Текст книги "Ржавый ангел (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Верно, – Грифу уже не терпелось завладеть пээмом.

Старик наклонился, порылся в чурбачк, достал оружие: «Это он?», – протянул Грифу.

– Он самый, – сталкер взял пистолет, посмотрел с одной стороны, с другой, не заметив повреждений, отщелкнул обойму. Она была полной. Сердце в груди радостно застучало. Оттянул затворную раму, заглянул в патронник. Чисто. Разжал пальцы, упруго с приятным лязгом рама сдвинулась назад. Оставаясь внешне невозмутимым, Гриф вставил обойму на место.

– Вы им не пользуетесь. Все патроны на месте.

– Нет, – старик говорил с легкой улыбкой на бескровных губах, – на нас с Коленькой никто не нападает. Если хочешь, можешь забрать.

– Ну, спасибо, – Гриф старался не смотреть на старика, чтобы тот не увидел блеска в его глазах и не задумался о ценности вещицы, с которой так беспардонно расстался. Сталкер убрал пистолет в карман и спросил: «А у вас случайно нет еще патронов. Раз вам ни к чему?».

– Кажется, нет, – старик снова наклонился над чурбаком и зашарил, – нет, – подтвердил он подозрение, – но есть вот что. Может, пригодится? – Федорыч держал в руке аптечку. Что это таковая, сталкер догадался по красному кресту на белой пластмассовой коробке чуть больше ладони и толщиной в два пальца. Подобную, ему видеть не приходилось.

– Мы ее вначале немного попользовали, – говорил старик, передавая аптечку сталкеру, – уже и не помню, что именно взяли. Кажется, что-то от радиации или восстанавливающее. Ай, – старик махнул рукой, – ничего не помогло. Она там двойная, с другой стороны тоже отделение.

– А что случилось? – спрашивал Гриф, убирая аптечку во внутренний карман куртки. С ее содержимым он рассчитывал ознакомиться позже.

– Потом, – старик ставил крышку на опустевший чурбака, – силок надо идти смотреть, не ровен час, слопают нашу добычу.

Глава 19. Разговоры

Гриф едва поспевал за стариком, который ногами «съедал» расстояние. Сталкер озирался, держал руку в кармане, сжимая пистолетную рукоятку.

Кругом было тихо и неподвижно. Лишь единожды сталкер заметил живое существо. Кровосос был неимоверно худ, отчетливо выпирали ребра, ключицы. Тело обтягивала сухая кожа, вся в серых пятнах, похожих на высохшую грязь. Тонкие щупальца свисали со скуластой пасти макаронинами. Мутант стоял неподвижно, лапой с поломанными когтями держался за ветку и провожал их маленькими, похожими на нарывы глазами – желтыми с черными точками зрачков. Кровосос смотрел не моргая, в какой-то момент его нижняя челюсть задергалась, словно ее свело судорогой.

С минуту мутант нервировал сталкера своим пристальным вниманием, затем развернулся и растаял в чаще, перемешавшался костлявым телом с ветками и сухими палками. Старик даже не посмотрел в его сторону.

Под ржавой железной коробкой что-то билось и пыталось вырваться.

– Попался, голубчик, – добродушно сказал Федорыч, – кажется, немаленький. – Старик обернулся к Грифу, – куцики всякой зеленью, корой питаются. Если учитывать, что эти места не особо присыпало, то и твари здесь более – менее чистые. – Старик сделал рукой колебательное движение. Затем опустился на колени рядом с железной коробкой, положил на нее правую ладонь и низко наклонился. Гриф не видел, что тот делал, но удары в железные стенки прекратились. Спустя несколько секунд, старик выпрямился, приподнял ловушку,вытащил из-под нее куцика. Бесшерстный грызун, с длинными, длиннее тощего тела ногами, с маленькими передними лапками, пучеглазый, с сухой, шелудивой кожей, с несколькими углублениями в маленьком черепе вместо ушей, с костяным гребнем по позвоночнику, висел на руке старика, словно тряпка.

– Сам разделаешь? – Федорыч посмотрел на сталкера.

Гриф кивнул.

