Текст книги "Безумие стали"

Автор книги: Андрей Погудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Зара.

Гости прибывали. Отец сначала хотел отказаться от пира по случаю рождения наследника – как тут веселиться, когда полегло столько верных воинов? – но затем передумал. Правильно старшина Олмест сказал: нельзя выказывать слабость даже перед верными вассалами. Люди Рагвуда должны знать, что эрл следит за порядком, не стоит давать им повода к сомнениям. Конечно, слухи разойдутся быстро, такую весть не утаишь, но к тому времени справедливый Страж Леса уже найдет и покарает врагов, чего бы ему это не стоило. По-другому нельзя.

На обратном пути Зара откровенно клевала носом, уже не пытаясь бодриться; сказались усталость, бессонная ночь и потрясения последних дней. На полпути отряд нагнал подводы, далее двигались все вместе. Почти у каждого егеря была семья, по прибытии отец распорядился развезти тела по весям, где жили погибшие, и присовокупил к страшному грузу по мешочку форинов. Любой воин Рагвуда мог рассчитывать на последнюю милость господина, здесь своих не бросали, потому юноши и вступали с такой охотой в ряды Зеленых Братьев.

Из ванны поднимался пар. Вода обжигала, именно такая нравилась Заре. Она прикрыла глаза, подставляя няне то руку, то спину. Интересно, как там дела с засадой около трактира? Если бы отец разрешил, Зара пошла бы с егерями – всё-таки она лучше всех лазит по деревьям, случай с Ратгаром ни в счет… С плеч словно содрали кожу – Петинья заполучила воспитанницу обратно и теперь со всем тщанием терла её мочалкой, бурча под нос, что эрл явно не в себе от радости, коли берет дочку в такие дальние и опасные путешествия. За окном темнело, в саду коротко залаял волкодав-охранник.

Замок походил на растревоженный улей. Слуги спешили разместить прибывающих господ, егеря отправлялись на усиление кордонов, звучали голоса и бряцало оружие. Отмывшись до скрипа, Зара укуталась в полотенце и вышла на балкон. Весь двор заливал свет факелов, коптили многочисленные очаги, где жарили на вертелах оленей и кабанов. Охотники потрудились на славу: у стены ждали своей очереди еще три подводы с дичью, а через ворота проезжали новые телеги из окрестных сел. Пир отец задумал грандиозный, так и повод был значительный.

По приезду Зара навестила мать. Та была еще бледной и слабой, но глаза светились счастьем. Братик сосал грудь, смешно чмокая, и оторвался только тогда, когда в спальню вошел отец. Гильг Тельми умылся и переоделся в чистое, лицо спокойное, без тени тревоги, чтобы не расстраивать Мелиссу. Младенец уставился незрячими еще глазами на родителя, отрыгнул молоко и продолжил тискать грудь. Зара хмыкнула, отец же только засюсюкал, смотря на отпрыска влюбленными глазами. И это несгибаемый Страж Леса, защита и опора Рагвуда? Почему мужчины так стремительно глупеют при виде своих малышей? Зара не знала. Она бы вытерла братцу рот, да еще и по заду надавала, чтобы вел себя прилично. Впрочем, мама справилась сама, и без воспитательных шлепков. Как же родители назовут это чудо?

После горячей ванны Зара еле передвигала ноги, но прохладный воздух взбодрил, она ушла с балкона и повернулась на голос Петиньи. Та осторожно заметила, что переделала бальное платье и хорошо бы его примерить, но одного взгляда на девочку ей хватило, чтобы не настаивать. В комнату заглянул слуга и предупредил о скором начале торжественного ужина. Няня аккуратно достала из сундука искрящийся шелк. Конечно, Зара предпочла бы остаться в рубахе, штанах и сапожках, но отец такое одеяние совсем не одобрит. Ей миновало одиннадцать зим, а в этом возрасте к тебе уже начинают присматриваться женихи, а их сегодня будет на приеме предостаточно. Какой ужас… Но, по крайней мере, в этом простеньком с виду платье Зара чувствует себя удобно, бордовый шелк приятно холодит кожу, а длинная юбка и рукава закрывают исцарапанные ноги и руки, так что краснеть не придется. К тому же, стоит оно как три бальных! Петинья настояла на ожерелье из сапфиров под цвет глаз, Зара уже хотела по привычке фыркнуть на неё, но вспомнила о слове, данном самой себе в трактире, и покорно подставила шею. Пусть отец порадуется.

