Текст книги "Ангел быстрого реагирования"
Автор книги: Андрей Белянин
Соавторы: Олег Шелонин,Виктор Баженов,Александр Рудазов,Галина Черная,Эва Бялоленьская,Анджей Пилипик,Франтишка Вербенска,Анна Шохова,Иван Иванов,Владимир Городов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
– Демон и креветки?
– Ой там! Он ведь даже не Падший, во всяком случае, не до конца. Всего только во время второго путча заявил о своей нейтральности, и его выгнали за отсутствие энтузиазма по поводу Единого Истинного Пути. Сам видишь: жена, ребёнок... скорее всего, не его, но всё-таки. Из него такой же демон, как из меня – самолёт.
* * *
Первый «объект неразрешённого вмешательства» они настигли на парковке, где он усаживался в канареечного цвета «Матисс», что-то напевая себе под нос. Таким радостным по дороге на работу мог быть только очарованный человек, смотревший на свет через розовые очки, то есть попросту влюблённый.
– Неужели так необходимо? – простонал Эрос.
Оба невезучих божка укрылись за серебристой «тойотой», точно парочка бездарных автомобильных воров.
– Посмотри, какой он счастливый!
Фанес только засопел в ответ. Совесть его восставала. В конце концов, оба они были спецами по приворотам, а не отворотам! А тут они должны были буквально предать своё призвание. Какой смысл быть Богом Любви, если ты эту самую любовь не творишь, не организовываешь, а даже на оборот, действуешь ей во вред? Занимайтесь любовью, а не политикой, или что-то вроде того.
– Твой счастливец втюрился в официанточку из ночного заведения. Посмотри-ка его досье: женат, двое сыновей, скоро родится дочь. Продлись это его счастье ещё пару дней, и супружница начнёт что-то подозревать. Хочешь, чтоб мужик поломал свою порядочную семейную жизнь ради романчика? Хочешь отобрать у двух мальчишек отца, а у достойной женщины – почтенного мужа? – Произнося эту тираду, Фанес повышал и повышал голос, так что под конец уже по-настоящему кричал, пробуя заглушить внутренний голос, который упрямо твердил, что всё обстоит не совсем так...
Владелец канареечного автомобиля помедлил перед тем, как сесть за руль. Он заметил у соседней машины какую-то явно ссорившуюся парочку. Помахал им рукой и добродушно сказал:
– Прошу вас, не стоит ссориться, день такой хороший! Жаль тратить жизнь на ссоры!
Прежде чем он успел захлопнуть дверцу, Фанес в приступе отчаяния направил на него свой телефон и нажал на кнопку с красной трубкой. Жёлтенькая машинка выехала с парковки как ни в чём не бывало, улыбающийся водитель по-прежнему кивал в такт доносившейся из радио популярной мелодии. И только где-то на полдороге в контору его великолепное настроение начало портиться. Остатки его сохранились даже до вечера. Только в душе мужчины нарастало неясное ощущение потери, как будто он что-то потерял или у него отобрали. И в конце концов, поцеловав на ночь детей, случайно влюбившийся бедолага стал над раковиной, чтобы почистить зубы, посмотрел в глаза своему отражению в зеркале и заплакал.
* * *
– Едва успели,– вздохнул Фанес, глядя вслед автомобилю.– Вот она, жизнь... что есть жизнь человеческая перед лицом вечности.
– А что есть вечность по отношению к солёному огурцу? – уныло бросил Эрос.
– И?..– заинтересовался его напарник.
– Понятия не имею. Не люблю огурцов. Кто следующий? Это была любовь с взаимностью?
– Да, к сожалению.
* * *
Анна Дубна, официантка из ночного заведения, как раз отсыпалась после работы, причём процесс этот происходил исключительно приятно. А именно: ей снился ОН. Великолепный, нежный, романтичный... Обсыпал её цветами и говорил именно то, что должен говорить женщине каждый мужчина: «Ты похудела», «Тебе просто необходимы эти туфли», «Ты посиди, а я помою посуду», «Пойдём по магазинам» или «Тебе удивительно к лицу этот фиолетовый цвет»... Боже, он отличал даже фиолетовый от серо-лилового – в общем, был ИДЕАЛОМ. Распахнул перед ней дверцу сумасшедшего (жёлтого, как канарейка) лимузина, но едва она села и пискнул центральный замок, как пронзительно завыла сирена охраны! Потрясённая Анна рванула ручку, пытаясь выскочить из машины, разрывавшейся от электронного воя, но дверцы заклинило. Прошло добрых полминуты, пока она сообразила, что невыносимый звон принадлежит миру яви, а она елозит рукой по краю матраса. В дверь снова позвонили.
