Текст книги "Я - Товарищ Сталин 15 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Возможно, – согласился Бертольд. – Но если они действительно здесь, нужно знать. Через пару дней пойду к караван-сараю сам. Посмотрю, кто там бывает. Ты тоже прислушайся в своих местах. Если услышишь имя или описание – скажи мне сразу.

Хабибулла кивнул.

– Прислушаюсь. Люди говорят много, особенно когда собираются большими компаниями.

Они поднялись. Хабибулла ушёл первым – через мост, в сторону нижнего квартала. Бертольд подождал, пока тот скроется за поворотом, потом пошёл другим путём – вдоль реки, потом через сады. Он не заметил слежки, но всё равно сделал два лишних круга по переулкам, прежде чем вернуться к Мирзе.

Вечером он сидел в задней комнате. Достал блокнот, записал: «Сообщение получено. Отложить на 14 дней. Британцы усилили границу. Хабибулла нашёл 7 погонщиков + проводника. Задаток 35 + 10 афгани. Раздать завтра. Следующая встреча через 4 дня». Он спрятал блокнот, лёг на циновку. Завтра нужно будет найти деньги – часть у него была, часть придётся взять из тайника. Главное – не привлекать внимания. Караван уйдёт тихо, как и планировалось. Только позже.

* * *

Май 1938 года. Пешавар.

Прошло несколько дней после разговора с Хафизом. Абдур Рахим старался держаться прежнего распорядка: рано вставал, проверял склады, торговался за свежие партии абрикосов и миндаля, аккуратно записывал приход и расход в толстую книгу. Но теперь каждый раз, когда мимо проходил британский офицер в хаки или появлялся незнакомец в слишком чистой европейской рубашке, он замечал, как собственные пальцы сильнее сжимают край курты.

В тот день он сидел в тесной комнате за складом. Здесь стоял низкий деревянный стол, несколько подушек на полу, старый шкаф с бумагами и лампа с зелёным абажуром. Приказчик принёс чай в пиале и молча ушёл. Абдур Рахим развернул утреннюю «Пешавар Трибьюн», которую купил у мальчишки-разносчика на входе в базар. Обычно он пробегал глазами только колонки с ценами на хлопок, зерно и шерсть. Сегодня взгляд остановился на короткой заметке в правой нижней части третьей страницы.

«Аресты в городе. Власти сообщили о задержании пяти человек в разных частях Пешавара по обвинению в незаконной торговле оружием. При обысках изъято несколько десятков винтовок иностранного производства, в том числе образцы Mauser и другие европейские марки. Задержанные доставлены в центральную тюрьму кантонмента. Расследование продолжается».

Абдур Рахим прочитал заметку дважды, потом третий раз. Немецкие Mauser. Пять человек. Имена в заметке не назывались – только районы: один в Хаштнагари, один около Кабули-гейт, один в старом городе, двое в пригородах на севере. Ни одного из этих имён он не слышал – никогда: ни на базаре, ни в разговорах с караванщиками, ни от Хафиза. И всё равно внутри всё сжалось так, будто кто-то медленно повернул рукоять тисков.

Он отложил газету на стол. Мысли бежали одна за другой: британцы нашли не просто старые Lee-Enfield или трофейные Martini-Henry, а именно немецкое оружие. Значит, они вышли на цепочку, которая тянется далеко – возможно, через Кабул, возможно, через кого-то, кто получает деньги из Берлина. А если они уже добрались до такого уровня, то скоро начнут проверять всех, кто хоть раз разговаривал с караванщиками из тех же мест, всех, кто держит склады недалеко от дорог, всех, кто заметен.

Он поднялся, прошёл в дальний угол комнаты. Отодвинул нижний ящик старого комода, где лежали пожелтевшие счёта и пустые коробки из-под чая. Под стопкой бумаг лежал небольшой свёрток в промасленной бумаге. Он развернул его. Внутри стояла бутылка шотландского виски – нетронутая до этого дня. Теперь она казалась единственным способом хотя бы на время заглушить голос в голове.