Няня расчесала ей волосы и повязала лоб лентой. Чувствуя необъяснимое волнение, Зара подошла к зеркалу. Из глубины зарийского стекла на неё взглянула совсем незнакомая девушка. Блестели васильковые глаза, на точеной шее вспыхивали голубые капельки сапфиров, оттененные темно-красным шелком – блестящая ткань обтягивала острые грудки и струилась волнами по телу, скрывая подростковую нескладность. Пожалуй, я привлекательна, внезапно подумала Зара. Нет, даже красива! Теперь она поняла, кого разглядел в ней сэр Фалькон. Пусть растрепанная, в грязной одежде, но для спасителя-рыцаря она виделась настоящей леди. Только маленькой. Когда сзади подкралась Петинья с двумя сережками, Зара молча позволила ей украсить уши.

Гости собрались в Большом зале. Конечно, прибыли не все, еще дня два-три в замок будут являться вассалы эрла и везти подарки родителям и будущему воину. Также должна приехать Луиза, отец сказал, что отправил сообщение Джабу. Спрятавшись за балюстрадой, девочка разглядывала гостей. Эрл восседал на резном стуле с высокой спинкой и принимал поздравления, слуги тем временем подливали вино в кубки. Граф Кормарк подготовился к торжественному моменту заранее и подарил новорожденному Тельми полный доспех в три фута ростом; барон Райнел преподнес миниатюрный щит и меч, больше похожий на зубочистку; сэр Монтюскье с сыном вручили уздечку и седло от стоящего во дворе пони. Зара тихонько хихикала. Складывалось впечатление, что как только братик достигнет хотя бы пятилетнего возраста, его сразу пошлют на войну. Причем, все эти господа были настолько серьезны, точно данное событие давно предрешено и теперь в их силах только подготовить малолетнего сюзерена к предстоящим трудностям. Всё же большинство мужчин остаются детьми в любом возрасте и обожают играть в различные игрушки, подумала Зара. Просто чем они взрослее, тем серьёзней эти игры становятся.

Наконец, торжественная часть закончилась. Все пожаловали к столу, подошло время Зары выбираться из укрытия. Петинья всё стояла рядом, обсуждая с ней разодетых дворян, но сейчас сошла с балюстрады, чтобы увидеть, как воспитанница спустится по лестнице в зал. Сколько раз няня учила правильно шагать по ступенькам, верно ставить ногу и держать осанку! Девочка задрожала. Когда она летела по ветвям, рискуя сорваться и разбиться, ей и то не было так страшно. Что если она запнется и упадет на глазах всех этих господ? Отец внизу как раз закончил говорить о том, что Мелисса еще слишком слаба, чтобы выйти к гостям, и компанию за столом ему составит младшая дочь. Раздались приветственные возгласы. Зара глубоко вздохнула и сделала первый шаг.

Да и кого она испугалась? Этих разряженных стариков и прыщавых юнцов? Тоже мне, женихи! Пусть смотрят сколько угодно, ей на это плевать. Когда они ездили прошлым летом на турнир в Таггард, девочке запомнилась холодная Кларисса Тронвольд. Вот уж кто достоин называться леди с большой буквы! А как она снисходила по лестнице дворца… Зара припомнила скучающее выражение лица красавицы, её неторопливые, исполненные грации движения, кокетливый взгляд миндалевидных глаз и постаралась изобразить нечто похожее.

Сначала действительно чуть не споткнулась, переставляя внезапно онемевшие ноги, но заставила себя собраться и даже улыбнулась отцу, который как раз поднял кубок для здравицы, да так и застыл с ним, глядя на дочь. Стихли все голоса.

Петинья одобрительно кивала, спрятавшись за колонной. Зара из вредности уже хотела сбежать по ступенькам, но тут заметила, как смотрят на неё окружающие. Раньше она всегда сидела за столом вместе со всеми, вела себя, как хотела, и никто не обращал на неё внимания, кроме строгой Петиньи. Та всегда противно бубнила на ухо, какую вилку нужно взять и что настоящая леди не чавкает так громко в присутствии гостей. Сейчас Зара почувствовала себя голой. Постаревшие бароны и графы ощупывали взглядами её с ног до головы, отмечая ширину бедер, крепость фигуры и проклюнувшиеся груди. Так оценивают кобылу, гадая, сколько жеребят она принесет и насколько здоровы те будут. Поняв это, Зара уже хотела взбрыкнуть, совершить какую-нибудь глупость, и пусть ругает потом отец, но заметила взгляды юношей.