Не вполне ещё очнувшись, одна рука в рукаве, пола халата волочится по полу, женщина потащилась к дверям. Сквозь глазок увидела смутное розовое пятно лица, увенчанное форменной фуражкой.
– Почта!
– Оставьте в ящике! – простонала Анна, стараясь пошире открыть глаза. Который час? Неужели эти люди даже представления не имеют, что такое милосердие?
– Но тут подписать нужно! Уж простите, но у меня есть свои обязанности, и я стараюсь их выполнять как следует, согласно регламенту и правилам.– Мелкий труженик почтового ведомства не сдавался.
Побеждённая регламентом, Анна приоткрыла двери, накалякала какой-то зигзаг в первой попавшейся клеточке на подсунутой почтальоном квитанции и взяла посылку.
– Всего хорошего,– пожелал почтальон. Игриво поблёскивая глазами и галантно салютуя ей приложенной к козырьку ладонью. Анна кивнула, пробормотала «спасибо». До её затуманенного сном разума до конца так и не дошли два странных факта: почтальон был незнакомый и вёл себя весьма странно для измученного тасканием тяжёлой сумки, плохо оплачиваемого служащего.
В посылке оказался маленький флакончик духов. Душа Анны тут же взлетела на седьмое небо, на розовое облачко умиления и восхищения. От НЕГО!! Подарок!!
Погрузившись в фантазии на тему будущего чудесного совместного проживания с любимым, окутанная ароматом «Arden Blue Grass», Анна снова упала в постель. И спустя мгновение уже храпела, как гренадёр, зато с нежной улыбкой на устах. И вот странность: вместо того Единственного– Великолепного– Сейчас-И-Навеки– Данного– Дарителя– Духов в её сне появился какой-то совершенно чужой субъект. «Ох, знаешь, из этого всё равно бы ничего не вышло»,– сказал он с извиняющейся улыбкой. Глаза у него были невероятно голубые и золотистые локоны до плеч. Сложён, как модель с календаря «Космополитэн», а на шее носил золотое сердечко, пробитое стрелой. Это было, впрочем, его единственное одеяние. Правда, он не раздавал духов, зато великолепно разбирался в женской анатомии. Сон набирал темп, а Анна Дубна в процессе его узнала, что духи, даже от Элизабет Арден, явно чрезмерно разрекламированы.
* * *
– С тем ты так не возился,– заявил Фанес, разглядывая содержимое кошелька. Эрос пожал плечами:
– С женщинами следует обращаться особенно деликатно.
– Я же не спорю, только почему за мои деньги?
– Положим, деньги не твои. Причём это относится также и к одежде, и даже к телу.
– Ну тогда как мне прикажешь это назвать? Кража? – нудил Фанес– В конце концов, парень недосчитается добрых пары сотен.
– Засчитай их как пожертвование на религию и перестань ныть,– обрезал Эрос. У него самого в кармане было только двадцать злотых и ни на грош больше.– Какое счастье, что у нас осталось ещё что-то от наших способностей,– добавил он, многозначительно указывая на свои глаза.– Видишь? Обычный гипноз, немного везения – и такие хорошие результаты. Для выполнения задания больше ничего и не надо.
– Могли бы нам ещё оставить телепортацию, потому как, насколько мне известно, мой носитель скоро разорится на такси,– кисло сообщил Фанес.
– А как насчёт автобуса?
– Автобуса?..
– Ав-то-бус. Такой длинный, обычно красный, на колёсах. Я на нём ездил в Лондоне. Весьма увлекательный вид городского транспорта. Особенно тут и сейчас, когда главная улица в центре вся раскопана.
Фанес ссутулился. Быть смертным оказалось смертельно тоскливо.
