Текст книги "Ржавый ангел (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Ну да.

– Кто-нибудь под крыло взял?

– Пача.

– А-а-а, этот бухарик? Тогда понятно. Ладно, в зоне нельзя без нового имени. Душара это фигня. Армейское тупилово. Щас ченьть временное придумаем, потом само что-то прилипнет. Как твоя фамилия?

– Ну… Парасюк, – Алексей покосился на сталкера.

– Парасюк, – медленно произнес Гриф, оценивающе взглянул на Алексея, сказал, – будешь Явой.

– От Яваршина как бы? – Алексей улыбнулся.

– Да.

– Неплохо, – сказал Алексей. – Ява. У Кравчеко, ну… у соседа моцик такой был.

– Ага, – сказал Гриф, – и сигареты такие есть.

Они замолчали. Повисла тишина, было слышно только, как хрустят пересохшие яблоки на зубах.

– В толк никак не возьму, – заговорил Гриф, – почему карманы оказались пустыми?

– Что? – Алексей посмотрел на сталкера.

– Когда оказались в бункере. Их словно специально вывернули. Ладно, телепорт понимаю, аномалия исключает металл – в зоне все возможно, тоже понимаю, но как объяснить такую выборочность. Оружие, патроны, магазины все железное исчезло, а гвозди в каблуках, какарды, пуговицы, звезды в погонах, пломбы в зубах остались?

– Может, зависит от металла, – предположил Алексей, – ну… состав там, примеси.

Гриф с минуту смотрел на него, затем сказал:

– А спички, сигареты, зажигалка, таблетки? Они все из разных веществ. А ТТ? Его словно специально подложили. А аномалия? Что это за хрень, которая одновременно из разных мест людей дергает и потом в одном собирает, да еще черт знает где? – Последнее два слово сталкер произнес вдруг сдавленно, словно ему вступило в спину. Глаза его полезли на лоб, он медленно выдохнул, наклонился вправо, прижал локоть к боку. Высушенное яблоко, которое он хотел закинуть в рот, так и осталась в руке.

– Что? Что случилось? – Алексей перестал жевать и с тревогой посмотрел на сталкера.

– Ай, – проскрипел Гриф, – старые… болячки, – закачал корпусом, как бы убаюкивая боль, которая голодной гиеной терзала пораженную поджелудочную железу.

Алексей сидел рядом, неотрывно смотрел на сталкера, читая по его искривленному лицу боль, примерял на себя, пытаясь угадать, с чем она сравнима.

Со стороны холла послышался осторожный скрип дверных петель. Гриф замер, Алексей повернул голову к выходу из столовой и напряженно смотрел. По полу миражем поползли белесые волны. Словно призрачные щупальца они пробирались, ощупывали, изучали место и двигались дальше, все удлиняясь и утолщаясь. Туман неестественно целенаправленно растекался по холлу. Дымка набирала цвет и плотность. На какое-то время замерла, а затем быстро потекла на кухню. Скоро она уже походил на плотный дым и возвышалась над полом метровым слоем. Дым клубился, выворачивался, перетекал, закручивался и при этом не терял ни клочка.

Гриф тронул Алексея за руку, взглядом показал на дверной проем, через который виднелась лестница на второй этаж. Медленно, держа палец у губ, сталкер встал. Его глаза неотрывно следили за белесыми перетеканиями в холле.

Обходя стороной туманность, они поднялись на межэтажную площадку. Оттуда было видно часть кухни с мертвыми телами. Туман окутал трупы. Движения слоистых потоков и завихрений ускорялись. Дымные струи скользнули в рукава, просочились под куртку между пуговиц, затекли через воротник. Голова капитана пошевелилась, словно он ожил. В открытый рот устремился густой бело-серый жгут. Сержант, вытянул согнутую ногу. Подбитый берц заскреб по половице. Куваев перевернулся на спину, словно кто-то невидимый приложил для этого усилия. Рука безвольно брякнулась на пол, звонко стукнулись костяшки пальцев о доску. В его открывшийся рот полез туман. Постепенно тела заволокла густая непроницаемая для глаза дымовая завеса. А затем послышался треск материи и хлопок, словно лопнула автомобильная камера. Кровавые ошметки разлетелись в стороны. Раздался второй хлопок и еще один красный всплеск. Все волнения и перетекания вдруг прекратились, туман замер, а через минуту он стал насыщаться бордовым цветом. По невидимым канальцам поползли красные ручейки. Толстые у самого пола, они поднимались вверх, разветвлялись и утончались, напоминая кровеносную систему.

