Текст книги "Я - Товарищ Сталин 15 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Май 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро выдалось душным ещё до рассвета. Марко проснулся в пять минут шестого, когда небо за ставнями только начинало сереть. Он плеснул воды в лицо из кувшина, надел рубашку, пристегнул кобуру и вышел на улицу. Дарио уже ждал у машины с заведённым мотором.

– Сегодня берём Таддесе, – сказал Марко, садясь на переднее сиденье. – Вечером, когда поедет от своего дома. Возьмём его на полпути. Там, где переулок выходит к старой мельнице. Место открытое, но безлюдное после шести.

Дарио кивнул и тронулся.

В участке Марко собрал людей в маленькой комнате за кабинетом. На столе лежала карта, стояли три кружки с чаем.

– Риччи и Бьянки берут его на велосипеде. Дарио – ты будешь в машине за углом. Подъезжаете тихо, без сирены. Как только он проедет поворот, перекрываете дорогу. Риччи – с левой стороны, Бьянки – с правой. Сумку и велосипед сразу кладёте в машину. И постарайтесь обойтись без выстрелов. Если побежит – догоняйте, но аккуратно. Нам он нужен живой и способный разговаривать.

Риччи спросил:

– Обыск его дома проведём сразу после задержания?

Марко кивнул.

– Ордер у меня уже есть. Капитан юстиции подписал. Как привезёте Таддесе – сразу едете туда. Двое солдат поедут с вами. Обыскиваете всё: комнаты, двор, глиняные горшки, под половицами – везде, где только возможно. Ищете деньги, бумаги, оружие, радиостанцию – хоть что-то. Если найдёте что-то срочное – докладывайте по рации.

Бьянки добавил:

– Если он окажет серьёзное сопротивление?

– Не должен. Он тихий. Но если начнёт – действуйте по обстановке. Я думаю, всё обойдётся без лишних проблем.

Они разошлись. Марко остался один. Он знал: генерал ждёт результата уже сегодня.

День тянулся медленно. Ахмед вышел в семь тридцать пять, пошёл на рынок. Разложил сёдла и попоны. Торговал без спешки. Али купил хлеб и лук около восьми. Таддесе появился на окраинном базаре в восемь сорок – разгружал мешки, взвешивал зерно, помогал покупателям. Всё было как обычно.

Марко получал короткие доклады по рации. В шестнадцать тридцать Бьянки передал:

– Таддесе закончил работу. Сел на велосипед. Сумка на багажнике. Пока едет домой.

В восемнадцать сорок пять:

– Вышел из дома. Сумка та же. Едет в сторону центра. Направление – по-видимому, дом Ахмеда.

Марко ответил:

– Берите на повороте к мельнице.

В девятнадцать ноль три рация ожила снова. Риччи заговорил:

– Видим его. Едет спокойно. Дистанция пятьдесят метров. Подходим.

Марко ждал в кабинете, глядя на часы.

В девятнадцать ноль семь:

– Взят. Без сопротивления. Руки связали. Сумку забрали. Велосипед положили в машину. Едем.

Марко вышел на крыльцо. Машина подъехала через шесть минут. Таддесе сидел сзади между Риччи и Бьянки. Руки за спиной, верёвка была туго затянута. Лицо взволнованное, губы дрожат, глаза бегают. Он смотрел то на одного солдата, то на другого, потом на Марко. Велосипед торчал из багажника, сумка лежала на полу кузова – пустая, плоская.

Его вывели из машины. Ноги подкашивались. Риччи подтолкнул вперёд.

– Иди.

Таддесе сделал несколько шагов, споткнулся о порог, чуть не упал. Бьянки подхватил его под локоть.

В комнате для допросов стояли стол, два стула и лампа с железным абажуром. Таддесе посадили на стул. Руки оставили связанными за спиной. Он сидел, опустив голову, дышал часто и вздрагивал.

Марко вошёл последним, закрыл дверь. Сел напротив. Положил блокнот на стол.

– Таддесе. Ты знаешь, зачем тебя привезли?

Тот поднял глаза. В них был только страх, без примеси злости или вызова.

– Я… ничего не делал плохого.

Марко открыл блокнот.

– Ты ездил ночью к Ахмеду. С сумкой. Полной на входе, пустой на выходе. Мы видели это. Теперь говори. Кто платит тебе за эти поездки?

Таддесе вздохнул.

– Я просто возил товары. Мне сказали – это просто торговля.

