Текст книги "Безумие стали"

Автор книги: Андрей Погудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Эния.

Со двора доносились звуки ударов. Эния села на кровати, ноги нащупали пушистые тапки. Брр, холодные! Девочка закуталась в теплое одеяло и подошла к окну. Так и есть, братцы с утра пораньше устроили поединок, нет, чтобы поспать лишний часок. После обучения в Кале Аргул мнил себя искусным рыцарем, постоянно напоминая, что стал пятым из двадцати, а Сабур и рад его слушать с открытым ртом. Эния поскребла ноготком изморозь на окне. Сабур поступит в школу меченосцев летом, но уже сейчас довольно ловко управляется с этой деревянной палкой. Аргул наступал на младшего брата, рубил справа и слева, но тот отбивал все удары и даже сам пробовал атаковать. И щетина у Сабура растет густая, не то, что пушок Аргула, подумала Эния и хихикнула, вспоминая, как старший брат вернулся из Таггарда гладко выбритый по городской моде. Ох, и ругался тогда отец!

Сам Хавор Драко заплетал волосы в две косы, а бороду – тремя. По обычаю горцев косички украшали золотые ленты, такими же Эния скрепляла свою пышную прическу. Мама научила следить за волосами и каждое утро девочка ровно сто раз проводили щеткой по русым прядям. Скоро лето, отец обещал представить дочь ко двору, а если она понравится королеве Фриге, то тут недалеко и до фрейлины! Эния сладко потянулась. Одеяло упало на пол, под ночную рубашку запустил щупальца холод. Девочка прыгнула на кровать и крикнула Рину. Как же надоело мерзнуть! На перевале тепло только в середине лета, а в долине, говорят, снег уже сошел. Ну почему надо постоянно сидеть в этом холодном замке? Когда в начале зимы отец брал её с собой в Золотую Гавань, то эрл Северин принимал их в просторном и теплом доме, где жил большую часть времени, а на Черном клыке бывал только наездами. Такие замки предназначены для мужчин, а красивым девушкам, какой она, несомненно, является, пристало жить во дворце с множеством каминов или, на крайний случай, в особняке из теплого дерева, а не холодного камня.

Няня принесла воду для умывания и шерстяное платье, согретое у очага. Эния торопливо оделась, Рина помогла с застежками.

– Ваш отец получил важное известие и созывает всех к завтраку, – сказала она.

– Что за известие?

– Эрл не сообщил мне, но просил позвать свою маленькую лань.

– Ну, раз отец сказал так, то весть добрая. Как думаешь?

– Стол уже накрыт, леди, скоро мы это узнаем.

Сколько Эния себя помнила, смуглая зарийка Рина никогда не откровенничала с ней и не сплетничала, как делали многие слуги. Она появилась в замке Шейн пятнадцать лет назад, разыскивая своего мужа-купца, миновавшего перевал годом ранее. Торговать в Хладных землях набирались смелости немногие. Населяли этот край племена сигурдов и апашей, постоянно враждовавших друг с другом за земли, еще не съеденные ледниками. По снежным равнинам там бродили мамонты, а в пещерах на севере, по слухам, жили инистые великаны, известные своей свирепостью. Вернувшиеся из Хладных земель караваны везли на санях куски горного хрусталя прозрачнее стекла, а также драгоценные камни, выраставшие в недрах мерзлых гор до невероятных размеров. Муж Рины так и не вернулся, а на родине у нее никого не осталось. Страж Перевала разрешил женщине жить в замке. Рина помогала леди Лиане растить Сабура, а потом стала няней у Энии.

Расчесав волосы, девочка позволила женщине завязать их в косы и убрать в пучок, перевитый золотыми нитями. Стук деревянных мечей стих. Братья сейчас обливаются холодной водой, чтобы смыть пот и закалить тело – при этой мысли Эния поежилась. Она бы проделала такое только под страхом смертной казни. Рина набросила на плечи девочке пуховой платок и открыла дверь.

– Найди Чару, – попросила Эния.