Они смотрели совсем по-другому, эти молодые виконты. В их глазах читался восторг, искренний интерес и желание угодить. Зара впервые почувствовала себя не диковатой девчонкой, которая дерзит няне, скачет по деревьям и лупит сына бортника, но благородной дочерью эрла, настоящей леди, способной вызывать восхищение и даже – чем даймон не шутит! – поклонение. Как это необычно и… здорово! Она приосанилась и величественно сошла с лестницы. Уже подойдя к отцу, всё-таки не выдержала и хихикнула – смешок разбил очарование момента. Глаза эрла прояснились, он тряхнул головой и поднял кубок выше.

– За мою дочь!

– Истинно!

– И за моего сына!

– Слава!!!

Отец медленно сел, шепнув: «Я тебя никогда такой не видел. Ты выглядишь великолепно!». Девочка зарделась от похвалы, подумав, что она тоже себя такой еще не видела. Громкоголосый сэр Монтескье желал роду Тельми мира и процветания, его сын сидел рядом с Зарой и всё норовил подложить ей в тарелку кусочек повкуснее. Она украдкой взглянула на ухажера – рыжий юнец лет пятнадцати, на подбородке курчавится хлипкая бородка, но хоть прыщей нет. Имя приятное – Лоис, да и отец поглядывает благосклонно, всё-таки Монтескье один из богатейших графов Рагвуда. Зары хватило ровно до второй перемены блюд. Однообразные комплименты быстро наскучили и, чтобы не сорваться и не нагрубить, она вышла из-за стола, сославшись на усталость.

В зале было душно, захотелось на свежий воздух. Девочка вошла в боковой коридор, ведущий к небольшому садику во дворе замка. Петинья увязалась следом, но на пятки не наступала, и то ладно. У крепостной стены горели огни – там, у костров, пировали слуги. Похолодало, Заре неожиданно захотелось согреться у жаркого пламени, встретить товарищей по детским играм и рассказать им о своих приключениях. Она уже свернула на тропинку сквозь кусты жимолости, но внезапно остановилась. Что скажут смешливый Рон, толстый Люк, Барик-Ящерица, когда увидят её в таком платье, да при украшениях? Чего доброго, преклонят колено перед госпожой – тогда, считай, дружба обречена. Не смогут дети слуг больше видеть в ней ровню, какие уж там игры?

Сзади зашуршал гравий. Никак Петинья не оставит в покое! Или, может, Лоис Монтескье решил продолжить знакомство? Сняв туфельки, Зара нырнула в заросли бузины и, подобрав платье, промчалась вокруг заросшего тиной пруда. Почему, когда хочешь побыть одна, надо всегда бежать куда-то? Надоело! Она выскочила из сада у небольшой калитки в крепостной стене, за которой начиналась тропинка к Даймон Рид. Здесь стражи не было, стояла лишь покосившаяся от времени будка, где жил огромный и злой пес Тюфяк. Впрочем, Зара давно нашла к нему подход, прикармливая неприступного с виду охранника мясной вырезкой, и, бывало, даже пряталась в собачей конуре от Петиньи, прижавшись к теплому боку волкодава. Жалко, не взяла ничего вкусненького, подумала девочка. Ну, да ничего, поглажу Тюфяка, расскажу ему о наболевшем, да пойду обратно, пока няня не подняла тревогу. Зара тихонько позвала пса, чтобы узнал её, и обогнула будку. Волкодав лежал на боку, натянув цепь. Его шерсть топорщилась от засохшей крови.

Туфельки упали на землю; всё еще не веря, Зара присела и осторожно дотронулась до неподвижного пса. Немного теплый. Она всхлипнула, в глазах всё поплыло. Зачем кому-то убивать Тюфяка? Кого облаял старый охранник? Он уже и не видел почти ничего, половина зубов выпала… Зара перебирала слипшуюся шерсть, вспоминая, как кормила волкодава и вместе с ним пережидала в будке дождь. По щекам текли жгучие слезы. Внезапно руку кольнуло, девочка потянула и выдернула из собачьего бока метательный нож с короткой рукоятью – почти такой же, каким она тренировалась, поражая сушины в лесу. Из пореза на пальце выступила капелька крови.