Очередные пары сделали им любезность и всё ещё находились поблизости друг от друга (даже в очень тесной близости), что позволило невезучим богам сэкономить время и деньги на билеты. Двое молодых, похожих на студентов, особенно если судить по раскиданным всюду рукописям и заметкам, усердно целовались на лавочке около общежития. Они предавались этому занятию с таким пылом, что весь остальной мир, включая недовольную дамочку, прогуливавшую пёсика на газоне, стоил для них не больше, чем пробки и растоптанные окурки.
– Я себя чувствую Бондом, – буркнул Фанес, осторожно выглядывая из-за ствола тополя.
– А я – убийцей,– ответил надутый Эрос– И кому это могло помешать: молодые, белые, гетеро, прям сливки общества. Но нет, кому-то наверху они явно пришлись не по вкусу!
– Неисповедимы пути Господни... Какой там сливки, скорее уж отбросы? Ну и что? Нажимать?
– Как хочешь. Я на это смотреть отказываюсь.– Эрос демонстративно закрыл глаза.
Мгновением позже дело было закончено.
– Завтра они решат, что это было только минутное увлечение. И что им не суждено быть вместе,– грустно сказал Фанес, пряча свой как-бы-телефон.– Кто следующий?
Эрос глянул на экранчик.
– Не хочу тебя волновать, но это молодые, белые и не гетеро.
Его товарищ душераздирающе вздохнул.
– Ты даже представить себе не можешь, как я тоскую по славным добрым временам в старой Греции. Тогда и взгляды были намного более здравыми.
* * *
Обсаженная старыми деревьями и расположенная в непосредственной близости от покрытых лесом холмов, улица Яськова Долина – одна из самых красивых в Гданьске. Застроена она в основном старинными доходными домами в приличном состоянии и старательно отреставрированными довоенными виллами, украшенными башенками и барочными замысловатыми украшениями. Прогулка по такой улице, даже в горку, была бы сплошным удовольствием, если б не одна деталь, которую нельзя не заметить...
– Умоляю тебя, умоляю,—твердил Фанес, нервно оглядываясь по сторонам.– Только скажи, что они НЕ работники консульства!
Эрос изящно семенил на своих высоких каблучках по тротуару, не сводя глаз с экрана мобильника. Они как раз приближались к очередному пристанищу международной политики, окружённому кружевной оградой из кованого железа. Изгородь выглядела не слишком солидно, а в будке около ворот сидел только один охранник и украдкой читал газету. Но Фанес всем своим существом чуял, что это только видимость и их тут же расстреляют, едва они поставят ногу на каменное основание ограды.
Очевидно, единственными посторонними существами, которые могли попасть на территорию консульства, были полудикие утки, у которых имелись особые права на пользование прудиком в саду. В иных обстоятельствах Фанес мог бы рискнуть и попытаться убедить охрану, что он – исключительно большая утка, но после поездки в набитом пассажирами трамвае божок вынужден был признать, что со времён Спарты ему не приходилось так сильно ощущать хрупкость человеческого существования. Он смог перевести дыхание только после того, как Эрос миновал ворота, бормоча под нос: «Не тут».
Для посторонних наблюдателей Эрос выглядел как девица, занятая писанием исключительно длинного сообщения, за которой тащится её расстроенный парень. «Тут» оказалось домом начала XX века, странным и неухоженным, совершенно неподходящим к соседним зданиям, всё-таки придерживавшимся какого-то приличного уровня. От старых времён сохранилась деревянная двухэтажная веранда, сверху донизу покрытая лущащейся краской, как будто находилась в последней стадии строительной скарлатины. Перекосившееся здание держалось, видимо, только благодаря солидной работе довоенных каменщиков и молитвам святого Бенедикта – патрона архитекторов, хотя он должен был бы с истинным отвращением смотреть на сие творение.
С одной стороны дома какой-то изобретательный (и начисто лишённый вкуса) доморощенный строитель приделал серенькую пристройку, расширив своё жизненное пространство, благодаря чему силуэт дома издалека напоминал горбатую бабу с огромным задом. Навигационное устройство как на верёвочке привело обоих богов прямиком к этой пристройке. Окна в ней были закрыты шторами, но, к счастью, не очень плотно. Эрос нашёл между краем ткани и рамой щелочку, сквозь которую можно было заглянуть внутрь. Но там ни звука, ни движения не было отмечено.
– А может, никого и нет? – предположил Фанес, вытягивая руку по направлению к дверям.
