерним выходом, и заговорил о другом.

– Видел твой отчёт по северному ручью, – Олав отломил кусок лепёшки из общей корзины на стойке и откусил, неторопливо пожевывая. – Нестабильный выход маны, проседание грунта. Толковая пометка, я передал картографу, он внесёт на свежую карту.

Я кивнул, ожидая продолжения, и оно последовало.

– В поле ты работаешь лучше, чем половина четвёртых рангов, которых я знаю, – Олав допил воду из кружки и поставил её на стол. – Мне интересно, где ты этому учился. Не для отчёта, лично.

– В лесу, – уклончиво ответил я. – Долго и в разных местах.

Олав посмотрел на меня, чуть прищурился и коротко кивнул, отложив лепёшку. Наставник Гильдии встал из-за стола, и по тому, как он спокойно двигался, я понял, что мой отказ он расшифровал правильно.

– Если передумаешь, площадка утром свободна, – бросил он через плечо на ходу, и я остался за столом, доедая.

Олав мне нравился, честный профессионал без подковёрных игр, но очень уж приставучий и упертый. Да и показывать ему весь свой арсенал я всё равно не собирался. Может быть, позже, когда пойму, кто в этом городе за кем стоит и какие нити связывают Гильдию с теми, кому не стоило знать о моих возможностях.

* * *

Вечерами, вернувшись из леса, я садился на подоконник тесной комнатки над лавкой менялы и раскладывал добычу. Тетрадь из грубой бумаги, купленную на рынке за медяк, я заполнял угольным карандашом, подробно описывая каждый собранный образец.

«Горная камелия, корневище. Паразитирует на крупных деревьях через корневой контакт, вытягивая ману. Насыщенность корневища зависит от силы дерева-хозяина. Седативный компонент, при сочетании с маной-подпиткой возможен усиленный эффект. Проверить на растворимость в спиртовой и водной среде».

Горький терн, лист и водяная трава без названия, стебель, заняли следующие страницы. Смолистый налёт терна раздражал кожу при контакте и мог послужить основой для состава наподобие того, что я делал из сока огневки в Пределе, а сок водяной травы образовывал при высыхании тонкую плёнку, в которой при таком содержании маны наверняка хватало заживляющих свойств.

Обе заметки я завершил одинаково: «проверить при первой возможности».

Записи накапливались, и тетрадь толстела от вложенных между страницами листьев и кусочков коры. Мешочки с образцами я раскладывал на подоконнике, сортируя по предполагаемым свойствам, и комната начинала пахнуть лесной смолой и пряной зеленью, перебивая запахи города, доносившиеся со двора.

Ивара по вечерам затихала, и доверчивое тепло семечка просачивалось через серебристые нити в каналах. Девочка засыпала раньше меня, устав от впечатлений дня, и я продолжал писать, пока свет в окне не угасал и пальцы не начинали чертить кривые линии от усталости.

* * *

На исходе первой недели, сдавая отчёт по разведке северной тропы, я задержался у стойки. Женщина в неизменно квадратных очках проверяла мой формуляр, кивая на каждую строчку, и я дождался, пока она закончит. Удивительно, но кроме нее я за стойкой почти никого и не видел, будто у нее и нет выходных вовсе. Ну или мне везло попадать на ее смены каждый раз.

– Есть вопрос, – я положил ладони на стойку, побарабанив пальцами. – В городе есть место, где можно работать с алхимическими составами? Мне нужно оборудование и компоненты. Покупать готовое не интересует.

Женщина отложила перо, сняла очки, протёрла стёкла краем рукава и водрузила обратно на переносицу, глядя на меня поверх оправы.

– Алхимик в городе есть, – произнесла она осторожно, явно заранее зная, куда повернёт разговор, и постучала пальцем по стойке, подбирая следующие слова. – Мастер Хенг. Лучший в округе на несколько дней пути, с отличным оборудованием и глубокими знаниями. Но характер у Хенга такой, что половина города старается к нему не заходить без крайней нужды. Алхимик с дурным нравом и привычкой выгонять тех, кто тратит его время. Если сумеешь его заинтересовать, возможно всё. Если нет, узнаешь быстро и больно для самолюбия. Он точно сдерживаться на язык не станет.

Я кивнул. Подобных людей я встречал в каждом заповеднике, суровые профессионалы, не терпящие дилетантов и отгородившиеся от мира стеной презрения к некомпетентности. С ними сложно, но именно они обычно знают больше остальных и готовы делиться знаниями с теми, кто докажет, что стоит потраченного времени. Сорт в Пределе был помягче, но и у него поначалу хватало скепсиса по отношению ко мне.

– Где его найти?

– Улица Медников, второй проулок от площади с фонтаном. Вывеска с ретортой, медная такая, потемневшая. Не ошибёшься, потому что вокруг будет пахнуть так, что глаза защиплет.

Олав стоял у доски в пяти шагах от стойки и делал вид, что изучает листки с заданиями. Когда женщина закончила, наставник повернулся ко мне, перехватив рукоять тренировочного меча машинальным жестом.

– Если у Хенга не сложится, – Олав говорил ровно, без нажима, – у меня есть знакомый в целительском корпусе. Там тоже занимаются алхимией, правда, не так целенаправленно, но оборудование стоит, компоненты есть, и работать дадут, если человек пришёл по делу, а не поглазеть. Могу свести.

Олав предлагал инструмент и возможность выбрать не один-единственный путь. Наставник продолжал искать подход ко мне, но делал это грамотно, через полезные контакты и информацию, без настойчивых приглашений на спарринг. Такое даже в какой-то мере подкупало.

– Спасибо, – я кивнул обоим. – Начну с Хенга. Если не выйдет, вернусь к вашему предложению.

Олав поднял руку в коротком жесте, мол, как знаешь, и отошёл обратно к доске. Женщина же за стойкой уже склонилась над следующим формуляром, скрип пера по бумаге провожал меня к двери. Похоже, им обоим было интересно как пройдет моя встреча с этим алхимиком, но говорить об этом сотрудники Гильдии, разумеется, не стали.

Улицу Медников я нашёл без труда: два поворота от площади с фонтаном, где каменная змея извергала воду из пасти. Проулок был узким, зажатым между глухими стенами мастерских, под ногами хлюпала жижа из сточной канавы. Потемневшая медная вывеска с ретортой висела над дверью из толстых досок, и регистраторша, пожалуй, не соврала по поводу запаха, глаза и, правда, защипало ещё на подходе. Едкий кислотный дух перемешивался с горьким травяным осадком, и я приглушил Усиленные Чувства до минимума, чтобы обоняние не взвыло от перегрузки.

Я толкнул дверь из толстых досок и шагнул внутрь.