Текст книги "Канатные плясуны"

Автор книги: Андрей Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Как же он на тебя глянул, если лица не было?

– Это, наверное, по ее душу пришел, видать, грешницей была фотомодель, – пояснил Мортон.

– С пьяни и не такое привидится может, – заметил один из собеседников.

– Вот именно! – обрадовался понятливости «студентов» Жора-Мортон. – Градус тут – верное народное средство. Знаю рецепт: смешать полста спирта с водкой и на грудь принять. Тогда вроде как бронежилет образуется. Или, по медицинскому, иммунитет. Призраки отдыхают.

Слушатели согласно закивали.

– Пол литра спирта у меня есть, – намекнул Мортон.

– Так за водкой я сбегаю, быстро, – вызвался один из слушателей.

Ему нетерпилось отсюда смыться.

– Что ж, а остальные тогда за работу, – Мортон аппетитно потер руки. – Сначала грузим на каталку, потом – в машину.

Работаем попарно. Один берет под мышки, другой – за ноги.

– Боязно как-то, – вздохнул кто-то.

– И всегда столько… тел бывает? – поинтересовался другой.

– Так уж и всегда, – посмотрел на него, как на дурака Мортон. – Раньше я и сам, один тут управлялся. Эпидемия в городе, не заметил? В день по пять, а то и больше трупов привозят. Большинство – с огнестрельными ранениями, есть кого ножом пырнули, и даже обгоревший. Этот – из театра. Хотите посмотреть?

Слушатели не хотели.

– Тогда работаем, покуда гонец не вернется, – резюмировал Мортон.

* * *

Пути для отступления не было. Голоса приближались, еще мгновение, и дверь откроется. Дима подумал, что ему никак не удастся объяснить свое присутствие в морге.

Зажмурившись, он приподнял простыню на одном из столов, и юркнул под нее. Ему пришлось обнять обгоревший труп, чтобы казаться одним целым с ним. Тело, хоть и побывало в пекле, теперь было холодное, а стол, на котором оно лежало – еще холоднее.

* * *

– Ух, – залихватски выдохнул один из «грузчиков». – Это ж надо, сколько за пару дней наубивали? У нас, по весу, и картошки с участка столько не наберешь.

– Картошечки бы сейчас, – вздохнул мечтательно Мортон. – Да под стопочку. А если с селедочкой, да под зеленым лучком! Я особенно молоки уважаю…

Одного из перетаскивающих трупы вытошнило.

– Ну и нервы у тебя, Мортон, – удивился другой. – С такими нервами только в космос летать…

– Перекур! – объявил Мортон. – Подымим, братцы, тут можно. Вроде как последнее «прости». Наш «груз» тоже скоро подымит, только через трубу крематория, – Мортон перешел на самообслуживание, и не встретив отклика аудитории, сам засмеялся собственной шутке.

– Ну, вот и я! – в дверях появился «гонец», пряча водку под полой халата.

– Слово свое держу, – напомнил Мортон, – сейчас спиртиком разбавим. Меня этому один хирург научил. Как они кого зарежут, ну, культурно, скальпелем, так коктейль такой – водка со спиртом – пьют. Вроде – отмечают. Называется – «Белое Безмолвие». Мутный, почти белый, и все молчат. Вроде – последняя память. Главное – не закусывать. От закуски только язва бывает, а памяти – никакой. Я б вообще на поминках закусывать запретил. Закуска, она ж, едри ее, та же мертвечина, разве что приготовленная со специями.

Тот, которого уже один раз вытошнило, снова отбежал в угол, зажимая ладонью рот.

– Вот ведь, сердешный, – проводил его сочувствующим взглядом Мортон. – Был у меня случай, когда я работал в Москве, в одном из самых престижных моргов: у нашего сотрудника крыша съехала. Ну, не рассчитал сил человек. Покойники, ему причудилось, стали со своих мест и сплясали…

– Ну, дает!

– Да будет врать-то!

– Не знаю, плясали они или нет на самом деле, да только по утру одного тела недосчитались. Ушел, рассказывал очевидец, тот самый, что в Кащенко попал. Ушел, да еще и паспорт у меня забрал, сволочь! Нельзя, говорит, им, покойникам, без паспорту разгуливать! Вот и оказался я после того случая в вашем захолустье, – перед выпивкой Мортона потянуло на откровения.