Абдур Рахим вернулся к столу, достал чистый стакан, который обычно использовали для чая. Налил немного – жидкость плеснулась на дно. Сделал глоток. Горло обожгло, тепло разлилось по груди. Он поморщился, но налил ещё – на этот раз чуть больше.

Через полчаса бутылка опустела почти на треть. Голова стала тяжёлой, но мысли не отпускали. Он вспоминал капитана Мэлоуна – его спокойные глаза за чайным столом, вежливую улыбку, когда тот говорил о «необходимости внимательности», о том, как важно «не допустить искры». Тогда слова звучали почти по-дружески. Теперь они казались частью чего-то другого. Приглашение на чай – не случайность. Проверка. А теперь аресты. Пять человек. Немецкие винтовки.

Он поставил стакан, поднялся, приоткрыл дверь на склад. Приказчик сидел на корточках у входа, пересчитывал ящики с сушёным инжиром.

– Саиб? – поднял голову приказчик.

– Всё нормально. Работай.

Абдур Рахим закрыл дверь, вернулся к столу. Достал блокнот – тот, что всегда лежал под стопкой старых счетов. Открыл на новой странице и записал:

«Арестовали пятерых. Торговля оружием. Немецкие Mauser. В разных районах. Имена не знаю. Но ищут дальше. Нужно проверить каждый ящик лично. Никому не доверять лишнего».

Он закрыл блокнот, спрятал его обратно, допил остаток из стакана.

Вечером он вышел со склада позже обычного. Солнце село, небо стало тёмно-синим с оранжевой каймой на западе. Улицы заполнились людьми, возвращавшимися домой с базара. Он шёл медленно, стараясь не оглядываться слишком часто. Прошёл мимо чайханы, но внутрь не зашёл – просто кивнул хозяину и пошёл дальше. Он бродил бесцельно и никак не мог успокоиться. В конце концов добрался домой.

Дома его ждал ужин: плов с кусочками баранины, свежий наан, миска йогурта с мятой.

Мысли возвращались снова и снова: аресты, немецкие винтовки, Мэлоун, Хафиз, склады, караваны из Джамруда и Моманда. Кто-то мог доложить – за тысячу рупий, как предупреждал Хафиз. Или просто из страха.

Голова кружилась. Он вышел во двор, сел на деревянную скамью под инжирным деревом. Ночь была тёплой. Абдур Рахим закрыл глаза. Он пытался представить, как всё останется по-прежнему. Но картинка не складывалась. Вместо неё вставали другие образы: солдаты у ворот склада, перевёрнутые ящики, вопросы, на которые нет ответа, лица арестованных.

Он открыл глаза. Звёзды горели ярко. Поднялся, вернулся в дом, лёг спать. Сон пришёл тяжёлый, прерывистый. Несколько раз он просыпался, глядя в темноту потолка, и снова засыпал.

На следующий день он встал рано. Голова болела от вчерашнего виски, во рту остался металлический привкус. Совершил омовение, надел чистую курту, завязал чалму. Вышел на улицу. Базар уже оживал: раскладывали корзины с финиками, жарили семечки, звенели колокольчики на шеях ослов.

Он прошёл прямо к складу. Саид – молодой парень, который помогал с разгрузкой, – уже был там, пересчитывал ящики.

– Всё в порядке, саиб, – сказал он, увидев Абдур Рахима.

Абдур Рахим кивнул. Сам открыл несколько ящиков, посмотрел внутрь, потрогал пакеты с абрикосами, проверил днища.

Днём пришёл старый знакомый – торговец тканями из Кабула. Они поговорили о ценах на шёлк, о дожде в горах, о том, что караваны теперь идут медленнее из-за проверок. Абдур Рахим отвечал коротко, не развивал темы. Когда гость ушёл, он почувствовал, как отпустило в груди.

Вечером он снова достал бутылку. Налил немного. Выпил. Потом ещё немного. Бутылка опустела почти до конца.