Гостиный зал встретил теплом. В огромном камине трещали поленья, на скамьях переговаривались дружинники отца, а сам Страж Перевала сидел во главе стола. Раньше Эния стеснялась и даже побаивалась этих грубоватых мужчин в пушистых шкурах, но когда самый страшный из них с безобразным шрамом на лице подарил ей на именины котенка снежного барса, то девочка поняла, что эти люди уважают Хавора Драко и желают его дочери только добра. Под одобрительный гул голосов Эния прошла по толстому ковру и поцеловала отца в щеку.

– А вот и моя маленькая лань проснулась! – густым басом, перекрывшим все разговоры, сказал эрл Драко. – Здравствуй, милая. Как спалось?

– Мне снилась битва, а когда я проснулась, то услышала треск дерева.

– И что же это было?

– Мои братья лупили друг друга деревяшками как заправские рыцари.

В зале грянул хохот. Сабур молча нарезал длинным ножом мясо, но Аргул не сдержался:

– Много ты понимаешь в искусстве боя! Пока не набьешь синяки да шишки деревянным мечом, настоящим не овладеешь.

Эния показала брату язык и села рядом с матерью. Поцеловав дочь в макушку, Лиана тихо сказала:

– Ты же знаешь, как трепетно твой брат относится к званию рыцаря. Не надо дразнить его.

– Пусть не задается, – пробурчала Эния и положила в тарелку кусочек баранины.

После учебы в Кале Аргула словно подменили. Он стал высокомерным, спесивым и вообще гадким, подумала Эния. Конечно, ведь в рыцари его посвятил сам король Родрик! Есть от чего возгордиться, и отцу это льстит, хоть не показывает вида. Неужели и Сабур станет таким? Эния посмотрела через стол на младшего брата. Тот сосредоточенно расправлялся с бараньим боком, как всегда молчаливый, участие в застольных разговорах он не принимал. Седая прядь рассекала его черные волосы шрамом, но настоящие рубцы находились на груди. И то, и другое осталось после встречи со снежным барсом. Очень злым барсом, добавила про себя Эния, не таким, как её Чара. К эрлу склонился слуга. Голос отца перекрыл гул дружины:

– Ну что, Аргул. Скоро ты всем покажешь, как владеешь оружием! Сегодня я получил известие от королевского герольда. Через две недели состоится рыцарский турнир, – дождавшись, когда стихнут восторженные возгласы, эрл добавил: – И я приготовил тебе подарок.

Страж Перевала хлопнул в ладоши. Слуги открыли резные двери, ведущие из приемного покоя. На пороге стоял цвирг. Жители пещер выходили на поверхность редко, а на памяти Энии посещали замок Шейн всего три раза. Девочка во все глаза смотрела на коротышку. Закутанный в меха, перевитый кожаными ремнями, он походил на мяч, который дружинники отца любили гонять во дворе замка. Ростом цвирг был не выше пяти футов. Из многочисленных сумок на перевязи и кармашков выглядывали молоточки, железные крючья и какие-то приспособления, назначение которых Эния не знала. Когда коротышка двигался, они негромко позвякивали в гнездах, и казалось, что это идет не подземный житель, а благородный рыцарь, закованный в броню с головы до пят. Хотя, кто знает, что там под толстой меховой курткой? Раздетого цвирга пока никто не видел.

Отец рассказывал Энии, что коротышки боятся солнечного света, а мрак пещер для них не помеха – они прекрасно видят в темноте, но совсем не так, как люди. Когда нужда всё-таки заставляла цвиргов покинуть каменное обиталище, то голову они покрывали маской из толстой кожи, где на месте глаз чернели закопчённые стекла. В подземных кузнях коротышки изготавливали оружие, доспехи, необычные механизмы и драгоценные украшения высочайшего качества, превзойти которое не удавалось ни одному кузнецу на поверхности. Кое-кто поговаривал, что такие способности от темных богов, но эрл Драко утверждал, что мастерство цвиргов идет от умелых рук и особого зрения, позволяющего заглянуть в душу камня и стали.

Коротышка поднялся на помост, сравнявшись в росте с сидящим Хавором. Дружинники смолкли. Из-под мехового капюшона раздался скрипучий голос, приглушенный маской:

– Аш-Гир из рода Кобольда приветствует Стража Перевала, потомка драконов, эрла Хавора Драко. Пусть в твоем очаге всегда пылает огонь!

– И я приветствую тебя в своем замке, почтенный мастер. Пусть подземный жар всегда питает твой горн! Ты, наверное, устал с дороги? Раздели с нами угощение и дай отдых ногам.

