Текст книги "Ржавый ангел (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26. Так бывает

Они без приключений спустились с крыши, и вышли с другой стороны цеха. Гриф быстрыми перебежками, обхватив Алексея за талию и приподняв, словно манекен, перетаскивал через открытые участки.

Наконец, они достигли пожарной части. Сталкер обходил здание, выискивая брешь. Массивная дверь оказалась запертой, окна зарешеченные. Гриф пробовал на прочность каждую решетку. Задняя стена и вовсе была глухой. Сквозь разросшийся ревень сталкер продрался к стене, на которую опиралась осина.

Поваленное ветром массивное дерево проломило крышу, обрушило верх стены, пустило до оконной перемычки глубокую трещину, толстым суком сбило решетку, которая висела на одном анкере. Через окно Гриф заглянул в сумрак помещения. Взгляд уперся в кузов пожарной машины. Она стояла в пяти метрах от окна и в полутьме казалась призраком. Из гаража пахнуло солидолом и сыростью.

Гриф навалился грудью на замусоренный подоконник, повернул голову вверх и посмотрел на треснувший кирпич, выдавленную суком из стены перемычку. Бетонная балка левым краем свободно нависала над полом. Правый сомнительно удерживался в рыхлой кладке. Окно показалось сталкеру ловушкой. Проведение оставило ему единственный путь и поставило перед выбором – идти или нет. На самом деле у Грифа не было выбора, он это знал с самого начала.

Сталкер собрался еще раз обойти пожарную часть и поискать другой лаз, когда заметил слепого пса. Тот стоял в ста метрах позади и обнюхивал асфальт в том месте, где они пересекли дорогу. Гриф подумал об оставшихся трех патронах. Всего трех. С одной тварью он справится, а вот со стаей вряд ли.

– Как же все некстати, – с прискорбием проговорил Гриф, взял неприкаянного мытаря на руки, посадил на подоконник, повернул, свесил ноги в гараж, затем столкнул его. Алексей соскочил с подоконника, по инерции сделал несколько неуверенных шагов на подгибающихся ногах и остановился. Гриф последовал за ним. Присел, уперся левой рукой о раму и прыгнул. Ему не хватило, буквально, сантиметра. Нога ударилась в край ржавого отлива. Сталкер кувырнулся через подоконник, выставляя перед собой руки. Во время падения пяткой задел решетку. Массивная конструкция скрипнула и, выворачивая из стены анкер, рухнула вниз.

Этого малюсенького сотрясения хватило, чтобы вывести из равновесия хрупкую систему, годами подтачиваемую осадками и гниением. Посыпался кирпич. Скребя ветками по стене, расширяя трещину, просело дерево. Толстый, тяжелый ствол опрокинул крупный обломок стены внутрь гаража. Бетонная перемычка выпала и рухнула на сталкера, а следом на взвывшего от боли Грифа, посыпался кирпич. За две секунды оконный проем исчез. Вместо него образовался завал, который венчала осина. Она словно для верности придавила кучу обломков, чтобы погребенный под ними человек уж точно не выбрался.

Его засыпало до лопаток. От адской боли Гриф скрежетал зубами, давил рвущийся наружу вой. Обливаясь потом, он уткнулся лбом в прохладный пол, зажмурился до звездочек и часто, порывисто задышал. За долгие годы выживания в зоне, попадая в разные сложные ситуации, он впервые подумал, что сейчас вляпался основательно и проскочить не получится.

Перетерпев пик болевого шока, сталкер пошевелился. Порывисто дыша, дрожащими пальцами, словно его пробил озноб, Гриф отбросил несколько кирпичных обломков, повернулся, насколько было возможно, сунул руку в просторный внутренний кармана. Раздражаясь, что нить «маминых бус» путается в пальцах, и не дает взять нужное, он вытащил ее, бросил рядом и снова полез в карман. Боль и страх подгоняли, заставляли суетиться и ошибаться. На этот раз он достал то, что хотел: две аптечки оранжевого и белого цвета. Выронил стандартную, трясущимися пальцами открыл «суперскую». Нашел нужный шприц-тюбик, свинтил колпачок и вколол в плечо «оксикодон». Рядом в метре от него стоял безучастный к драме Алексей и равнодушно взирал на мыски своих пыльных ботинок.

Гриф отбросил использованный шприц, закрыл глаза и лег на пол. Щекой ощутил прохладный бетон, мелкие камушки. От струй воздуха вырывающейся изо рта, пыль на полу сдулась, оставив гладкий пятачок перед лицом. Гриф ждал облегчение страданий, и оно не заставило себя ждать. Обезболивающее начинало действовать. Он надеялся, что позвоночник все же не сломан и через некоторое время, когда отдышится, то потихоньку начнет разгребать завал и выкапывать себя. Ему не нравилось, что не может пошевелить пальцами ног, что их не чувствует. Он постарался выгнать из головы гнетущие мысли и подумать о чем-нибудь хорошем. «Папочка, папуля! Как тебя люблю я! Как я рада, когда вдвоем мы с тобой гулять идем!», – зазвучал в его голове голосок, дороже которого во всем мире нет.

– Или что-то мастерим, – беззвучно зашевелились запекшиеся губы сталкера, – или просто говорим, – спазм сжал горло, Гриф болезненно сморщился. Ему захотелось пить. Мысленно проделал путь до фляг, отказался от мысли ее достать. Фляга лежала в левом кармане куртки и была придавлена к телу обломками. – Как мне жаль тебя опять на работу отпускать, – едва шептал сталкер. Боль постепенно притуплялась, но полностью не уходила. Гриф подумал, неплохо бы проглотить таблетку «трамала», но не стал этого делать. Неизвестно сколько тут проваляется.

Он открыл глаза, осмотрелся. Сразу увидел пыльные, растоптанные берца, грязные, рваные, с отвисшими коленями брючины. Он не стал поднимать глаза выше, прошелся взглядом над полом. Уперся в правую торцевую стену, проскользил вдоль нее и сразу заметил какой-то странный блеск. Когда заглядывал еще в целое окно, ничего такого не обнаружил. А тут на тебе. Присмотрелся. Нечто объемное переливалось бледно-розовыми цветами, как мыльный пузырь и растянулось тонкой пленкой от радиаторной решетки до стены. Гриф осторожно повернулся влево. После недолгих поисков заметил точно такое же явление позади машины. Понаблюдав некоторое время, отметил, что пленка то полностью теряла видимость, то бледно проявлялась с разными интервалами времени. Возможно, подобное происходило из-за легких дуновений сквозняка. Гриф мог только догадываться. Но точно знал, этой гадости нельзя касаться, как ничего прочего, что видишь впервые и что до тебя не проверили другие. Сталкер устал смотреть, лег на пол. Он чувствовал, как его покидают силы, словно из пробитой камеры утекает воздух. Он снова попробовал пошевелить пальцами ног. Не смог. Гриф содрогнулся от жуткой мысли.

– Нет, нет, нет, – зашептал он быстро и, чтобы не зацикливаться на худшем, продолжил осматриваться. Взглядом прополз под пожарным ГАЗом. В сгустившемся у торцевой стены полумраке сначала ничего разглядеть не мог. Потом проявились ножки верстака, компрессорная установка, баки, ящики, какие-то непонятные агрегаты. Сталкер искал среди всех этих теней, полутеней, форм, краев, ребер, ту самую пресловутую «катушку» ради которой перся сюда и сейчас умирал под завалом. Он не знал, как она выглядит, не знал, что искать. «Атомный старпер», который его сюда отправил, чтоб ему пусто было, даже не намекнул.

Сталкер несколько раз прошелся взглядом по полу, осмотрел стены , потолок. Ничего этакого не увидел. Всему, что находилось в гараже пожарной части, Гриф знал «имя». Он предположил, что катушка лежит в пожарной машине, к примеру, на водительском сиденье, или на полу кабины, или в бензобаке, или в давно пересохшей цистерне. Может, вовсе в другой комнате или под крышей. Ее, черт подери, надо искать, а для этого нужны ноги.

Гриф медленно повернул голову, посмотрел на ноги в метре от себя. Алексей истуканом стоял в прежней позе, понурив голову, свесив руки, словно был комбинезоном на вешалке, в который еще предстояло залезть человеку. Гриф подумал: «Он так и умрет здесь вместе со мной». Сталкер отмахнулся от скверных мыслей и снова принялся шарить взглядом по сумрачному гаражу. Он уже не верил, что все обойдется, хотя в этом себе не признавался.

Наверное, само проведение в момент, когда сталкер уже в который раз скользил унылым взглядом по компрессору, бакам, верстаку…, послало ветер. Тучи разошлись, солнечные лучи пробили серую завесу, прошли сквозь дыру в ржавой крыше, через чердачную темень, сломанные гнилые перекрытия, разогнали гаражный полумрак и светлым пятном легли на пол у железной опоры верстака.

Она мутно блеснула спектральным разноцветьем сквозь сине-зеленый студень. Это была «катушка». Гриф не сомневался, что это именно она. За те несколько секунд, что расползлись облака, а потом вновь заволокли солнце, сталкер успел разглядеть бесформенную кучу, бугристую, подрагивающую, как пудинг на подносе. Гриф не моргая, заворожено смотрел на артефакт, пока не пропал свет, и «катушка» вновь не слилась с прочим гаражным хламом. Сталкер подумал, что пленки по обеим сторонам пожарной машины не просто так. Быть может, «катушка» так себя защищает.

Сердце тревожно забилось. Гриф судорожно соображал, что можно предпринять в открывшихся обстоятельствах. Первое, что он захотел, это выбраться из-под завала во чтобы то ни стало. Он развернулся, отмечая, что это движение далось ему не так легко, как в прошлый раз, схватил с придавившей горы кирпич, намереваясь его отбросить. Обожженный кубик глины оказался неимоверно тяжелым и выскользнул из ослабевших пальцев. Гриф не понял в чем дело, почему вдруг стал таким бессильным. Поднес ладонь к глазам, повернул тылом. Заметил нездоровую синюшность под ногтями, бледность кожного покрова.

– Здрасти, приехали, – прошептал он осипшим голосом. Понял, что там, где-то под грудой кирпича у него открытая рана. Понял, что потерял много крови, что у него нет сил разгрести завал, добраться до раны и перевязать ее. Со всей пугающей очевидностью осознал, что осталось ему совсем недолго. Стало страшно. Страшно, как каждому, кто заглянул в голодные глаза смерти, кто понял, что настал его час и ему не выкрутиться, что жизнь кончилась и это навсегда. Грифу стало холодно, ощутил, что мерзнут пальцы. Стало ясно, что все к чему он стремился эти шесть лет, пропало. От мысли: «Танюшка никогда не встанет с инвалидного кресла», по телу прошла горячая омерзительная волна страха. Ему вдруг перестало хватать воздуха, ощутил дурноту и глубоко задышал.

Осознавая, что волнение только усугубит и без того скверное положение, сталкер постарался успокоиться. Надо заставить сердце биться тише, ровнее, понизить давление крови, уменьшить ее ток из раны. Гриф лег щекой на пол и часто поверхностно задышал.

Его помутившийся взгляд остановился на пыльных берцах. Сталкер поднял глаза, снизу заглянул в открытые пустые глаза Алексея. Несколько секунд он старался рассмотреть зрачки и понять, расширены они или сужены. Сам не понимая для чего ему это.

– Ява, – заговорил Гриф слабо, – ты… – он сглотнул, – ты один остался, кому эта проклятая «катушка» может помочь. Ты должен меня, Ява, услышать. Сделай, чтобы все, через что мы с тобой прошли… ты и я, было не напрасно. Иди, точнее… – сталкер перевел дыхание и продолжил, – проползи под пожаркой, обходить нельзя. Подползи. Она там, под верстаком. Ты ее сразу увидишь… Она как студень. Вот… – Гриф подобрал с пола «мамины бусы» протянул Алексею, – возьми это. Положи на «катушку»… И будет тебе счастье. Бери.

Рука медленно клонилась под ничтожным весом артефакта к полу. Гриф с надеждой и мольбой смотрел в пустые глаза.

– Да возьми ты их! – гаркнул Гриф, растрачивая последние силы, и швырнул артефакт к ногам Алексея. – Сдохнешь ведь здесь со мной, – затихал сталкер. Лег на холодный пол и закрыл глаза. – А ты молодой, тебе жить… Жить надо.

Дыхание его становилось все тише, мысли путались. Гриф подумал, что надо оставить немного сил напоследок, чтобы сжевать, как можно больше «трамала».

Он услышал скрип мелких камушков, кирпичного крошева. Не поверил, а потом вспомнил про слепого пса. Приоткрыл веки.

Через щелку увидел, как Алексей делает шаг, трудно, словно рвет жгуты, тросы, канаты. Парень приподнял голову и смотрел, смотрел, черт подери, осознанно, едва, но осознанно.

– Давай, старик, возьми их, – прошептал Гриф или подумал, что прошептал. Бледная улыбка тронула синюшные губы.

Алексей сделал еще один неимоверно трудный шаг. Наступил тяжелым берцем на «мамины бусы», наклонился, как заржавевший дровосек. Грифу почудилось, что он слышит скрип позвонков в его спине. Алексей взял с кучи, придавившей сталкера, обломок кирпича. На мгновение Гриф испугался, а потом удивился, подумав, насколько же огромно и живуче в человеке чувство мести и ненависти. Он не сомневался, что этот кирпич предназначен для него.

Алексей переложил кирпич чуть правее. Обломок покатился и остановился у пола. Взялся за другой.

Гриф не понял, что парень пытается сделать. Несколько секунд с недоумением смотрел на него, а потом до него дошло. Этот чурбан стоеросовый, которого он вел через зону, как бычка на поводке, который без него не мог сделать и шага, которого бросал, менял, использовал, как детектор аномалий, как чернильницу, как живую приманку, который не мог рта открыть, чтобы попить или поесть, теперь… откапывал его.

И в этот момент все исчезло. Просто погасло, словно в комнате выключили свет.

…Скрюченные пальцы процарапали кору, осыпая гарь. Чтобы не упасть Гриф вцепился в дерево. Он стоял за обожженной сосной и приходил в чувства.

– Ух, ты, – выдохнул он, мотнул головой. Первое, о чем подумал, это о «крапивке», прикупленной у Шары в «Светилище», от которой во рту все еще ощущалось горьковатое послевкусие. Через несколько секунд он снова чувствовал себя нормально.

– Ну и гнида же ты, Гриф! – раздался голос Саранчи….

–

«Цикл»

Хроники минувших дней проявились вследствие мощного пси-удара от «прототипа» в поликлинике «НП». Скрытые воспоминания вернулись Грифу все разом, словно над головой прорезали растянутый от груза резиновый мешок, и они ливнем обрушились на него. Оказавшись в гуще прошлых событий, Гриф растерялся, хватался то за один, то за другой фрагмент. Он как бы брал их в руки, словно вещицы из чужого дома, рассматривал, удивлялся – откуда их знает, поражался, не верил и не мог не верить. Это все было с ним: и бункер, и туман, и ВВэшники, и «лупырь», и старик, и «Чеховские», и «земляк», и «рыкстер», и целлюлозный комбинат, и пожарка, и умирал он, и Алексей спасал его, и был он всегда с ним рядом. В любую свободную минуту с того самого момента Гриф только и занимался тем, что вспоминал, вспоминал.

Израненный, он истекал кровью на трубах в глубоком коллекторе, на экспериментальной ферме «Эйгелеса». Не было сил и воли спасать себя, но осталось еще немного времени, наверное, осталось. За эти минуты Гриф вспомнил последние фрагменты и замкнул круг. Все, что произошло с ним и Алексеем когда-то, он принял безоговорочно, без сомнений.

Сознание в истерзанном теле меркло. Напоследок сталкер силился вспомнить дочку, услышать ее веселый, но все же всегда с грустинкой, слабенький голосок: «Папочка, папуля, как тебя люблю я…».

–

«Снова старик»

Тяжело дыша, еле волоча ноги, Алексей затравленно озирался, временами оглядывался на доносившиеся с фермы выстрелы. Остановился только тогда, когда запищал детектор аномалий. Он достал из разгрузке «велиса». На экране пульсировала зеленая точка. Она двигалась в его сторону. Присмотревшись, Алексей отметил, что аномалия на приборе отображается необычно. Как будто не до конца сведенные воедино две точки.

– Что за… – не успел договорить Алексей. Ветки орешника, облепленные коричневатым то ли мхом, то ли плесенью расступились и на плешину, на которой он остановился, вышел старик. Тот был сутулый, какой-то затхлый, в лохмотьях, местами покрытый таким же мхом, что и листья. На ногах заскорузлые, с грязевой коркой валенки. Старик был настолько невзрачный, что Алексей с трудом отличал его от леса. Стоило старику остановиться, как он то тут же слился с листвой. Остались лишь глаза. С высосанными склеротическими белками, они смотрели на Алексея, не мигая. Хотя дед выглядел больным, дряхлым, от него исходила мощная энергетика. Складывалось впечатление, что в шкуре этой разваливающейся колоды сидит кто-то могущественный, умный, непонятный, сильный, некто не от мира сего. Алексей ощутил себя в его власти.

Глава 27. Встреча

– Хе-е, – выдохнул старик и сдавленно, как-то вовсе без голоса сказал, – выходит, Гриф тебя починил.

– Меня? – онемевшими губами прошептал Алексей, – он ничего не чинил.

– Починил. Ты не знаешь. Ты, голубчик, был никаким. Все ровно, что мой Коленька.

Позади старика послышался треск, и из кустов вышел срочник в раздутой разгрузке, в старой, выгоревшей «армейке», в растоптанных берцах, с АКСУ через плечо. Алексею хватило одного взгляда, чтобы понял, кто перед ним. Он медленно поднял руку и указал на Коленьку пальцем: «Зомби. Осторожно», – проговорил онемевшими губами.

– Коленька. Зови его Коленька, – старик отделился от ландшафта и в один шаг преодолел разделяющее их четыре метра. Оказался совсем близко. Алексей не смел отвести от него глаз, словно в затопивших весь мир черных мутных зрачках, что-то жило и ворочалось, Алексей пытался рассмотреть. Ничего не было для него сейчас важнее этого в целом света. Он не почувствовал и не заметил, как незнакомец исковерканными артритом пальцами расстегнул пряжку и снял с него ремень с флягой. Хотя дед и был ему по грудь. Алексею казалось, что смотрит на него снизу вверх.

Миг – и старик оказался на старом месте, причем он не оборачивался и не шел, просто отступил: «Это я заберу, – сказал дед, а потом, не сводя глаз с Алексея, повернулся к Коленьке. – Коленька, отдай ему». Коленька подчинился не сразу, словно телеграфисту в его голове, принимающему телетайп, нужно было время расшифровать послание. Постоял несколько секунд, затем пошел, раскачиваясь на нетвердых ногах, с шорохом и треском раздвигая, ломая ветки. Вытаращенными глазами Алексей смотрел, как зомби приближается.

– Давно сам таким был? – спросил старик и скрипуче хихикнул, словно ржавые петли потревожили. Алексей не понял, о чем тот и не ответил, а все таращился на дебильное лицо, на приоткрытый рот, на пустые глаза, смотрящие куда-то в сторону.

– Бери, – проскрипели «петли».

Алексей перевел взгляд на вытянутую руку, увидел зажатый в кулаке ремень, оба конца которого сходились на подсумке от противогаза.

– Там, как договаривались, артефакты и еще пара магазинов. – Алексей удивлялся себе, как он мог понимать что-то в этом скрипе. Если прислушаться, ни одного правильного слова. – Бери и иди в Депо, отдай Гейгеру. Он знает, что делать дальше. Только не забудь сказать, что от Грифа. Коленька, – старик уже обращался к бывшему сержанту, – автоматик тоже отдай. Нам ни к чему, родной.

Помедлив, Коленька неуклюже стал стягивать с плеча автомат. Получилось не сразу. Алексей взялся за цевье, потянул. Коленька не отпускал. Алексей вырвал АКСУ, развернулся и побежал.

С каждым шагом, который отдалял его от места встречи, мир проступал все явственнее, словно Алексей выползал из густого тумана. Вновь доносились далекие выстрелы. Где-то громыхнуло. Алексей перешел на шаг. Попытался подумать, но не получалось. Мысли распадались, как пирамида из кривых кубиков. Держал автомат, словно палку, шел, едва ли замечая что-то вокруг.

Он вдруг остановился. Стоял, опустив голову, несколько минут. Затем выпрямился, лицо его было уже сосредоточенным, закинул за плечо калашников, поправил подсумок с артефактами, развернулся и быстро зашагал к ферме.

Алексей укрылся за зданием с шиферной крышей. К этому моменту все выстрелы стихли, из глубины коровника доносились громкие голоса. Среди них выделялся один зычный. Он, не переставая, сыпал ругательствами в адрес Грифа. Алексей крепко сжимал рукоятку автомата, сердце гулко билось в груди. Он предположил, что Грифа схватили, поэтому смолкла стрельба и сейчас его допрашивают с пристрастием. Парень еще секунду раздумывал, затем стиснул зубы и рванулся в сторону фермы. Чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. От неожиданности Алексей вздрогнул, а в следующее мгновение, резко выпрямил ноги, пытаясь вывернуться. Удар в челюсть сотряс картину мира. Если бы на небе были звезды то они, наверное бы, осыпались. А так только перед глазами заискрились.

– Тихо, боец, – услышал Алексей сквозь звон в ушах вкрадчивый шепот, – не дергайся. Я так понимаю ты тот самый Ява. – Жесткая шершавая рука схватила левую кисть Алексея и развернула большим пальцем вверх. – Ага, звездулька на месте, – шептал голос, – Слушай сюда, боец. Мы тут, чтобы вам помочь. Сколько там сталов, кроме этого… Грифа?

Обескураженный Алексей несколько секунд таращился расфокусированным взглядом в грубо высеченную физиономию под тактическим шлемом.

– Ну же, боец, – стрелок тряханул Алексея за подбородок.

Алексей дернул головой, высвобождаясь, возмущенно свел брови: «Да в норме я. Когда выходил было четверо. Снайпер в гараже сидит».

Сталкер с шевроном «свободы», прижал переговорное устройство к гортани: «Слушать всем, говорит Пахтакор. Есть информация. В коровнике четверо, снайпер в гараже. – Помолчал, вслушиваясь в динамик, затем сказал, – понял. – Повернулся к Алексею. – Сиди здесь, боец и не мешайся», – затем мягко, бесшумно скользнул за угол.

– Гриф, раненый там… – порывался Алексей сказать вслед, но его уже никто не слышал. Алексей ощутил, как небывалое облегчение сходит на него, словно стотонная плита постепенно сдвигается и ему становится легче дышать. «Они помогут, – носилось в голове. – Это все дед. Слава тебе, Господи. Сделай так, чтобы Гриф выжил». Он выглянул из-за угла. Сталкер в продвинутом снаряжении со автоматом «лавина» замер у края стены. Через секунды в коровнике раздался взрыв, свободовец ринулся в здание, выставив перед собой оружие. Затрещали выстрелы, послышались вопли, громкие крики, снова где-то разорвалась граната.

«Началось», – подумал Алексей, бросился к коровнику. Он вошел, как и свободовец через ворота, держа автомат наизготовку. Его окутал полумрак, запах пороха и сырой известки. Благодаря окнам под потолком жидкий сумрак просматривался насквозь. В дальнем дверном проеме промелькнули две тени. Послышались частые хлопки, а затем все стихло.

Алексей замер за перегородкой. Оставаясь незаметным, наблюдал за происходящим из-за косяка.

Они стояли у круглого колодца, смотрели вниз, светили фонарями и негромко переговаривались.

– …ерное, мертвый, – говорил один из трех.

– Интересно, он сам туда прыгнул или его сбросили? – задавался вопросом другой.

– Сам сиганул. Если бы сбросили, зачем потом кошками тащить? – отвечал третий.

– Так, – говорил снова первый, – давайте поднимем его.

Могучие в бронезащите, они взялись за веревки. Алексей собрался выйти из своего укрытия, как вдруг увидел того самого старика. Он стоял чуть в стороне, и не было понятно, он только что подошел или стоит тут давно. Это обстоятельство заставило Алексея остановиться.

Свободовцы без труда подняли Грифа, словно тот ничего не весил. В момент, когда перетаскивали сталкера через край бетонного кольца, Алексей увидел его, и ему показалось, что он мертв. Тело Грифа было безжизненным. Голова, руки, ноги болтались, словно тряпичные.

Его положили на пол. Подошел старик. Опустился рядом на колени, затем встал на четвереньки. Он едва не касался носом лица сталкера. С минуту то ли прислушивался к дыханию, то ли сам вдыхал в Грифа воздух, было непонятно. Потом дед тяжело выпрямился, засипел: «Кочур. Я его заберу. Выносите на улицу, – позвал, – Коленька, иди сюда, родной».

– Мы можем чем-то еще помочь? – спрашивал кто-то из свободовцев.

– Спасибо, ребятки все, что могли, вы уже сделали. Передайте Трофиму, что мы в расчете. Коленька у меня крепкий, дотащит. Спасибо, ребятки, спасибо. Идите, куда вам там надо было?

Подавленный и обескураженный Алексей попятился. Незамеченным он вышел из коровника и зашагал в сторону «креста Брома».

Сталкер сидел ссутулившись, опершись локтями на затертую столешницу, скрестив под стулом ноги, обхватив ладонями алюминиевую кружку. Между пальцев дымилась сигарета. Рядом на столе лежала зажигалка. Белесый дымок неверной струйкой тянулся к потолку. Настенные часы с циферблатом в виде знака «радиационная опасность» показывали без четверти одиннадцать. В баре было безлюдно и тихо. Отчетливо слышалось жужжание и биение мухи о стекло, которая выбрала путь явно не по крылам. Светлый квадрат манил свободой, простором, навозными кучами, падалью, а на самом деле обрекал на гибель. По крайней мере, у нее была цель.

– Чего будешь, Ява? – спросил из-за стойки бармен, – мне отойти надо на пару минут.

– Нет, – ответил сталкер. Снова воцарилась тишина. Ява сделал затяжку, рассеянно посмотрел через замызганное окно, на серую, плешивую зону, с вечной осенью и хмурью, с тоской и безысходностью, царящими над руинами и радиационными пустошами.

Запищал ПДА. Ява лениво повернул запястье, секунду вникал в комбинацию из букв, а затем встрепенулся. Он подобрался, выпрямился на стуле, поднес устройство к лицу и с максимальным вниманием прочитал послание, затем распаковал файл с картой.

Ява выдвинулся немедленно, только заскочил в номер за шмотником и АКСУ. Через два часы был на месте. Ржавая полуразрушенная раскоряка возвышалась над покосившимся бетонным забором, упавшие секции которого, потонули в бурьяне. За силосной кучей виднелись остатки фермы. Он старательно обошел указанные на карте аномалии и ступил в тень под навесом. Его окружили ржавые стены, перегородки, лестницы, цистерны.

Маршрут кончился и Ява не знал, что делать дальше. Он стоял на разгрузочной площадке и озирался.

– Ява, – послышался из темной глубины элеватора голос, – бродяга, ты эдакий, подь сюды.

Ява остался стоять на месте, повернул голову, положил палец на спусковой крючок, стал всматриваться в темную фигуру в полумраке. Свет падал сверху, через отогнутый лист обшивки, высвечивая на замусоренном бетоне ярко-желтое пятно. За пятном в тени у стены сидел человек на чем-то длинном, похожем на трубу. В зыбкой темноте вспыхнул уголек сигареты: «Тебя, салабон, дважды приглашать надо?».

Ява убрал руку с рукоятки автомата и, сдерживая улыбку, быстрым шагом пошел на голос мимо ржавых сепараторов, транспортеров, бункеров, труб, то исчезая, то возникая в свете, проникающем через дыры и трещины в стенах.

Последние метры Ява пробежал. Гриф встал ему на встречу, протянул руку. Ява проигнорировал открытую ладонь и крепко обнял сталкера. Мгновение Гриф держал руки навесу, не зная, что с ними делать, потом обнял парня и по-отцовски похлопал по спине: «Я тоже рад тебя видеть».

Они сидели на ржавой трубе в тени приемных бункеров, неспешно потягивали пиво, курили и разговаривали.

– Я знаю, – говорил Ява, щурясь от едкого дыма, глядя через пролом в заборе на дальний лес, – ты мне специально тогда там ну… на ферме наговорил всякой хрени, чтобы я свалил с катушкой. Иначе бы мы оба померли.

– Точно, – Гриф выдохнул белесую струю. – Иначе бы оба.

Они замолчали.

– А я ведь тогда вернулся, – снова заговорил Ява.

– Да?

– Да. Видел, как тебя кошками из коллектора вытаскивали. Я был уверен, что ты мертвый. Еще этот старик сказал, что ты ну… того, окачурился.

– Так прямо и сказал?

– Да. Говорит, кочур, ты.

Гриф брызнул смешком.

– Что? – Ява внимательно посмотрел на сталкера.

– Кочуром звали старшего группы. Итить тебя в реактор.

Мгновение Ява еще смотрел на Грифа, а затем рассмеялся. Радостно, беззаботно, как могут смеяться только молодые. Гриф подхихикивал и время от времени посматривал на парня.

Ява еще всхлипывал, когда Гриф серьезно, негромко сказал: «Спасибо тебе».

– За что? – улыбка медленно таяла на лице Алексея.

Гриф запрокинул голову, сделал глоток, потом сказал: «За то, что дошел до «Передоза» и арты кому надо отдал».

– Да, ерунда, – смутился Алексей.

– Операцию Танюшке сделали. Все отлично. Я, короче, твой должник. Ты ведь ничего себе не взял.

Гриф протянул руку, похлопал Яву по плечу: «Ты меня реально выручил, старик, и не в первой».

– Ты о чем?

Гриф пристально посмотрел ему в глаза, потом отвел взгляд, сказал: «Расскажи лучше, как здесь кантовался все это время?».

– Да чего рассказывать? – Ява посерьезнел. – На второй день, как вернулся в Депо, достал из сейфа «выверт», все приберегал, хотел у яйцеголовых загнать подороже, ну… в общем, обменял у Гейгера на снарягу, патроны,кое какую жратву и двинул из зоны. Так мне она тогда тошной была. Наелся, в общем, я ее до икочки. Домой захотел. Пришел в деревню, а дома нема. Ни бабули – она сгорела вместе с домом, ни мамки с отчимом – они подались к брату отчима в Воркуту. Ну… покуковал я в своем Яваршино недельку и обратно двинул. Понимаешь, Гриф, она меня, словно ухватила. По ночам снилась. Сначала я от кошмаров вскакивал, а потом от тоски просыпался. И такая у меня уверенность ну…, что здесь теперь мое место. Может, потому, что я там жить не научился и… ничего, в общем-то, не умею. Страшно вроде, а другой жизни для себя не вижу. Вот, как-то так.

– Не сладко тебе пришлось, – Гриф скорбно покачал головой, – после этого закурил?

– Ага.

– А денег то че не взял? Их там до хрена было. Больше, чем надо. Гейгер ведь тебе говорил. Говорил ведь?

– Говорил.

– Ну, так чего? Домой жеш шел. Ты там на свои тугрики мог пол – деревни купить.

– Я думал, еще успеется. Только в зону пришел. Да и дочке твоей они нужнее были. Ведь в таком деле их много не бывает. – Ява посмотрел на Грифа. Они встретились взглядами.

– Добрая ты душа, – Гриф взлохматил обросшего Яву.

Некоторое время они молчали, отхлебывали пиво, смотрели через дыру в заборе на дальний лес.

– Гриф? – заговорил Ява, – давно хотел спросить. – Сталкер настороженно стрельнул на парня глазом, – как ты в зоне оказался?

– Нечего тут рассказывать, – Гриф как будто расслабился, затянулся сигареткой.

– Ну, все же, – не отставал Ява.

– Служил на кордоне командиром стрелковой роты, – нехотя начал сталкер. – Жил в военном городке с женой и дочкой. У Танюшки врачи диагностировали редкое заболевание костей. Не могла она ходить. А у нас в доме ни пандусов, ни лифтов. Чтобы погулять, Светлана сначала с третьего этажа инвалидное кресло спускала, потом за Танюшкой шла. Медицинское обслуживание – медсанчасть только. Два года стояли в очереди на операцию. А когда приехали, врачи развели руками, мол, поздно уже. Запил я тогда, – Гриф замолчал, пожевал губу и продолжил, – Со мной в части крендель один служил – Сержик Таиров. В штабе штаны протирал, все с проверочками наведывался, боевые листочки со стендиками рассматривал, стукач и гнида последняя. Как-то пригласил меня в соседнюю роту Андрюха Тузов звездочку обмыть, ну и он там. Сидим, пьем, а тут тревога: Волна идет. Мы вскакиваем, чтобы стрелков поднимать, а Сержик сидит, рожу брезгливую скривил, смотрит на нас, как мы суетимся, спичкой в зубах ковыряет. Ну, я этому Сержику и говорю: «Если не только дерьмо по трубам можешь качать и ротных шпилить, айда со мной на заслон смотаемся, хоть глазком глянешь, что да как». А он пьяный, рожа красная, говорит: «Да не вопрос». Сели мы в УАЗик, я за рулем и по дороге на всех парах к вышкам. Везу его, смотрю на харю ухмыляющуюся, а самого злость разбирает. Ну, думаю, сейчас я твою улыбочку сотру. Подкатываю к КП, сигналю, бойцы в сторону, я не сбавляя скорости, разношу в щепки шлагбаум и в зону. Парни не стали стрелять, знают машину, а этот кусок дерьма сразу в лице изменился. Перестал улыбаться. Говорит: «Ты чего? Поворачивай назад». А я теперь ухмыляюсь и такой меня взял кураж, что уже и остановиться не могу. Говорю ему: «Что, падла штабная, обделался? Листочки тебе все, стендики, агиточки, а это ты видел и пальцем тычу в стекло. Он поворачивается, а там прожектора поле чешут. Выхватывают какую-нибудь тварь и с вышек из пулеметов тут же в ошметки кромсают. А мутанты прут из леса и прут. Совсем мой майор от страха одурел, орет, полез руль отнимать, меня с сиденья выталкивает. Пистолет достал и в физиономию мне тычет. Я крутанул ему ладошку, выхватил ПМ, черт бы меня подрал, и нечаянно нажал на спусковой крючок.