Он сидел в кабинете, глядя на блокнот. Написал новую строчку:

«День прошёл без происшествий. Слухи не утихают. Люди говорят, ждут новых арестов. Нужно говорить меньше. Встречаться только по делу».

Он вздохнул. Надо было пройти через все эти испытания и не сломаться.

Глава 15

Конец мая 1938 года. Мумбаи.

Абдул Хаким проснулся раньше обычного. Небо за окном оставалось тёмно-серым, без намёка на рассвет. В доме было тихо, только Юсуф посапывал во сне, уткнувшись в плечо Аиши. Абдул Хаким лежал несколько минут, прислушиваясь к дыханию семьи, потом осторожно поднялся. Умылся, оделся, взял корзину и вышел во двор.

Он прошёл по узкой улочке до трамвайной остановки. Первые рикши уже катили к большим дорогам, их колёса оставляли тонкие следы в пыли. Трамвай подошёл почти сразу – старый, с облупившейся краской, с открытыми окнами, через которые врывался ветер. Абдул Хаким занял место у окна, поставил корзину на колени. Вагон постепенно заполнялся: заходили торговцы с узлами ткани, женщины с корзинами овощей, несколько мальчиков в школьной форме.

Он смотрел на улицы, проплывавшие мимо. Высокие здания европейского стиля сменялись низкими домами индийских кварталов. Пальмы склонялись над тротуарами, где-то вдалеке дымили фабричные трубы. Город просыпался медленно, но уверенно. Люди спешили по делам.

На Виктория-терминус Абдул Хаким вышел и пошёл к Кроуфорд-маркету пешком. Утро ещё не стало невыносимо жарким, но солнце уже чувствовалось. Рынок встретил его привычным гулом голосов. Продавцы расставляли товар, выкрикивали цены, покупатели торговались, носильщики пробирались сквозь толпу с корзинами на голове. Под высокими арками было чуть легче дышать – потолочные вентиляторы лениво разгоняли воздух.

Абдул Хаким направился прямо к фруктовым рядам. Там уже высились аккуратные пирамиды манго: жёлтые Альфонсо с красноватым бочком, зелёные снаружи Лангдо, которые внутри оказывались ярко-оранжевыми, маленькие ароматные Кесар. Рядом лежали папайи с нежной жёлто-зелёной кожурой, гуавы разных оттенков, ананасы с колючими листьями, тяжёлые гроздья бананов. Запах спелых плодов смешивался с ароматом специй из соседних рядов.

Он остановился у лавки Мохана. Тот узнал его сразу, улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Хаким-бхай, рано ты сегодня. Манго только что привезли с побережья. Самые сладкие в этом году.

Абдул Хаким кивнул, начал осматривать плоды. Выбрал восемь штук Альфонсо – спелых, но упругих. Добавил килограмм гуавы, две крупные папайи, связку бананов. Мохан помогал отбирать, складывал всё в корзину, перекладывая мягкими листьями, чтобы ничего не помялось.

Пока Абдул Хаким расплачивался, рядом остановились трое мужчин. Двое – торговцы из соседнего ряда, третий – покупатель с мешком риса на плече. Они говорили негромко, но слова были слышны отчётливо.

– Вчера в Дхарави опять обыскали четыре дома. Всё перевернули вверх дном. Искали ящики, говорят.

– Не только там. В Матунге ночью забрали двоих. Один был носильщик с рынка, другой – из тех, кто раньше работал на складах в Бандре.

– Список у них есть. Настоящий список. Имена, адреса, даже кто с кем встречался в последние месяцы. Говорят, вице-король подписал приказ: хватать всех, на кого есть хоть малейшее подозрение. Оружие ищут – винтовки, револьверы, патроны. Немецкие, итальянские, даже старые британские, которые пропали со складов.

– А скольких заберут?

– Не меньше сотни за раз. Может, и больше. На следующей неделе начнут. Или даже раньше – если кто-то скажет точное место, где лежит что-то запрещённое, сразу пошлют отряд. Платят информаторам щедро. Так говорят.