– Так это у тебя самого, Мортон, крыша съехала, и покойники плясали перед тобой до утра?! – догадались слушатели. – Это никакой не сотрудник был, а ты сам в Кащенко попадал! Ну-ка, ну-ка, смешай нам свой фирменный коктейль!

Мортон совместил спирт и водку в нужной пропорции в мерных стаканчиках. До этого из тех стаканчиков принимали медикоментозные средства некоторые из тех, кто оказывался после «клиентом» Мортона. Но Мортон не распространялся на эту тему собутыльникам.

– Ну, вздрогнули, болезные, – предложил он аудитории. – Чтоб вам всем. И тебе, сердешный, не блевать…

Стоявший к нему лицом «тостуемый» поднес стакан ко рту и так и замер. В глазах его отразился ужас. Молча он ткнул пальцем во что-то невидимое за спиной Мортона…

А там… Простыня, накинутая на один из трупов, которые еще не успели погрузить, вдруг колыхнулась. Мгновением позже из-под простыни показалась рука и раздался глухой голос:

– Братва, а мне не нальете?

Мортон, как и полагалось профессионалу, упал в обморок первым. Остальные тоже попадали, то ли в обморок, то ли попросту притворились.

* * *

– Еще сколько грузить? – спросил водитель.

Наголо обритый санитар в халате, который явно был ему мал, сообщил:

– Все, поезжай.

– Я один не поеду! – возмутился водитель. – Я что – малохольный? С полным кузовом жмуриков ехать в одиночку?

Дима поправил тесный халат, успевший треснуть под мышкой, и с достоинством произнес:

– Я же с тобой, друг.

У ворот на выезде тоже дежурили. Но они пропустили машину с «грузом 200», даже торопливо посторонившись…

* * *

– Он ничего не знает, – «Лицо» снова брезгливо вытерло руки носовым платком, а затем, посмотрев на Семена, констатировало, – Отходит…

– Я бы на твоем месте вызвал реанимационную бригаду, – посоветовал майор, пока еще неутвержденный начальник.

– Зачем? – пожало плечами «Лицо». – Пользы-то никакой.

– Ты знаешь, что Адидас смылся, и смылся не просто так, а прихватив с собой того татарина, что ехал вместе со всеми из Москвы?

– Как это – смылся? – возмутилось «Лицо», – Что он о себе позволяет?

– Не позволяет, а думает. Тебе тоже не помешало бы подумать, – заметил майор.

– В каком смысле?

– Адидас – в игре. Он решил играть только за себя. И карта у него – тот самый татарин.

– Подожди, я не понимаю, – неожиданно просительным тоном обратился к майору чиновник. – Какая игра, какая карта?

– Ни для кого из заинтересованных сторон не секрет, что у кого-то из этой троицы, что находилась в офисе аккурат напротив двери, за которой убили Трупина, у кого-то из них могут оказаться документы, которые решат судьбу завода.

– Ну нет у них ничего, что тут поделаешь! – воскликнуло «Лицо городского масштаба». – Я уж этого сердечника, – он взглянул на Семена, – Давил-давил, давил-давил… Сознался бы, гад, если б знал.

– А как насчет остальных? – напомнил майор. – Можешь поручиться, что и никто из них не забрал ценные бумаги?

– Поручиться, конечно, не могу, – вздохнуло «Лицо».

– А теперь считай расклад. Если бы ты не напугал Адидаса после того, как сгорел театр, все карты были у тебя. Теперь – татарин у Адидаса. Этот вот – у тебя, – он указал на Семена. Есть еще второй с огнестрельным ранением…

– Сбежал! – в палату ворвался один из охранников. – Сбежал тот, что с третьего этажа! Ума не приложу, каким образом!

«Лицо городского масштаба» побледнело.

– А ты ума не прикладывай, – посоветовал майор. – Ничего удивительного.

– Так ты знал, что он сбежит? – возмутилось «Лицо».

– Предполагал. Должен был объявится неизвестный игрок. Ты, вернее, все мы – власть. С одной стороны. Бизнес, капитал с другой стороны. А бандиты – в образе Адидаса и Морехода – с третьей. Но существует четвертая власть – это случай. Вот тот самый сбежавший и есть – Его Величество Случай.

* * *

– Доехали, – водитель заглушил мотор и боязливо покосился назад. – Кто разгружать будет?