– Спасибо за приглашение, но я вынужден отказаться, да простит меня благородный эрл. Мой народ чувствует себя неуютно под оком Желтого светила.

– Я наслышан об этом и не обижен отказом, – сказал Хавор. – Тогда поговорим о делах. Что привело тебя в мой замок?

– Я доставил милорду то, что он просил сделать Кобольда пять зим назад.

Аш-Гир прошел рядом с Энией. От него пахло морозным воздухом, окалиной и луком. Руки в толстых перчатках держали длинный меховой сверток. Цвирг развернул шкуру и неловко поклонился эрлу, вставшему навстречу. Свет факелов заблистал на изукрашенных рубинами ножнах. Золотые насечки на них складывались в причудливые разводы, похожие на языки пламени, а камни вспыхивали подобно тлеющим углям. Хавор осторожно, как великую ценность, принял оружие, пальцы коснулись эфеса, сделанного в форме летящего дракона. Рукоятка изображала хвост ящера с утолщением-шипом на конце, а гарду составляли крылья, скошенные вперед. Зашуршала извлекаемая сталь.

Эния поняла, насколько хорош меч, что уж тут говорить о воинах, замерших от восхищения. Длиной около трех футов, с двусторонней заточкой, он притягивал взгляд своей хищной красотой. Сталь имела красноватый отлив, какой бывает только у оружия, сделанного цвиргами; неизвестно, что они добавляли в металл, но тот обретал прочность алмаза и гибкость лозы. Свет выхватывал на клинке причудливые руны, сплетенные в неразрывный узор; словно живые, они тускнели, пропадали и вспыхивали вновь. Неглубокая канавка, призванная еще более упрочить меч, имела синий оттенок, как и лезвие, обнажающее внутренние слои металла – стержень и душу клинка. Отец взмахнул им, и Энии показалось, что дракон с эфеса изрыгнул пламя, да оно так и застыло полоской огненной стали, перед которой не устоит ни один доспех.

– Прекрасный меч! – воскликнул эрл Драко. – Есть ли у него имя, Аш-Гир?

– Да, милорд. Я назвал его Оракул.

– Оракул? Что же он предсказывает?

– Смерть вашим врагам, милорд.

– Хорошее имя! Аш-Гир, я знаю, что этот меч не имеет цены и может быть принят только в дар. Однако, я не хочу показаться неблагодарным и распорядился загрузить сани товаром, зная вашу нужду в некоторых вещах.

– Благородный эрл не забывает о своих вассалах, – сказал цвирг и вновь сделал попытку поклониться. – Так же я хочу высказать благодарность Кобольда за улаженный с Гильдией каменщиков конфликт.

– Пустяки! – сказал Хавор, любуясь мечом. – Горы большие, их хватит на всех.

– Устами эрла говорит мудрость, – вымолвил Аш-Гир. – Благодарю за гостеприимство и прошу разрешения покинуть замок Шейн.

– Передай Кобольду, что я восхищен мастерством его сыновей. Мои воины проводят тебя до ущелья Вздохов. Цвирг вышел. Заговорили дружинники. Драко поднял руку, требуя тишины.

– Как все вы знаете, мой сын с отличием окончил школу Кале. Граф Гот Брамберг назвал его пятым, а король лично посвятил Аргула в рыцари. Я горжусь сыном и верю, что этот меч принесет ему победу на бранном поле и увеличит славу нашего рода!

Эния фыркнула – на месте отца она бы ни за что не давала клинок Аргулу, поранится еще. Брат с горящими глазами принял Оракула и оглядел зал. Лиана улыбалась сыну, воины смотрели с восхищением и завистью, а Хавор хлопнул его по плечу и произнес ритуальную фразу перехода оружия:

– Владей с достоинством, применяй с умом!

– Отец, это такая честь, – вымолвил Аргул и, обуреваемый чувствами, вскинул меч: – Драко!

– Драко!!! – загудел Гостиный зал.