– Ты уж давай, голубчик. А то я не привыкший к таким делам. Всего раза два… На вкус они вроде ничего. Напоминают мидий, – старик передал охотничий трофей сталкеру. Орудуя ножом, Гриф быстро разделал тушку, насадил на ветку. В поисках «жарки» им пришлось вернуться к хате, забирая вправо. Прежде, чем приступить к готовке, Гриф выкурил подряд две сигареты. Прикрыв веки, он медленно выдыхал дым, ощущая легкое головокружение и слабость в ногах.

Прочувствовав момент, старик стоял чуть поодаль, молчал и наблюдал за сталкером. Гриф сам нарушил торжественность минуты: «Федорыч, скажите, – спрашивал он между затяжками, – как тут очутились? Почему к людям не идете?».

– Ай, – старик махнул рукой, лицо его помрачнело, – если хочешь услышать, я тебе расскажу, но не сейчас. Сейчас твои мысли только вокруг одного и вертятся. Накуришься, наполнишь желудок, вернемся в хату, там и потолкуем.

Между ними повисло молчание и табачный дым.

– Тихо-то как у вас здесь, – сказал Гриф, прислушиваясь к неестественной, тревожной, тишине, – ни мутант не завизжит, ни выстрел не грохотнет, ни ворон не каркнет.

Старик не отвечал. Невидящим, немигающим взглядом он смотрел на колыхание раскаленного воздуха над жаркой.

– А зомби этот где? Как он вас понимает? – снова заговорил Гриф, «взбалтывая» тишину, от которой ему становилось жутковато.

– Коленька не зомби, – сказал старик и сморгнул, – у него некоторое повреждение мозга, но он все понимает.

– Ага, как собака, – Гриф осклабился. Ответа он не услышал, только раздалось негромкое потрескивание, как от «электры». Сталкер резко обернулся. Никакой «электры», разумеется, сзади не оказалось, а был старик. Он стоял неподвижно и тяжелым взглядом буравил сталкера.

– Вы это чего? – на полном серьезе поинтересовался Гриф.

– Вы, милейший, – говорил старик сухо, – будьте любезны, не говорите, чего не знаете.

– Ладно, – поспешил Гриф заверить старика в своей понятливости, щелчком отбросил окурок в жарку. Аномалия не преминула среагировать – вспыхнула, испепеляя его прежде, чем он коснулся земли.

Наконец куцик подошел на медленном жару. Подкрепившись, Гриф достал сигарету, но подумав, убрал обратно в пачку. В хату вернулись, когда солнце невзрачным пятном уже клонилось к корявым кронам. Гриф подошел к Алексею. Развернул к себе лицом, сунул под нос жареную лапку.

– Давай, Ява, откуси. Вкусно получилось.

Некоторое время с надеждой ждал. Затем зло поджал губы, сказал: «Как хочешь, болван, мое дело предложить».

– Я называл его «Лариангом» от вида приматов семейства долгопятов, но твое название мне нравится больше, – сказал старик, устраиваясь на чурбаке. – Это существо уникально, не встречается ни в каких других областях зоны. «Лупырь» поражает не пси – ударом, а каким-то иным излучением. Оно у него такой силы, что у жертвы разом перегорают все «предохранители». Его воздействие распространяется, как мне кажется, на подкорку и нижележащие отделы центральной нервной системы. При этом угнетение ЦНС не достигает предельной стадии. Могу предположить, что мозг остается невредимым. В пользу этого свидетельствует наличие у твоего друга рефлексов. Зрачки его увеличены. Опять же, только могу догадываться.

Старик встал, подошел к Алексею, приподнял его голову за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. Затем задвигал головой, что-то выискивая по стенам. Протянул иссушенную руку, отломал от ветки сучок. Уколол им в верхнюю губу парня. Некоторое время наблюдал реакцию, потом сел на место.

– За безусловные рефлексы отвечают простейшие нейронные сети, которые замыкают чувствительные нейроны и двигательные, – говорил Федорыч, переплетя руки на груди. – Эти замыкания по большей части, находятся в спинном мозгу, но могут подниматься и выше и затрагивать структуры головного мозга. Паренек определенно чувствует боль. Укол вызывает возбуждение симпатической иннервации зрачков. То есть, они расширяются.

