Текст книги "Безумие стали"

Автор книги: Андрей Погудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Зара.

Всё-таки пира не получилось. Забрав тело сына, убитый горем Монтескье покинул замок. Остальные гости еще поздравляли счастливого отца, но уже без особой радости. Некоторые посматривали украдкой на Зару, она чувствовала эти подозрительные взгляды кожей, но не подавала виду. Отец попросил не уходить пока, и она сидела – безучастная ко всему кукла. Единственное, что волновало, так это его мнение. Неужели тоже считает её убийцей? Но ведь он поверил раньше насчет Хана, должен поверить и сейчас.

В лес ушли все свободные егеря с ищейками. Зара очень надеялась, что они обнаружат следы разбойника. Что он делал в замке? Зачем пришел? Верх наглости – явиться в вотчину эрла и убить одного из гостей. Чего добивается Хан? Отец взбешен, это видно по сжатым губам и желвакам на скулах, он будет рыть землю, но разыщет обидчика. Неужели разбойник не понимает, что играет с огнем? Ведь не дурак… Мысли лениво ворочались в голове, будто сомы в озере Даймон Рид. Зара почувствовала, как клюет носом. Отец тоже заметил это и отпустил, сжалившись. Гости начали расходиться по комнатам; еще звучали здравицы, но уже без разгульного веселья, еще тянули труверы песни, но без должного задора. Большинство дворян пили молча.

Под руку подхватила Петинья. Зара позволила увлечь себя по ступенькам, ноги налились тяжестью. Какая длинная лестница, пока поднимешься – все подошвы сотрешь. Глаза заволокло пеленой, перила начали двоиться. Святая Ламина, да что с ней такое? Зара глубоко вздохнула, в голове немного прояснилось. Какая-то мысль не давала покоя, но ускользала, стоило только сосредоточиться. Девочка шла, поддерживаемая заботливой няней, и думала о Тюфяке, метательном ноже, Лоисе, крепостной стене… даймон! Ведь калитка была закрыта на засов! Она же лично её заперла, да и слуга проверил потом. Неужели Хан до сих пор в замке?

Зара оттолкнула Петинью и повернулась, но почувствовала такую слабость, что без сил опустилась на ступеньки. В ушах стучали барабаны, голова раскалывалась, во рту чувствовался соленый привкус. Няня побежала вниз по лестнице, зовя троя. Девочка зажмурилась – нужно собраться с силами и сказать отцу про калитку. Приступ слабости прекратился также внезапно, как начался. Зара оперлась на перила и встала. Петинья внизу что-то говорила эрлу, постоянно оглядываясь. О чем она там толкует, наседка несчастная? Разбойник где-то рядом! В горле пересохло, девочка помахала отцу, привлекая внимание, и тут краем глаза заметила какое-то движение.

Сгусток тьмы на потолочной балке шевельнулся. Под ней расцвело облачко пыли, тут же будто из воздуха соткалась рука с ножом. Девочка хлопнула себя по бокам. Она в платье, но лучше бы осталась в любимой курточке, где в потайных кармашках скрывается много полезных вещей. Вдоль перил стояли на подставках пузатые вазы – то, что надо! Зара схватила одну и запустила в темное пятно. Ваза лопнула с громким хлопком, сбив Хану бросок; нож и осколки фарфора посыпались в блюдо с жареным вепрем. Петинья охнула и всплеснула руками, гости повскакивали с лавок. Зара беспомощно наблюдала, как разбойник пробежал по балке и выпрыгнул в окно вместе с разноцветным витражом. Вновь накатила непреодолимая слабость. Ноги подкосились и девочка распростерлась на полу.

* * *

– Пей, белочка, пей.

Такого горького снадобья Зара не пробовала никогда в жизни. Она попыталась оттолкнуть горячую кружку, но руки дрожали, а трой Таскан не собирался потакать ей.

– Почему так плохо?

– Тебе сейчас вредно волноваться, выпей эликсир и поспи.

– Если я выпью эту гадость, вы расскажете, что со мной произошло?

– Фуф… хорошо.

Давясь, Зара проглотила мерзкое варево. В рот словно навоза насыпали. Трой тут же подал разбавленное вино, девочка опустошила кубок как заправский выпивоха и прислушалась к ощущениям. Желудок потрясенно безмолвствовал, не ожидав такого коварства от хозяйки; в голове немного прояснилось, а по телу прошла горячая волна, выметая с потом остатки тлетворной слабости. Зара вытерла лоб и села поудобнее.