Эния отрезала кусок вишнёвого пирога и посмотрела на Сабура. Тот не кричал как все, но в его карих глазах читалось желание обладать подобным мечом, а еще затаенная грусть. Эния подумала, что знает её причины. Когда у тебя есть старший брат, то именно он наследует титул, ему почти всё внимание отца и такие подарки. Девочка сжала пальцы и вишневая косточка, перелетев стол, стукнула Сабура в щеку. Меткий выстрел! Брат вздрогнул и оторвался от созерцания Оракула. Хмурое лицо осветила улыбка. Наколов на вилку яблоко, Сабур сделал вид, что сейчас метнет его. Эния взвизгнула и спряталась за мать.

– Я уверен, что на турнире ты будешь первым, – между тем сказал Хавор сыну.

– С Оракулом я повергну всех соперников! – пообещал Аргул.

– В королевстве это не единственный меч, сделанный цвиргами, – подал голос седой ветеран Грэг Балар. – Если мне не изменяет память, один такой у Генри Ларкина.

– Змей сейчас капитан Королевской гвардии, он не участвует в турнирах, а охраняет его величество! – воскликнул Аргул. – Но даже если бы участвовал…

– То ты бы его побил, – закончила Лиана. – Успокойся, сын, никто не сомневается в твоей доблести, Грэг просто подначивает тебя.

Балар уже откровенно ухмылялся, воины посмеивались, даже Хавор улыбнулся. Все они были когда-то молодыми и так же рвались в бой, желая доказать окружающим, что лучше их нет воителей на всем белом свете. В дальнем конце зала открылась дверь. В проеме показалась Рина, ведущая на поводке котенка ирбиса. Светло-серую шерсть снежного барса усеивали черные пятна, длинный пушистый хвост подметал каменный пол. Трехмесячный ирбис был чуть больше взрослой кошки, но уже пробовал порыкивать на Рину, дергающую ремешок.

– Чара!

Спрыгнув со стула, Эния побежала к любимцу. С её плеч слетел пуховой платок и поднялся в воздух. Раздосадованный Аргул увидел в этом шанс показать отцу и его дружинникам, как он умеет управляться с оружием. Невесомая паутинка медленно опускалась, когда её перечеркнула красная молния. Эния подхватила прыгнувшего Чару и обернулась. Удар был хорош – резкий и быстрый. Оракул врезался в платок, девочка ахнула, Аргул по инерции шагнул влево. Эния подбежала к брату и выкрикнула:

– Не смей трогать мои вещи!

Невредимый платок опустился ей на плечи. Рыкнув, Чара немедленно подцепил его коготком. Аргул перевёл взгляд с сестры на меч и пробормотал:

– Я же попал… неужели затупился?

Он коснулся лезвия, палец окрасился кровавой бахромой. Аргул выставил его вперед как доказательство и спросил:

– Меч острый, почему же тогда не порезал платок?

– Самое время пригласить экзора, – сказал Балар, другие воины закивали.

– Отец, Оракул испорчен?

Эния подумала, что брат сейчас расплачется. Вот была бы потеха! Девочка погладила Чару и высвободила из его коготка пуховой узелок. Хавор крикнул слугу.

– Цвирг уже уехал?

– Да, милорд. Его вызвались сопровождать братья Дарины.

– Ладно. Принесите из Оружейного зала какой-нибудь доспех.

– И позовите троя Вентура, мой сын повредил палец, – добавила Лиана, промокнув платком кровь.

– Это просто царапина, – сдавленно сказал Аргул.

– Если такая царапина загноится, тебе отхватят кисть.

– Или даже всю руку, – добавила Эния.

Чара спрыгнул под стол и занялся любимым делом – стаскивал унты с воинов, пока те не кидали ему косточку или кусочек мяса, чтобы отвязался. Пришедший Вентур помазал Аргулу палец зеленоватым бальзамом и туго перебинтовал.

– Жить будешь, хоть и недолго, – как обычно, пошутил трой.

– Жить вообще вредно, от этого умирают! – хохотнул Балар.

Аргул кисло улыбнулся. Эрл закрепил на табурете блестящий панцирь и коротко приказал:

– Бей!

Эния представила, что сейчас должен чувствовать её своенравный братец. Получить в дар прекрасный меч, дать обещание победить в турнире – и так опростоволоситься перед дружиной отца. Девочке стало даже его жалко. Пусть бы и разрезал этот платок, в сундуке лежат ещё три, связанные Риной, чем так оплошать. Но Аргул, наконец, показал себя.

Его замаху мог позавидовать любой рагвудский дровосек. Оракул со свистом рассек воздух и обрушился на доспех. Тот даже не смялся – лезвие меча аккуратно разделило панцирь на две половинки, а заодно развалило табурет под ним. Удар остановил только пол, брызнувший каменной крошкой.

– Вот так! – вскричал Хавор.

– Что это значит? – спросил Аргул. – Клинок чист?

– Я думаю, что Оракул – самый настоящий рыцарский меч, – успокоил эрл. – Он зачарован, но это пойдет только на пользу. Клинок отказался резать платок твоей сестры, но доспех пришелся ему по вкусу. Великий Одр, своей секирой я не смог бы разрубить панцирь лучше! Что скажешь, Вентур?

– Думаю, милорд прав. Меч хранит чью-то душу, но человек этот при жизни отличался праведностью, а возможно и сам был рыцарем. Точнее может сказать только экзор.

– Я не стану приглашать монаха, – отмахнулся Хавор. – Он не будет разбираться, а просто очистит клинок. Пусть всё остаётся, как есть. Меня Оракул устраивает, а значит, устроит и моего сына. Тем более, он уже освятил его своей кровью.

– Я счастлив владеть таким мечом, – сказал Аргул, расправив плечи.

Ну вот, гроза прошла, и петушок вновь распустил хвост, подумала Эния. Пока родные мужчины опять не принялись крушить всё вокруг, чтобы уж точно проверить пригодность Оракула к битве, надо задать самый главный вопрос.

– Отец, ты созвал нас, чтобы сообщить о турнире, но не сказал, кто туда поедет.

– Ох, я и забыл, моя маленькая лань! Кстати, как ты думаешь, твой брат сможет победить в схватках меченосцев?

Эния обвела взглядом воинов, ждущих её ответа, заметила, как нервно Аргул вытаскивает и опускает Оракула в ножны, и сказала:

– Сможет, если я не повяжу на его противников свой платок.

Взрыв хохота потряс Гостиный зал. Дружинники затопали ногами, из-под стола выскочил перепуганный Чара и спрятался под юбку хозяйки.

– Жалко, что в Таггарде не проводят соревнования острословов, – сказал, отсмеявшись, отец. – Ты бы заняла там первое место! На турнир мы поедем всей семьёй, но сначала навестим эрла Северина. В Золотой Гавани продают лучшие наряды. Я не хочу, чтобы при дворе на моих женщин показывали пальцем и говорили, что вы с гор спустились.

– Дорогой, если ты не оставишь дома свою шубу и не купишь себе новый камзол, говорить будут всё равно, – заметила Лиана.

– Да? Ну и пусть. В столице нравы меняются каждый месяц. Тоже мне придумали, бороды брить! Я их научу, как правильно должен одеваться мужчина! И вообще, Страж Перевала что хочет, то и носит.

– Шубу, мама, придется оставить, – заключила Эния.

После завтрака она решила прогуляться с Чарой. Тот любил прятаться в снегу, закапываясь по уши, но его выдавал длинный хвост. Выйдя из замка, они прошли до скального уступа, откуда была видна дорога, ведущая в долину. Зимой здесь бушевал сильный ветер, но сейчас он превратился в легкое дуновение, доносящее снизу запахи весны. Чара убежал вперед. Эния шла по следам, высматривая, где тот затаился, но он и не прятался. Ирбис стоял на снежном козырьке. Кончик его хвоста подрагивал, уши стояли торчком, а сам Чара замер в напряженной позе, смотря вниз. Девочка подошла ближе и услышала глухое рычание. Что встревожило её любимца?

На повороте дороге темнело пятно – сани цвирга. Они стояли на месте, но ведь Аш-Гир так торопился вернуться домой! Эния обернулась в нерешительности. Отец запрещал уходить дальше выступа без дружинников – хотя эрлу присягнули почти все горцы, но оставались одиночки, не подчинявшиеся ничьим законам. Надо позвать воинов и проверить, почему сани стоят! А вдруг цвирг решил поправить груз или просто размять ноги, а она всполошит весь замок? Вот посмеется Аргул! Эния позвала Чару и пошла вниз. Она только посмотрит и сразу вернется.

Ульрих.

Одеваться для него всегда было мукой – высохшая нога путалась в штанине и отказывалась повиноваться. Ульрих извивался на кровати, борясь с коварными застежками и своей немощью. Будь прокляты все лошади! Сколько раз он представлял, как перепрыгивает тот злосчастный забор и остается цел, а отец радуется его успеху! Но в действительности всё вышло иначе, и некого винить, кроме самого себя. Мышцы скрутило судорогой. Ульрих выхватил из перевязи маленький кинжал и уколол бедро там, где уже краснела россыпь точек. Нога проделась в штанину.

Отдышавшись, юноша сел. Шелк рубахи приятно холодил тело. Ульрих дотянулся до камзола, пододвинул тростью сапоги и приступил ко второй пытке – обуванию. Правая нога уже разогрелась, носок поймал голенище. Юноша наклонился, почти слыша, как хрустят позвонки. Кончики пальцев коснулись шершавой кожи, ступня продвинулась в сапог, ещё немного. Ульрих откинулся на спину, задрав ноги. Подошвы стукнули в стену. Опираясь на трость, он встал и перевел дух. Утренняя разминка закончена, теперь можно и поесть.

– Гридо!

Рослый слуга возник на пороге. Этого заботливого увальня отец приставил к Ульриху восемь зим назад, когда трой Олген заверил, что сын Стража Границ выживет после падения. Никто не думал, что спокойная кобыла заартачится. Уль хорошо помнил ту обиду – он только хотел перепрыгнуть изгородь, чтобы показать отцу, как хорошо управляется с лошадью, а та его сбросила! От удара потемнело в глазах, боль пронзила тело. Трой потом говорил, что ему еще повезло, он сломал не позвоночник, а только ногу. Но спина всё равно болела, особенно к перемене погоды, как сейчас.

Ульрих скривился. Казалось, кто-то пронзил тело раскаленным прутом и медленно проворачивает его в ране. Гридо застилал постель, упрекая молодого господина, что тот не подождал и оделся сам. Позвоночник пылал огнем, Уль прошипел сквозь зубы что-то нечленораздельное. Слуга резко обернулся и цапнул за руку своей лапой.

– Нет! – вскрикнул юноша. – Отстань!

Гридо не обратил на вопли никакого внимания. Он повалил Ульриха на постель и бережно снял с него камзол и рубашку. Юноша пытался вырваться – неужели зря потратил столько сил на одевание? – но куда ему, ломанному, против этого медведя! Гридо перевернул на живот, жесткие пальцы вонзились в спину. Ульрих застонал, уже не сдерживаясь. Огромные лапищи мяли его как тесто, хруст позвонков, наверное, был слышен и в Джангарских степях. Сведенные мышцы расслабились, внутренний огонь запылал жарче, но уже не калеча, а очищая тело от боли. Гридо в последний раз провел ладонями по спине, втирая холодную мазь. Пожар утих. Уль изловчился и пнул слугу.

– Только попробуй еще раз меня схватить!

– Молодой господин должны были позвать меня, чтобы одеться. Так приказал милорд, – сказал Гридо, даже не поморщившись.

– Я прекрасно справился и без твоей помощи!

– Но вновь защемили спину.

На это Ульрих ничего возразить не мог. Он позволил одеть себя, но пуговицы камзола застегнул сам. Гридо мирно стоял в сторонке, его широкое, покрытое веснушками лицо не выражало ничего, кроме предупредительной вежливости. Юноша погрозил ему увесистым набалдашником трости, сделанным в форме конской головы.

– Я прожил пятнадцать зим, не надо со мной нянчиться как с ребенком.

– Слушаюсь, сэр.

– Мой отец прикажет тебя высечь, когда я сообщу ему, как ты грубо со мной обращался.

– Вы можете сказать милорду это лично, эрл Тронвольд только что вернулся с границы.

– Что же ты молчишь, дубина?!

Ульрих торопливо встал, Гридо распахнул дверь. Опираясь на трость, юноша заковылял по коридору. Отец приехал! Он не видел его с зимы. Злые языки говорили, что эрл стесняется сына, поэтому всё время проводит на границе; при дворе шутили, что Жеребец охромел, но Уль знал точно – Ксант Тронвольд его любит, а причина частых разъездов – мать. Двоюродная сестра самой королевы, Кларисса Мировинг тоже любила сына и не могла простить мужу, что не уследил, не спас мальчика, когда гнедая кобыла сбросила его перед барьером. От матери Ульриху достались волосы цвета спелой пшеницы и голубые глаза, а отец наградил его тонким носом и чувственно-пухлыми губами.