– Куда разгружать? – Дима посмотрел через окно на запущенное городское кладбище.

– Сюда. Яму вон со вчерашнего дня копали.

– Так их прямо в яму разгружать?

– Ты не в курсе? – подозрительно посмотрел на него водитель.

– Я – новенький. Меня в последний момент рекрутировали.

– А, крайний? Значит, тебе и таскать покойников. Ладно, проясню ситуацию. В городе десятка полтора трупов. Многие – неопознаны. Вот и решило начальство закопать их к едрене матери, чтобы шума не было. Вчера старушка одна померла, старожихой в театре работала. Ну и решили расширить ей могилку, да поглубже на два метра сделать. Все поместятся. Давай, работай, видишь справа по борту яму? А мое дело водить, а не таскать. Раз уж тебя одного на это дело поставили, сам и пыхти.

Дима вылез из машины, с шумом захлопнув за собой дверцу. Можно было сбежать, прячась в темноте за могильными памятниками. Но тогда возникнет опасность, что шофер поднимет шум, и на его поиски будут брошены дополнительные силы. Если же фургон разгрузить, водитель ничего не заподозрит, и только когда его начнут расспрашивать, что-нибудь, да брякнет.

А когда его начнут расспрашивать? В общем, запас времени образуется.

* * *

– М-м-м, – мычал Мортон с полными слез глазами. – М-м-м…

Связанные за спиной руки затекли, а лоскут, оторванный от рукава, надежно удерживал кляп во рту.

Остальные, тоже связанные, молчали, только в глазах была та же невыносимая грусть при виде одной початой бутылки водки, трех еще непочатых, да к тому же склянки со спиртом.

«Раньше субботы нас не хватятся, – мысленно сообщил Мортон собутыльникам-неудачникам. – Вроде как карантин объявили, морг закрыт на переучет».

И тут Мортону захотелось смеяться, от смеха слезы потекли еще быстрее. Он представил, какие лица будут у тех, кто войдет сюда первым. Вместо трупов, от которых хотели избавиться, они обнаружат замерзших санитаров…

– Он простудился на посту, – так скажет про Мортона главврач, отдавая последние почести, а почетный караул медсестер произведет торжественный салют из клизм.

– Мне холодно, – вдруг проканючил один из санитаров, которому каким-то чудом удалось выплюнуть кляп.

– М-м-м… – промычал Мортон, потому что хотел сказать:

«Кричи, придурок, ори во весь голос, может, кто-нибудь услышит!» Но освободившийся от кляпа только всхлипывал от плача.

* * *

Кладбище в ночь. Должно быть страшно до чертиков. Но неожиданно для себя Дима ощутил какое-то умиротворение. Тихо шелестел ветер в листьях берез, тишина пронизывала пространство, звезды казались ближе, чем обыкновенно, а черный ангел на замшелом могильном памятнике распростер крыла, словно оберегая…

«Пусть меня похоронят здесь», – решил вдруг Дима.

– Эй, ты что, уснул? – нарушил идиллию водитель.

– Я же один не справлюсь? Помоги.

– Ага, сейчас, – иронично ответил он, и надвинув на глаза кепку, столь неуместную в летнюю сухую ночь, и сделал вид, что уснул.

* * *

«Самое время удрать,» – решил Дима, и отступая задом, наткнулся на вросший в землю могильный камень и упал.

– Эй, ты куда? – неожиданно резво среагировал водитель.

– Поищу кого-нибудь в помощь, – соврал Дима. – Не одному же мне таскать… – он стал подниматься с земли.

– Операция секретная, разве тебя не предупредили? – подозрительность в водителе возрастала. – В самом деле, почему тебя одного послали? Должны были отобрать проверенных людей… Не должно быть никакой утечки…

– Вот именно! – Диму озарило. – Я самый проверенный и есть. Те, остальные, только таскали тела в машину, они не такие проверенные. Но куда эти тела повезли, знать будем только ты и я. Самые проверенные и надежные.

– Не нравится мне это, – вздохнул водитель. – Те, кто много знают, мало живут.

– Мы же не какие-то тайные трупы хороним, – попытался успокоить его Дима. – Просто в городе в последнее время произошли… события. И если все это проделать среди бела дня, знаешь, набегут всякие там репортерешки… А так – нет тела, нет и проблемы… И знают обо всем только проверенные люди.

– Но ты собираешься искать каких-то посторонних помощников?