– Не звони! – прошипел Эрос, моргая, чтобы глаза скорее привыкли к темноте.– Они там на сто процентов. Спят.
Он кивнул напарнику:
– О, сам посмотри. Фанес глянул.
– Как же мило.– Он был растроган.
В тёмной комнате, где царил истинно холостяцкий беспорядок – груды книг и журналов, свёртки мятой одежды на всех стульях, непременные грязные стаканы на столике,– на матрасе около стены на готически чёрном белье цвели две юношеские головы – светлая и рыжая, точно две растрёпанные хризантемы. Ребята спали крепко, прижавшись друг к другу, точно...
– Как два хомячка, или два горностайчика... или эти, как их... хорьки,– сказал Фанес, вздыхая с нежностью. Эрос тоже вздохнул.
– Наверное, ночью мы смогли бы застать их на работе,– шепнул он, указывая на что-то пальцем. Неподалёку от матраса на полу лежали две характерные красные сумки для разноски пиццы.
– А может, всё-таки?..– В голосе его послышались молящие нотки.
Фанеса аж передёрнуло.
– Сам знаешь, если б это от меня зависело. И знаешь, что нам устроят «наверху», если мы тут этих отпустим с миром. Стирай! Пусть уж всё скорее закончится!
– Сам стирай их, ты, безжалостный пер[5]5
Эрос не смог выговорить слово "перверсия".
[Закрыть]... Перс! – рявкнул Эрос.
– Только не перс!
– Ты... Ты – «Персил»[6]6
Марка стирального порошка.
[Закрыть]! Совесть у тебя выстирана!
– А тебе лишь бы от работы увильнуть! Только я и стираю всегда!
Тем временем внутри лениво зашевелились. Какой-то предмет шумно покатился по полу. Фанес в панике потерял голову – два раза торопливо нажал кнопку, направив телефон на окно, и кинулся прочь, а Эрос поскакал за ним, спотыкаясь в своих шпильках на неровной дорожке. В окне появился рыжий эфеб, жмуря глаза на ярком солнце и морща нос. Сонно огляделся и, успокоившись, пропал за шторой.
* * *
– Уфф, ради Зевса, едва успел,– пропыхтел Эрос– Да не лети так! Ну и зараза эти сапоги!
– Так сними их,– буркнул Фанес, замедляя шаги. Эрос на момент задержался, разглядывая своё отражение в оконном стекле.
– Э нет. Они такие стильные!
Они надолго замолчали, возвращаясь на главную артерию района Вжещч. Фанес окончательно потерял желание болтать, а Эрос снова проглядывал данные в мобильнике. По мере их приближения увеличивался торговый центр «Манхэттен», расположенный в конце улицы,– гигантские площади окон для мытья снаружи и гигантская ярмарка тщеславия внутри.
– До сих пор нам везло, разумеется, если смотреть на ситуацию с определённой стороны,– заметил Эрос, когда они оказались около здания.
– Да? И что ты называешь везением?
– Ещё только полдень, а мы уже обошли шестерых. Подумай только, а если б кто-то оказался приезжим? Пришлось бы нам ехать, например, в Варшаву... или на этот лыжный курорт, где прыгают на лыжах. Поездом.
– Ох... Мне нехорошо,– сказал Фанес, бледнея от волнения.
– Эй, не дури,– забеспокоился Эрос– Честное слово, все местные.
– А мне на самом деле нехорошо... – И правда, Фанес для разнообразия аж поголубел и зашатался, так что приятель вынужден был поддержать его.
– Как ты себя чувствуешь?
– Голова кружится, перед глазами какие-то жёлтые недоразумения летают, и что-то сжимается вот здесь.– Фанес показал на область желудка.– Так себя чувствуют смертные, когда болеют?
– Если внимательно прислушаться к себе, то я чую то же самое,– ответил Эрос– Может, мы съели какую-нибудь бактерию? Я слышал, что... Эй! Всё ясно. Мы же НЕ ели. Со вчерашнего вечера ничего не ели, а выпивка не считается. Мы попросту голодные, дорогой мой товарищ.
– Совсем забыл. Я не привык есть. Фанес огляделся по сторонам.
– Книжный... зоомагазин, еда для собак... ну нет. Газеты... кофе... О, там есть «Сфинкс»[7]6
Марка стирального порошка.