– Рассказывайте, Таскан, не то я вывалю ваш эликсир вам же на ноги.

– Гм, не сомневаюсь. Раз ты ведешь себя как обычно, лекарство подействовало, – трой подержал её за руку и, сосчитав что-то, продолжил: – В следующий раз не хватай за лезвие чужие ножи, они могут быть и отравлены.

– Так это яд?

– Да, ты порезала палец, когда – тебе лучше знать, и отрава попала в кровь. Нам повезло, что ранка небольшая, иначе ты была бы уже мертва.

– Как Лоис, – прошептала Зара, вспомнив быструю смерть незадачливого ухажера. – Вы правы, я доставала нож из Тюфяка и поранилась. Долго я тут лежу?

– Третьи сутки.

– Ого! То-то я так проголодалась! – воскликнула девочка и осеклась. – Таскан, Хана поймали?

– Нет, белочка. Он словно в воздухе растворился. Все слышали, как разбилось окно, но никто не видел, куда делся разбойник. Собаки след не берут.

– Я так и думала. Как отец?

– До сих пор в лесу. Сказал, что не успокоится, пока не прибьет голову Хана к воротам замка. Теперь они постоянно закрыты, людей впускают только после тщательного досмотра. Калитку к озеру завалили, служанки вынуждены делать приличный крюк, чтобы набрать воды и постирать белье – ругаются. Еще поговаривают, что у Хана может быть здесь сообщник.

– Ничего себе!

– Да. Тебя уже не считают виновной в смерти младшего Монтескье.

– Дошло наконец-то!

– Не кричи, тебе вредно напрягаться. Сейчас покушаешь и спать. Прежде, чем Зара успела возразить, в комнату вошла с подносом Луиза.

– Как ты, сестренка?

– Да получше тебя. Я, по крайней мере, не замужем.

– Всё ревнуешь ко мне Джаба?

– С ума сошла? Мне вообще его друг понравился. Твой Нивельхейм слишком правильный и благочестивый, скучно с ним, наверное.

Трой старательно делал вид, что смотрит в окно, но смеялась даже его спина. Луиза поставила поднос на стол и выпрямилась, сложив руки на пышной груди.

– Вижу, обучение Петиньи не идет тебе впрок. Всё также остра на язык, но ума не прибавилось.

– Зато у тебя во многих местах заметно прибавление. Таскан сказал, что мне нужно срочно поесть, а затем поспать. Ты не против? Луиза молча развернулась и вышла за дверь.

– Она же сестра тебе, – выговорил трой. – Зачем ты так?

– Пусть не задается, толстушка!

Зара с наслаждением принялась пить глотать бульон, наклонив тарелку. Таскан покачал головой, но вслух осуждать не стал. Зато, как только больная закончила трапезу и откинулась, сопя, на подушку, трой заставил её допить отвар, приговаривая, что такой смелой девочке нипочем, конечно, все лекарства, какими бы горькими они не были. Пришлось подчиниться, а куда тут денешься? Вполне довольный собой Таскан оставил Зару одну, та показала кулачок его спине и постаралась сдержать подступающее к горлу снадобье.

Она то погружалась в тревожное забытье, то выныривала из дурманящего сна – с пересохшим горлом, потрескавшимися губами и зверским аппетитом. Трой говорил, что болезнь отступает; Петинья сменила Луизу и кормила Зару наваристым супом. Два раза приходила мать – братишка косился и тискал грудь с молоком так яростно, точно боялся, что бледная, исхудавшая сестрица отберет и съест всё сама. Таскан пичкал отварами: вскоре девочка почувствовала себя настолько хорошо, что даже смогла самостоятельно доковылять до отхожего места, но подвели ноги – пришедшая няня обнаружила воспитанницу застрявшей в коварном нужнике и еле высвободила, сетуя на её худобу. Впервые в жизни Зара позавидовала толстой заднице Луизы.