– Какая торговля? – спросил Риччи, стоя у стены.

– Обычная. Я возил сахар, чай, сигареты, ткани, соль. Иногда лекарства, керосин.

Марко наклонился ближе.

– Сахар и чай можно купить на любом базаре. Зачем везти ночью через весь город?

Таддесе молчал. Губы шевелились, но слов не было слышно.

Бьянки шагнул вперёд.

– Мы сейчас поедем к тебе домой. Обыщем. Если найдём что-то – будет только хуже. Говори сейчас.

Таддесе посмотрел на него, потом на Марко.

– Я… я не знаю. Мне их приносили, эти товары, платили. Я брал и вёз.

Марко кивнул.

– Кто приносил?

– Разные люди. Старик с тележкой. Мальчишка. Женщина в хиджабе. Я не спрашивал имён.

– А деньги? – Риччи показал несколько фунтов, которые обнаружили при задержании. – Эти иностранные деньги у тебя откуда?

Таддесе уставился на банкноты. Глаза расширились.

– Это… мне дали вперёд. За работу.

Марко взял одну купюру.

– Британские фунты. Новые. Прямо из-под станка. Почему именно фунты?

– Мне их дал тот сомалиец. Тот, который нанял.

– Какой сомалиец?

– Он пришёл на базар. Два месяца назад. Сказал: будешь возить грузы в один дом. Плачу десять талеров за рейс. Иногда пятнадцать, если тяжёлый. Я согласился. У меня мать в деревне болеет. Деньги нужны.

Марко записывал.

– Имя?

– Не назвался. Сказал только: приходи в такое-то время, забирай сумку у такого-то места.

– Где именно?

– У старого колодца. Или на рынке, у прилавка с финиками. Всегда по-разному.

Риччи спросил:

– И каждый раз надо было возить только к Ахмеду?

– Да.

– Что вы делали внутри?

Таддесе опустил голову ниже.

– Я сидел в углу. Они начинали с обычных расспросов о жизни, предлагали чай. Потом открывали сумку. Вынимали всё. Взвешивали на маленьких весах. Считали. Записывали в тетрадь. Иногда пересчитывали деньги. Потом клали в другую сумку. Или в ящик. Давали мне пустую – и я уезжал.

– Кто был внутри? – спросил Марко.

– Обычно Ахмед. Иногда Ахмед и ещё один. Постарше. С бородой. Говорили тихо. На сомалийском. Я не всё понимал.

Марко кивнул Бьянки.

– Езжай. Проводи обыск. Сейчас же.

Бьянки вышел с двумя солдатами. Машина уехала.

Марко продолжал:

– Ты понимаешь, что возил не просто чай и соль?

Таддесе молчал долго. Потом тихо сказал:

– Я думал… может, они прячут от налогов. Или от патрулей. Я не спрашивал. Мне сказали – это торговля. Я выполнял поручения.

Риччи фыркнул.

– Торговля с британскими деньгами?

Таддесе вздрогнул и опустил голову, ничего не ответив.

Марко подал знак всем выйти и поднялся сам. Решили подождать, когда Бьянки вернётся после обыска.

Прошло пару часов. Дверь открылась. Вошёл Бьянки. В руках он держал металлический ящик, обитый жестью. За ним солдат нёс свёрток из грубой ткани. Бьянки поставил ящик на стол, открыл.

Внутри лежали пачки фунтов. Пять, шесть, семь. Аккуратно перевязанные. Рядом – письма в простых конвертах. Тетрадь с записями на амхарском: столбцы цифр, короткие слова – «чай 12 кг», «хинин 300 г», «керосин 5 л», даты, суммы в талерах и в фунтах.

Марко взял тетрадь. Полистал.

– Это твоё?

Таддесе покачал головой.

– Нет. Это… они записывали. Я не трогал.

Риччи взял одну пачку.

– Сколько здесь?

Бьянки ответил:

– Около тысячи ста восьмидесяти фунтов. Плюс мелочь в талерах – шестьдесят три.

Марко посмотрел на Таддесе.

– Говори дальше. Что ещё ты возил?

– Иногда… маленькие ящики. Деревянные. Запечатанные. Я не знал, что внутри.

– Оружие?

Таддесе быстро замотал головой.

– Не знаю. Клянусь. Никогда не видел патронов. Никогда не слышал, чтобы говорили про ружья.

Марко молчал.