От этих слов Гриф испытал смятение, в меньшей мере угрызение. На ушах и лице почувствовал тепло, словно приблизился к печке. «Неужели я краснею?», – подумал сталкер и поймал на себе пытливый взгляд склеротичных глаз.

– Ерунда, – с полуусмешкой, сказал Гриф, поднялся с чурбак, подошел к Алексею. Ему сейчас совсем не хотелось заглядывать уже как бы и не совсем в стеклянные глаза, но надо было перекрыть канал, через который старик вытягивал из него неудобные, колючие воспоминания, от которых Гриф испытывал (вот бы не подумал) стыд. Сталкер наклонился, мельком взглянул в худое исцарапанное лицо. – Ни черта он не чувствует. Он ходячий мертвяк. Может, что и осталось в нем от разумного, так самая малость, чтобы шевелить ногами и держать равновесие. Он даже есть, пить не может. Он не спит, – Гриф повернулся к старику, уши уже не горели, а взгляд снова огрубел и зацементировался.

– Я не оспариваю его вменяемость, – Федорыч развел руками, – но могу сказать определенно, он не зомби. С ними я имел дело в лаборатории центра. Твой друг…

– Он мне не друг, – прервал старика Гриф, – я с ним познакомился пару дней назад. Я уже рассказывал.

– Да, да, – согласился старик, – Ява. Он не зомби. Радар повреждает мозг необратимо. У него же только заблокированы коммуникационные потоки, – старик кивнул на Алексея. – Твой… э-э, попутчик как бы в коме, но при этом может совершать неосознанные механические движения и ...

– Почему «лупырь» сразу не съедает жертву? – Гриф бесцеремонно, даже грубо повернул оглобли в другую сторону.

– У него маленький кишечник, – Федорыч не возражал против смены курса. – Он ест маленькими порциями и не употребляет порченного мяса. Поэтому, отводит жертву на своих, так сказать, двоих в укромное место и там постепенно обгладывает. Может, водить за собой, если решит сменить логово по какой – либо причине. Жертва не умирает от болевого шока, не сопротивляется. Более того, слюна мутанта содержит элементы, влияющие на сворачиваемость крови и жертва не истекает. Как правило, в первую очередь он поедает не жизненно важные органы, чтобы мясо оставалось дольше свежим и могло само себя транспортировать. Эти места бедны живностью, хищники дорожат добычей. Многие дни они могут бродить по окрестностям, не находя еды. Мне приходилось наблюдать, как один «лупырь» вел другого, и у обреченного не было верхних лап.

– Вы много о них знаете, давно здесь? И расскажите, вы обещали – как вообще здесь оказались.

– Приехали на том исследовательском атомном танке, который ты видел в поле. – Начал старик без предисловий. – В рамках программы по обследованию новых территорий я в группе четырех исследователей и сержанта службы безопасности был направлен в тридцать восьмой сектор. Нашей задачей…

Гриф не особо вникал в техническую часть рассказа и не перебивал старика. Изредка поворачивался к Алексею и задерживал на нем задумчивый взгляд. Но когда биохимик заговорил о катастрофе, он весь сосредоточился и уже не пропускал ни единого слова.

–… Мы выкатились из леса. Командир группы Ларин и его помощник Бычков находились в рубке, Янченко Игорек и Кирилл в пассажирских зонах. Я же, после того, как вывихнул голеностоп лежал в «колбе» – в медицинском боксе под присмотром Коленьки – по совместительству оператора медицинского комбайна. Там в принципе ничего сложного нет. Машина сама ставит диагноз и сама лечит. Я дремал, когда танк внезапно встал. Силовая установка сначала завизжала, словно свинья на бойне, а затем рванула. Функциональные зоны разделяются объемными армированными окнами – перегородками так, что весь транспорт просматривается насквозь. Я поднялся на локти и через «колбу» видел, как сначала замерцали Ларин с Бычковым, потом Тычинин и последним Игорек. Они начали кричать и пытаться выбраться из танка. Я смотрел на них, как завороженный и не мог понять, что происходит. Я был в шоке и таращился на них во все глаза. Не заметил, как Коленька открыл купол и кричит мне, чтобы выбирался из танка. Он схватил меня и поволок через задний люк. Я видел в окно, как от Ларина остались только ноги и он продолжал распадаться, как Игорек махал руками и при каждом взмахе от его рук отделяются частицы, парят некоторое время в воздухе и исчезают, словно он был слеплен из пепла. Я видел, как замерцали мои ноги, и это мерцание поднималось все выше. У меня вдруг жутко заболела голова. Коленька что-то постоянно кричал, но я его не понимал. – Старик замолчал, склонился над переплетенными на столе пальцами и замер. Гриф не решался тревожить погребальную тишину, которая наполнила помещение. За стенами жилища послышался треск ветки, потом еще. Едва уловимое для уха бормотание внесло определенность. Коленька ходил вокруг хаты, от чего Грифу стало почему-то спокойнее.