– Всего лишь бомжей, которые за пару бутылок водки все сделают. И даже если кому-то расскажут, то кто им поверит, бомжам-то?

– Хитро придумано, – согласился водила, снова надвинул кепку на глаза и, пробормотав: «Мое дело рулить», – сделал вид что снова задремал. Потом вдруг встрепенулся и посоветовал:

– Прямо по дорожке, до черного ангела, потом направо и ориентируйся на Луну… Рядом с оградой будет старый склеп, его еще при царе городской голова выстроил для всего потомства, да так один там и лежит. Фамилия была вроде как Оберонов. А потомство после революции в лагерях сгинуло. В склепе том бомжи обосновались, сам видел, теща неподалеку похоронена. Эй, да ты не в ту сторону пошел!

– А я – срежу. Так короче, – пояснил Дима.

Дойдя до конца аллеи, Дима свернул направо, как советовал водитель. Он опасался, что тот наблюдает за ним. К склепу идти он вовсе не собирался, но очутился в старой части кладбища, где могилы располагались так тесно, что пробраться через них казалось невозможным. «Он сказал, что склеп возле ограды, – вспомнил Дима. – Вот и перелезу через забор».

Вскоре он увидел и сам склеп. Тот был сооружен наподобие афинского акрополя.

Среди могил вдруг кто-то назвал его по имени.

* * *

– Если нужны лекарства – денег не жалеть! – орало на врачей «Лицо городского масштаба». – Иначе зарплаты за апрель не получите. Но чтобы к субботе этот сердечник был как новенький!

– Так ты думаешь… – «Лицо» тихо обратилось к майору, пока люди в белых халатах хлопотали над Семеном.

– Думаешь ты, – уточнил майор. – А я выполняю приказы.

* * *

Семен брел по долгому тоннелю, больше похожему на гигантский пищевод. Он бормотал молитвы на древнем языке, которого сроду не знал. Оставалось пройти совсем чуть-чуть, в конце тоннеля уже забрезжил свет.

Чужые, неприятные голоса зазвучали за спиной.

«Только не оборачивайся, – приказал себе Семен. – Иначе превратишься в соляной столб…» – Так ты думаешь, – резал слух каркающий голос позади, – двух мешков окажется достаточно?

– Думаешь теперь ты. А я выполняю приказ.

– Тогда доставь на пароход восемь мешков, чтобы наверняка.

– От парохода и следа не останется, мы не сможем никого спасти.

– Выполняй приказ…

«Придется вернуться, – подумал Семен. – Разве Димку и Хана я смогу бросить…

И открыл глаза.

– Есть пульс! – воскликнула старшая медсестра.

* * *

– Кто здесь?! – воскликнул Дима, услышав, что тихий голос кличет его из-за могильных памятников.

– Я, – в ответ. – Веселый дух, ночной бродяга шалый.

И в свете луны блеснули круглые очки с треснувшей линзой.

– Тьфу, шут! – выдохнул Дима, узнав «Робин Гуда».

– Я – Добрый Малый Робин. Тот, что пугает сельских рукодельниц. Ломает им и портит ручки мельниц, мешает масло сбить исподтишка, то сливки поснимает с молока, то забродить дрожжам мешает в браге, то ночью водит путников в овраге, – произнес он с особым ударением, – Но если кто зовет его дружком, тем помогает, счастье носит в дом.

Дима не предполагал, что у случайно подобранного ими по пути бродяжки так далеко съехала крыша, что он начнет цитировать Шекспира.

– Тебе не нужна помощь, дружок? – поинтересовался «Робин Гуд».

– Ты что-нибудь знаешь о моих друзьях? Меня подстрелили, когда я возвращался в театр. Что с ними? Я чувствую, я им нужен.

– Один из твоих друзей, татарин, сейчас у Адидаса. Есть местный бизнесмен, откликающийся на эту кличку. Что же касается Семена, а он из вашей троицы мне наиболее симпатичен…

– Знаю, в больнице, – кивнул Дима, – в реанимации…

– Уже нет.

– Как – нет? – Дима похолодел, предчувствуя самое худшее.

– Его почти поставили на ноги. Настолько поставили, чтобы он мог в субботу прийти на собрание акционеров и сделать вид, будто акции у него.