– Люди боятся. Сосед соседа теперь боится. Вчера один старик на нашей улице сказал жене: «Не ходи к соседям за солью, вдруг они уже продали нас».

Абдул Хаким продолжал делать вид, что складывает фрукты в корзину. Руки двигались медленно. Он запоминал каждое слово. Список. Массовые аресты. Следующая неделя. Рашид знал только про старые поставки. Но если начнут хватать всех подряд, кто-то из цепочки может сломаться. Или уже сломался.

Мохан заметил его молчание, но ничего не спросил. Просто протянул сдачу и тихо сказал:

– Береги семью, бхай. Сейчас лучше лишний раз не выходить.

Абдул Хаким кивнул, поблагодарил и пошёл к выходу. Чтобы не выделяться, он прошёл ещё через два ряда. Купил горсть свежих фиников – дети любили их жевать после обеда. Поговорил с продавцом о том, что в этом году манго рано созрели из-за сухой весны. Потом вышел на улицу.

Обратно он ехал тем же трамваем. Вагон был уже полон – люди возвращались после утренних покупок. Абдул Хаким сидел у окна, смотрел на город. Полицейские в хаки стояли на перекрёстках, рикши кричали, дети бежали вдоль тротуаров. Всё выглядело как всегда. Но теперь каждый человек в форме казался ближе к нему, каждый взгляд – внимательнее.

Домой он вернулся ближе к полудню. Солнце уже стояло высоко, жара накрывала улицы. Аиша была во дворе – стирала бельё в большом медном тазу. Увидела мужа с полной корзиной, вытерла руки о край сари.

– Манго принёс?

– Да. И гуаву, и папайю, и бананы. Финики ещё.

Она заглянула в корзину, улыбнулась.

– Фатима будет счастлива. Она вчера весь вечер спрашивала, когда будут манго.

Абдул Хаким прошёл на веранду, поставил корзину у стены. Сел на длинную деревянную скамью. Дети играли во дворе: Фатима строила из пустых жестяных банок башню, Мариям подносила ей камешки и веточки, Юсуф сидел на земле и пытался поймать бабочку, которая кружилась над его головой.

Аиша вышла через несколько минут. Принесла глиняный стакан с водой и ломтиком лимона. Поставила перед ним.

– Ты сегодня вернулся позже обычного.

Он отпил воды.

– На рынке задержался. Разговоры слышал.

Она села рядом, сложила руки на коленях.

– Про что?

– Про аресты. Британцы готовят большие облавы. Говорят, список людей у них уже есть – имена, адреса. На следующей неделе начнут. Или раньше. Ищут оружие по всем кварталам. Дхарави, Матунга, Бандра. Заберут многих.

Аиша посмотрела на детей. Фатима что-то объясняла Мариям, показывая, как правильно ставить банку на банку. Юсуф наконец поймал бабочку – она села ему на ладошку, он смотрел на неё широко открытыми глазами.

– Сколько человек могут забрать? – спросила Аиша тихо.

– Не сказали точно. Но много. Сотню, может больше. Если найдут хоть что-то – они весь квартал перевернут вверх дном.

Она молчала долго. Потом спросила:

– Ваш груз могут найти?

– Пока он лежит спокойно. Но если начнут хватать всех подряд… Кто-то может заговорить. Или уже заговорил. Информаторам платят хорошо.

Аиша опустила взгляд на свои ладони. На них остались следы от мыльной воды.

– Что будем делать?

– Жить, как жили. Остаётся только это. Всё в руках Аллаха.

Она кивнула.

– А если обыщут дом?

– Дома нет ничего, что могло бы их заинтересовать.

Аиша встала, пошла в кухню. Через минуту вернулась с небольшой тарелкой – нарезала одно манго. Положила перед ним кусочек.

– Ешь. А то всё делаешь для нас, а про себя забываешь.