На следующий день трой разрешил короткую прогулку. Девочка шла по тропинке сада, а сзади тенью следовала Петинья – поддерживать себя Зара запретила. Она достигла места, где погиб Лоис: земля тут была истоптана множеством сапог, белели сломанными ветвями кусты. Девочка погладила ствол яблони с раной от ножа, кора по краям пореза до сих пор была заляпана кровью. В глазах потемнело, вновь накатила дурнота, но Зара быстро справилась с собой, стараясь, чтобы няня не заметила её состояния. Загонит опять в душную комнату, пропахшую горьким запахом лекарства и дымом остролиста! В последнее время Петинья вообще стала очень набожной, подумала Зара; каждый вечер посещает троя и ходит в курию, откуда приносит болотную траву для жаровен. Не иначе, замаливает прегрешения, только откуда они у благородной дуэньи?

Впереди показалась злополучная калитка, заваленная валунами. Будку Тюфяка убрали. Зара остановилась на светлом квадрате пожухлой травы и внезапно горько ощутила потерю верного волкодава, поверила, что никогда больше не погладит теплого меха и не прижмется к пасти со страшными клыками. Жалко она не попала Хану в горло! Но как он выжил, ведь на лезвие ножа был яд? А впрочем, ничего странного – глупо, если бы разбойник воспользовался отравой, не имея противоядия. В кого он метился в зале? Наверняка в отца. Во сколько оценил жизнь эрла тот щеголь в лесу? Кому он служит? Зара дала себя слово, что как только выздоровеет, постарается разобраться во всех этих загадках. Если отец упорно не желает видеть опасность, она раскроет ему глаза!

Таскан оказался прав, снадобье и прогулка пошли на пользу. Утром Зара соскочила с кровати, точно и не болела вовсе. Мама как раз пеленала братика, когда девочка пронеслась маленьким смерчем по комнате, поцеловала её в щеку, показала Луизе язык и скрылась на кухне, где тотчас послышался грохот упавшей кастрюли и ругань повара. Схватив половинку курицы, Зара мигом добежала до лазурного дуба. Великан закачал ветвями, приветствуя старую знакомую. Казалось, он тоже соскучился и рад встрече, но всё-таки держал старинный меч также крепко, сколько девочка не дергала рукоять. Зара не обиделась – значит, еще не время. Она удобно уселась на толстом суку и принялась завтракать. Где-то на тракте пропел рог. Отец возвращается! Одновременно с этим со стороны замка послышался визг Петиньи. Услышав своё имя, Зара вздрогнула и решила пока с дерева не слезать.

На пыльной дороге показались всадники. Ехали они медленно, точно не спешили домой или же сопровождали кого-то. Неужели случился бой и есть раненные и убитые? А вдруг отец? – сердце захлестнула тревога, но тут же Зара облегченно выдохнула. Гильг Тельми был выше любого егеря и даже на коне выделялся из отряда Зеленых Братьев. Вновь пропел рог. В его зове послышались победные нотки, воин дул что есть силы. Из ворот замка высыпали встречающие, лаяли собаки, но девочка не обращала на них никакого внимания. Из леса как раз показалась телега с клеткой, а в ней стоял, вцепившись в прутья… Зара заверещала не хуже няни, спрыгнула на землю и побежала встречать отца и его добычу.

В саже и подпалинах, грязный плащ-невидимка клочьями свисал с главаря разбойников. Повязка на голове пропиталась кровью, один глаз заплыл, но второй зло щурился на людской переполох. В сторону плененного Хана показывали пальцами, дети выглядывали из-за спин взрослых, некоторые уже старались попасть камешками в клетку, где стоял страшный злодей. Тот единственный ехал на телеге, остальные разбойники ковыляли связанные позади. В одного с визгом вцепилась молодуха, потерявшая в лесной чаще мужа, и это словно прорвало плотину людских чувств – в пленников полетели комья грязи, гнилые огрызки. Егеря постарались оттеснить толпу, чтобы сберечь охраняемых для справедливого суда и возмездия. Получалось у них плохо. Зара с разбегу вспрыгнула на коня, улыбающийся отец подхватил и воскликнул:

– Выздоровела, красавица? Слава богам!

– Как ты его поймал?

– О, всё благодаря тебе!