– Зачем? Он не брал никакие акции…

– Кто об этом знает? Несколько столпов города решили проверить друг у дружки нервишки, так сказать, сыграть втемную. И вы, пацаны, лишь карты в той игре.

– Я был на пароходе, что стоит на якорях, я говорил с хозяином этого казино. Я все разъяснил ему. Все карты раскрыты.

– У Паши-морехода появился свой туз в рукаве. Теперь он – за столом.

– Что-то ты говоришь непонятные вещи. Какой туз? Какой рукав? И, вообще, как ты здесь очутился?

– Отвечаю в обратном порядке – словно сажаю картошку на грядке. Татарина увез в неизвестном направлении Адидас, а меня вышвырнули на улицу, не позволив даже захватить с собой махровое полотенце, каковое мне полагалось как постояльцу, пусть невольному, номера люкс. Что ж до моих знаний – искал пристанища. Встретил друзей – и водой не разлей. Людишки никчемные, но как крысы всюду шарят, многое знают. Так что вряд ли твои кореша доживут до воскресенья. Крапленые карты рвут.

– Что же делать?

– А мы на что? Мы тебе поможем. Выиграешь, и ставки твои.

– Как ты можешь мне помочь? И кто это – мы?

– Пойдем, познакомлю, – «Робин Гуд» выбрался из-за могильного камня и жестом предложил Диме проследовать к склепу.

Скрипнула кованая дверь. В отблеске коптящего фитиля керосинки Дима увидел лица, вовсе и непохожие на человеческие. В помещении пахло немытым телом, мочой, и чем-то булькующим в кастрюле на керосинке.

– Вот Пигва и Миляга, – представлял «Робин» собравшихся бомжей. – Основа, Рыло и Заморыш. А это – Дудка, он тебе знаком. В больницу оттащил тебя силком. А то бы сдох с простреленным плечом. И наши феи – Паутинка, Мотылек, – представил он особ женского пола, хотя их лица и внешность ничем не отличались от остальных. – А так же Душистый Горошек, – он указал на спящую и попукивающую во сне безобразную женщину.

– Ну и как же вы собираетесь мне помочь? – Дима непроизвольно зажал двумя пальцами нос.

– За ужином поговорим, – «Робин Гуд» поднял с пола оловянную ложку с перекрученной ручкой, зачерпнул ею из кастрюльки, попробовал. – Вкуснотища! Не стесняйся, мы не из тех – гость за порог, на стол пирог.

МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ – РАЗ, МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ ДВА…

– Ну как? – Джессика вошла в каюту Паши-морехода виляя бедрами, как манекенщица на подиуме. – Оцени прикид.

– Ты и волосы перекрасила, – Паша не сразу узнал ее.

– Похожа я на бизнес-вумен?

– Ты на себя перестала быть похожей, – Паша покачал головой. – А в наши планы входит, чтобы тебя сразу узнали. Вспомнили те, кому надо, что ты путешествовала вместе со всей троицей.

– Узнают, не волнуйся, – Джессика раздраженно дернула плечом. – Кому надо – узнают.

– Надеюсь, что так, – вздохнул Паша. – Надеюсь, что я не просчитался, сделав ставку на тебя, – и он еще раз придирчиво осмотрел Джессику.

Замасленная бесцветная косичка превратилась в шатеновые волосы, постриженные и уложенные а-ля Синди Кроуфорд. Волосы обрамляли скуластое лицо. Макияж пастельных тонов выгодно подчеркивал капризные очертания губ в алой помаде. Фигура стройная, и при невысоком росте удивительно пропорциональная. Костюм табачного цвета сидел отлично. Короткая юбка была всего на несколько сантиметров ниже полы пиджака. Красная блузка с воротником «апаш» и такого же цвета туфли. Казалось, она всю жизнь носила не потертые джинсы с ковбойкой навыпуск, а одежду «от курюр». Разве что туфли выбивались из общего делового стиля, они были на неимоверно высоких каблуках. Паше захотелось даже спросить, как она умудряется сохранять равновесие. Он поднял взгляд, посмотрел в лучисто-зеленые глаза под пушистыми ресницами… Потом вдруг встал, обошел письменный стол, и, приблизившись вплотную, снова заглянул в глаза…

Их лица разделяло расстояние не шире женской ладошки. Губы у Джессики блестели, вот они чуть приоткрылись…

– Чего уставился? – спросила она.