– Потом он меня отволок подальше, – неожиданно начал старик со вздохом, – и кинулся обратно к танку. Я думаю, он хотел вытащить еще кого-нибудь. Но на полпути он упал, схватился за голову, несколько секунд корчился, а потом где на четвереньках, где бегом бросился обратно. Упал в канаву и замер. Я подумал, он умер. Моя вывихнутая нога еще не зажила, и я не мог просто встать и подойти. Хотел подползти, но навалилась такая слабость, что не было сил руку поднять. Я лежал на земле часа два. В какой-то момент заметил, что мерцаю. Так, не сильно. Поднял руки, увидел, что до локтя они дергаются, разъезжаются, потом восстанавливаются и дрожат. Один раз мне показалось, что я вижу себя со стороны. Стою неподалеку и вижу себя на земле с поднятыми руками.

К нам подходила стая слепых псов. Боязливо, не приближаясь, они нюхали воздух. Повертелись и убежали в лес. Я потом лежал, смотрел на наш исследовательский танк и молил Господа Бога, чтобы хоть кто-то еще выжил. Танк стоял, как новенький. Это был всего четвертый его выезд. На катках по ободу еще даже белая краска не стерлась. Заметных повреждений я не видел. Силовая установка находится в носовой части, ближе к днищу. Взрыв не повредил бронированной обшивки. Кажется, я заснул. Разбудила меня острая боль в правом бедре. Я открыл глаза и увидел своего спасителя. Коленька стоял рядом на коленях. У него под носом и на подбородке кровь засохла, он, голубчик, колол мне шприц-тюбик. Руки его, перепачканные в крови и в земле, дрожали, словно от озноба. Потом он себе сделал инъекцию. Мы не разговаривали. Не то чтобы сил не было, просто я боялся говорить о случившемся. Стало темнеть, Коленька помог мне встать, мы пошли к лесу. Там заночевали. – Федорыч выпрямился на чурбаке, посмотрел в окно. Сумерки сгущались, в комнате становилось темно.

Старик повернулся, поднял с пола невзрачную ржавую коробку, поставил на стол и открыл. Из железного квадрата полился мягкий голубоватый свет. Гриф сразу определил, что за артефакт скрывают жестяные стенки. Сталкеры называют его «Душой».

Старик между тем наклонил коробку, из нее выкатился яркий голубой шар, источающий тот самый магический свет. Шар докатился до середины стола, остановился. Он не касался деревянной поверхности, парил над ней в нескольких сантиметрах. Лица от сияния стали бледными, а впадины и морщины усугубились тенями.