Вошёл сержант Карло. Огромный, плечистый. В руке он держал короткий металлический прут. Встал у стены за спиной Таддесе.

Тот оглянулся. Увидел прут. Сжался весь. Плечи задрожали.

– Я… я всё сказал. Я только возил. Мне велели. Платили. Я думал – это не страшно.

Марко закрыл тетрадь.

– Ты возил британские деньги. Это уже не торговля. Это помощь врагу. Британцы. Ты знаешь, что сейчас происходит на границе?

Таддесе кивнул, почти незаметно.

– Слухи ходят… про листовки. Про людей из Найроби.

– И ты возил им деньги.

– Я не знал!

Голос сорвался. Он дёрнулся вперёд.

– Я простой человек. У меня мать. У меня сестра младшая. Я хотел заработать. Отправить им. Я не думал…

Марко смотрел на него долго.

– Кто нанял тебя первым? Опиши.

– Высокий. Худой. Шрам на левой щеке. Говорил по-амхарски с акцентом. Сомалийский акцент. Пришёл вечером. На базар. Когда уже лавки закрывались.

– Имя?

– Не назвался. Сказал только: «Будешь работать на нас – не пожалеешь».

Марко записал.

– Где он сейчас?

– Не знаю. После первого раза я его больше не видел. Сумки приносили другие.

Марко встал.

– Посидишь здесь до утра. Мы проверим.

Он вышел в коридор. Бьянки и Риччи вышли за ним.

В кабинете Марко сел. Открыл блокнот на новой странице. Записал.

Доклад генералу. Задержан Таддесе в 19:07. Без сопротивления. При нём пустая сумка. В доме – фунты, тетрадь с учётом грузов, письма. Сознался, что возил грузы Ахмеду и Али. Получал от разных лиц. Оплата 10–15 талеров за рейс. Нанят сомалийцем со шрамом на щеке.

Бьянки спросил:

– Что дальше?

– Ночью будет наблюдение у Ахмеда и Али. Если кто придёт – берём. Таддесе держим здесь. Утром решим: брать остальных или ждать ещё одну передачу.

Риччи посмотрел на дверь допросной.

– Он боится. Ещё немного – и расскажет больше.

Марко кивнул.

– Пусть посидит и подумает.

Он зажёг лампу. Посмотрел на карту. Крестик на доме Таддесе теперь соединялся линиями с Ахмедом и Али. И где-то дальше – с тем, кто нанял. Ночь только начиналась. Завтра будет труднее. Но теперь, если генерал его вызовет, у него уже было хоть что-то – и это обнадеживало.

* * *

Марко пришёл в участок в шесть утра. Коридор ещё был пуст, только дежурный у входа кивнул ему и протянул журнал с ночными происшествиями.

Таддесе спал в камере – или делал вид, что спит. Марко прошёл в кабинет, включил настольную лампу, разложил вчерашние записи. На столе уже лежали принесённые из дома Таддесе фунты, тетрадь, несколько конвертов. Он сел, открыл блокнот на чистой странице и начал перечитывать показания.

В шесть тридцать пять в дверь постучали. Вошёл адъютант генерала.

– Синьор лейтенант, генерал ждёт вас через двадцать пять минут.

Марко закрыл блокнот, кивнул и допил кофе из кружки. Он знал, что разговор будет коротким, но решающим.

В семь ровно он постучал в дверь кабинета Витторио ди Санголетто. Адъютант впустил его. Генерал стоял у стола, просматривал донесения. На нём был мундир без единой складки, воротник застёгнут до последней пуговицы.

– Доброе утро, Марко. Садись. Докладывай.

Марко сел, открыл блокнот.

– Задержан Таддесе вчера в девятнадцать ноль семь. Без сопротивления. При нём была пустая сумка. В доме нашли тысячу сто восемьдесят фунтов, тетрадь с учётом грузов: там записаны чай, сахар, хинин, керосин, даты, суммы в талерах и фунтах. Несколько писем в конвертах. Таддесе дал показания: нанят сомалийцем, высоким, худым, говорил по-амхарски с акцентом. Возил грузы только к Ахмеду. Получал десять—пятнадцать талеров за рейс. Утверждает, что думал, будто это просто торговля, уклонение от налогов. Перевозку оружия отрицает.

Генерал кивнул, не отрывая взгляда от стола.

– Деньги новые?

– Да. Купюры свежие, не мятые.

Витторио прошёлся вдоль стола.

– Ахмед и Али. Бери их сегодня. Обыски домов проведите сразу после задержания. Допросите их хорошенько. Мне нужны имена, маршруты, получатели сведений от них.

Марко поднял глаза.

– Если взять их сейчас, вся сеть может насторожиться. Курьер перестанет приходить. Мы только подошли к Ахмеду и Али. Ещё одна передача – и мы возьмём человека с деньгами на руках.

Генерал остановился.

– Ты так можешь следить за ними месяцами. А маршал ди Монтальто звонил вчера вечером. Требует результатов по британским каналам немедленно. В Риме считают, что деньги идут прямо на формирование отрядов у границы. Бери их сегодня. Это приказ.

Марко выдержал паузу.

– Слушаюсь.

Он вышел. В коридоре ждали Риччи и Бьянки. Марко коротко изложил разговор с генералом.

– В полдень берём Ахмеда, когда вернётся с рынка. Потом сразу берём Али. Две группы по четыре человека. Две машины. Надо обойтись без стрельбы, если это возможно.

Они разошлись по позициям.

К одиннадцати сорока пяти группа заняла места. Двое в штатском у входа на рынок, двое в переулке. Ещё четверо в машинах на соседних улицах. Марко сидел в первой машине, в ста метрах от переулка. Риччи был с ним. Бьянки командовал второй группой.

Ахмед всегда возвращался в двенадцать тридцать – двенадцать сорок. Сегодня он появился в двенадцать тридцать две. Шёл медленно, нёс большую плетёную корзину, прикрытую тканью. На голове белая шапочка, на плечах лёгкая накидка.

Марко отдал приказ по рации.

– Он идёт к дому. Берите его.

Риччи и двое солдат вышли из тени переулка. Они шли быстро, но без суеты. Ахмед уже поставил корзину у порога, когда Риччи оказался рядом.

– Ахмед?

Ахмед обернулся. Посмотрел на форму, на пистолеты в кобурах.

– Да.

– Вы задержаны. Следуйте за нами.

Ахмед стоял и не двигался. Риччи взял его за локоть.

– Не сопротивляйтесь.

– Что я сделал?

– Потом объясним. Идём.

Риччи аккуратно, но крепко повёл его к машине. Ахмед шёл, не упираясь, только голова была опущена. Корзину подхватил третий солдат и понёс следом. Когда Ахмеда посадили на заднее сиденье между двумя солдатами, он повернулся к Марко, сидевшему впереди.

– Это ошибка. Я просто торговец.

Марко не ответил. Машина тронулась.

Вторая группа уже ехала к дому Али. Его взяли у ворот, когда он возвращался домой с рынка. Бьянки вышел из машины первым.

– Али?

Али остановился, держа в руках свёрток с хлебом.

– Да.

– Ты задержан. Руки вперёд.

Али положил свёрток на землю. Солдаты надели на него наручники. Он не сопротивлялся, только спросил тихо:

– За что?

Его посадили в машину.

К четырнадцати ноль пять оба сидели в участке, в разных комнатах для допросов. Таддесе оставался в своей камере.

Марко начал с Ахмеда.

Ахмед сидел, руки лежали на столе. Марко вошёл, сел напротив, положил блокнот.

– Ты знаешь Таддесе?

Ахмед кивнул.

– Знаю. Привозил мне товары.

Марко достал из папки пачку фунтов, найденных у Таддесе.

– Это твои?

Ахмед посмотрел.

– Нет.

– А чьи?

– Не знаю.

Марко открыл тетрадь.

– Здесь записи. Чай – двенадцать килограмм, хинин – триста грамм, керосин – пять литров. Даты совпадают с приездами Таддесе. Что в маленьких ящиках?

Ахмед смотрел на стену.

– Товары.

– Какие?

– Разные.

Марко положил на стол фотографию пачки фунтов.

– Британские деньги. Новые. Откуда?

Ахмед молчал.

Марко встал.

– Сейчас начнём обыск у тебя дома. Если найдём что-то подозрительное, будет намного хуже. Говори сейчас, чтобы облегчить свою вину.

Ахмед поднял взгляд.

– Я ничего не знаю про деньги. Мне приносили грузы. Я передавал.

– Кому передавал?

– Человеку. Приходил раз в неделю.

– Имя?

– Не назывался.

Марко кивнул Риччи.

– Начинайте обыск.

Обыск начался в пятнадцать десять. Солдаты и двое полицейских вошли в дом. Хозяйка дома Фатима бинт Саид стояла в дверях лавки на первом этаже. Её попросили отойти в сторону. Она отошла, но осталась наблюдать.

Поднялись на второй этаж. Комната Ахмеда была обычной: кровать, низкий стол, шкаф, сундук у стены, ковёр на полу. Сначала осмотрели шкаф – там была одежда, несколько книг на арабском. Потом сундук. В нём лежали одеяла, посуда.

Один из солдат поднял угол ковра. Под ним – три половицы, одна слегка приподнята. Поддели ножом. Под половицами оказался жестяной ящик. Они открыли его.

Внутри лежали пачки фунтов, аккуратно перевязанные бечёвкой. Солдат начал считать. Две тысячи четыреста тридцать. Рядом – ещё одна коробка, деревянная, размером с книгу. В ней – револьвер «Наган», шесть патронов в барабане, ещё двенадцать в коробке отдельно. Рядом – небольшой кинжал в ножнах.

Бьянки, руководивший обыском, взял револьвер в руки, проверил.

Он по рации доложил Марко:

– Нашли. Две тысячи четыреста тридцать фунтов. Револьвер «Наган», патроны. Кинжал.

Марко ответил:

– Запечатайте всё. Привозите в участок.

У Али обыск начался в пятнадцать сорок. Дом маленький. В подвале – жестяная банка, в ней семьсот двадцать фунтов и пачка талеров. Весы, пустые мешки. Оружия не нашли.

К семнадцати тридцати все вещи лежали на столе в кабинете Марко. Пачки денег, револьвер, кинжал, тетради, конверты. Марко вернулся к Ахмеду.

– Две тысячи четыреста тридцать фунтов под половицами. Револьвер. Патроны. Объясни мне, как это у тебя оказалось?

Ахмед смотрел на стол. Глаза остановились на револьвере.

– Деньги… мне приносили. Я хранил. Передавал.

– Оружие?

– Это… для защиты. На всякий случай.

Марко сел.

– Защиты от кого?

Ахмед промолчал.

– Кому передавал деньги?

– Одному человеку. Высокий. Приходил вечером.

– Сомалиец?

Ахмед кивнул.

– Да.

– Что ещё передавал?

– Бумаги. Иногда ящики.

– Что в ящиках?

– Не открывал.

Марко взял один из конвертов, найденных у Ахмеда. Внутри был лист с координатами, короткие фразы на английском, список имён.

– Это твоё?

Ахмед покачал головой.

– Нет. Мне дали это на хранение.

Марко записывал.

– Ты понимаешь, что это британские деньги? Они идут на операции в Аддис-Абебе. На людей, которые работают против Италии.

Ахмед опустил голову.

– Мне сказали – это просто торговля. Платили хорошо. Я не спрашивал.

Марко встал.

– Посидишь здесь. Мы проверим остальное.

Он вышел. В коридоре ждал Бьянки.

– Али повторяет то же. Хранил, передавал. Оружия у него нет.

Марко кивнул.

– Держим всех троих.

Он пошёл к генералу. Доложил подробно.

Витторио слушал, стоя у карты.

– Оружие – это уже серьёзно. Продолжай допросы. Нам надо выйти на тех, кто их курировал с британской стороны, либо на тех сомалийцев, интересы которых они здесь представляют.

Марко вернулся в кабинет. На столе лежали деньги, револьвер, кинжал, письма. Он открыл ещё один конверт. Внутри была схема маршрута через границу, пометки карандашом. Он не знал английский в совершенстве, но цифры и названия мест узнал: Кения, Найроби, несколько деревень у реки.

Он сел, закурил. Завтра придётся работать с письмами. Искать переводчика. Искать сомалийца. Искать того, кто стоит выше Ахмеда.

Ночь опустилась на город. Марко смотрел на карту. Крестик на доме Ахмеда теперь соединялся линиями с Али, с Таддесе. Линии тянулись дальше – к границе, к людям, которые получали эти деньги и эти бумаги.

Он знал: генерал дал приказ. Маршал ждал результатов. Он зажёг ещё одну сигарету. Впереди было много работы.

Глава 11

Токио.

Май 1938 года выдался на редкость тёплым. Солнце стояло высоко, воздух прогрелся до двадцати пяти градусов, и лёгкий ветерок приносил с собой запах свежей зелени из парков и цветущих садов.

Кэндзи Ямада закончил рабочий день в редакции «Асахи симбун» чуть позже обычного – пришлось ещё раз просмотреть гранки утреннего выпуска, где все материалы о новых достижениях в тяжёлой промышленности и о патриотическом подъёме молодёжи стояли на своих местах без малейшего отклонения от полученных указаний. Он аккуратно сложил бумаги, попрощался с ночным дежурным и уже собирался выйти на улицу, где вечерний свет начинал мягко золотить фасады зданий.

Кэндзи уже подошёл к выходу из здания, когда в коридоре зазвонил телефон на столе у секретаря. Аппарат звонил настойчиво, и секретарь, уже тоже собиравшийся уходить, снял трубку, послушал несколько секунд, потом повернулся к Кэндзи.

– Ямада-сан, это вас. Говорят, срочно.

Кэндзи вернулся, взял тяжёлую чёрную трубку. На том конце провода раздался спокойный уверенный мужской голос.

– Добрый вечер, Ямада-сан. Прошу прощения за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств. Меня зовут Ивасаки Каору. Возможно, вы слышали это имя. Я хотел бы предложить вам встречу, которая может оказаться весьма интересной для человека вашего положения и ваших взглядов. Разговор будет конфиденциальным, и я гарантирую полную безопасность.

Кэндзи на мгновение замер. Ивасаки Каору – фамилия, которую знал каждый, кто хоть немного разбирался в делах империи. Один из самых влиятельных людей в стране, наследник огромного состояния, связанного с судостроением, тяжёлой промышленностью и финансами. Человек, чьё влияние простиралось далеко за пределы официальных кабинетов.

– Ивасаки-сан? – переспросил Кэндзи, стараясь говорить спокойно. – Чем могу быть полезен? И откуда вы узнали, что я в редакции в такое время?

– У меня есть свои способы узнавать необходимые вещи, Ямада-сан. Не стоит беспокоиться по этому поводу. Я предлагаю вам приехать ко мне сегодня же вечером. Через десять минут у входа в вашу редакцию будет ждать неприметная чёрная машина – обычный седан без каких-либо опознавательных знаков. Водитель отвезёт вас прямо ко мне домой. Мы поговорим за ужином, и вас отвезут домой в удобное для вас время. Никто не увидит, никто не узнает. Это будет просто встреча двух людей, которые ценят откровенный разговор.

Кэндзи посмотрел на часы. Вечер только начинался, дома его ничего не ждало, кроме тишины и чашки чая. Любопытство журналиста пересилило осторожность.

– Хорошо. Я приеду. Но только если это действительно останется между нами.

– Разумеется. Машина уже в пути. Спасибо, что согласились.

Трубку повесили. Кэндзи вышел на улицу. Ровно через девять минут подъехал чёрный седан «Тойота», ничем не выделяющийся среди других автомобилей. Водитель – молодой мужчина в простом тёмном костюме – открыл заднюю дверь, коротко поклонился и ничего не сказал. Кэндзи сел, и машина плавно тронулась.

Они ехали через центр, потом свернули в сторону юго-запада. Улицы становились шире, дома – реже и выше, окружённые садами за высокими оградами. Район относился к числу тех, где селились люди, чьи имена упоминались в газетах только в разделе экономики или в списках пожертвований на военные нужды. Здесь жили те, кто мог позволить себе пространство, тишину и роскошь, скрытую от посторонних глаз.

Машина остановилась у кованых ворот с простым узором в виде переплетающихся листьев. Ворота открыли слуги, и они въехали на территорию усадьбы. Двор был огромным – мощёный гравием, с аккуратно подстриженными соснами и каменными фонарями, которые уже зажигались мягким светом. В центре стоял фонтан с бронзовой фигурой карпа, из пасти которого текла вода. По бокам тянулись дорожки, усыпанные белым гравием, и несколько каменных скамеек под старыми клёнами. Воздух здесь казался чище, чем в центре города.

Дом возвышался в глубине участка – большое двухэтажное здание, сочетавшее традиционную японскую архитектуру с элементами западного стиля тридцатых годов. Фасад из тёмного дерева и светлого камня, широкие окна с тяжёлыми рамами, крыша с мягкими изгибами черепицы. Входные двери – массивные, лакированные, с резными панелями, изображавшими сцены из природы: журавли среди сосен, волны у скал. По бокам от дверей стояли два каменных льва, отполированных до блеска.

Водитель открыл дверь. Кэндзи вышел. Навстречу уже шёл слуга в тёмно-синем кимоно – мужчина средних лет с ровной осанкой.

– Добро пожаловать, Ямада-сан. Господин Ивасаки ждёт вас в главном зале. Прошу следовать за мной.

Они вошли. Прихожая была просторной: пол из полированного дерева, стены обшиты панелями из светлого кедра, потолок с открытыми балками. В нише стоял старый свиток с каллиграфией – крупные иероглифы пожелтевшей туши. Слева и справа – низкие шкафы с фарфоровыми вазами эпохи Мэйдзи, заполненными свежими ирисами. Воздух наполнял лёгкий аромат сандалового дерева от курительных палочек.

Слуга провёл Кэндзи через коридор в главный зал. Комната занимала почти весь первый этаж – огромная, с высокими потолками, где висели массивные бумажные фонари с шёлковыми абажурами. Пол был покрыт татами высшего качества, по краям – широкие полосы паркетного дерева. В центре – длинный низкий стол из чёрного дерева, инкрустированного перламутром. Вокруг стола лежали подушки с шёлковой обивкой цвета слоновой кости. На стенах висели несколько свитков с пейзажами: горы в тумане, водопады, цветущая сакура. Один из свитков – огромный, почти во всю стену, изображал морской пейзаж с кораблями под парусами – намёк на семейное дело хозяина.

Ивасаки Каору поднялся навстречу. Ему было около пятидесяти пяти – высокий худощавый мужчина с аккуратно подстриженной седеющей бородкой клинышком. На нём был тёмно-серый хаори из тончайшего шёлка поверх белого кимоно. Глаза тёмные и внимательные.

– Ямада-сан, рад вас видеть. Прошу садиться. Надеюсь, дорога не утомила вас.

– Благодарю, Ивасаки-сан. Дорога прошла спокойно. Ваш дом производит сильное впечатление.

Они сели за стол. Слуги начали подавать ужин. Сначала принесли маленькие фарфоровые чашечки с тёплым влажным полотенцем для рук, ароматизированным лимоном и зелёным чаем. Потом – первые блюда: сакидзуке – изысканные закуски на маленьких тарелках из синего фарфора Арита. Там были тонкие ломтики сырого морского ежа с капелькой васаби, маленькие шарики из крабового мяса в желе из даси, маринованные ростки папоротника и кусочек копчёного угря, нарезанного так тонко, что просвечивал свет.

Ивасаки налил сакэ – из бутылки без этикетки, прозрачного, чуть золотистого. Это был редкий «Дайгиндзё», выдержанный в погребах семьи, с мягким ароматом дыни и цветов.

– Я читал ваши статьи ещё в те годы, когда вы были простым репортёром, Ямада-сан. Вы писали о рабочих на верфях в Кобэ, о забастовках в Осаке, о том, как люди живут на самом деле, а не так, как это рисуют официальные отчёты. У вас всегда была ясная позиция. И я знаю, что нынешний курс премьера Накамуры вам не по душе. Генерал слишком увлечён своими авантюрами, а страна нуждается в стабильности и разумных решениях.

Кэндзи отпил сакэ – оно было бархатным, оставляло долгое послевкусие.

– Мои статьи давно остались в прошлом, Ивасаки-сан. Теперь я подписываю то, что велят подписывать. Мнение редактора «Асахи симбун» интересует власти ровно настолько, насколько он выполняет директивы. Кого бы я ни поддерживал в душе, жить приходится в той реальности, которая есть сейчас. Иначе номер просто не выйдет.

Ивасаки кивнул, беря палочками кусочек морского ежа.

– Понимаю вашу осторожность. Но послушайте меня внимательно. У меня есть связи в парламенте – люди, которые всё ещё могут говорить громко, когда это нужно. Депутаты, министры, даже несколько генералов, которые устали от бесконечных авантюр. Мы не собираемся устраивать революцию – это было бы глупо и опасно. Но мы хотим, чтобы разумные голоса звучали чуть громче. Вы можете быть полезны, Ямада-сан. Не как заговорщик, не подумайте, а как человек, который видит больше, чем другие, и умеет подбирать слова.

Кэндзи поставил чашечку.

– Парламент в нашей стране давно мало что решает. Реальная власть сосредоточена в других местах – в штабах, в министерствах, в кабинетах, где принимают директивы. Я ценю ваше доверие, Ивасаки-сан, но таких людей, как вы, много – тех, кто не поддерживает нынешний курс. И всё же лучше сегодня не играть в заговоры. Это может закончиться плохо для всех нас. Для вас – потерей влияния, для меня – потерей места, а то и хуже. Мы оба знаем, как быстро меняется обстановка.

Ивасаки улыбнулся – спокойно, без раздражения.

– Вы говорите разумно, Ямада-сан. Именно поэтому я и хотел встретиться с вами лично. Я не предлагаю вам ничего, что могло бы поставить вас под удар прямо сейчас. Просто знайте: если однажды вы решите, что настало время сказать чуть больше правды, или если вам понадобится защита от чьего-то чрезмерного внимания – вы можете положиться на меня. У меня есть возможности помочь. Не только деньгами – хотя и ими тоже, – но и людьми, которые могут отвести ненужные вопросы. Нас таких, кто хочет сохранить страну от ненужных рисков, действительно много. И мы не исчезнем по одному только желанию правительства.

Кэндзи кивнул.

– Я ценю ваши слова. И запомню их. Но пока я предпочитаю оставаться на своём месте и делать то, что могу в рамках существующих правил.

Слуги убрали первые блюда и принесли следующие – хассун: большую квадратную тарелку из чёрного лакированного дерева. На ней лежали тонко нарезанный фугу в соусе из понзу с натёртым редисом, жареные листья периллы с солью, маленькие кусочки осьминога в маринаде из мисо, свежие побеги бамбука в уксусе, икра лосося на листе водоросли нори. Всё оформлено так, будто это натюрморт: цвета контрастировали – ярко-оранжевое с зелёным, белое с чёрным.

Ивасаки налил ещё сакэ – теперь чуть прохладнее, из другой бутылки, с более выраженным фруктовым ароматом.

– Попробуйте фугу. Повар готовит её только для самых близких гостей. Яд удалён полностью, вкус чистый, как горный ручей.

Кэндзи взял кусочек. Мясо было нежным, почти тающим, с лёгкой сладостью и освежающим послевкусием.

Далее подали суп – прозрачный даси с кусочками белой рыбы, грибами мацутакэ и тонкой стружкой юдзу. Чашка была из старинного фарфора с синим узором в виде облаков. Суп подавали горячим, но не обжигающим – была подобрана идеальная температура.

Потом – сашими: на длинном блюде из бамбука лежали ломтики тунца, жирного, почти кремового, морского леща, блестящего, как серебро, и морского окуня, почти прозрачного. Рядом – васаби, натёртый на мелкой тёрке и соевый соус в маленькой чаше.

– Я всегда считал, что сашими – это зеркало сезона, – сказал Ивасаки, беря кусочек тунца. – Сейчас май, и рыба уже идёт северная, но ещё сохраняет весеннюю нежность. Вы согласны?

– Полностью. В такие моменты понимаешь, насколько природа щедра, даже когда люди усложняют себе жизнь.

Следующее блюдо – нимоно: тушёная в соусе из мирина и соевого соуса камбала с ломтиками дайкона и моркови, нарезанными так тонко, что просвечивали. Соус был густым, сладковато-солёным, с лёгкой кислинкой от цитрусовой цедры.

Затем – якимоно: жареный на углях морской окунь, покрытый блестящей глазурью из мисо и сахара, с хрустящей кожей и сочной мякотью. Рядом – овощи темпура: цветок тыквы, лист периллы, ломтик батата – всё в лёгкой золотистой корочке.

Они продолжали разговор – о погоде, о новых технологиях на верфях, о том, как меняется Токио с каждым годом. Ивасаки говорил спокойно, без давления, просто поддерживая беседу.

Наконец принесли рис – белый, блестящий, с маленькой порцией маринованных овощей: огурцы, редька, слива умэ. И мисо-суп с тофу и водорослями вакамэ.

На десерт – маленькие моти с начинкой из сладкой бобовой пасты и свежей клубники, покрытые тонким слоем киноко-ко.

Они выпили ещё несколько чашечек сакэ – теперь уже тёплого, с более насыщенным вкусом. Ивасаки поднял чашечку.

– За то, чтобы разум всегда находил правильный путь, даже в сложные времена.

Кэндзи чокнулся.

– За это и выпьем.

Ужин закончился около полуночи. Ивасаки проводил гостя до прихожей.

– Спасибо, что пришли, Ямада-сан. Водитель отвезёт вас домой. Если захотите поговорить снова – просто позвоните по номеру, который вам оставят.