– Глаза! – воскликнул Паша. – Я точно помню, что у тебя были голубые глаза, а сейчас – зеленые. Шмотки – чепуха. Волосы – тоже. Перекрасся ты хоть в красный цвет, я бы сразу узнал. Но у тебя изменился цвет глаз, это-то и ввело меня в заблуждение. А я не люблю, когда меня дурачат.

– Контактные линзы, – пояснила она. – У меня врожденный астигматизм, но это не единственный мой недостаток… То есть, вдаль-то я вижу хорошо… Но под носом не разгляжу даже такого крупного красивого мужчину, как ты… Вернее, не разглядела бы без линз…

Расстояние между их лицами перестало существовать.

* * *

– Давай, давай, – торопился Адидас. – Ты должен успеть первым. Пригласительный билет и все такое прочее уже заготовлено, – инструктировал он Рената. – Вот тебе папка. Аккуратнее, из крокодиловой кожи. Делать тебе, в сущности, ничего не надо. Сиди с солидным видом, надувай щеки. А папку на коленях держи, аккуратненько так. Вроде как в ней все сокровища мира.

– А на самом деле что в ней? – уточнил Ренат.

– Пять номеров городской газеты, да и то за прошлый год. Первое, что под руку подвернулось.

– Так в чем покупка?

– Покупка? – Адидас тоненько засмеялся. – Нет, ты сейчас согласишься, что я самый умный из них всех. А покупка в следующем: только один из всех знает наверняка, что в папке у тебя нет акций. Догадываешься, кто?

– Он? – Ренат поднял глаза вверх. – Он все знает, – согласился.

– Да причем здесь религия?! Мы о деле базарим. Только один человек знает, что ты блефуешь – это тот, кто на самом деле украл акции. Мой расчет какой? Подождем, посмотрим. Если тебе кто помешать захочет – эти вне игры. Пусть себе. А вот если один из игроков не отреагирует на тебя, да с такой роскошной крокодиловой папкой – значит, мы знаем – акции у него. Ну не умница ли я, признайся?

– Только одного не учел, – покачал головой Ренат. – С какого хрена…

– Ошибаешься, – снова засмеялся Адидас. – Если б я чего в делах хоть раз не учел, лежал бы где-нибудь, неглубоко. Ты хотел спросить, с какой стати тебе играть в мою игру? – и увидев утвердительный кивок Рената, продолжил. – Поясняю… Вернее, я мог бы сначала побазарить – мол, я тебя так, да разэтак… Но ты, бестия, знаешь, что мне нужен, и руки-ноги я тебе, пока дело не сделано, ломать не стану. Так вот, по честному: двое дружков твоих в больнице. Откажешься раз – один умрет. Откажешься два – второй… Ну а после я сдаюсь, твоя взяла. Ну и как, откажешься раз? – спросил он, словно детскую «считалку» произносил.

* * *

– Что вы собираетесь сделать, чтобы меня приняли за своего на этом собрании учредителей? – недоуменно спросил Дима, облизав перешедшую ему по кругу ложку с похлебкой.

Варево в самом деле казалось вкусным, только Дима опасался спрашивать, из чего оно приготовлено.

– Для начала приоденем! – весело воскликнул «Добрый Малый Робин».

– Это как? – уточнил Дима. – Из своего гардероба, что ли?

– Даже не представляешь, какие иногда хорошие шмотки люди выкидывают на помойки! Что ты скажешь насчет песочного цвета чесучевого костюма, кипенно-белой рубашки (ну дырочка там в районе сердца с опаленными краями, так заштопаем!) и галстука цвета забродившей вишни? Точно ведь, вишни? – уточнил он у компании, и многие согласно кивнули. – А по росту подгонит Основа, он в прошлом был портным.

– Я всегда портной, – заметил тот, кого назвали Основа. – Я портным и умру. Родись я в Италии и педерастом, был бы великим кутенком, – он потер лиловый синяк под глазом и трагически вздохнул.

– Вот видишь? – кивнул «Робин Гуд». – Прямо внебрачный сын Коко Шанель. Только не кутенком, а кутюрье.

– А с обувью как? – напомнила женщина по прозванью Паунинка.

– Кроссовки разве не сойдут? – возразил Дима.

– Ты бы еще кеды предложил, тоже мне спортсмен, – вздохнул «Робин».