Он взял кусок. Мякоть была мягкой, сладкой, сок потёк по пальцам. Он ел медленно, глядя на двор. Дети теперь ели гуаву – Аиша дала им по одной. Фатима откусывала маленькими кусочками, Мариям жевала с открытым ртом, Юсуф тянул ручки и смеялся, когда сок капал ему на живот.

День тянулся долго. Абдул Хаким сидел в мастерской, чинил старые сандалии. Руки работали привычно: шило прокалывало кожу, нить проходила через отверстия, узел затягивался. Но взгляд то и дело уходил к двери. К улице. К любому звуку шагов.

После обеда семья ела вместе на веранде. Был рис, дал с кардамоном, кусочки жареной рыбы, манго на десерт. Фатима рассказывала, как она сегодня нарисовала море и корабль. Мариям показывала, как она умеет складывать пальцы в форме цветка. Юсуф сидел у Аиши на коленях, тянулся к ложке. Абдул Хаким ел молча. Аиша посмотрела на него несколько раз, но ничего не спросила при детях.

Когда солнце начало клониться к закату, жара немного спала. Дети уснули внутри дома – Фатима свернулась калачиком на циновке, Мариям обнимала подушку, Юсуф посапывал в своей кроватке. Аиша вышла на веранду, села рядом с мужем.

– Всё думаешь об этих разговорах? – сказала она тихо.

– Думаю.

– Я вижу. Даже когда Фатима показывала тебе рисунок, ты смотрел сквозь неё.

Он вздохнул.

– Прости.

– Не извиняйся.

Он взял её руку.

– Если меня заберут… – начал он.

– Не говори так.

– Нужно сказать. Если заберут – ты знаешь, где лежат деньги. Под половицей в мастерской. Там хватит на несколько месяцев. Потом продашь инструменты. И дом… если придётся.

Аиша сжала его пальцы.

– Не придётся. Мы будем жить тихо. Аллах нас оберегает.

Он кивнул.

– Да.

Ночь опустилась на город. Гудки поездов доносились издалека, голоса соседей постепенно стихали, где-то лаяла собака. Во дворе было тихо. Абдул Хаким лежал без сна. Мысли возвращались снова и снова: список, аресты, информаторы, груз. Он закрыл глаза, но сон пришёл только под утро.

* * *

Май подходил к концу. Прошло несколько дней с того утра на Кроуфорд-маркете, когда Абдул Хаким услышал разговоры о списке и предстоящих облавах. Город жил своей жизнью. Но под поверхностью обыденности нарастало ощущение, будто воздух стал тяжелее. Люди реже здоровались на улице, быстрее отводили взгляд, когда проходили патрули в хаки.

В ночь с 30 на 31 мая британская полиция начала операцию. Приказ пришёл из вице-королевского дома: захватить подозреваемых в хранении оружия, в связях с подпольными группами, в контрабанде боеприпасов. Список действительно существовал – составленный на основе донесений информаторов, показаний ранее арестованных, перехваченных писем. Имена шли по районам: Дхарави, Матунга, Бандра, Дадабхай Наороуджи Роуд, некоторые улицы в Байткулле. Около ста двадцати адресов. Отряды разделили по секторам, каждому выдали точные координаты, время для ареста – обычно предрассветные часы, когда люди спят крепче всего.

В Дхарави операция началась в три часа ночи. Двадцать полицейских в форме, с фонарями и дубинками, плюс двенадцать вооружённых констеблей-индийцев под командованием британского сержанта вошли в квартал с северной стороны. Они двигались тихо, без сирен, без лишнего шума. Двери ломали прикладами или просто вышибали плечом.

Первый адрес: дом № 47 по главной линии, где жил бывший докер по имени Карим. Его вытащили из постели в одной рубашке, жена закричала, дети проснулись и заплакали. Полицейские перевернули всё: матрасы вспороли, половицы оторвали, глиняные горшки разбили. Нашли только старый кухонный нож и несколько патронов к винтовке – без самой винтовки. Карима связали верёвкой, повели к грузовику, стоявшему на краю квартала. Жена бежала следом босиком, умоляла отпустить, но её оттолкнули.