Всхлипнув, Зара вытерла оружие и руки о пожухлую траву. Тюфяка прикончил не один из гостей отца, дворянин бы действовал мечом. Девочка встала и осмотрелась. Калитка приоткрыта. Стараясь не дрожать, Зара выглянула наружу – никого. Она медленно прикрыла створку и сдвинула рычаг, с тихим щелчком засов встал на место.

Бросив последний взгляд на мертвого пса, девочка пошла через темные заросли туда, где начиналась тропинка к заднему входу. Надо поскорее предупредить отца! А вдруг таинственный враг бродит где-то поблизости? Зара остановилась и прислушалась. Ветер шелестел в кронах деревьев, через распахнутые окна замка долетали обрывки здравиц, звуки лютни, чей-то смех. Прямо перед носом покачивалась на тонкой веточке набухшая почка. Впереди зашуршало, кто-то шел навстречу. Зара отступила в тень, сжимая найденный нож, но тут же расслабилась. Не будет чужак размахивать факелом и звать её по имени.

– Леди Зара! – вновь донеслось с тропинки.

– Я здесь! – отозвалась она, пряча нож и выходя из-под защиты деревьев.

Лоис Монтескье расплылся в улыбке, а Зара с удивлением призналась себе, что рада его видеть. Ухажер поклонился.

– Вы околдовали меня, леди. После вашего ухода мне стало так грустно, что я решил незамедлительно найти вас, чтобы не умереть с тоски. Уважаемая Петинья сказала, где вы можете гулять.

– Ох уж эта няня, – пробормотала Зара и добавила громче: – Вы говорите, как настоящий рыцарь, Лоис. Проводите меня до замка, а то вокруг уже темно и мне страшно.

Как и следовало ожидать, юноша проникся собственной значимостью. Лицо его просияло даже в сумраке аллеи, он галантно подставил руку и, когда девочка пошла рядом, принялся рассказывать что-то неимоверно по его мнению забавное. Делая вид, что внимательно слушает, Зара поглядывала по сторонам. Дул легкий ветерок, шумели каштановые кроны, ветки кустов шевелились и казалось, что там прячутся целые полчища разбойников. Лоис тем временем заливался соловьем, рассказывая про то, как один храбрый рыцарь пошел истреблять дракона и умудрился прокричать вызов на бой прямо в задницу ящера, приняв темный провал за вход в логовище. Зара хихикнула. Воодушевленный успехом, виконт Монтескье увлек её в сторону от тропинки, туда, где темнела увитая плющом беседка.

– Куда вы меня ведете?

– Леди Зара, вы наверняка устали. Давайте отдохнем на этой скамейке, а я поведаю вам еще что-нибудь.

– Но мне нужно срочно увидеть отца!

– Он отмечает рождение вашего братика, не будем ему мешать, – с этими словами Лоис приобнял её и подтолкнул в сторону беседки.

– Послушай, ты!..

Её гневный крик оборвал поцелуй. Влажные губы слюнявили лицо, скользкий язык лез в рот, она не испытывала ничего кроме смущения и досады, а как восторженно рассказывали о подобном девочки постарше! Тьфу ты, гадость какая! А ей даже начал нравиться этот Монтескье! Зара что есть силы пихнула любвеобильного виконта в грудь, тот вздрогнул и с хрюкающим звуком повалился в траву.

– Никогда не целуй меня без разрешения! Понятно? Эй! Хватит притворяться!

Лоис подергивался на земле, изображая агонию. Зара фыркнула – её не проведешь! Ухажер что-то прохрипел и застыл, повернувшись на бок. Чувствуя необъяснимую тревогу, девочка подняла факел. Свет отражался в застывших глазах Монтескье, к щеке прилип пожухлый листок, из уголка рта свисала ниточка слюны, черная как… кровь! Да что случилось? Неужели это я его так? Зара потормошила лежащего ухажера, сказав, чтобы не придуривался; от толчка тот перевалился на живот. Она сдавленно вскрикнула – под лопаткой юноши торчала рукоять кинжала.