– Ладно, – вмешался Заморыш, – у меня есть подходящая пара… Ну, да, да! – отмахнулся он от вопросительных взглядов, – Покойницкие, со вчерашнего снял. Но ведь новенькие совсем… А тому – все равно…

– Я пойду в кроссовках, – отрезал Дима. – Пусть в костюме.

А дальше что?

– Вот, – «Робин Гуд» протянул ему картонный прямоугольник.

– Что это?

– Приглашение на собрание акционеров. Водяные знаки, печать, личная подпись директора. У них с этим строго: небось, белужьей икрой угощать станут, зачем им посторонние рты. Пропуск, кстати, на два лица, – уточнил он. – Вторым лицом я окажусь – люблю на халяву а-ля фуршет.

– Подожди… Откуда у тебя оказалось приглашение?

– Пигва. Я тебя с ним уже знакомил, – «Добрый Малый Робин» указал на глуповатого вида человечка, который, пользуясь тем, что остальные отвлеклись, обсуждая наряд Димы на предстоящий выход в свет, теперь доедал похлебку из котелка. – Пигва – гений. За секунду нарисует любой документ. Вот только купюры у него не получаются – там бумага нужна особая. Ну и как гений – в остальном полное говно. Стая кормит его по доброте душевной. Он по моей просьбе нарисовал эту ксиву. Не сомневайся, распознать подделку не удастся.

– Откуда ваш Пигва узнал, как выглядят приглашения?

– Мне показывали, когда я был… в плену, – гордо пояснил «Робин». – а я ему описал. Вроде как фоторобот составил. А он же гений, на лету схватывает… Не сомневайся, – повторил он. – Гений и говно – все с одной буквы.

– А дальше?

– А дальше – ты, со своей бумажкой, – он помахал перед его лицом пригласительным удостоверением, – сразу становишься участником игры. Могут подумать, что карты, тьфу, акции, вдруг, у тебя… Тем самым отвлекаешь внимание… Следи за моей мыслью. Карты брошены на стол… Все думают, что козыри твои, ты обладаешь этим пакетом акций, сосредотачивают внимание… Внимание, внимание! А у твоих друзей в это время появится шанс улизнуть, пока остальные не придут в себя и не выяснят, что приглашение нарисовал Пигва. Но вот если документы из сейфа Трупина все-таки окажутся у кого-то… – нехотя добавил он.

– А если окажутся, тогда что?

– Тогда как в анекдоте.

– Каком анекдоте?

– Охотника на львов спрашивают: как вам удается добывать зверя, не попортив шкуры? Отвечает: прячусь возле водопоя, и когда подходит лев, наклоняется, чтобы попить, подбегаю сзади и откручиваю ему яйца. А если львица? Тогда откручу яйца себе, признается охотник, больше не понадобятся.

– Остается надеятся, чтобы нам не попалась львица, – подытожил Дима***

– Одет ты пристойно, – констатировало «Лицо городского масштаба», которое сидело рядом с Семеном на заднем сиденьи «Тойоты» последней модели.

Кроме них двоих, да шофера в машине не было никого.

– Ты выйдешь к микрофону и произнесешь речь, – инструктировал помощник мэра. – Попросишь почтить память безвременно ушедшего, как его там, Трупина вставанием. Как бывшего, подчеркиваю, бывшего совладельца завода.

– Доверенного лица, – уточнил Семен. – Он был всего лишь поверенным настоящих хозяев. Как, полагаю, и ты.

– Какая разница? Главное – бывшего. И обязательно – вставанием.

– Зачем? – поинтересовался, не оборачиваясь, шофер. – Может, по понятиям, Саида, директора, сначала почтим?

Для своего хозяина он был не только водителем, но и выполнял разные щекотливые поручения, так что обращался к помощнику мэра запросто.

– Нет, только Трупина. Сильный ход, – самодовольно пояснило «Лицо». – Все решат, он намекает, документы Трупина у него. Это еще перед голосованием, заметь!

– Ну и что? Акций-то у него на самом деле нет. Это мы знаем наверняка.

– В этом и заключается мое тактическое ноу-хау, – веско пояснил помощник мэра. – После того, как все постоят и помолчат, выступающий, то есть он, – «Лицо» указало на Семена, – передаст мне папку с документами, якобы подтверждающими его полномочия – в размере тех самых злополучных десяти процентов акций. Я ведь должен возглавлять президиум, как представитель городской власти.