Оказалось, что уже на второй день к таверне пришел человек, поужинал и мимоходом забрал весточку из схрона. Егеря проследили гонца до бурелома, где разбойники устроили логово. Страж Леса решил не чиниться и не терять понапрасну людей – убежище заполыхало со всех сторон. Зеленые Братья окружили гигантский костер, полоня выскакивающих из огня, но Хан так и не показался. Эрл начал переживать, что вновь упустил злейшего врага, но в этот раз удача улыбнулась Гильгу Тельми – после того, как потухло пламя, главаря разбойников обнаружили на дне водоносной ямы. Потолок землянки подгорел и обрушился, Хан сам загнал себя в ловушку.

– А что трактирщик?

– Сознался сразу! Он награбленное продавал тихонько, он же того убитого, Крола, с разбойниками свел. Все завтра с Пеньковой Вдовой познакомятся, а Хана в столицу отвезу, пусть Папаша Вислоу порадуется. Он языки и не таким развязывал.

Ворота распахнули настежь. Егеря махали знакомым, плакали женщины, завидев мужей живыми. Будто с войны вернулись, подумала Зара. А ведь и вправду с войны! Но не такой, где бойцы грудь на грудь армиями сходятся, мечами друг друга рубят, а с тихой, незаметной, но от того не менее опасной. Скольких Зеленых Братьев нашла выпущенная из засады стрела, сколькие погибли на узкой тропинке, пронзенные болтом самострела? Теперь в Рагвуде станет спокойно. Не верила Зара, что янды рискнут вырезать кордон, это всё дело рук Хана, он виноват. Ничего, теперь во всем сознается – хоть она и не видела королевского дознавателя, но зато слышала про Папашу Вислоу многое.

На втором этаже открылось окно. Мать смотрела на отца, а по щекам текли слезы. Он спрыгнул с коня и побежал наверх. Хан сплюнул сквозь решетку.

– Куда ты дел Тюфяка? – спросила Зара.

– Съел! – буркнул разбойник и ощерил коричневый зубы.

Наверное, он хотел напугать её, но Зара не боялась. Избитый и окровавленный, Хан уже не внушал того ужаса, который чуть не парализовал её в ночном саду. Она покачала головой.

– Отец прибьет твою голову на ворота замка, тогда и будешь скалиться, сколько угодно. Но сначала тобой займется пыточных дел мастер. Радостно тебе, рыжий?

– Жалко я не прикончил тебя в саду, – выговорил избитый главарь.

– А разве за это тебе заплатил Крол? Что, съел?! Я видела, как вы договаривались на лесной полянке, и это я настояла, чтобы у трактира устроили засаду.

– Умная сучка…

Один из егерей стукнул по решетке мечом. Хан отпрянул, кругом засмеялись. Телега подъехала ко входу в подземелье, куда уже заводили разбойников. Зара как-то спускалась в казематы – дело происходило в разгар лета, но она замерзла, гуляя по мрачным и стылым коридором. Вот пусть и Хан теперь охладится. Спутанного веревками главаря выдернули из клетки и поволокли по истертому камню. Последнее, что увидела Зара – направленный на неё внимательный взгляд прищуренного глаза.

Вот теперь пир удался на славу. Добрая половина приглашенных дворян сопровождала отца в поимке разбойника, именем которого пугали в Рагвуде детей, и теперь чуть ли не каждый из рыцарей похвалялся, что вот именно он обнаружил злодея под завалом из горелых бревен. Зара сидела на почетном месте слева от эрла и морщилась, когда очередной подвыпивший барон вновь заводил одну и ту же песню под хохот остальных. Отец сказал, что послал гонца к Монтескье, тот хоть и горюет, но шлет молодой леди свои извинения и надеется засвидетельствовать почтение лично. Зара нисколько не удивилась – у графа есть еще один сын младше Лоиса, почти её погодка.

В разгар веселья кто-то крикнул, что Хан сбежал. Все вскочили, опрокидывая лавки; взбудораженная толпа хлынула в подземелья, размахивая факелами. Зара поддалась общему порыву, но вскоре остановилась посреди двора, пропуская бегущих воинов. Чтобы Страж Леса да выпустил такую добычу? Не может быть! Последним из дверей вышел отец. Он опорожнил кубок, подмигнул ей и улыбнулся.

Как и ожидалось – Хан оказался в своей камере, закованный в цепи и очень злой. Обругав тупоголовых гостей, разбудивших его, он умудрился доплюнуть до лысины сэра Вердольта, чем несказанно его огорчил, зато повеселил остальных. До поздней ночи дворяне выясняли, не забывая пить и есть, кто из них рискнул пошутить про побег. Зара знала, но не спешила говорить – даже эрл имеет право на малые шалости.