[Закрыть].
Эроса передёрнуло от отвращения.
– Я не настолько голоден, чтобы есть в «Сфинксе»!
– «Макдоналдс»?..
– Ну у тебя и шутки...
Оголодавшие путешественники пошли дальше, ища источник питания, пока вдали не засверкала весёлая красная вывеска с надписью «Олимп».
– Как дома! – восхитился Фанес, с новыми силами кидаясь к нему.– Вареники! Овсяные оладушки!
– Запеканка из чечевицы! Осьминоги в сметане! Молодое вино! Сидр! – с энтузиазмом отозвался Эрос.
Красная вывеска была уже недалеко.
– Ой... – разочарованно вздохнул Фанес, резко остановившись.
У обоих даже лица вытянулись от огорчения. Что бы ни предлагала столовка «Олимп», сидра и морских деликатесов тут явно не подавали.
– Хрен с ним. В конце концов, мы бессмертны,– решил Фанес, толкая стеклянные двери.
* * *
– К сожалению, должен заявить, что это, однако, была лучшая пицца, которую я ел с... с прошлого года и вечеринки в Милане,– решил Эрос. Вопреки своим словам выглядел он весьма довольным.
– А почему тогда «к сожалению»? – поинтересовался Фанес.
– Подумай только, столько стран, столько великолепных метрополий, такой технический прогресс, а чтобы съесть приличную пиццу, мне пришлось ехать в какой-то городок на Балтике!
– Такова жизнь. За икрой ты тоже не в Париж летаешь. А в посёлочек Мумра под Астраханью.
– И на блины.
Они коротали время за болтовнёй, сидя в центре старого Гданьска под Моряцкой базиликой на постаменте исключительно безобразной современной скульптуры и пялясь на дубовые ворота как баран на... вот именно, на ворота, хотя эти и не были новыми. Первой причиной этого сидения и пяления было то, что в костёле в настоящий момент присутствовали оба «объекта» – «номер семь и восемь». Судя по данным с мобильника, они бродили по боковым нефам с действующей на нервы медлительностью. А второй причиной была слишком энергичная монашенка, которая чутко бдела у входа, дабы не допустить в храм слишком уж скупо одетых туристок. От её ястребиного взгляда не укрылся наряд Эроса, который был настолько короток, что ещё чуть-чуть – и он совсем бы пропал.
– Разрази меня гром,– бормотал Эрос– Что за вредная баба. Вот загипнотизирую её и внушу, что я ксёндз.
– В святилище Безымянного Бога не подействует. Иммунитет,– бесстрастно ответил Фанес– «Лжи нет места в Доме Божьем» или что-то в этом роде.
– В таком случае, теперь я понимаю, почему Гермеса[8]8
Эрос пробует шутить. Гермес так часто лгал, что, если б тоже подчинялся принципу "лжи нет места в доме Божьем", то не смог бы даже в свой собственный дом зайти.
[Закрыть] так часто нет дома. Эй, в давние времена было проще. Почтенный Зевс ко всему подходил с лёгкостью. Соблазнял девиц, скандалил с женой, а время от времени швырялся молниями и не вмешивался в мою работу,– с горечью констатировал Эрос.
– Он был нашим лучшим клиентом,– с ностальгией добавил его напарник.
Стрельчатая готическая башня скребла небо с извечным занудством, пониже изобретательные голуби легко преодолевали колючие ограждения и гнездились в изломах стен, издевательски покакивая сверху на консерваторов памятника, а ещё ниже клубились толпы туристов и школьных экскурсий. Оба бога безразличными взглядами провожали извивавшиеся мимо них оживлённые и беспорядочные гусеницы из детворы всех возрастов – от малышни до подростков, разноцветные, горластые и слегка грязноватые, оставлявшие за собой дорожку из конфетных обёрток и упаковок из-под жвачки. К счастью, эти экскурсанты обходили костёл, направляясь поближе к кинотеатрам, музеям и праздникам, организованным по случаю Дня ребёнка.
– Снова перемещаются,– оповестил Эрос, наблюдая за экраном.– А тут есть боковой выход?
– Наверняка. Мы уже тут около часа кукуем, с меня хватит! Только время тратим.– Фанес решительно вскочил и снял пиджак.– На, надевай! Не сверху, болван, снизу!