Глава 14. Туман

Алексей переступил на затекших ногах и бедром задел гнилую балясину. Те затрещала, накренилась. Дымное полотно всколыхнулось. Алексею даже показалось, что он увидел в этой серо-белесой массе волн и завихрений глаза, устремленные на него.

– Замри, – послышался едва уловимый шепот. Гриф озвучивал мысль, оставаясь изваянием. Алексей и сам знал, что неподвижность их спасение, но призрачные щупальца уже заструились, поползли по ступеням.

– Бежим, – крикнул Гриф, устремляясь вверх по лестнице на второй этаж.

За первой дверью разверзся провал, вторая оказалась накрепко заколоченной. Выбивая подошвами из деревянных ступеней гулкие звуки, они кинулись выше, на третий, на последний этаж.

Вбежали в спальню с большой кроватью и сразу к окну. Внизу отвесная стена, замусоренная отмостка, сухие ветки, сорванный с крыши лист. Бросились назад. Туман уже растекался по холлу. Белесые, набирающие цвет и плотность волны дернулись в их сторону, словно густая пленка киселя за ложкой. Алексею показалось, что ноги испытывают некое сопротивление, будто бежит в воде.

В окно детской с разбросанными игрушками и оторванными обоями скреблась корявой лапой толстая ветка. Гриф распахнул створу, быстро осмотрелся, забрался на подоконник и в следующее мгновение уже летел. Затрещали, посыпались вниз мелкие сучки и ветки. Главная ветвь тяжело раскачивалась, гнулась, но держала повисшего на ней человека.

Алексей стоял на подоконнике и ждал, пока Гриф доползет до ствола. Туман затек в комнату, устремился к окну и уже хватал его за лодыжки. Парень явственно ощутил, как берца сжались, как чья-то невидимая сила потянула его с подоконника. Алексей прыгнул.

Он повис, ощутил под ладонями шершавую изборожденную кору, а в следующее мгновение под оглушительный треск вместе с Грифом полетел вниз на лепившуюся к дому пристройку. С жутким грохотом они проломили шиферную крышу. В облаке пыли, обломков, мусора рухнули на бетонный пол. Небольшая высота, крыша и доски перекрытия смягчили падение. С ушибами, ссадинами беглецы вскочили на ноги и затравленно озирались.

В потоке хилого света они стояли под проломом, окруженные сумраком и кирпичными стенами. В тенях, в полутенях , в отблесках угадывался верстак, токарные станки, нагруженные деталями стеллажи, в центре тускло поблескивал металлом и смазкой громоздкий агрегат трехметровой высоты. Казалось, что люди ворвались в механистическое царство и теперь все машины в изумлении замерли и смотрят на них.

В пролом над головами потекли мглистые букли. Из-под двери полезли плотные струи дыма, словно в соседней комнате возник пожар.

– Туда, – Гриф рассмотрел у торцевой стены узкую лестницу, уходящую куда-то вниз. Они бежали по ступеням, погружаясь во мрак, словно в трясину.

Гриф выставил вперед руки и уже не бежал, а быстро шел. Коридор, шириной в полтора метра заканчивался перекрестком и перпендикулярно уходил ветвями влево и вправо.

Полагаясь на чутье, Гриф выбрал правую сторону. Сзади наступал на пятки, тяжело дышал и постоянно извинялся Алексей. Сталкер не замечал его. Кромешная темнота таила опасности, по большей части те, которые роились в голове, но были и вполне реальные риски, к примеру, тупик, запертая дверь или провал. Сталкер всем сердцем надеялся, что скоро за поворотом увидит дневной свет.

Они прошли уже около ста метров, а коридор все не кончался. В какой-то момент Гриф подумал, не тот ли это коридор в котором они оказались изначально? Пространственно-временная аномалия в этом и заключается, чтобы от раза к разу запускать жертву по кругу. Сейчас под потолком вспыхнет лампочка, он увидит растерянного капитана и сидящего у стены сержанта.