На следующий день хмурые гости устроились у озера, отмокая и опиваясь элем. После очередного обсуждения поимки Хана разговор свернул на предстоящий турнир. Зара устроилась в ветвях лазурного дуба, слушая долетающие до неё обрывки фраз. Она уже полностью оправилась от болезни, но теперь мучилась от другой напасти – никак не могла наесться вдосталь. Кухня с утра не досчиталась круга кровяной колбасы, ломтя хлеба и баклажки молока, но в животе вновь урчало ненасытное чудовище. Решив, что подождет, пока её хватится Петинья, Зара свесилась с ветки, пытаясь разобрать беседу трех осоловевших с эля баронов, вольготно расположившихся под дубом.

– А я говорю, что победит Аргул Драко! – заявил один. – Слышали, какой ему меч карлики выковали? Сила!

– Надо еще уметь с ним обращаться! Молод еще твой дракон, опыта нет! Вот Юдин Витербор – да. После Ларкина он самый искусный мечник, ставлю на него, ик!

– А я слышал, что Змей опять заскучал, – сказал третий барон, утирая бороду от пролившегося эля. – Да и немудрено, от кого ему короля оборонять? Вот возьмет, и вновь в турнирах участвовать начнет. А что? Его величество разрешит, Ларкин любимчиком числится у Родрика.

– Выскочка твой Ларкин!

Последующие слова поклонника Витербора заглушил грохот копыт. По тракту к замку спешил гонец на взмыленном коне, с морды бедного животного летела красноватая пена. Измученного воина перехватили, кто-то сунул баклажку. Мужчина жадно припал к горлышку и, захлебываясь, начал пить. Струйки эля текли по запыленному лицу и шее, в уголках покрасневших глаз застыл корочкой гной. Гонец скакал не останавливаясь, не щадя себя и коня, поняла Зара. Хорошие вести так не везут.

Воин напился и, отдышавшись, обвел непонимающим взглядом обступивших его дворян.

– Что случилось? – спросили его.

– Второй кордон уничтожен, – прохрипел гонец.

Джаб.

Хоть Генри и попросил идти тихо, но у Нивельхейма это получалось плохо. Всё-таки он рыцарь, а не какой-то там охотник! Джаб продирался через кусты, заходя с правой стороны на поляну. Оттуда долетело: «Сэр?», затем звук удара и мимо просвистело что-то, круша ветви. Проклиная всю малину на свете, Нивельхейм выбрался из колючих зарослей, на ходу высвобождая меч.

Его помощь уже не требовалась. Оруженосец Юдина стоял, согнувшись, и баюкал ушибленную руку. Перед ним лежал разряженный арбалет, у кустов пофыркивали стреноженные кони, укрытые попонами с гербом Витерборов. Ларкин поигрывал стеком, следя за всхлипывающим юношей. Джаб убрал фальчион и воскликнул:

– Ты же мог убить меня, стервец!

– И непременно сделал бы это, не выбей я арбалет, – сказал Змей.

– Будь моя воля, обязательно запретил бы богомерзкое оружие, – пробурчал Джаб. – То ли дело меч! А из этой дряни любой негодяй тебя упокоить сможет.

– Ну, мой оруженосец вполне благовоспитанный юноша. Не так ли, Чак?

Тот кивнул, держа на плече оружие всех негодяев, и коротко доложил, что на дорожке все спокойно. Следом показался Ульрих Тронвольд. Джаб в который раз посочувствовал хромому отпрыску Жеребца, испытывая невольное смущение, как любой другой здоровый мужчина при виде калеки. Впрочем, Уль нисколько не тяготился своего увечья, на той поляне он показал себя молодцом – даже трость и Мстителя не забыл достать из малинника. Джаб подмигнул Ульриху и встряхнул оруженосца Витербора.

– Как зовут тебя, стрелок?

– Филипп, – вымолвил тот.

– Это Юдин научил тебя охотиться на благородных рыцарей? – спросил Генри.

– Нет, сэр. Извините меня, сэр. Я испугался, думал – медведь.