Через три дома – другой адрес. Там жил молодой парень Абдулла, который когда-то работал на складе в порту. Он услышал треск двери, выскочил в заднее окно, побежал по крышам. Полицейские заметили движение, двое полезли следом. Абдулла прыгал с одной плоской крыши на другую, скользил по мокрой от росы черепице, падал, вставал и бежал дальше. Он знал эти крыши лучше, чем свои пять пальцев – бегал по ним с детства. Перепрыгнув узкий проулок, он приземлился на соседнюю крышу, поскользнулся, но удержался за край. Полицейские отставали, один поскользнулся и упал, выругался по-английски. Абдулла спустился по водосточной трубе в переулок, побежал дальше.

Он добежал до канавы, куда сливали отходы, нырнул туда, затаился среди мусора и грязи. Дыхание вырывалось короткими толчками. Сверху послышались шаги – полицейские обыскивали ближайшие дома, стучали в двери, спрашивали: «Где Абдулла? Говорите, или всех заберём». Кто-то из соседей молчал, кто-то указывал ложное направление. Абдулла лежал неподвижно почти час. Ноги затекли, спина болела. Когда шаги удалились, он выбрался, переоделся в старую рубаху, которую нашёл среди отбросов, и пошёл к родственникам в другой конец Дхарави. Но там его уже ждали – информатор сработал быстрее. Дверь открыли, и сразу четверо мужчин в форме набросились на него. Он сопротивлялся недолго: один удар дубинкой пришёлся по колену, второй – по плечу. Его скрутили, надели наручники, поволокли к грузовику. Соседка стояла в дверях, закрывала рот краем сари, стараясь не закричать.

В Матунге облаву проводили одновременно в шести домах. Один из них принадлежал человеку по имени Рамеш, бывшему железнодорожнику, которого подозревали в переправке ящиков с патронами. Когда полиция ворвалась, он спал в задней комнате. Жена проснулась первой, попыталась закрыть дверь телом – её оттащили в сторону, она упала на пол, ударилась головой о порог. Рамеш вскочил, схватил стул, отмахнулся – стул разбился о плечо констебля. Его повалили, били сапогами по рёбрам, пока он не затих. Обыск длился два часа: разбивали шкафы, вытряхивали содержимое сундуков, вспарывали подушки. Нашли спрятанный под полом револьвер – старый, но заряженный. Рамеша унесли на носилках – он уже не мог идти. Жена сидела на полу среди обломков мебели, качалась вперёд-назад, повторяя имя мужа шёпотом.

В Бандре отряд вошёл в квартал около четырёх утра. Здесь дома стояли плотнее, улицы уже. Они начали с дома на углу – там жил торговец тканями, которого внесли в список за встречи с подозрительными людьми. Дверь выломали без предупреждения. Хозяин попытался бежать через задний двор, но там уже стояли двое полицейских. Его схватили за руки, прижали к стене. Жена и трое детей проснулись от шума, выбежали во двор. Младший мальчик, лет шести, вцепился в ногу отца, плакал. Полицейский оттолкнул ребёнка ногой – мальчик упал, ударился локтем. Отец рванулся, но его ударили по затылку. Обыск шёл методично: перевернули все ящики с тканью, вспороли матрасы, разбили глиняные кувшины. Нашли несколько пачек листовок – старых, пожелтевших, с призывами к бойкоту британских товаров. Этого хватило. Мужчину увели, детей оставили плакать на полу.

Абдул Хаким проснулся от далёких криков – они послышались где-то в соседнем квартале. Он лежал неподвижно, прислушивался. Аиша тоже не спала – села на циновке, обняла колени. Дети спали спокойно. Абдул Хаким встал, подошёл к двери, приоткрыл её. Улица казалась пустой, но в конце переулка мелькнули фигуры в форме – шли быстро, с фонарями. Он закрыл дверь, вернулся к семье.

– Они начали, – сказал тихо.

Аиша кивнула. Она уже поняла.

Они не стали будить детей. Сели на веранде, держась за руки. В пять утра в их квартале раздались первые удары в двери – не к ним, а к соседям через три дома. Абдул Хаким вышел во двор, посмотрел. Дверь соседа выломали, человека вытащили – это был старый Мохаммед, который продавал на рынке орехи. Его вели, он спотыкался, просил отпустить. Жена бежала следом, кричала: «Он ничего не делал! Он старый человек!» Полицейский толкнул её в грудь – она упала на колени в пыль.

Абдул Хаким вернулся в дом. Аиша уже собрала детей – Фатима прижималась к матери, Мариям держала Юсуфа за руку. Все молчали.

К ним пришли в шесть тридцать. Дверь не ломали – постучали сильно, требовательно. Абдул Хаким открыл. На пороге стояли четверо: британский офицер, двое индийских констеблей и один в штатском – вероятно, информатор. Офицер показал бумагу с печатью.

– Абдул Хаким? Обыск. По приказу.

Абдул Хаким отступил. Они вошли. Офицер сразу прошёл в мастерскую – туда, где Абдул чинил обувь. Констебли начали переворачивать всё: инструменты посыпались на пол, кожаные заготовки разлетелись. Один поднял половицу – ту самую, под которой раньше лежали деньги. Но там было пусто – Аиша вчера ночью перепрятала всё в кухне, под очагом.

Обыск продолжался долго. Они искали оружие, документы, письма. Разбили глиняный кувшин в кухне, перерыли рис в мешках, вспороли подушки в детской. Один констебль заглянул в детскую комнату, увидел детей, но ничего не сказал – просто продолжил осматривать сундук. Фатима широко раскрыла глаза и заплакала тихо, без всхлипов. Аиша подхватила её на руки, прижала к себе, прикрыла Мариям и Юсуфа одеялом.

Полицейские обшарили двор, сарай, даже колодец проверили – опустили фонарь на верёвке, посмотрели вниз. Ничего. Офицер ходил по комнатам, заглядывал в каждый угол, перелистывал старые счета и записки. Ничего подозрительного. Он остановился перед Абдулом, посмотрел прямо в глаза.

– Где ящики? Где оружие? Говори сейчас – будет лучше.

Абдул Хаким смотрел спокойно. Он ничего не ответил.

Офицер постоял ещё минуту, потом махнул рукой.

– Ничего. Уходим.

Они вышли так же быстро, как вошли. Дверь осталась открытой. Абдул Хаким закрыл её, прислонился спиной к дереву. Аиша отпустила Фатиму, та подбежала к отцу, обняла его за ноги. Аиша стояла рядом, смотрела на разгром в доме: перевернутые сундуки, разбитые горшки, рассыпанный рис на полу.

– Они ушли, – сказала она тихо.

– Ушли, – подтвердил он.

Солнце уже поднималось. Улица начала оживать: соседи выходили из домов, смотрели на следы обыска у других ворот, переговаривались шёпотом. Кто-то плакал, кого-то уже увели. Грузовики с арестованными проезжали по большим дорогам, направляясь в участки.

Абдул Хаким и Аиша начали убираться. Он собирал инструменты, она подметала рис, складывала подушки. Дети помогали: Фатима носила маленькие кусочки глины в ладошках к матери, Мариям пыталась поставить на место упавшую табуретку. Юсуф сидел на полу и катал по доскам пустую жестянку.

В тот день по Мумбаи забрали больше ста человек. Кого-то отпустили к вечеру – не нашли ничего. Кого-то держали, били на допросах. Груз Абдула так и не нашли – Рашид успел предупредить, и ящики перепрятали глубже в порту. Абдул Хаким остался дома. Он сидел на веранде, смотрел на двор, где дети снова играли – как будто ничего не произошло.

Город продолжал жить. Но что-то изменилось навсегда. В каждом взгляде на полицейского теперь оставалась тень того утра. В каждом шорохе ночью – ожидание стука в дверь. Люди стали осторожнее говорить. Но в глубине души каждый знал: борьба не кончилась. Она только начиналась по-настоящему.