Ноги задрожали. Зара отступила от убитого и, споткнувшись о выступающий корень, с размаху села на жесткую землю. Тут же вскочила, подхватив факел. Шипящий шар описал полукруг, свет заиграл на стволах яблонь, вытянутые тени закружились в безумном хороводе, точно ожили все деревья вокруг. Впереди зашелестели опавшие листья. Мешанина дергающихся черточек сложилась в темный силуэт. Зара охнула и попятилась, нащупывая спрятанный в рукаве нож. Из чернильной мглы, окружающей незнакомца, проступил кончик перебитого носа и рыжая бородка.

– Подойди сюда, девочка, – произнес чужак.

Полог мрака колыхнулся, блеснула сталь меж тонкими пальцами. Угроза более чем понятна, но Зара не шелохнулась. Она вспомнила, где слышала этот голос – тихий и властный. Повернувшись вполоборота к разбойнику, девочка бесстрашно произнесла:

– Я знаю тебя. Ты – Хан, враг моего отца и мой тоже.

– А я знаю тебя. Ты – Зара, дочь эрла Тельми, но я тебе не враг, – даже если разбойник и удивился её осведомленности, то не показал этого. – Надо же, как везет мне сегодня, только зашел – и сразу такая встреча. Пойди сюда, малышка, я расскажу тебе сказку.

– Расскажешь её Лоису! – выкрикнула Зара и взмахнула рукой.

А вот этого Хан явно не ожидал. Будь на её месте настоящий воин, разбойник не вел бы себя так беспечно, но и сейчас он всё же успел отклониться, да так, что стальное жало вонзилось ему в руку, а не в грудь, куда целилась девочка. Лоскут мрака брызнул кровью, Хан охнул и схватился за рану. Пальцы разжались, нож упал на землю. Зара не стала испытывать судьбу и припустила к замку.

Тисовые ветки больно хлестали по лицу, девочка миновала озеро и побежала по аллее. Она хотела крикнуть егерей, но в горле пересохло. У боковой двери стояла Петинья. Отмахнувшись от неё, Зара пробежала по коридору и выскочила в зал. Как и в первый раз, её появление не осталось незамеченным. Разговоры стихли, многие гости повернулись к дочке господина – растрепанной и запыхавшейся.

– Там… там…

– Что с тобой случилось? – спросил отец и бросил короткий взгляд на Монтескье.

Зара отвлеченно подумала, что Лоис пошел за ней не только по воле своего папочки, но и по благословению эрла. Всё-таки Гильг Тельми твердо решил выдать её замуж, даже не спросив! Внутри вновь разгоралась злость на отца.

– Вы тут сидите, жрёте, а там Тюфяка убили! – выкрикнула она.

– Зара! Что? О чем ты говоришь?

– Лоис приставал ко мне! А Хан его заколол…

Выплеснув эмоции, Зара почувствовала себя несчастной и опустошенной. Усталость навалилась на неё тяжким грузом. Всё беды показались ненастоящими, малозначительными, это всё происходило будто бы не с ней. Её тормошили, сад наполнял огонь факелов, она покорно брела по кустам к беседке, чтобы указать место убийства. Ревел раненым зверем старший Монтескье и яростно тряс её, пока не получил оплеуху от хмурого отца. Зара честно рассказала ему, что произошло, но по правде – ей было всё равно. Егеря носились кругом в поисках следов. Оказалось, что окровавленный кинжал из спины Лоиса торчит из ствола яблони в десяти шагах дальше, других ножей следопыты не обнаружили. Старшина Олмест вполголоса ругал подвыпивших гостей, затоптавших все улики. Получалось, что Зара могла сначала заколоть пылкого виконта, а потом воткнуть кинжал в дерево, якобы целясь в мифического Хана. Кто-то из слуг уже сбегал к боковой калитке. Она была закрыта на засов, никаких волкодавов – ни живых, ни мертвых – поблизости не обреталось.

Два барона держали трясущегося от бешенства Монтескье. Направив палец на Зару, он выкрикнул, брызгая слюной:

– Дикарка! Мой сын любил тебя! Он хотел предложить руку и сердце, а ты убила его!