Не успел сталкер додумать, как руки уперлись во что-то твердое. Пальцы судорожно зашарили по гладкой поверхности и сразу определили, что это металл, а точнее железная дверь. Гриф нащупал дверную рукоятку в виде скобы. Поворотной ручки, отпирающей замок, нигде не было. Так же нигде не обнаруживалась замочная скважина. Гриф отстранился и с силой ударил плечом в полотно. Он оценил крепость преграды и ее непоколебимость. Еще грея надежду, но больше от отчаяния, Гриф отошел на несколько шагов и с разбега ударил плечом в бронированную дверь. Глухой, тихий звук сообщил ему, что полотно толстое, сидит на петлях крепко и надежный замок можно либо разнести взрывчаткой, либо разрезать автогеном.

– Что там, Гриф? – шептал сзади Алексей.

– Опа там. Надо назад.

– Ты с ума сошел. Там этот ну… туман. Ты видел, что он с военными сделал? Ой! – вдруг вскрикнул Алексей. Гриф услышал, как его голос ушел вниз, а затем стук упавшего тела. Гриф наклонился и махнул рукой. Там, где должно быть парень, рука прошла сквозь пустоту.

– Гриф! – кричал Алексей, – он меня тащит! Помоги! – голос стремительно удалялся, сопровождаясь шорохом волочащегося тела.

Гриф перестал дышать, вжался в стену. Его рука помимо воли ползала по стене и искала что-то, что могло его спасти. Мозг не хотел мириться с безвыходной ситуацией и посылал сигналы. Инстинкт самосохранения бессознательно заставлял тело действовать. Гриф слышал, как ботинки Алексея скребут по полу, как надсадно, часто тот дышит, как шумно набирает воздух в легкие и орет: «Гриф! Помоги!!!». Но Гриф уже не Гриф, он сам не знает, кто он сейчас.

Неожиданно справа совсем рядом раздается щелчок, под потолком вспыхивает длинная гирлянда из тусклых, мутных плафонов. Гриф видит, как густой, перетекающий и извивающийся, дымный червь волочет парня и тот, вопящий, протягивающий к нему руки, становится все призрачнее.

В голове у Грифа творится что-то невообразимое. Он не уверен, что это происходит с ним на самом деле. Доносится все усиливающийся далекий гул, на затылке шевелятся волосы. Из плотного тумана торчат уже только руки с растопыренными пальцами. Гриф с содроганием ждет, хлопка лопнувшей камеры, после чего все кончится. А потом придет его черед.

Волосы на затылке шевелятся все сильнее. Гриф чувствует движение воздуха, оно направлено вглубь коридора. Откуда-то сверху доносится низкий тихий свист. Вслед за руками из белесой гати появляется стриженная голова, только Алексей уже не орет, а широко открыв рот, дергает головой, словно что-то застряло в горле и мешает дышать. Наконец, он кашляет и судорожно, шумно вдыхает. Корчится на полу, а поток воздуха сдирает с него налипший туман.

Гул нарастает, воздушный поток усиливается. Раздается не громкий, но четкий металлический щелчок сзади. Гриф понимает, что это открылся затвор. Он хочет повернуться и открыть дверь, но рука, вцепившаяся мертвой хваткой в рубильник, этого сделать не позволяет. Несколько долгих секунд Гриф смотрит на свою руку и не понимает, как она оказалась на рычаге. Косточки на пальцах побелели, от напряжения рука дрожит, словно ток пробивает изолятор рукоятки. Он собирается разжать пальцы, но думает, что у него не получится, потому что рука уже ему не подчиняется. Он посылает команду. Секунду – другую ничего не происходит, но затем закостенелые пальцы с дрожью медленно отпускают пластиковый валик. Сталкер ощущает, как сотни иголок втыкаются в них и ломящая боль, растекающаяся по кисти, предплечью возвращает ему руку. Гриф опускает ее, поджимает к животу, обнимает другой рукой. Смотрит на дверь, делает быстрый шаг, словно опасается, что в последний момент магнитный замок защелкнется, и с силой толкает тяжелое полотно плечом.