– Медведь в королевском парке? Не смеши меня! – Ларкин дернул собеседника за подбородок и выговорил: – Юдин приказал тебе охранять тропинку к беседке, ты отошел к лошадям, а когда услышал шум, запаниковал и решил стрелять. Я прав?

– Да, сэр. Кони тревожились, вот я и сошел с дорожки.

– Конечно, тревожились! Это я их растревожил, чтобы тебя не бить. Ну, а сейчас пришлось…

– Я не хотел убивать вас, – сказал Филипп, глядя на Джаба. – Думал пугнуть только, чтобы не шли по тропинке.

– Какой самоуверенный оруженосец у Юдина, – заметил Змей и прокричал юноше в лицо: – Зачем ты ездил к Мулутхаю?!

– Отвозил письмо, сэр! – по-военному четко ответил тот и даже вытянулся.

– Что в нем было написано?!

– Не могу знать, сэр!

– Ну а сам-то как думаешь? – резко сменив тон, ласково спросил Генри.

Джаб с удовольствием наблюдал за другом. Прочувствовать настроение человека, вычислить его слабости и сыграть на них – это нужно уметь. Филипп поник и еле слышно выговорил:

– Мне кажется, сэр, что мой господин решил подговорить сарматов развязать войну.

– Так… Пожалуй, я вернусь и закончу начатое, – сказал Генри, порываясь уйти.

Джаб удержал его. Мало ли что думает юнец? Возможно, слышал обрывки разговоров, но понял слова превратно, а ссориться с герцогом Бруно Витербором решился бы только безумец. Или Ларкин. Нивельхейм остановил Генри и высказал свои опасения. Тем более, это подло – добивать раненного.

– Зато справедливо, – огрызнулся Змей, но с поляны не ушел. Задумчиво похлопал стеком по боку и произнес: – Вот что, любезный Филипп. Мы готовы простить тебя, но в обмен на это ты сообщишь мне, если узнаешь что-либо новое про затею своего господина. Надеюсь, ты не хочешь быть замешан в государственной измене?

– Конечно нет, сэр!

– И?

– Я… я всё сделаю.

– Хорошо. Не советую нас обманывать, я вожу знакомство с королевским дознавателем. Слышал про Папашу Вислоу? Вот. Могу тебя тоже познакомить. А сейчас бери лошадей и иди на поляну с беседкой. Твоему господину определенно нужна помощь.

– Как же я оправдаюсь? Что мне сказать ему?

– Лучше всегда говорить правду, – изрек Генри. – Скажешь, что злодей Ларкин незаметно подкрался к тебе и обезоружил, поэтому ты не смог помешать ему творить различные бесчинства, о чем сейчас горько сожалеешь. Всё понятно?

– Так точно, сэр!

– Вот и поторопись, а то Юдин там кровью истечет. Хотя, чего я о нем беспокоюсь?

Упоминание о ранении Витербора подстегнуло юношу. Он поднял оружие и, кривясь от боли в руке, потянул за повод коней. Джаб посторонился, давая им дорогу, и расслышал, как Ульрих сказал Филиппу: «Мой отец знает про тебя, только попробуй обмануть Змея». Оруженосец на миг застыл и кивнул. Чак проводил его хищным взглядом заряженного арбалета.

– Зачем Юдину развязывать войну? – спросил Джаб, когда кусты скрыли поникшего юношу с двумя скакунами.

– Мне кажется, здесь замешан его папаша, – произнес Ларкин. – Сам он слишком горяч для сложной интриги.

– Но зачем подговаривать сарматов? – спросил подошедший Ульрих. – Если они начнут наступление, не поздоровится и Грааской топи, где живет Вард Безумец, и самому Палийскому холму, ведь до него рукой подать! Если по реке…

– Что-то задумал старик Бруно, – пробормотал Ларкин. – Впрочем, Джаб прав. Возможно, этот Филипп и напутал чего, а в послании совершенно другое написано. Например, договор о торговле. Не зря ведь герцога Палийского кличут королем фургонов.

– Скоро в столицу приедет мой отец, что же мне сказать ему? – спросил Ульрих.

– Ну, про леди Клариссу лучше ничего, – начал Змей и, заметив гримасу юноши, сменил тон: – А к тому времени я, надеюсь, разузнаю что-нибудь про это письмо и сам поговорю с эрлом на Совете Пяти.

– А мне расскажете?