– Я думал, в президиуме станет сидеть мэр.

– Только на торжественном открытии. А в рабочем порядке его обязанности буду исполнять я.

– А дальше? – недоумевал шофер, – документов-то этих в папке все равно нет?

– Вот он, мой ход! Я, как председатель собрания, прошу прервать мероприятие для изучения документов. Так как директор, наш дорогой Саид, – «Лицо» поморщилось, – безвременно от нас ушел, не думаю, что кто-нибудь из сявок в президиуме решился оспаривать мое решение. Кстати, – сказал он строго, обращаясь к шоферу. – Возле театра прошло не совсем гладко. Зачем тебе понадобилось застрелить еще и милиционера? Неужели не мог разобраться с Саидом так, чтобы посторонние не пострадали? Сколько раз тебе говорить – человеческая жизнь представляет собой… ну, в общем, собой представляет, – улыбнулся он, вспомнив, что не на трибуне.

– Так тот мент сам выскочил под пули… И он узнать меня мог, а уж машину точно заприметил и определил. А ведь ВЫ сами на этой машине ездите… – пояснил шофер. – А какая нам польза, если собрание прервут? – поинтересовался он.

– Я отправлюсь на берег, на катере, вместе вот с ним, – «Лицо» мотнуло головой в сторону Семена, – якобы для того, чтобы установить подлинность документов и личности их предоставившей.

– А дальше? – Буф-ф-ф! – помощник изобразил руками взрыв. – Через полчаса после моего отъезда от парохода остается мокрое место – в прямом смысле. «Титаник», едри его в качель. А на дно уйдут и те, у кого на самом деле были документы из сейфа Трупина. Ты, кстати, все для этого подготовил? – настороженно спросил он у шофера.

– Я-то: не подведу. Верный парень мешки со взрывчаткой на пароход переправит. Надежный. Это он мне про планы Морехода сообщил. Сосисками на набережной торгует. Кто больше заплатит, тому и продается. Вы там подумайте у себя в мэрии, он мог бы гуманитарную помощь распределять… Одного не пойму! Все на дно пойдут. Но у нас-то эти документы все равно не появятся, они попросту пропадут!

– Расскажу тебе притчу, – «Лицо городского масштаба» откинулось на мягких подушках сиденья и поерзало задом, устраиваясь поудобнее. – Мне ее в детстве бабушка рассказывала. Украл солдат кошелек. Привели его к судье. Судья узнал свой кошелек, и подумал: если я его казню за свой кошелек, все решат, что это личное, потому что мои деньги. Лучше сделаю так: объявлю, пусть все жребий решает. Вот две записки – в одной «Казнить», в другой «Миловать». Какую выберет, такому и быть.

– Так в чем покупка?

– Он на обоих записках написал: «Казнить».

– Как картошка – если за зиму не съедят, то весной посадят.

– Но что сделал солдат, догадайся? «Вот, – говорит, – моя судьба». Взял и съел одну записку.

– Ну и что?

– Развернули другую, а там написано – «Казнить». Раз была альтернатива, методом исключения предположили – он сожрал «Миловать».

– Можно было клизму поставить и выяснить, что он сожрал на самом деле, – заметил шофер.

– Судье-то это невыгодно было, он не хотел, чтобы узнали – в обоих случаях – казнить.

– Не пойму, к нашей ситуации как твоя притча прислоняется?

– Как только пароход уйдет на дно вместе с теми, у кого на самом деле акции, остаюсь я. Казнить или миловать. Река сожрет – казнить. Остаюсь я – с папкой, которую он мне передаст, – снова ткнул пальцем в сторону Семена.

– Я не передаст, – неожиданно произнес Семен. – Я выйду к микрофону и расскажу, что вы тут задумали. Удивительно даже, как вы откровенно все при мне рассказали.

– Я потому так откровенно говорю, – удовлетворенно улыбнулось «Лицо», – чтобы ты, кучерявый, понял – альтернативы у тебя нет. Или ты делаешь все, как я сказал, или… Ну, заяви ты, что это я убрал директора, это я собираюсь взорвать пароход: что будет? Провокация! – закричу я. А дальше тебя и твоих друзей узнает кое-кто из Камышевска, наслышан про ваши там художества. Да и в нашем городе можно на вас навесить пару-тройку убийств. Хотя бы того же мента у театра, верно? – обратился он к шоферу.