Зара равнодушно посмотрела на перекошенное в гневе лицо и подумала, что уж очень часто её начинают обвинять в убийствах, которые она не совершала. Не к добру всё это, но ей плевать. Хотелось лечь прямо на прелые листья, зарыться в них и уснуть, а может?.. Это просто дурной сон, точно! Она уже спит, вот сейчас проснется, а отец подмигнет ей и скажет что-нибудь приятное.

– Это твой нож? – спросил Гильг Тельми.

Джаб.

Ларкин так хлопнул курьера на радостях по плечу, что тот даже присел. Джаб подмигнул растерянному юноше. Получается, Гроуверк оказался не таким уж толстокожим, только его прижали, а он уже и поплыл! Не теряя времени, они отправились во дворец. Редкие прохожие жались к стенам, едва завидев двух драгуаров, огромных и черных, как даймоны ночи. Бока коней лоснились в свете фонарей, цокот копыт гулко отдавался в арках, где изредка мелькали подозрительные силуэты. Вроде бы Краснорукий и обезврежен, но Нивельхейму до сих пор в каждой тени мерещился убийца. Джаб посмотрел на Ларкина. Вот кому плевать на все страхи – знай только, понукает Раша, а в глазах светится охотничий азарт, как у лайки, загнавшей в овраг медведя – не терпится Змею услышать признание барона.

Гвардейцы на воротах отсалютовали алебардами. Генри соскочил с коня первым и небрежно бросил поводья подбежавшему конюху. От стены донёсся стук, посыпалась мраморная крошка. Джаб задрал голову. Серую глыбу освещали гирлянды фонарей, на лесах стояло несколько слуг, а у самого верха огромной статуи работал молотком и зубилом король Родрик собственной персоной.

– Чего это ему не спится? – тихо спросил Нивельхейм.

– Вдохновение, – ответил Ларкин.

Они прошли длинным коридором до окованной медью двери. В подземельях дворца, как и в казематах Дома Закона, Джаб не бывал ни разу, но всё когда-то происходит впервые. Поговаривали, что холм под королевской резиденцией изрыт ходами наподобие головки далузского сыра, катакомбы тянутся далеко за стены города и через них можно попасть в любое место Таггарда. Именно благодаря подземным коридорам в прежние времена уцелело несколько венценосных особ, но большинство простых людей ждала здесь другая участь – пристальное внимание пыточных дел мастера. Нынешнего звали Папаша Вислоу.

В комнате ярко пылал очаг, из огня торчали металлические рукоятки. Каменный пол шел под наклоном к центру, где чернело забранное решеткой отверстие. Оттуда тянуло холодом, плесенью и, как показалось Нивельхейму, что-то булькало. У левой стены стояли жутковатого вида приспособления, у правой сидели Монкар и трое гвардейцев. Ларкин пошел к вскочившему лейтенанту, а Джаб остановился на пороге, разглядывая королевского дознавателя.

Папаша Вислоу напоминал краба. Он горбился, двигался боком, его толстые руки постоянно пребывали в движении: любовно перебирали разложенные на столах инструменты, вытаскивали из огня раскаленные пруты или просто почесывали волосатую грудь. Одеждой толстяку служил кожаный, засаленный фартук в бурых пятнах, такие же штаны и грубые сапоги на толстой подошве. Голый череп со складками кожи лоснился от пота, губы обрамляли вислые усы с подпалинами на концах, один глаз постоянно щурился, а второй, напротив, был настолько выпучен, что казалось чудом, как он еще не выпадает из глазницы. Выгнутый на дыбе Гроуверк с ужасом следил за мучителем и вздрагивал всякий раз, когда тот брал в руки очередной нож или щипцы и со значением смотрел на пленника. Джаб поежился. Лишь только увидев хозяина подземелий, сразу пропадало желание юлить и отмалчиваться, а уж обстановка пыточной настраивала на максимально правдивую беседу.

Тем временем Генри выслушал лейтенанта и подошел к барону. Тот замычал сквозь кляп, безуспешно пытаясь освободиться от стягивающих руки веревок. Змей подал знак, Папаша Вислоу уменьшил натяжение и освободил Гроуверку рот. Барон закашлялся.

– Ларкин, даймон тебя задери! Что ты творишь?! Я дворянин и требую честного суда! В чем меня обвиняют?!