– Мне что, ноги в рукава засунуть?! – разнервничался Эрос.
– Прикрой им свой зад и завяжи рукава на животе. И как ты только умудрился влезть именно в того, кто сам носит только пару носовых платков!
– Ты преувеличиваешь, точно как та монашка,– огрызнулся Эрос, сделав, однако, то, что было велено.
Церберша у входа поджала губы при виде его наряда, но пропустила, сообщив только сладеньким голоском:
– Просим не использовать мобильных телефонов в доме Божьем.
Эрос демонстративно вложил телефончик в сумочку и тут же вытащил его снова, едва они вышли из поля зрения бдительной сестрички, которая уже нашла себе новую жертву в слишком короткой юбочке.
– Там! – Эрос указывал в сторону бокового нефа, где собралась кучка туристов.– Шшшш... слишком их много там. Можем задеть постороннего человека.
– В таком случае, установим личный контакт,– ответил Фанес, подхватывая напарника под локоток и направляясь с ним прямиком к цели. «Цель номер семь» был, на глазок, лет двадцати двух, имел длинные, связанные в хвостик волосы и очки, сквозь которые он бросал влюблённые взгляды на «цель номер восемь» – хрупкую блондинку, обладавшую совершенно мышиной внешностью.
– У меня просто сердце болит. Где она найдёт другого такого же олуха? – бормотнул Фанес.
– Олухов везде сколько угодно,– буркнул в ответ его товарищ.– Видно, ей на роду написано быть с другим олухом, а не с этим.
Но прежде чем они успели подойти и занять удобную позицию, Мышку и Олуха вместе с остальными посетителями втянуло в какие-то боковые узкие дверцы.
– За ними! – прошипел Фанес, в котором вдруг пробудился охотничий инстинкт.
– Ваши билетики, пожалуйста! – Вход загородил безукоризненно вежливый, но зато впечатляюще огромный господин, одетый в том же мрачном готическом стиле, что и убранство самого костёла.– Вы хотели бы подняться на башню?
Фанес скользнул взглядом по скромной колорадке[9]9
Белый воротничок священника.
[Закрыть], почти полностью скрытой под его чёрным одеянием ксёндза.
– Мм... два. Кхм, вот именно, два билета, пожалуйста.
– Очень остроумно. Осторожней на ступеньках,– сказал билетёр, разглядывая необычный костюм Эроса и его высоченные каблуки.
* * *
Узкая кирпичная лестница обвивалась вокруг центра башни как обезумевший червяк. Если б она вела вниз, то Эрос вполне мог бы себе представить, что спускается в какой-нибудь из кругов ада – может, как раз тот, где коварные демоны велят грешникам целую вечность развлекаться на каруселях, бочках смеха и тому подобных адских устройствах.
– Ради Зевса, сколько тут этажей? – пропыхтел он.
– Один,– ответил идущий сзади Фанес.– Зато высокий.
В конце концов они дошли до огромного, слабо освещённого помещения, дальний конец которого тонул во мраке. Эрос остановился и с удивлением пригляделся к солидным серым выпуклостям, покрывавшим весь пол и пробуждавшим отдалённые ассоциации со стадом спящих слонов.
– А это что такое?
– Готические «хрустальные» своды шестнадцатого века,– сообщил Фанес с явным превосходством.– Вид сверху. У меня было нечто подобное в одном святилище.
Эрос злобно фыркнул.
– Я не привык лазить по чердакам своих святилищ! И отдай этот путеводитель. Думаешь, я не видел, как ты его украдкой читаешь, умник?
Но это был ещё не конец мучений бога любви. Выше находилось ещё одно помещение со ступеньками – на сей раз из бетона и железа. Тут было светлее, свет сочился сквозь огромные арочные окна, защищённые кружевными решётками. Посередине стояли солидные леса, поддерживавшие два огромных колокола. Фанес, преодолевая ступени, посмотрел на них с одобрением. Он любил колокола, хотя тутошние не могли, разумеется, равняться ни с его любимцем, девяностотонным Мингунем из Бирмы, ни даже с Биг-Беном.
– Не слишком нарядные и небольшие, но миленькие,– милостиво оценил он.
В этот момент миленький колокол начал бить. Эрос вцепился в плечо Фанеса, точно перепуганная белка – всеми десятью ногтями.