Хоть Ульрих и спешил, но Гридо оказался у двери первым. Он отворил тяжелую створу, и на юношу обрушился водопад звуков и запахов. Ржали скакуны, копыта звонко цокали по мощенному камнем двору, где тут и там уже поднимался пар от кучек конских каштанов. Кларисса часто говорила, что дай эрлу волю, он весь замок превратит в одну большую конюшню, на что Ксант отвечал, что его абиссинец уже не раз спасал ему жизнь, а за женой он таких подвигов не припомнит. Обычно эрл отсутствовал по два-три месяца, предпочитая родовому замку крепости вассалов, но сейчас вернулся из пограничного разъезда гораздо раньше. Ульрих обрадовался и удивился одновременно.

Ксант гарцевал посреди двора на черном как смоль Марко, отдавая приказания кирасирам. Глядя на него, становилось понятно, почему его прозвали Жеребцом. Такой выправке мог позавидовать герцог Карийский Олаф Лангобард – сам страстный лошадник, а о рейдах кавалерии эрла вглубь Джангарских степей ходили легенды. Завистники утверждали, что у прозвища есть и второе значение: в граничных крепостях эрл объезжает не только породистых скакунов, но и не менее породистых кобылок – дочерей и даже некоторых жен верных вассалов. Впрочем, те же сплетники порой и оправдывали Ксанта Тронвольда: что еще остается делать статному мужчине, если жена так холодна к его стати? Ульрих не слушал никого, хотя в отношении матери соглашался с молвой – любовь родителей давно переросла в привычку.

– Отец!

– Эй, Ульрих!

Ксант спрыгнул с коня и подбросил сына в воздух. От эрла пахло потом, кострами и сталью. На кирасе блестела свежая царапина, в густой шевелюре запутались травинки. Ульрих с внезапной болью ощутил собственное увечье – ему никогда не стать таким, как отец. Тот осторожно опустил его на землю и спросил:

– Ну, как нога?

– Ходит, – грустно улыбнулся юноша.

– Спина болит?

– Немного, но Гридо её лечит.

– Это хорошо. Ты чего такой кислый? Давай перекусим, небось, не завтракал ещё? Представляешь, в степи снег уже сошел, полезли травы, цветы, – говорил по дороге Ксант, приноравливаясь к походке сына. – Сарматы, правда, тоже повылазили…

– Ты их прогнал? – спросил Ульрих с горящими глазами.

– Конечно! Они как нас увидели, сразу разбежались.

– Ага, только кирасу поцарапали.

– Ух, ты мой глазастый! Гридо, привет. Расшевели там поваров, пускай накрывают столы. О, леди Кларисса! Рад вас видеть!

Мать спускалась по лестнице – статная, красивая и… холодная. Бархатный жакет ладно облегал тело, кружева струились по юбке, разрез не скрывал точёную ножку, затянутую в шелковый чулок. Кларисса, как и её сестра Фрига, была урожденной кабистанкой – высокая, с чуть раскосыми миндалевидными глазами и стройной фигурой. Ладонь с длинными пальцами скользила по гладким перилам, леди надменно посмотрела на мужа.

– Мне пришлось закрыть окна, чтобы комната не провоняла навозом. Что заставило милорда вернуться в замок столь рано? Мы с Ульрихом ждали вас только летом.

– Я получил известие, которое вас обрадует, но об этом позже. Я хочу умыться и съесть целого поросенка на вертеле! Или даже с вертелом вместе, – сказал Ксант и подмигнул сыну.

Слуги уже суетились вокруг столов, выставляя холодные закуски: сыр, рубленую ветчину, зимние яблоки и груши. Синий зал наполнялся людьми, многих Уль знал. Тучный барон Гилт Парэ из Васко командовал пограничным гарнизоном рядом с Рагвудским лесом, подтянутый граф Ван Дарго Саросский был правой рукой отца, круглолицый и узкоглазый барон Жюль Карота занимался разведкой. Следом вошли три капитана кавалерии – Честер Дафт, Майрт Казе и Колин Бонарт, а за ними начали подтягиваться остальные воины, рассаживаясь в дальнем конце зала. Эрл занял место во главе стола, стоящего на возвышении. Волосы Стража Границ уже блестели, свежий камзол, рубашка и кожаные штаны сменили пропыленную одежду с кирасой. Умытые и посвежевшие дворяне сели тут же, Ульрих пристроился на своем стуле с высокой спинкой. Мужское общество разбавляли лишь служанки, разносящие морс и слабый эль. Кларисса ушла в покои, сказав, что тут слишком шумно и чем-то пахнет.

Ксант выглядел собранным и спокойным, но Ульрих чувствовал, что отец чем-то встревожен. Карота разложил на столе карту, сдвинув блюда к Парэ, чему тот только обрадовался. Эрл склонился над прямоугольником тонкой кожи.

– Показывай, Жюль.

– Значит, так, – начал Карота, его палец коснулся желтого овала. – Вот здесь ставка хакана, а вот тут они стояли десять дней ранее.

– Двигаются на север, – заметил Ван Дарго. – Но ведь юг уже полностью свободен от снега, травы для скота там больше.

– Именно, – продолжил Жюль. – Кроме того, тарханы Мулутхая снялись с мест зимовок и также идут в северном направлении. Со стороны это выглядит обычной сменой пастбищ. Они не торопятся, подолгу останавливаются в удобных долинах, но миля за милей приближаются к нашим границам.

– Думаешь, грядет война? – спросил эрл.

– Мы здорово потрепали их в прошлом году. Тархан Ланкуш был двоюродным братом Мулутхая.

– Он сам виноват в этом! Дин Ларкин ехал к хакану под мирным флагом, а этот дикарь вырезал всё посольство, когда те отказались показать свой товар. После такого зверства ещё удивительно, что герцог Карийский ограничился местью только роду тархана, а не объявил войну всем Джангарским степям.

– Насколько я помню, Мулутхай выразил сожаление за досадное недоразумение, – подал голос Парэ, откусив приличный кусок яблока.

– Что значат слова, когда Олаф потерял друга, а Генри отца? – вопросил эрл.

– Король запретил масштабное наступление и правильно сделал, – гнул своё Парэ. – Гоняться за сарматами по их же степям так же глупо, как лезть в нору за барсуком.

– Тем не менее, герцогу удалось взять Ланкуша в клещи, – заметил Дарго.

– Благодаря придумке Ларкина, – парировал Парэ. – Второй раз такой фокус не пройдет.

– Я тебя понял, – сказал Ксант. – Ван, Жюль?

– Если сарматы подойдут к границам ближе, чем на один переход, предлагаю атаковать, – заявил Драго.

– Я думаю, мы еще успеем выработать план действий, – сказал в свою очередь Карота. – Стада движутся медленно, тем более, пока земля не подсохнет, степняки не станут нас тревожить. Предлагаю выжидать. Мои разведчики успеют сообщить о любых действиях врага.

– Хорошо, время у нас есть, – решил эрл. – Пока другие будут ломать на турнире копья, я постараюсь убедить короля стянуть к югу дополнительные войска. Майрт, Колин, Честер, вы всё слышали. Увеличьте число разъездов, гарнизоны перевести в боевую готовность, без доспехов людей в степь не отпускать.

– Слушаюсь, милорд, – повторили по очереди капитаны.

Слуги внесли в зал блюда, исходящие паром. За столом раздались одобрительные возгласы, громче всех радовался Парэ. Из всего разговора Ульрих понял две вещи: сарматы вновь что-то замышляют, а главное – скоро королевский турнир! Он подождал, когда отец прожует истекающую соком свиную рульку, и спросил, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал от волнения:

– Отец, когда состоится турнир?

– Двадцатого сенга. Ага, уже глаза загорелись? Можете выехать с матерью пораньше, она обрадуется.

– А ты?

– Я приеду, но сначала проверю крепости на востоке и заверну к Грааской топи, там вновь видели дым. Вард Безумец никак не успокоится, он решил осушить все болота, но как бы огонь не дошел до леса. Видел, как горят торфяники?