– Конечно, виконт Тронвольд! Без тебя мы бы ничего не узнали… Хм, уже поздно. Ты останешься во дворце или поедешь в свой особняк?

– Не хочу оставаться здесь, – признался Уль.

– Я понимаю. Джаб, проводишь юношу?

– Само собой! На улицах сейчас стало опасно.

– Вот-вот. Навести меня завтра, пожурим леди Клариссу за её шалости.

Всё-таки Генри слишком легкомысленно относится к супружеским добродетелям и супружеской измене, подумал Джаб, взглянув на скривившегося Ульриха. А что бы сделал я, узнав, что Луиза мне изменила? Нет, такого просто не может быть! Что за чушь? Вот так пообщаешься с Генри и всякие мысли глупые начинают лезть в голову. Джаб залез в седло и раздраженно дернул повод. Змей-Искуситель! Так же и наговаривал, небось, Одру про Ламину, отчего они и рассорились. Странно, но почему на приеме не было Дианы Молиньяк? Поймав себя на таком вопросе, Джаб пришпорил Зига; Ульрих на низкорослой Звездочке поспешил следом.

* * *

Проснувшись на следующий день, Нивельхейм долго валялся в постели, наслаждаясь редким отдыхом, когда тебя не пихает в бок любимая жена и не надо спешить в казарму на утренний развод. Его величество остался доволен смотром, теперь можно расслабиться. А зная Катора Драко, легко предположить, что капитан на радостях вернется в расположение войск не раньше, чем через неделю. Ох и обогатится мадам Санжи за это время! Всё-таки лучший бордель в столице и, конечно, самый дорогой. Джаб спустил ноги с кровати и припомнил вчерашнее возвращение домой.

…Они без происшествий покинули дворец – бал-маскарад уже закончился, гости разбрелись по королевскому парку, а венценосная чета удалилась в свои покои. На террасе еще играли сонные музыканты, но уже без задора, лишь бы отработать плату. Слушал их только захмелевший Руг Райнел да два лейтенанта из молодых. Последних Ларкин отправил по домам, а престарелого графа гвардейцы осторожно сопроводили до кареты. На улицах слышались окрики ночной стражи.

Ульрих вырвался вперед, показывая дорогу, и, только он миновал очередную арку, перед Нивельхеймом вырос темный силуэт. Зиг всхрапнул и уже хотел куснуть незнакомца, когда тот взмахнул увесистой дубиной и оттеснил драгуара. Фальчион покинул ножны с легким шелестом. Точно прибью завтра Мердока, подумал Джаб. Уже в центре города разбойники промышляют! Или это еще один Краснорукий? Что произошло бы дальше – неизвестно: Нивельхейм отменно владел мечом, но уж больно мужик был здоров, а дубина внушительна. Джаб замахнулся, но его остановил крик Ульриха:

– Гридо! Какого даймона ты преграждаешь путь благородному рыцарю?!

Факел виконта осветил мнимого татя. Тот смущенно топтался на месте, тиская дрын в ладонях. Джаб убрал фальчион, переводя взгляд с Тронвольда на понурого увальня. Тот, наконец, решился и обреченно выдохнул:

– Я думал, он преследует вас.

– Ууу, тупица! Виконт Нивельхейм сопровождает меня до особняка, потому и следует рядом.

– Простите, благородный сэр.

– Это мой не в меру ретивый слуга, – пояснил Ульрих. – Отец поставил его приглядывать за мной, вот он и лезет, куда только можно и нельзя. Может, приказать выпороть его?

– Ну что ты, – ответил Джаб. – Если уж он на меня произвел впечатление, то разбойников напугает и подавно. Рад познакомиться, Гридо!

Ульрих погрозил слуге тростью и они продолжили путь. Джаб даже себе боялся признаться, какое облегчение испытал, когда выяснилось, что незнакомец – не очередной убийца. От особняка Тронвольдов до собственного дома Нивельхейм доскакал за считанные минуты…

Слуга принес тазик с водой и полотенце. Джаб умылся, думая о предстоящей встрече. Согласится ли Кларисса шпионить за своей сестрой, чтобы не потерять мужа? И что делать, если выяснится участие в покушении на Джаба королевы? Он раскрыл окно и вдохнул свежий воздух. Да ничего! Сошлюсь больным и уеду на Твердь, где начну готовиться к приему титула. Всё лучше, чем ждать арбалетного болта из каждой подворотни. Нивельхейм никогда не считал себя трусом, но сейчас чувствовал холодок в сердце. Одна надежда на друга!

В пруду лениво шевелили плавниками карпы, лучи полуденного солнца заливали площадку перед особняком расплавленным золотом. Хозяин покоился в любимом кресле, водрузив на стол ноги в домашних туфлях. На руке блеснул перстень с кроваво-алым рубином; холённые, длинные пальцы лениво перебирали струны лютни, рождая тоскливую мелодию. Опять хандрит, понял Джаб. Генри открыл покрасневшие глаза и махнул рукой – располагайся, мол. С кухни долетали чарующие запахи. Спустя мгновение появился дворецкий Барроуз: он вручил гостю наполненный бокал, осторожно поднял правую ногу Ларкина, извлек из-под неё пустую тарелку и удалился, сказав напоследок, что стол накрыт и пища стынет. Генри раздраженно ударил по струнам.

– Бал явно пошел его величеству на пользу, – заявил он, раскрыв глаза и щурясь от солнечного света. – Даймон, уже обед?! Как летит время… Представляешь, в кои-то веки Родрик ночевал в покоях королевы.

– Так это же замечательно!

– Если бы! Его величество проснулся в таком странном расположении духа, что не бросился, как это обычно бывает, к своей скульптуре, а объявил о королевской охоте, в которой могут участвовать все желающие.

– И что? Свежий воздух еще никому не вредил.

– Вот-вот. Наша дорогая Кларисса упорхнула вместе с Фригой дышать этим самым воздухом и наблюдать за тем, как сотня опухших с похмелья рыцарей будет гонять в полях бедную, отощавшую после зимы лису. Как подобраться к леди, минуя королеву, я себе решительно не представляю.

– А что Юдин?

– Трой Олген сказал: рана не опасна. Тем не менее, Витербор покинул столицу и под охраной части эскадрона движется сейчас в сторону Палийского холма – жаловаться папаше и залечивать свою царапину в родных пенатах. Тоска смертная…

– Но почему ты не сопровождаешь короля?

– Потому что Кларисса нажаловалась Фриге, а та ночью так обработала Родрика, что он дал мне неделю отдыха. Сказал, за успешную службу – во как! Смущался при этом страшно.

– Я так понимаю, наш маленький шантаж откладывается?

– Ничего подобного. Чем раньше мы всё узнаем, тем быстрее отведем от тебя опасность. Я ждал только твоего появления, чтобы отправиться вслед за цветом нашего рыцарства. С диспозицией определимся на месте. Эх, давно я не охотился!

– А как же недельный отпуск по приказу его величества?

– Приказы я привык исполнять, просто место моего отдыха ненадолго пересечется с королевской каретой. Совершенно случайно, конечно! – Генри подмигнул Джабу и подошел к окну. – Чак! Эй, Чак! Ты приготовил арбалеты? Молодец! Какая война? Нет, мы едем на обыкновенную охоту. Выводи Раша, кровожадный ты мой! Они вышли из комнаты, путь неожиданно преградил Барроуз.

– Господин виконт, извольте отобедать у нас.

– Не сейчас, – отмахнулся Ларкин. – Не видишь? Мы спешим.

– Ну, вообще-то я еще не завтракал, – сказал Джаб и подмигнул дворецкому.

– Сговорились вы, что ли? – вопросил Генри. – Ладно. Выезжать на охоту лучше на сытый желудок, вряд ли нас там покормят.

По невозмутимому лицу Барроуза было сложно прочитать что-либо, но Джабу показалось, что дворецкий посмотрел на него с благодарностью. Еще бы, служить при таком своенравном господине – одно большое испытание, ведь заставить Ларкина вовремя ложиться спать или принимать пищу не смог бы и сам король. Впрочем, надо отдать Барроузу должное – он изо всех сил старается приучить Генри к распорядку, заведенному еще в родовом замке. Грех не помочь ему в этом. Джаб с энтузиазмом сел за стол и набросился на гуся в артишоках. Взглянув на друга, Генри ковырнул вилкой мясо, отправил в рот пучок зелени, вновь отрезал кусочек птицы и, распробовав кушанье, вскоре уже не отставал от Нивельхейма. Барроуз чинно подливал вино.