– Т-т-т-титаны! Ат-т-такуют!
От неожиданности Фанес споткнулся и вынужден был схватиться за перила. Глубокий бас колокола накапливался в углах помещения, пронизывал мышцы, кости, вибрировал в пазухах носа и зубах, казалось, он даже мысли заглушал. Путь к бегству был только одни – вверх, поскольку за плечами неудачливых богов уже собрался довольно значительный хвост жаждавшей впечатлений туристской саранчи.
Наконец они достигли вершины башни и входа на обозревательную площадку.
– Ну тут и сквозняк, как на вокзале,– буркнул Эрос, стараясь пригладить свои локоны, разлохмаченные сильным ветром.
– Вон они,– прошептал Фанес, украдкой показывая на влюблённую пару, стоявшую рядом с ограждением. Как и положено влюблённым, они больше обращали внимание друг на друга, нежели на прекрасную панораму Старого города, простиравшуюся внизу. Олух как раз заботливо окутывал Мышку курткой, оберегая её от сквозняка.
– Идём, только осторожно.
– Как тут красиво, дорогой,– защебетал Эрос, входя в роль пресыщенной куколки, отмечающей очередные пункты в путеводителе Паскаля. Оскалив жемчужные зубки, он небрежно стал перемещаться к краю площадки, где весело развевались соломенные пряди Мышки. За ним двигался неискренне улыбающийся Фанес, он держал руку в кармане, точно гангстер, стискивающий в потной ладони пистолет.
* * *
Эрос в очередной раз пришёл к выводу, что Фанес переживает какой-то кризис. Слишком уж серьёзно он отно-сился к делу. Работа работой, конечно, но из всего следует, по мере возможности, извлекать какое-нибудь удовольствие. Между тем бедолага мучился, как обслуживающий персонал водопровода в Тартаре,– кретинки, они ж только через четыре года сообразили, что этот номер с черпанием воды ситом был всего лишь шуткой. Вот и Фанес вошёл в мученический режим и застрял в нём по самое «не могу». Эроса же, наоборот, несмотря на его жалобы, ситуация только забавляла. В итоге всё свелось к внепрограммному осмотру Гданьска. Сейчас, например, можно при случае полюбоваться очаровательными пейзажиками – старинные узкие улочки, красные покатые крыши домиков, позеленевшие медные крыши соборных башенок, ратуша с четырьмя циферблатами и курантами...
Эрос подошёл к ограждению и оглядел представленный его вниманию вид.
Башня костёла с достоинством наклонилась слегка вперёд. Эрос судорожно вцепился в предохраняющую сетку, у него вырвалось какое-то нечленораздельное кваканье. Башня выпрямилась на долю секунды, чтобы снова отклониться, на сей раз назад. Эрос, намертво впившись в ячейки сетки побелевшими от усилия пальцами, опустился на колени, издавая писк, точно стекло, терзаемое пенопластом. Нечто внутри его сознания пришло к выводу, что и так уже не владеет реакциями тела и остаётся только пассивно наблюдать за происходящим и ругаться на греческом, латинском, испанском и ещё паре других языков. А всякие странные скользкие вещи, которые в настоящее время являлись его внутренностями, перемещались абсолютно беспорядочно и вообще явно хотели удрать.
В его ближайшем окружении наметилось некоторое замешательство.
– Женщине плохо!
– Что с вами? Вам плохо?!
«Остановите эту чёртову башню!» – хотел выкрикнуть Эрос, но ему удалось только жалостно мяукнуть.
* * *
Разнообразие развлечений постепенно начинало действовать Фанесу на нервы. А, чтоб тебе Гадес и прочая гадость! Неужели в этой стране ничего не может быть нормальным? Просто какие-то залежи абсурда, и его обильные запасы, похоже, воздействуют на всё и вся вокруг, в том числе и на этого повелителя кретинов, который выпендривается у барьера, а «объекты» тем временем двигаются и сейчас опять выйдут из радиуса воздействия. Несколько секунд несчастный Фанес пребывал в сомнении, что ему делать: отрывать товарища от сетки или, может, последовать за целями, которые уже направились к выходу, смущённо посматривая на блажившего Эроса. Но внимательный взгляд на напарника убедил его, что приоритетно состояние Эроса. Глаза у божка были вытаращены, как у совы, а из горла вырывался уже хрип. В момент божественного вдохновения Фанес стремительно нацелил свой гаситель на облюбованную пару и нажал вслепую, чувствуя себя как чендлеровский детектив Марлоу, стреляющий через карман плаща. Оставалось надеяться, что он попал.
Потом сконфуженно похлопал товарища по плечу:
– Ты, ну дыши, что ли...
– Господи! Что за мужчины пошли! – возмутилась какая-то женщина, бросаясь к запаниковавшему Эросу.– Глаза закрой, дорогуша. И дыши спокойно... Отпусти сетку, я тебя держу. Всё в порядке. Что вы так стоите? Помогите же!
С помощью энергичной дамы всё-таки удалось оторвать Эроса от барьера, хотя сначала казалось, что его намертво приварило к сетке, и благополучно увести под крышу.
– Вдох и выдох! Вдох... и выдох! – повторяла взволнованная женщина, похлопывая Эроса по руке. Он сидел на грязных досках у стены, серовато-бледный, как извёстка за его плечами. Фанес, дабы соответствовать, держал его за другую руку, хотя не слишком хорошо понимал, что ему следует делать.
– Вдох и выдох... как если б вы рожали.
– Я никогда не рожал... ла! – возразил Эрос, внезапно открывая глаза и недоверчиво оглядываясь вокруг. Здание перестало шататься. Всё снова выглядело вполне солидно. Посетители, которые, направляясь к выходу, проходили мимо, нахально пялились на них.
Жутко заботливая туристка ещё добрых пять минут засыпала обоих богов градом добрых советов и названий успокаивающих лекарств, после чего наконец отстала от них и вернулась в свою экскурсионную группу.
– Сваливаем,– буркнул Фанес– Собирайся, дорогая... – прибавил он с иронией.
Присмиревший Эрос поднялся с пола и потащился за напарником туда, куда указывала стрелка с надписью «Выход».
«Что за день! Почти как на войне. Не знаешь, откуда свалится следующая бомба»,—думал Фанес. Он уже спустился на несколько ступенек вниз, когда за его спиной послышался испуганный женский голос:
– Фа... Фанес! Подожди! Я... я... Он раздражённо обернулся:
– Что опять?
Эрос стоял на вершине лестницы точно статуя отчаяния.
– Н-не могу сойти! – выдавил он из себя.– Мои сапоги!
Фанес посмотрел на его ноги и тут же понял, в чём дело. Каблуки невероятно оригинальных сапожек Эроса напоминали скорее холодное оружие, нежели сапожное изделие. И если подняться по лестнице в них ещё было относительно легко, то сойти вниз оказалось делом нелёгким, угрожающим выбитыми зубами и поломанными конечностями.
– Пошевеливайся, дамочка! – сердито бросил парень, которому Эрос загораживал дорогу.
– Как?! – пискнул Эрос фальцетом.
– Задом! Как по стремянке,– пояснил тот и пробурчал под нос: – Вот кретинка...
Метод оказался действенным. Судорожно вцепившись в перила, Эрос как-то умудрился сползти вниз и едва сдержал вдруг овладевшее им желание поцеловать мать сыру землю. Впрочем, остановило его только осознание того, что до настоящей земли ещё около метра, а вид женщины, целующей пол в соборе, вызвал бы нездоровые сенсации. Фанес предусмотрительно потянул его за ближайшую колонну.
– Убью этого дряня, который меня так подставил! – пообещал Эрос, увлеченно и глубоко дыша.
– Ангела? Так он же бессмертен.
– Тем лучше. Я его несколько раз убью!
– Что ты устроил там наверху?
Эрос задумался. На земле он чувствовал себя намного уверенней, поэтому рассудок немедленно к нему вернулся.
– Если не ошибаюсь, у меня был неоднократно описанный в художественной и медицинской литературе приступ боязни высоты, называемый также акрофобией.
Фанес побелел.
– Какая там эринниями засиженная боязнь высоты?! Ты что, блин, совсем свихнулся? Ты же БОГ! У тебя есть хреновы крылья и ты летаешь! Ты же прогуливался по стратосфере. У ТЕБЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ФОБИИ ВЫСОТЫ! – горячо зашептал Фанес.