– Потом, – вновь заговорил Федорыч, – мы с Коленькой нашли место для жилища и принялись устраиваться. Что с нами произошло нечто непонятное и глобальное стало ясно на следующий день. Коленька не смог заговорить, сдается мне он там, на поле, уже не мог, а к вечеру и вовсе остановился с охапкой веток. Так и стоял, смотрел в одну точку, пока я не разжал ему руки. Нога странным образом у меня зажила, но в целом чувствовал себя все хуже, испытывал потребность вернуться к атомному танку. – Старик мельком взглянул на внемлющего сталкера, словно хотел оценить его реакцию на услышанное. – Эта мысль стала навязчивой и невыносимой. Я поднялся среди ночи и пошел на поле. Жутко боялся и, тем не менее, шел. От страха и непонимания своего состояния я дрожал, как осиновый лист. На полпути мне стало дурно, разболелась голова. Со лба каплями тек пот. Я начал мерцать. Не помню, как очутился на месте. Я не подходил вплотную к танку. Метров за двадцать, словно пересек невидимую границу, меня вдруг затрясло, я ощутил электрические разряды, пронизывающие все мое тело от пяток и до макушки. В страхе я отступил. Все прекратилось. И чувствовал я себя уже значительно лучше. С того момента периодически хожу к танку, так сказать, подзаряжаюсь от «атомной» аномалии. Да, я назвал аномалию именно «атомной». Думаю, она возникла вследствие реакции «гравиконцентрату» с ядерным элементом реактора. Эта аномалия питает меня, но и безбожно старит. Процесс дряхления вначале развивался стремительно. За две недели я постарел лет на двадцать. Затем замедлился и, кажется, прекратился вовсе. В последние месяцы я не замечаю в себе изменений. Вот, – старик тяжко вздохнул и продолжил. – К своим походам приобщил Коленьку. В кармашки на его жилете уложил «обелиск». – Заметив немой вопрос в глазах слушателя, Федорыч решил уточнить. – В третье посещение танка я заметил недалеко от двери, через которую пытался выбраться Гриша невзрачный камень глубокого черного цвета, блестящий, очень похожий на уголь. Еще один можно увидеть в открытую дверь рубки. Там на месте, где сидел Бычков, лежит такой же «обелиск». Думаю, ты понимаешь, почему я так назвал артефакт? – Федорыч внимательно посмотрел в глаза Грифу. Сталкер кивнул.

– С помощью велосипедного колеса и длинного провода из городка связистов, – старик мотнул головой куда-то вправо, – я достал артефакт. Выбил все спицы, привязал к проводу и потом несколько дней метал свое железное лассо, пока, наконец, чертов «обелиск» не оказался внутри кольца. – Старик поднял руку над головой и сделал кистью несколько круговых движений, изображая ковбоя. – Он замолчал на некоторое время, затем продолжил. – «Обелиск» хранит энергию аномалии. Но не долговременно. Приходилось приносить его к танку и там заряжать вместе с собой.

Глава 20. Ржавый ангел

Таскать его было неудобно и тяжело. Я расколол артефакт на множество мелких частей и рассовал по кармашкам на разгрузке Коленьки. Теперь в определенное время мы вместе заходим в круг и заряжаемся. Он, голубчик, мой запасной аккумулятор, если хочешь. Но, – старик тяжело вздохнул, – хотя и приспособил его под батарейку, он больше человек, чем я. – Федорыч замолчал, посмотрел на Грифа, ища в его глазах понимания.

– Ты не можешь далеко отходить от танка, – после недолгого молчания сказал Гриф.

– Именно так. Я привязан к нему, как кабель на цепи. Я стал его частью. Частью той аномалии, которая пожрала моих коллег, друзей, которая сделала Коленьку идиотом, меня – стариком. Нам не надо ни пищи, ни воды, мы не болеем, от нас разбегаются мутанты, а аномалии за версту чуем. Поэтому ты, сталкер, скоро уйдешь. Я скажу, куда. Но пока есть время, мы потратим его с толком. Прежде, чем задать свои вопросы, ответь мне, как собираешься поступить с ним? – старик качнул головой в сторону Алексея. Гриф посмотрел на парня. С минуту рассматривал его внимательно, думал, а потом сказал: «Что если я его у тебя оставлю? А что? Приспособишь под вторую батарейку. С твоим Коленькой бродить будет, веселей все же вдвоем. Может чему выдрессировать получится».

Старик слушал сталкера и качал головой.

– Пойми, – говорил Гриф, подавшись вперед, и переходя на доверительный тон, – я не могу с ним цацкаться и таскать за собой, у меня дело важное осталось. От меня зависит жизнь другого человека.

– А это что, не человек? – старик с укором и как-то холодно посмотрел на Грифа. – Цель твоя, сталкер, благородная, только каким путем ты к ней идешь. Ангел ты ржавый.

– Какой есть, – сказал Гриф, – только там живой человек, а от этого, – сталкер кивнул на Алексея, – мясо одно осталось. Короче, мне надо отдать деньги Гейгеру не позднее конца следующей недели. Вот так надо, – сталкер схватил себя за горло. – А их еще надо достать где-то.

Гриф замолчал и подумал, «Зачем это все я ему говорю? Получил бы что надо, а Яву где-нибудь по дороге бы бросил или на «непроходе» слил. Расчувствовался, тряпка. Да плевать мне на них на всех. Дурак. Теперь придется старого пердуна убеждать».

– Думаю, – заговорил Федорыч после длинной паузы, – вот как нам надо поступить. Я скажу тебе, где находится редчайший и дорогой артефакт под названием «катушка». Полтора года назад его принес нашим китайским коллегам на «Восток» сталкер по фамилии Катухов. В честь него и был назван артефакт, как не трудно догадаться. Коллеги дистанционно сканировали ПДА сталкера и обнаружили трек с уникальной меткой. О дальнейшей судьбе сталкера мне неизвестно. Знаю, что китайцы трижды ходили за артефактом. Одна экспедиция вернулась ни с чем, вторая с «катушкой», а третья пропала. Было выдвинуто предположение о цикличности явления или особых условиях зарождения. Вся информация о свойствах «катушки» засекречена. Известно одно – она восстанавливает поврежденный мозг. Эксперименты проводились на зомбированных людях и вроде бы как на сталкерах с тяжелыми патологиями в следствии пси-удара. Вот, пожалуй, все.

– Вы откуда это знаете? – спросил Гриф

– Об этом знаю не я один. Была утечка в сеть. Канал быстро закрыли и все подчистили, но были такие, кто сориентировался и сообразил что к чему. Только вот где искать «катушку» знают единицы и, как ее активировать – тоже немногие. Эта информация в свободный доступ не выкладывалась.

– И как же?

Старик ничего не ответил, а вместо этого сказал: «Этот артефакт нужен нам всем. Мне, чтобы Коленьку привести в порядок, Яве по той же причине, а тебе, чтобы получить за него деньги. Большие деньги, сталкер. Таких денег ты в жизни не видел», – старик долго в упор смотрел на Грифа, словно вывернул карманы и давал удостовериться, что ничего не скрывает.

– Я не могу идти с тобой, – продолжил Федорыч, – но я могу рассказать, как добраться до артефакта.

– Как же? – Гриф наклонился к старику, немного повернулся правым ухом, готовый слушать внимательнейшим образом.

Федорыч выпрямился, посмотрел в окно: «Совсем стемнело, – тихо сказал он, – скоро вам уходить надо», – поправил себя на чурбачке и заговорил снова.

– Я куплю у тебя его, точнее обменяю на несколько редких артефактов. Это будет равноценный обмен, даже больше. Сейчас у меня их нет, но с помощью Коленьки, я насобираю дня за четыре. Столько же времени тебе понадобится, чтобы взять «катушку» и вернуться к «кресту Брома».

Услышав знакомое название, Гриф встрепенулся:

– Брома? Далеко отсюда?

– Примерно на середине маршрута. Я там тебя буду ждать с двенадцати до шестнадцати часов. Больше мне в такой дали от танка не выдержать даже с Коленькой. Постарайся прийти раньше. Сейчас я дам тебе «мамины бусы». Как только доберетесь до артефакта, посади, а лучше положи Яву рядом. «Бусы» вложи ему в руку и просто опусти на «катушку». Обязательно надо, чтобы они соприкасались. В момент касания проследи, чтобы твоя рука не контактировала ни с одним из артефактов. По идее перемены должны произойти сразу. Потом возвращайтесь к «кресту». Там совершим обмен и вольному воля.

– А разряжать ее не надо? – с подозрением поинтересовался Гриф.

– Не надо. Можешь смело брать руками и нести в кармане. Она не радиоактивна и никоим образом не опасна.

– Как она выглядит?

– Не знаю. Могу сказать одно, не как прочие артефакты.

– Не густо, конечно, но хоть что-то. В общем, по рукам, – согласился Гриф и протянул открытую ладонь для закрепления сделки.

– Этого делать не обязательно. Да и не безопасно, – сказал старик, взглянув на протянутую руку. – Ты не спросил, зачем тебе тащить с собой Яву, а не оставить здесь, дожидаться, пока ты не добудешь «катушку».