– Фи, барон. Мне передали, что вы хотите сделать признание, а пока я слышу только вопли оскорбленного достоинства. Дайте ему воды… Достаточно, иначе захлебнется.

– Я требую справедливости!

– Хорошо, милейший, я отвечу на ваши вопросы, но в надежде, что вы ответите на мои. Первое. Творю я, сказать по правде, что хочу. Если вы не в курсе, у Королевской гвардии прав побольше, чем у стражи, Суда и Трибунала вместе взятых. Есть какие-то возражения? Рекомендую высказать их лично его величеству. Второе. Обвиняют вас, если еще не поняли, в организации и осуществлении покушения на лейтенанта Железных Тигров, а также в поддержании связей с Гильдией Красноруких, что само по себе уже карается смертью. Такие вот у нас законы, не нравится – опять-таки это не ко мне, а к нашему королю. Он почему-то очень не любит наемных убийц и их приспешников.

– Вы ничего не докажете, – буркнул барон.

– А я и не буду, – отрезал Змей. – Мне нужно знать, почему вы хотели убить виконта Нивельхейма, и я это скоро услышу. Не так ли, милейший?

Джаб знал, что когда Ларкин злится, он становится предельно вежлив. Если собеседник правильно и вовремя оценивал подобную вежливость и сдавал назад, дело обычно заканчивалось миром, Генри мог до определенного момента обуздать себя; если же нет – несчастный терял передние зубы, сознание, а зачастую и жизнь. Что-то такое почувствовал и Гроуверк. Он зыркнул на Вислоу, который опирался на рычаг и ждал команды капитана, посмотрел на застывших у стены гвардейцев, готовых по первому приказу того же капитана изрубить его на куски, обвел мутным взглядом пыточную и сплюнул красноватой слюной под ноги Змею.

– Твоя взяла, Ларкин. Я расскажу всё.

Генри кивнул с таким видом, словно и не сомневался в ответе. Он подал знак Папаше. Тот крутанул барабан, заскрипели шестерни, и пленник обмяк на дыбе. Гвардейцы усадили его на стул. Выпученный глаз пыточных дел мастера буравил Гроуверку затылок, точно надеялся пробить череп и заглянуть внутрь. Огромные лапища поигрывали внушительными щипцами, предназначенными, по всей видимости, для вырывания ногтей инистым великанам, не меньше. Хвала Троице, что я нахожусь здесь по доброй воле, подумал Джаб. Лучше сразиться с парочкой Красноруких, чем оказаться в руках Папаши Вислоу. В сливном отверстии вновь что-то забулькало, по комнате разнесся запах тухлых яиц. Гроуверк прокашлялся и сказал:

– Никогда не думал, что могу оказаться на месте своих коров.

– Ну, вас же не забили, – заметил Ларкин. – А уж до разделки, надеюсь, дело и вовсе не дойдет.

Барон покосился на обтянутое фартуком пузо, позвякивающие щипцы и содрогнулся.

– Я тоже на это очень надеюсь. Не считайте меня трусом, граф, просто я знаю, что можно сотворить с помощью всех этих милых приспособлений, мясо разделывал часто. Гм, считаю, что лучше сделать признание сейчас, когда у меня еще две руки, две ноги и на месте все пальцы, чем всё равно сознаться потом, но уже превращенным в окорок.

– Мне всегда нравились благоразумные люди, – сказал Генри. – Даю слово, что никто не будет вас мучить, если вы расскажете правду. Так чем же вам не угодил мой друг?

Гроуверк поднял голову и посмотрел в глаза Нивельхейму. Во взгляде барона не было ни злобы, ни ненависти, а лишь безграничная усталость старого и больного человека, и еще, пожалуй, облегчение. Конечно, когда тебя снимут с дыбы, и темница озарится светом, подумал Джаб, но оказалось, что пленник радуется совсем по другому поводу.

– Я не желал вам смерти и рад, что вы остались живы.

– Серьезно? – спросил Джаб. – Но ведь именно вы были тем возницей в капюшоне?