За дверью все тот же длинный коридор. В мутном свете сталкер видит слева в углублении на стене рубильник, точно такой же, который замкнул минутой раньше. Не раздумывая, шагает к нему и опускает рычаг. Под потолком вспыхивает, убегающая вдаль, цепь тусклых зарешеченных плафонов. В дальнем конце длинного коридора виднеется малюсенькая дверь, а слева в стене угадывается темное пятнышко.

– Ява! – кричит Гриф, хотя на самом деле он сипит. Его звуки вплетаются в свист ветра и гасятся. Гриф смотрит на стоящую, на четвереньках, содрогающуюся в кашле, фигуру. Он больно сглатывает и кричит снова, – Сюда! – Голос звучит крепче, отдается в стенах коротким эхом, пробивается сквозь низкий гул вентиляторов. Алексей поднимает голову. Оборачивается, затем смотрит на Грифа. Опираясь на стену, по стариковски, с трудом поднимается на ноги. Наклоняется вперед и идет, прикладывая огромные усилия. Как ледокол грудью прокладывает себе дорогу в плотном потоке ветра.

Едва Алексей переступает порог, Гриф захлопывает за ним дверь. Автоматика срабатывает и замок защелкивается. Гриф испытывает облегчение, но вполне осознает, что опасность не миновала, тем не менее, не двигается, смотрит на Алексея. Тот стоит рядом, уперев руки в колени, и все кашляет. Из открытого рта с бронхитным хрипом вырываются белесые облачка похожие на пар. Гриф знает, что это на самом деле, поэтому не торопит.

Наконец, Алексей сплевывает тягучую слюну, вытирает губы и выпрямляется. Красными, слезящимися глазами смотрит на сталкера.

– Нормуль? – спрашивает его Гриф. Тот кивает. – Тогда двигаем.

Алексей снова кивает и вялой трусцой поспевает за сталкером, который бежит по коридору к далекой двери.

За второй дверью коридор закончился лестничным маршем, который поднял и вывел беглецов в тесный фонарь. Люк с узким смотровым окном запирался кремальерным затвором. Прежде чем взяться за колесо, Гриф потер пальцем мутный, пыльный «глазок», отчего тот светлее не стал. Потерявшее прозрачность стекло было запачкано снаружи и только в центре немного светилось дневным рассеянным светом.

Маховик поддался легко, запоры с мерзким скрипом вышли из пазов. А вот петли люка не желали шевелиться. Скрежетали и трещали, словно кисли не одно десятилетие.

Беглецы вылезли через узкую с трудом отжатую щель и очутились в окружении жидкого, никнущего леса. Почерневшие с наростами, с сочащимися трещинами деревья топорщились голыми ветвями. То же самое происходило и с кустарником. Он торчал из земли жесткими проволочными конструкциями.

Придерживаясь выбранного направления, то и дело, озираясь, Гриф шел по твердой земле, припорошенной серыми, скрюченными, иссушенными листьями. Шуршащая сухая масса скрывала ноги до середины голени. Несколько раз Гриф разгребал и рассматривал место опоры, но кроме черной сухой земли ничего не обнаруживал.

Они удалились от люка метров на двести, когда обернувшись в очередной раз, Гриф заметил туман. Белесые струи лились с насыпи над фонарем и образовывали на земле дымное озерцо.

– Твою мать, – зло прошептал сталкер.

Алексей остановился, проследил за его взглядом. Глаза округлились, он зашептал: «Гриф, что будем делать?».

– Драпать потихоньку, – шепотом ответил Гриф и двинул ускоренным шагом прочь.

Как они не старались оставаться не замеченными, все зря. Гриф это понял по поведению тумана. Собравшись в густую тучу у фортификации, часть марева заползла в люк, а другая длинными отростками расползалась в разные стороны, словно ищейки. В какой-то момент серо-белая масса всколыхнулось, будто в комнате хлопнули дверью. А затем, вытягиваясь и закручиваясь в червя, устремилась в их сторону. Гриф не знал, услышал ли туман их, увидел ли, учуял ли или еще каким-то способом обнаружил, но он четко и уверенно устремился вслед за ними.

– Бежим, – выдохнул Гриф и побежал. Алексей к этому моменту уже пришел в себя и по скорости мог уже вполне конкурировать со своим старшим товарищем. Он обогнал Грифа и наращивал преимущество.

– Стой! – раздался сзади задыхающийся крик. Алексей остановился, как вкопанный. И это его спасло. Поначалу он не понял, что могло так обеспокоить Грифа. Была мысль, таким образом сталкер хочет уровнять шансы: мне не надо бежать быстрее медведя, достаточно тебя обогнать, но он ее быстро отверг. Чувство самосохранения подсказывало другое: Гриф опытный сталкер, шесть лет в зоне и он не похож на сволочь. Будь таким, просто бы пальнул в спину.

– Смотри, – поравнявшись с Алексеем, выдохнул Гриф и указал пальцем на два сухих дерева с обломанными ветвями. И все бы ничего, расти они по отдельности. Такие же черные, такие же голые, такие же корявые, как и прочие. Но, когда мысленно Алексей сложил их в пару, стало понятно, что это вовсе не деревья трехметровой длины, сросшиеся корнями и раскинувшиеся в разные стороны. Теперь они напомнили клешни огроменного зарытого в землю жука «рогача».

Они обежали клешни и через метров пятнадцать наткнулись еще на одну пару. И вокруг таких было много. Разной длины и толщины, они маскировались под деревья. Теперь приходилось бежать медленнее и с большей осторожностью. Шуршащая под ногами перина из мертвых листьев добавляла опасений.

Костяной щелчок, который раздается при столкновении баранов, заставил их обернуться. Ничего поражающего воображение, кроме тумана, они не увидели. А через секунду, рассекая белесые волны, с таким же щелчком сомкнулись еще одни клешни и тут же скрылись под землей. Стало понятно, как это работает.

По поведению же дымной твари стало понятно другое – расчленением ее не уничтожить. Как ни в чем не бывало, туман продолжал стелиться, перекручиваться и гнаться за жертвой.

Лес кончился сразу. Перед людьми лежала изрытая, искромсанная гигантским плугом земля. Тяжело дыша, Гриф остановился. Окинул взглядом пространство впереди, обернулся. Шурша листвой, их настигало клубящееся серо-белое нечто.

– За мной, – выдохнул сталкер и бросился через рытвины и канавы к холму, возвышающемуся над искромсанной равниной.

Тихой смертью туман нагонял беглецов. В отличии от людей, он не задыхался, не хрипел, мышцы не наливались свинцовой тяжестью, ноги не превращались в тумбы, а сердце не лупило в ребра, словно стремилось выпрыгнуть наружу. Паря над землей с постоянной скоростью, он неустанно сокращал дистанцию. Помехи он начал встречать выплыв на изрытую землю. Ямы и бугры, цепляли его, снимали белесые стружки, сдирали заусенцы. Но не это повлияло на исход гонки, и даже не легкий ветерок, который подул с запада, замедляя стремительное торнадо и рассеивая истонченные лохмотья на периферии.

До чего же эти двуногие изворотливы. Они были уже в прозрачной вате, туман ощущал жар, источаемый их телами, чувствовал кровь толчками струящуюся по венам, их страх, пот, их бессилие. Он предвкушал скорую добычу. У него еще было время. Мутный кругляк только выплыл из-за черного гребня, а «дохлый» ветерок окрепнет еще не скоро.

Мутанты – ходячая отрава и болезнь, они горькие, жилистые и воняют. Кровь двуногих... Нет ничего вкуснее. Туман мысленно облизнулся и крепче ухватил долговязого, которого уже однажды едва не высосал. Он такой молодой, сладкий и слабый.

Алексей плетется позади Грифа. Он ощущает, как воздух вокруг сгущается, становится плотнее. Страх окатывает кипятком. Он наклоняется вперед, расточительно сжигает силы, прорывается сквозь невидимый кисель. Но не пробегает и трех шагов, как снова, что-то вяжет его ноги, липнет к спине, хватает за руки. У Алексея нет сил кричать. Да и не будет сталкер помогать, не будет рисковать ради него.

Алексей спотыкается. Делает несколько широких корявых шагов, наклоняется сильно вперед, взмахивает руками. Он еще пытается удержать равновесие. Но чертов туман подсекает опорную ногу. «Все», – печальная, пораженческая мысль большим пузырем поднимается к поверхности сознания, словно последний выдох с глубины. Черная, изрытая земля приближается. Алексей выставляет руки, он знает, что не будет пытаться подняться. Да и нет уже сил. Он закрывает глаза.

Глава 15. Амнезия

Крюк цепляет его за шиворот, резко рвет вверх, а затем волочит вперед. Алексей размыкает веки. Видит перед лицом мелькающие берца со стоптанными каблуками, с мятыми голенищами, видит, как снизу проплывает земля. Она идет на подъем. Колени больно ударяются о колдобины. Что-то крепко обхватывает голени и тянет назад. Берца впереди ступают короче и тяжелее. Вот они разворачиваются, пятятся. Сиплое дыхание сверху прерывается: «Твою дивизию. Ява, помогай, не то брошу».

Руки не достают до земли, Алексей пытается оттолкнуться мысками, но невидимая сила выдергивает из-под него ноги и несколькими короткими рывками останавливает движение вверх.

– Сука, – слышится натужное сверху. Крюк продолжает удерживать его на склоне. Алексей поднимает голову, видит руку, колени, а за ними красное, мокрое от пота лицо Грифа. Тот цедит сквозь сжатые зубы проклятья и от напряжения его голова трясется, шея набухла, побагровела, вены вздулись. Сталкер набирает воздух, закидывает голову и с натужным выдохом тянет на себя. Трещит в проймах куртка, больно врезается швами в подмышечные впадины. Алексей скребет пальцами по земле. Он не может подтянуть ноги, чтобы оттолкнуться. Сила, заявившая на него права, превосходит его собственные.

Снова слышится натужный, словно тянут жилы выдох и за ним рывок. Еще на десяток сантиметров Гриф ввтаскивае Алексея на склон. Опять рывок и снова трещит куртка.

Алексей, что есть силы, цепляется руками за землю. Его вспотевший лоб стынет от прохладного ветерка. Захват с голени соскальзывает к щиколоткам. Но он еще крепок и серией коротких рывков, как голодный пес рвет кость, тянет вниз. Берца перед лицом проскальзывают, на несколько сантиметров сползают вниз, собирают под каблуками землю.

– Стоять, – выдыхает Гриф и левой рукой хватается за корявый то ли корешок, то ли провод, торчащий из земли. Сползание останавливается. Противодействующие силы равны, ничего не происходит, никто не предпринимает новых попыток перетянуть. Алексею вдруг кажется, что Гриф сейчас сдастся, перестанет бороться за него. От накатившего испуга он начинает скрести руками по земле. Поднимает голову, смотрит на тяжело дышащего, измотанного сталкера, который похож на старый, ушатанный бульдозер, у которого забился фильтр и кончается бензин. Алексей шепчет одними губами: «Не бросай», – как будто старается телепатически внедрить мольбу прямо сталкеру в мозг.

В глазах Грифа стоит тупая усталость. У него нет сил. От неимоверного напряжения все его тело дрожит, словно в ознобе. Он уже не думает, как вырвать, а думает только, как удержать. Его взгляд встречается со взглядом мальчишки. Такие глаза Гриф уже видел и никогда не забудет. Порой они ему снятся, и просыпается с гнетущим чувством безмерной вины. С воплем он выпрямляет ноги, изгибает спину, в ней что-то хрустит, но он продолжает тянуть.

Вдруг неподъемный груз, который он никак не мог втащить, становится невесомым. Гриф думает, что порвалась куртка. Но в следующее мгновение на ноги ему наваливается тяжесть. Скатывается вправо и, медленно ворочаясь, ползет вверх. Еще секунду Гриф лежит на спине, затем переворачивается, втыкает локти в землю и ползет к вершине.

Ветер усиливался. Туман плотным кольцом окружил холм, и время от времени забрасывал по склону клубящийся щупалец. Люди подтягивают ноги и жмутся друг к другу спинами. Поток воздуха рвет белесые всплески, и туман втягивает свой обглоданный щупалец, словно натыкается на что-то острое.

Тусклое солнце слепым бельмом вскарабкалось над горизонтом. Хищный туман утек в лес бесшумно и без остатка.

Алексей снял куртку, футболку, стянул майку, повернулся к Грифу спиной: «Посмотри, я там здорово шибанулся. Кровь не идет?».

Гриф внимательно осмотрел спину: «Ничего страшного. Чутка проскоблил. Крови нет. Откуда у тебя этот шрам?», сталкер смотрел на пятисантиметровый изогнутый рубец в форме бумеранга на правой лопатке.

– Ай, – Алексей влез в майку, – это меня отчим. Я за мать заступился. Он меня потом ну… у сарая подкараулил. Толкнул на доски, а там серп на гвозде висел я и наткнулся. Козел он, в общем. Мамку спаивает.

– Ты зачем под футболку майку напяливаешь? – спросил через некоторое время Гриф.

– Привычка, – ответил Алексей, – у нас в деревне все так носят. Футболки не любят, в рубахах ходят. Если жарко или работа, какая, рукава закатывают.

Они прождали примерно еще час, прежде чем рискнули спуститься с холма. Алексей шел первым, Гриф позади в трех метрах. По черной изрытой земле они ступали осторожно, постоянно озирались, словно по вражеской территории.

Гриф отмечал, что привычных для тех мест зоны, где они обитали: «жарки», «комариные плеши», «карусели», «воронки» и прочие гадости здесь встречается значительно реже, а местами и вовсе не наблюдалось. Он ни разу не заметил признаков «мясорубки» и «электры». Живности, кроме «гончей» и тумана, если его можно считать живностью, пока еще не встречалось. Все это сталкера радовало, но с другой стороны он все отчетливее понимал, как далеки они от «родных пенатов», как беззащитны и уязвимы. Все его навыки, опыт, умения вмиг обесценились. А если учесть что они безоружны, без снаряжения… Зная зону, Гриф давал себе не больше десяти процентов, что дойдет до «Депо». Взглядывал на Алексея и завидовал его дилетантскому неведению. Тот не терзается сомнениями и страхами, вверился ему и не парится. Идет куда скажут, даже если и отмычкой, плевать. Ошибся проводник, неверный шаг, мгновение и все. Легкая смерть.

– Стой, – Гриф остановил Алексея, – не шевелись.

Парень так и сделал, даже не обернулся, только глазами вращал в поисках чего-то, что встревожило сталкера. Гриф подошел справа, присел на корточки:

– Смотри сюда.

Алексей повернул голову и увидел в черной рытвине на самом дне замерзшую лужицу. Тонкий ледок был гладкий как стекло, искрился и поблескивал, а под ним что-то темно – красное билось. Ритмично пульсировало, словно сердце.

– Ты когда-нибудь такое видел? – спросил Гриф, не отводя глаз от аномалии.

– Нет. А что это?

– Хрен его маму знает. Какой-то артефакт. Все, топай, Ява. Марш вон на… что там? Пень, не пень? Короче, на ту выпуклость.

Алексей развернулся и зашагал в указанном направлении. Гриф еще раз взглянул на невиданную до селе аномалию, попытался представить ее возможности и свойства, понял, насколько это бесполезно, плюнул и зашагал вслед за отмычкой. Возможно, он не стал бы думать об арте, не начни они попадаться все чаще. Гриф насчитал с дюжину, а они все продолжали встречаться, поблескивать льдинками, чуть дальше, чуть ближе.

– Видел сколько? – Алексей обернулся.

– Видел. Топай.

– Вот бы потом сюда с контейнерами да в снаряге.

Гриф ничего на это не ответил. Они пересекли «адову пахоту», уперлись в мелкую, узкую речушку, исчерканную песчаными отмелями. Гриф с минуту смотрел на манящий своей чистотой и прозрачностью поток, после чего сказал: «Воду не пей и вообще не прикасайся. А лучше держись подальше».

Алексей жадно сглотнул, с трудом оторвал взгляд от реки, посмотрел на Грифа: «Ладно тебе. Разве не видишь, что это просто вода», – возможно, будь он в лучшем физическом и моральном состоянии не стал бы возражать, но сейчас, когда мучила жажда, язык лип к небу, а в горло, словно насыпали песка, он не смог промолчать.

– Только попробуй, – Гриф хмуро посмотрел на Алексея, – ты мне живым нужен.

– Ага, – Алексей усмехнулся, – дорожку прокладывать.

Взгляд Грифа стал наливаться какой-то зловещей густотой. У Алексея по спине прошелся озноб, он поспешил отвести глаза: «Нельзя, так нельзя, – сказал примирительно, – я и сам понимаю, что она может быть радиоактивной или еще чего похуже. Пойду это ну… отолью», – развернулся и пошел вдоль русла к зарослям с вялыми листьями.

Гриф отметил, что возле реки пышная растительность, не в пример хилому лесу. Сталкер сел на землю, принялся расшнуровывать ботинок на левой ноге. В противостоянии с туманом стелька сбилась вперед, к тому же стопу намяли камешки. Он давно порывался это сделать, но все не подворачивался случай. Теперь у реки, скрытый холмом, он нашел время. Кроме камешков и смятой стельки Гриф обнаружил дыру под большим пальцем, ровно там, где носок стыкуется с подошвой.

– Тьфу, твою в грызло, – с досады выругался Гриф, просунул палец в дыру. Некоторое время он еще сидел и изучал берц. В какой-то момент вдруг понял, что давно не видит и не слышит Алексея. Сталкер оторвался от ботинка, завертел головой. Парня не увидел. Скребущее коготком беспокойство, царапнуло всей лапой. Гриф рывком поднялся на ноги. Алексея нигде не было. Сталкер быстро натянул ботинок, когда затягивал шнуровку, все смотрел по сторонам и прислушивался. Чуткий слух не подвел.

Где-то за речкой на десять часов хрустнула ветка. Тихо так хрустнула, на грани восприятия. Гриф выпрямился и посмотрел в ту сторону. Кривая тень мелькала между деревьев и неторопливо углублялась в лес.

Сердце забухало в груди. Взглядом Гриф вцепился в темный силуэт. По отмели пересек речку, не доходящую ему до колена. Различил две головы. Одна наклонилась к другой, словно что-то нашептывала в ухо. Сталкер настигал сдвоенную тень, и чем ближе подходил, тем меньше ему нравилась склоненная узкая голова к знакомому бритому затылку.

Алексей шел, опустив плечи, свесив руки, словно мокрая муха. Шел послушно. Кто-то, внешне напоминающий человека, только неестественно худой, длинный, без одежды, с кожей землистого цвета, прильнул к нему справа. Положил костлявую непропорционально длинную руку ему на спину и обхватил шею суставчатыми пальцами. Со стороны они казались закадычными друзьями, один из которых был в подпитии, а второй вел его.

Под ногой сталкера треснула ветка. Существо резко обернулось. На Грифа смотрели два огромных желтых глаза, занимающие почти все лицо. Они были и пронзительными, и испуганными, и настороженными, и злыми одновременно. Узкий маленький рот щелкой прорезал сухую кожу под двумя дырками вместо носа. Большие уши, которые раньше прижимались к безволосому черепу, сейчас растопырились и напоминали локаторы.

Гриф поднял пистолет и выстрелил. Существо вздрогнуло то ли от удара пули, то ли от грохота выстрела, Гриф мог только догадываться, зато отчетливо видел, как оно дернуло руку вниз, распуская пальцы, а голова Алексея еще некоторое время тянулась за ней, словно была приклеенная. С запрокинутой головой, Алексей шатко попятился.

Сталкер снова нажал на спусковой крючок и был потрясен, когда существо, изгибаясь подобно пруту, отпрыгнуло на добрые три метра, приземлилось на четвереньки и с поражающей воображение скоростью скрылось в чащу.

Еще некоторое время Гриф направлял пистолет на ускользающую тень среди колышущихся ветвей и опадающих листьев, после чего подбежал к Алексею:

– Ява, ты как?

Алексей стоял, понурив голову, с опущенными плечами и не шевелился.

– Ява, – громче сказал Гриф и дернул парня за плечо, разворачивая к себе. Словно размякший, Алексей повернулся сначала плечами, затем корпусом, при этом его руки болтались, как тряпки. Чтобы не упасть, он переступил и остановился к Грифу в пол-оборота. Сталкер сделал шаг, встал перед ним. Протянул руку и за подбородок поднял поникшую голову. Настороженно, с дурным предчувствием заглянул в глаза парню.