– И зачем? – Гриф напрягся.

– Во – первых, его состояние с каждым днем ухудшается и скоро может случиться точка невозврата. А во – вторых, что-то мне подсказывает, он тебе очень пригодится.

– Как это невозврата? – хмыкнул Гриф, – а Коленька? Вы тут, я подозреваю, не первый день.

– Коленька – другое, – терпеливо разъяснял старик, – он никогда не станет прежним. Я только надеюсь, что он станет понимать лучше меня, себя, и окружающий мир.

– А-а-а, – понимающе протянул Гриф. Федорыч не заметил сарказма, а может и заметил, только заострять внимание не стал. «Лошара, – думал про себя Гриф, – не надо было говорить ему про «бусы», этим бы и держал. А теперь я знаю. Мне и решать, кому «катуху» нести».

– Я все сказал, – старик неторопливо потер ладонь о ладонь, словно умывал их. – Теперь задавай свои вопросы, если есть, но быстро, времени мало. Мне еще объяснять, куда идти.

– Хорошо. Я уже понял, что мы где-то недалеко от «креста Брома» в полутора или паре дней хода. Просто сориентируй – вправо от него или влево и как далеко?

– На северо-запад, если смотреть на скотомогильник со стороны фермы. А в глубину, приблизительно, километров на двадцать.

– Ага, – кивнул Гриф, – ясно. Теперь о маршруте.

– Я расскажу немного. Назову основные ориентиры. Постарайся запомнить. Мне негде тебе зарисовать.

– У меня есть, – Гриф решительно подошел к Алексею, подвел его к столу и расстегнул куртку.

– Недурно накропал, – проговорил старик, рассматривая карту. Гриф взял худую руку Алексея, задрал рукав и по-деловому осматривал израненное предплечье. Затем достал нож и стал приноравливаться сделать надрез.

– Он и так много крови потерял, – сказал старик, с осуждением глядя на Грифа. – В отличие от тебя он ни ел и не пил, а вам еще идти.

Несколько мгновений они неморгая, напряженно смотрели друг на друга, затем Гриф качнул головой, мол, ладно, старик, твоя взяла. А сам подумал: «Чего ради тугриков я только не делал». Гриф нервно дернул ножом, отпустил тощую, покрытую шрамами руку, задрал рукав, оголяя свое предплечье.

– И не ты, – Федорыч развернулся к двери, громко крикнул, – Коленька, голубчик, зайди, пожалуйста!

Следующие полчаса Федорыч корявыми пальцем со вздувшимися от артрита суставами указывал, где надо поставить значок. Гриф макал острие в крышку от канистры, в темно-бардовыечернила и сам решал какой формы будет ориентир и если надо, делал краткие надписи в виде «КБ», «МБ», «НП» и так далее.

– Кажется, все, – сказал Федорыч, когда Гриф дорисовал главный знак в виде катушки для ниток. Старик критическим взглядом окинул карту целиком. – Как-то так.

– Весьма, – отстранившись, Гриф тоже оценивал дело рук своих. – Плохо, что за крестом жидко.

– Я дальше креста не ходил. Про поселок, железную дорогу и целлюлозный комбинат знаю приблизительно. Мельком кое-что видел, и память уже не та, – старик махнул рукой. – Главное пожарную часть найди.

– Ладно, – отстраненно сказал Гриф, – а где Чеховская база? Я так понял, в радиусе твоей досягаемости. Они ничем мне помочь не могут?

– Нет, – старик ответил быстро, нахмурился, словно говорили об очевидном зле, – к ним не надо и далеко они, и вообще в другую сторону. Уже темно, пора выходить нам, – Федорыч засуетился, встал. – Я доведу вас до камней. Там заночуете. Ближе к рассвету по низинам и лощинам туман поползет.

– Я просекаю, – Гриф прищурил глаз и посмотрел на старика, – от него тут вся хрень – полудохлые мутанты, чахлый лес, тишина и прочая мутота.

– Да, уж. Он тут делает погоду. Вот что, чуть не забыл, завтра, вероятно, выброс будет. Ага, у меня к выбросу под ребрами давить начинает. Проверено. Пройдете бывшее колхозное поле, механизаторскую базу увидите. Ты там квадратик черканул,– старик пошевелил пальцем в сторону Алексея, – переждите выброс в котельной. Здание капитальное, хотя и порушено, но местечко можно найти. На крайний случай в печах переждите.

Гриф проснулся от боли в боку. Подумал, старая «подруга» гложет и уже решался пустить в ход «крапивку». Но сообразил, что болит левый бок. Ощутил твердость и неровность холодного камня. Он приподнялся, нашел взглядом Алексей. Тот лежал на спине, не поменяв за ночь позы. В стекляшках (чтобы старик не говорил о зрачках и рефлексах все же это были именно стекляшки) отражалось серое небо. С минуту Гриф смотрел на парня, затем подполз на четвереньках, склонился над ним. Ножичком своим самопальным, как делал старик – впился Алексею в верхнюю губу под носом, при этом внимательно следил за его глазами. Черные зрачки стремительно расширились. Гриф отдернул руку. Выпрямился и еще некоторое время стоял на коленях рядом, всматривался в неподвижное в бурых мазках лицо, в красную точку под носом.

Затем встал, огляделся – справа жидкий, мозглявый лес, слева заросшее кочковатое с плешами поле, сверху серое, словно вымоченная в грязной луже вата, небо. Грифу не надо было смотреть на карту, чтобы проложить курс. Требовалось пройти вдоль опушки километров пять до сломанной сосны, а оттуда, как утверждал старик, видна механизаторская база, точнее железная труба котельной.

Сталкер спрыгнул с камня, стащил Алексея, намотал на руку провод: «Давай, топай, бродяга», – толкнул парня в спину. Тот зашагал неспешным шагом. Гриф отступил влево три шага, дождался, пока натянется «поводок» и пошел следом. Он держал парня между собой и «кущами». Если кто-то и попытается на них напасть, то Алексей окажется ближе. У Грифа будет время достать пистолет, или убежать.

Не прошли и двух километров, как сталкер заметил березу с колышущейся кроной, обгорелыми нижними ветками и почерневшим, обуглившимся с одной стороны стволом. Гриф ускорил шаг, то и дело подталкивал Алексея в спину, направляя к примечательному дереву. Свободной рукой нащупал в кармане пачку кента.

Выкурить сигарету, почувствовать хоть какое-то удовольствие от жизни пришлось весьма кстати. Гриф сидел на пригорке и блаженно пускал дым.

Со стороны леса донесся далекий рокот, который все нарастал. Гриф бросил окурок, подбежал к Алексею и повалил его на землю. Выглядывая из-за кочки, он увидел, как впереди метрах в трехстах из леса выехал зеленый «батон» и не спеша покатил через поле на север. Минут через пять УАЗ скрылся из вида. Подождав еще некоторое время, Гриф поднялся, подошел к пригорку, где совсем недавно перекуривал. Выискивая что-то под ногами, бубнил себе под нос: «Дайте-ка, уважаемый «атомный старпер», етить вашу в кочерыжку, догадаюсь, кто бы это мог быть? Сто углей мне в трещину, если это не «чеховские». Смею предположить, с экземплярчиком э-э-э-э, как то бишь вы их… «щелкунами» кличете». Гриф наклонился, подобрал еще дымящийся окурок. Сделал затяжку, испепеляя табак окончательно. После чего, вмял фильтр в землю и долгим взглядом посмотрел туда, где исчез «батон».

Они шли по опушке пока не пересеклись со свежим следом от протекторов. Сталкер осмотрелся, нашел поваленное дерево, потянул к нему Алексея. Снял с парня куртку, затем майку. Тот стоял перед ним тощий, сутулый, с опущенными плечами, исцарапанными предплечьями, выпирающими ключицами, с измазанной кровью физиономией, в вислых штанах, с драной брючиной. Выглядел он, мягко говоря, удручающе. Чтобы придать парню товарный вид, Гриф плеснул из фляги в ладонь воды, умыл его. Едва ли Алексей стал привлекательнее. Из-под бардовых разводов и корки проступила бледная кожа вся в мелких порезах.