– Да. Но поверьте, меня просто использовали, – зачастил Гроуверк, поглядывая на придвинувшегося Вислоу. – Тот юноша, которого пристрелил ваш человек, действительно мой родственник. Племянник. Я не видел его уже много зим, а тут он заявляется и говорит, что его отца – моего брата – убил в поединке один молодой дворянин. Причем сделал это каким-то нечестным способом. Я, конечно, начал расспрашивать, а он только и твердил, что должен отомстить. Собаке – собачью смерть, так он сказал. Младший брат давно в Форволке с семьей жил, и я, хоть и рассорились тогда с ним, помнил его и любил. Честно. Потому и решил помочь Смурглу, поверил ему. Оказалось – зря. После этого неудачного покушения я сообразил, что вы, виконт, никак не могли Руика порешить. Попросил купца знакомого, он по кошу весточку в Форволк передал, так ему ответили, что брат мой жив и здоров, а вот сына своего, первенца, схоронил еще десять зим назад. Представляете?

– Нет, – обронил Ларкин. – Но вы продолжайте, занимательная история получается.

– Куда уж занимательнее! – воскликнул Гроуверк и тут же сник под взглядом выпученного глаза Папаши. – Я Смургла гнать хотел, а он мне кулак под нос. Красный! Да еще и ножичком так поигрывает, что сразу ясно – пришьет в любой момент. Сказал, что поживет у меня немного, а я пускай его оруженосцем представляю везде. Сами знаете, какая слава у Красноруких, а тут еще у меня половина коров от чего-то издохла, убытки огромные, а этот паршивец аж десять руалов мне дал за хлопоты. Не смог отказать я ему.

– А я-то гадал, откуда у мясника столько золотых? – сказал Ларкин. – Уже сам подумывал скотобойню открывать.

Гвардейцы зафыркали, а Джаб вспомнил, с каким торжеством Гроуверк выкладывал на стол монеты в обеспечение ставки. Нивельхейм тоже тогда удивился, но тут же забыл об этом, а вот Генри сделал пометку в памяти.

– Складно излагаете, барон, – продолжил Змей. – А вот скажите, как вы подмазали графа Мердока?

– Капитана стражи? Увольте, я с ним даже не знаком.

– Врёте, милейший. Вислоу!

– Хорошо, хорошо! Я вспомнил! Вспомнил я…

– Так-так!

– Да. Ведь меня тогда поймали, не успел я сбежать – стар, да и располнел немного.

– Мое мнение о страже улучшилось… – заметил Ларкин.

– Они поволокли меня в Дом Закона, а тут Смургл откуда-то выскочил – переодетый уже – пошептался о чём-то с ними, и нас тут же отпустили.

– …хотя и не намного, – закончил Змей. – Небось, откупились?

– Да, мешочком монет, – сознался Гроуверк.

– Сдаётся мне, что-то еще там было, – сказал Ларкин.

– От вас ничего не скроешь, – горько заключил барон. – Вы правы, тут же покушение на дворянина, так просто не отвертишься. Я заметил, как Смургл им еще медальон показал.

– Обычный медальон? – уточнил Джаб.

– Тогда мне так и показалось. Но позже я его на шее Смургла разглядел, когда тот мылся на заднем дворе…

– Продолжайте, – подбодрил Змей. – А то Папаша волнуется.

– Ну, раз начал рассказывать, чего теперь запираться? Что ж… на медальоне был нарисован коронованный вепрь.

В комнате установилась тишина, лишь потрескивали угли в очаге, да в сливном отверстии вновь что-то булькало. Вислоу нерешительно пощелкал щипцами, словно раздумывая, что оторвать пленнику в первую очередь: лживый язык или сразу голову? Джаб потрясенно молчал. Неужели в деле замешана королевская чета?

– Даймон! – взорвался Ларкин. – Кирк, скачите мигом к Мердоку и как хотите, но достаньте мне этот медальон!

– Слушаюсь, сэр!

– А мы еще пообщаемся с бароном, – продолжил Ларкин. – Ну, милейший, если вы соврали…

* * *

Гроуверк сказал правду. Не было у него причин лгать, Джаб видел это. Барон ведь прекрасно знал, что клевета на короля приравнивается к государственной измене и, соответственно, к смертной казни. Зачем на себя наговаривать? Ларкин сгоряча всё же хотел проверить искренность барона на дыбе, но Нивельхейм его отговорил. Уставший и запуганный Гроуверк вызывал только жалость, он сознался в сокровенном и теперь горбился на стуле, пряча лицо в ладонях. Генри какое-то время понаблюдал за ним и произнес: