Текст книги "Я - Товарищ Сталин 15 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Абдул Хаким молчал. В голове медленно складывалась картина.

– Значит, кто-то не хотел, чтобы он заговорил.

– Да, – ответил Ибрагим. – Кто-то, кто боялся, что Рашид, даже не выдав ничего важного, случайно упомянёт имя, дату, место. Или что под давлением он вспомнит какую-то мелочь, которая потянет за собой ниточку. А ниточка может привести к грузу. К тем ящикам, что лежат сейчас в разных местах.

Абдул Хаким вспомнил: Рашид знал только про старые каналы – когда возили муку, ткань, иногда патроны мелкими партиями. О последних поставках он не должен был знать ничего. Он даже не знал, откуда пришёл этот груз и куда пойдёт дальше. Но всё равно… одна случайная фраза на допросе могла бы дать британцам направление.

– Получается, кто-то из наших, – произнёс он тихо.

Ибрагим не стал спорить.

– Выходит, что да. Либо кто-то из цепочки решил подстраховаться. Либо кто-то, кто знает больше, чем мы думаем, и не хочет, чтобы цепочка порвалась случайно. Либо… – он сделал паузу, – кто-то, кто уже работает на другую сторону и теперь убирает свидетелей.

Абдул Хаким посмотрел на него внимательно.

– Ты кого-то подозреваешь?

Ибрагим покачал головой.

– Пока нет. Но имена крутятся в голове. Абдул Карим – он в прошлом году пропадал на неделю, вернулся и сказал, что был у родных в Гуджарате. А вдруг нет? Саид – он всегда много знает, всегда первый приносит новости. Имам Ахмед – он не вмешивается, но всех видит и слышит. Даже носильщики с Кроуфорд-маркета – они за пару рупий могут рассказать, кто куда ходил и с кем говорил.

Абдул Хаким молчал очень долго. Дети во дворе теперь строили что-то из пустых банок: Фатима командовала, Мариям подносила банки, Юсуф сидел и хлопал в ладоши, когда башня падала.

– Что теперь делать? – спросил он наконец.

– Ничего не делать, – ответил Ибрагим. – Ждать. Не встречаться. Не передавать ничего. Не говорить лишнего даже самым близким. Если кто-то из наших – он будет смотреть, кто как себя ведёт. Кто придёт с вопросами о Рашиде – тот под подозрением. Сейчас лучше всего сидеть дома. Вот как ты.

Он встал.

– Я завтра уезжаю в Калькутту. Там родственники жены. Вернусь через месяц, может, через полтора. Если что-то услышишь важное – оставь записку у старого муллы в мечети на углу базара. Он знает, кому передать.

Абдул Хаким тоже поднялся. Они пожали друг другу руки.

– Береги себя, брат.

– И ты себя береги.

Ибрагим вывел велосипед на улицу. Сел. Педали скрипнули. Звук постепенно затих за поворотом.

Абдул Хаким вернулся в мастерскую. Сел за верстак. Взял в руки недоделанную подошву. Но шило так и осталось лежать на столе. Он смотрел на кожу, но видел другое: камеру в Ярвадской тюрьме, верёвку из простыни, тело Рашида, висящее в тишине.

Аиша подошла бесшумно. Стала рядом.

– Что он сказал?

Он рассказал. Всё, слово в слово. Она слушала, опустив глаза. Когда он закончил, она положила руку ему на плечо.

– Рашид был хорошим человеком. Он бы не стал этого делать.

– Нет.

– Тогда кто это сделал?

Абдул Хаким не ответил. Он думал о людях, которых знал годами. О тех, с кем молился в одной мечети. О тех, с кем разгружал мешки ночью. О тех, кто улыбался ему на рынке.

День прошёл медленно. Он всё-таки доделал три пары обуви. Дети играли во дворе. Аиша готовила обед – рис, дал с кардамоном, жареную рыбу. Они поели вместе на веранде. Фатима показала новый рисунок: теперь там был дом, семья, велосипед у ворот и серое небо. Абдул Хаким похвалил её, погладил по голове. Но мысли были далеко.

Вечером, когда солнце село и стало чуть легче дышать, Аиша села рядом с ним на веранде. Дети уже спали внутри. Она молчала долго, потом сказала:

– Мы будем жить, как жили. Дом. Дети. Работа. Молитва. Остальное – пусть Аллах рассудит.

Он взял её руку. Сжал.

– Да. Пусть рассудит.

Пришла ночь. Абдул Хаким лежал без сна. Думал о Рашиде. О верёвке. О том, кто мог войти в камеру ночью. О том, кто мог заплатить охраннику. И главное – зачем.

Если это свои – то ради чего? Чтобы защитить груз? Чтобы спрятать что-то своё? Или чтобы замести следы чего-то большего?

Он закрыл глаза. Сон пришёл только под утро – короткий, тяжёлый, без сновидений.

Глава 9

Май 1938 года. Нанкин. Район к югу от города, лагерь 88-й дивизии.

Утро выдалось ясным. Солнце стояло высоко. В воздухе витал запах от полевых кухонь. На широком плацу, выровненном до последней пылинки, выстроились батальоны. Ряды серо-зелёных мундиров тянулись ровными линиями, штыки на винтовках блестели в лучах солнца. Флаги с синим небом и белым солнцем колыхались на ветру.

Чан Кайши прибыл в открытом автомобиле «Бьюик». За рулём сидел водитель в форме, рядом расположились двое адъютантов. Машина медленно проехала вдоль фронта построения. Чан сидел прямо, в тёмно-синем френче с высоким воротником, левая рука в чёрной перчатке лежала на колене. На голове была фуражка с кокардой. Лицо спокойное, без улыбки, но и без тени сомнения. Он смотрел вперёд, изучая ряды.

Когда автомобиль остановился у трибуны, покрытой зелёным сукном, Чан вышел. Движение было уверенным. Он уже не опирался на трость, которую адъютант держал наготове позади. Шаги ровные. Правая рука поднята в приветствии. Дивизия ответила единым движением – тысячи правых рук взлетели к головным уборам.

Командир дивизии, генерал-майор Сунь Юаньлян, подошёл быстрым шагом, отдал честь и доложил:

– Господин главнокомандующий, 88-я дивизия построена для смотра. Личный состав – двенадцать тысяч семьсот сорок человек. Вооружение и обмундирование в наличии согласно штату. Готовы к осмотру.

Чан кивнул.

– Начинайте.

Сунь повернулся к войскам и скомандовал:

– Смир-р-рно!

Ряды замерли. Чан пошёл вдоль первой шеренги. Он двигался медленно, рассматривая каждого солдата в лицо. Иногда останавливался, задавал короткий вопрос:

– Откуда родом?

– Из Чжэцзяна, господин.

– Сколько служишь?

– Два года и три месяца.

Чан кивал и шёл дальше. За ним следовали Сунь, начальник штаба дивизии и несколько офицеров особого отдела. Они держались на расстоянии двух шагов.

Через полчаса Чан дошёл до конца первой роты. Он повернулся к Суну: – Покажите артиллерию.

Дивизия была выведена на позиции. Два дивизиона 75-мм орудий стояли в линию, расчёты у лафетов. Чан подошёл к ближайшему орудию, провёл рукой по стволу, проверил прицел. Артиллеристы стояли навытяжку.

– Когда получали?

– В марте, господин. Из американской партии.

Чан кивнул.

– Хорошо. Пусть стреляют холостыми. Два залпа.

Команда прошла по цепочке. Орудия открыли огонь. Два залпа прогремели подряд, эхо отразилось от холмов. Дым быстро рассеялся на ветру.

Чан повернулся к офицерам.

– Теперь пехота. Марш-бросок на две тысячи метров с полной выкладкой.

Сунь отдал приказ. Два батальона отделились от построения и двинулись бегом по обозначенному маршруту. Солдаты бежали. Чан смотрел с трибуны через бинокль. Когда батальоны вернулись, он спустился вниз.

– Молодцы, – сказал он улыбаясь. – Видно, что вы тренируетесь.

Потом подошёл к группе генералов, собранных у трибуны. Там были Хэ Инцинь, начальник генштаба, Чэнь Чэн, командующий военным округом, Бай Чунси, прибывший из Гуанси, и несколько командиров корпусов. Все отдали честь.

Чан поздоровался с каждым по имени.

– Хэ Инцинь, как идут дела в генштабе?

– По плану, господин. Переброска частей на запад завершена на семьдесят процентов.

– Чэнь Чэн?

– Мои дивизии в полной готовности. Ждём вашего приказа.

– Бай Чунси?

– Гуансийские части прибыли в полном составе. Дисциплина на уровне.

Чан кивнул каждому.

– Хорошо. Разговор продолжим после обеда. Сейчас общая фотография.

Фотографы – двое из центрального информационного бюро и один иностранец из агентства – уже приготовили аппараты. Чан встал в центр. Справа и слева – генералы. Позади – ряд офицеров и флаг. Снимок сделали несколько раз: общий план, ближе, потом Чан отдельно с поднятым кулаком.

– Ещё один, – сказал он. – С солдатами.

Привели группу из первой роты – молодые лица, серьёзные. Чан встал среди них, положил руку на плечо ближайшему солдату. Щёлкнули затворы.

После фотографий Чан прошёл к офицерской столовой – длинному бараку с деревянными столами, покрытыми белой клеёнкой. Внутри уже накрыли: стояли миски с рисом, овощи по-сычуаньски, курица в соусе, рыба на пару, суп с тофу. Запах еды распространился по помещению.

Чан сел во главе стола. Рядом сели Сунь Юаньлян и Хэ Инцинь. Остальные расселись по званию. Он взял палочки, положил немного риса в миску, добавил овощей.

– Ешьте, – сказал он. – Солдаты тоже получают то же самое?

– Да, господин, – ответил Сунь. – Меню одинаковое для всех.

Чан кивнул и начал есть. Разговор за столом шёл тихий и деловой.

– Как снабжение? – спросил он у Чэнь Чэна.

– Хватает. Американские поставки приходят регулярно. Винтовки, патроны, гранаты.

– А форма? – Новая партия пришла в апреле. Солдаты переоделись полностью.

Чан повернулся к Бай Чунси.

– У тебя в Гуанси как?

– Тоже нормально. Люди мотивированы. Ждут вашего приказа, господин главнокомандующий.

Чан ел медленно. Иногда отвечал коротко, иногда просто слушал. Когда миска опустела, он отодвинул её.

– Я вижу, что армия жива и подготовлена. Это главное. Прошлые месяцы были тяжёлыми. Многие ждали, что центр ослаб. Некоторые даже начали считать, сколько мест им достанется. Но центр власти на месте. Я на месте. И буду на месте.

Генералы молчали. Чан продолжил:

– В июне я поеду в Америку. К президенту Рузвельту. Подпишу соглашения. Привезу кредиты. Привезу оружие. Привезу подтверждение, что Китай остаётся единым. Поэтому мне нужны ваши дивизии в порядке. Чтобы никто не посмел сказать, что Китай разделён.

Он посмотрел на каждого по очереди.

– Если кто-то думает иначе – пусть скажет сейчас.

Никто не сказал.

Чан встал. Все поднялись следом.

– После обеда – награждение. Подготовьте списки.

Они вышли на плац. Солнце уже клонилось к западу, но жара спала. Дивизия снова была построена. Чан поднялся на трибуну. Адъютант подал коробки с орденами.

Он начал вызывать поимённо. Первым – командир батальона, который отличился во время вооружённого конфликта в Шанхае. Чан приколол орден, пожал руку.

– Спасибо за службу.

Потом – младший офицер, который вынес раненого под огнём. Потом – рядовой, который захватил вражеский пулемёт.

Каждый получал орден. Процесс занял сорок минут. Когда последний награждённый солдат вернулся в строй, Чан обратился ко всем:

– Вы – основа армии. Не генералы. Не штабы. Вы. Пока вы держитесь – держится вся страна. Помните это. И знайте: я с вами. Всегда.

Он поднял руку в приветствии. Дивизия ответила криком:

– Главнокомандующему – слава!

Чан спустился с трибуны. Подошёл к Суну.

– Через неделю жду рапорт о боевой подготовке. Лично.

– Будет исполнено.

Чан сел в машину. Автомобиль тронулся. Солдаты провожали взглядом, пока он не скрылся за поворотом дороги.

Вечером того же дня Чан вернулся в резиденцию. В кабинете уже лежали свежие сводки. Он сел за стол, открыл первую папку. Там был список арестованных за апрель и май. Сто двадцать семь человек. Среди них – трое бывших чиновников из окружения Т. В. Суна, двое из шанхайских банков, один из аппарата особого отдела. Все обвинялись в причастности к переводам денег и передаче информации посторонним кругам. Доказательства – показания, документы, перехваты.

Чан пробежал глазами имена. Двоих он знал лично. Подписал приказ: передать дела в военный трибунал. Без промедления.

Потом открыл вторую папку – отчёты о настроениях в войсках. Рапорты ротных командиров. Большинство писали одно и то же: после появления главнокомандующего на прошлых смотрах разговоры о его отсутствии прекратились. Солдаты верят, что центр власти крепок.

Чан отложил бумаги. Взял чистый лист. Написал короткое распоряжение: подготовить следующий смотр – в 36-й дивизии, через десять дней. И ещё одно – для Хуан Жунтина: собрать все материалы по американской ноте. Ответ должен быть готов к концу месяца.

Он положил ручку. Посмотрел на календарь на стене. Июнь приближался.

За окном темнело. Нанкин зажигал огни. Где-то в казармах солдаты чистили винтовки и обсуждали сегодняшний день. Где-то в чайных уже не говорили о «пустом кресле». Где-то в кабинетах люди, ещё вчера считавшие варианты, теперь жгли лишние бумаги.

Чан знал: важный шаг сделан. Теперь главное – не останавливаться.

* * *

Май 1938 года. Нанкин. Резиденция Чэнь Гофу, квартал Сяньлинь.

Кабинет на втором этаже был освещён только настольной лампой с зелёным абажуром. Свет падал кругом на полированную поверхность стола, оставляя остальную комнату в тени. За окном уже стемнело.

Чэнь Гофу сидел в своём обычном кресле с высокой спинкой. Перед ним лежала раскрытая газета «Чжунъян жибао» от позавчерашнего числа. На первой полосе была крупная фотография: Чан Кайши среди офицеров 88-й дивизии, правая рука поднята в приветствии, лицо спокойное. Под снимком подпись в четыре строки: «Главнокомандующий провёл смотр частей. Армия приветствует возвращение руководителя к активной деятельности».

Чэнь Лифу вошёл без стука, как всегда. На нём был лёгкий серый костюм, галстук завязан аккуратно. В руках – небольшая картонная папка. Он положил её на край стола, сел напротив брата и сразу взглянул на газету.

– Видел уже? – спросил Гофу, не поднимая глаз от фотографии.

– Видел. И вчерашнюю тоже. Там он с Хэ Инцинем и Чэнь Чэном на ступенях штаба. И ещё одну – с солдатами у полевой кухни. Сегодня утром вышла третья: награждение в 36-й дивизии. Уже пять публичных появлений за три недели.

Гофу отодвинул газету в сторону.

– Он решил показать себя. И показывает. Каждый раз – новая дивизия, новая фотография, новая заметка. Офицеры получают ордена из его рук. Солдаты слышат его голос. Генералы стоят рядом и кивают. Всё выглядит так, будто ничего не произошло и он всегда был на виду.

Лифу открыл папку, вытащил несколько листов с машинописным текстом.

– Наши люди в 88-й пишут: после смотра настроение в частях изменилось. Разговоры о «пустом кресле» прекратились. Теперь обсуждают, сколько американских винтовок придёт в июне и какие части первыми получат новое обмундирование. В ротах уже ходят слухи, что главнокомандующий летом поедет в Вашингтон и вернётся с крупными кредитами.

Гофу провёл пальцем по краю газетного листа.

– Это хорошо. Очень хорошо. Он воспрял духом. Видно по тому, как держится на снимках. Плечи расправлены. Движение уверенное. Даже перчатка на левой руке уже не выглядит как напоминание о слабости. Он снова чувствует себя главой.

Лифу кивнул, сложил руки на столе.

– Пусть чувствует себя уверенно. Это всем на руку. Чем выше он поднимется сейчас, тем заметнее будет падение потом.

Гофу посмотрел на брата. В комнате наступила короткая тишина.

– Сколько у него осталось? – спросил Гофу тихо.

– Месяц-полтора, если всё пойдёт по плану. Июнь – это самое позднее. Он поедет в Америку. Подпишет бумаги. Получит обещания. Деньги начнут поступать летом и осенью. Кредиты, оружие, боеприпасы, медикаменты. Всё, что сейчас так нужно армии и стране.

Лифу сделал паузу, потом продолжил спокойным голосом:

– А дальше мы найдём, как ими распорядиться.

Гофу откинулся в кресле. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику.

– Деньги будут идти через несколько каналов. Часть – напрямую в военное министерство. Часть – через банк Китая. Часть – через компании, которые контролирует Т. В. Сун. Но самая крупная линия всё равно останется под нашим наблюдением. Мы уже три года держим связь с американскими поставщиками. Они знают наши имена. Знают, что мы можем обеспечить доставку без лишних вопросов.

– Именно поэтому он и не трогает нас сейчас, – добавил Лифу. – Ему нужно, чтобы американцы видели стабильность. Чтобы они видели знакомые лица. Если он начнёт арестовывать нас в мае или в июне – в Вашингтоне сразу спросят: что происходит? Почему исчезли люди, через которых шёл контакт? И тогда кредиты могут задержаться. Или вообще пойти через другой маршрут – через гуансийцев, через шанхайских банкиров. А этого он допустить не может.

Гофу взял со стола чашку с чаем. Сделал глоток. Поставил обратно.

– Он думает, что контролирует ситуацию. Думает, что публичные появления укрепляют его позиции. Думает, что армия снова смотрит только на него. И в чём-то он прав. Солдаты действительно смотрят. Офицеры действительно докладывают. Генералы действительно приезжают на смотры и отдают честь. Но всё это – внешняя оболочка. Под ней ничего не изменилось.

Лифу вытащил из папки ещё один лист – сводку за последнюю неделю.

– Вот свежие данные. За апрель и май особый отдел задержал сто шестьдесят четыре человека. Все по линии переводов из Гонконга и Макао. Среди них – семеро из окружения Т. В. Суна, четверо из шанхайских банков, двое из аппарата военного министерства. Но ни одного нашего человека. Ни одного близкого к нам. Он обходит нас стороной. Потому что знает: если тронет – сразу получит проблемы с американцами.

Гофу кивнул.

– Он играет в открытую игру. Показывает силу. Показывает единство. Показывает, что центр на месте. И пока он это делает – мы можем спокойно готовиться. Наши люди в министерстве финансов уже получили доступ к предварительным расчётам по кредитам. Суммы впечатляющие. Если всё пройдёт, как обещают, – в течение года армия получит не меньше ста миллионов долларов в виде займов и поставок. Это огромные средства. Даже если половина уйдёт на прямые военные нужды, вторая половина всё равно останется в распоряжении тех, кто контролирует каналы.

Лифу сложил листы обратно в папку.

– Контроль будет за нами. Потому что мы уже встроены в систему. Мы подписывали контракты. Мы встречались с представителями компаний. Мы знаем, как оформлять документы так, чтобы деньги проходили без лишних проверок. Когда Чан вернётся из Америки и начнёт распределять средства – часть из них неизбежно пойдёт через наши структуры. И тогда мы решим, сколько оставить на армию, сколько направить в другие места.

Гофу улыбнулся – едва заметно, уголками губ.

– Он думает, что использует нас как запасной вариант. А на самом деле мы используем его как проводника. Он поедет. Он всё подпишет. Он привезёт всё, что нужно. А дальше начнётся наша работа.

Лифу посмотрел на газету.

– На следующей неделе он собирается провести ещё один смотр – уже в 74-й дивизии. Потом планирует встречу с представителями иностранных корреспондентов. Говорят, он хочет дать интервью сразу нескольким американским газетам. Чтобы закрепить образ доступного лидера перед поездкой.

– Пусть даёт интервью, – ответил Гофу. – Чем больше он будет появляться, тем сильнее будет выглядеть. Чем сильнее он будет выглядеть – тем легче нам будет работать после. Никто не станет задавать вопросы, если деньги пойдут на «усиление обороны». Никто не станет копать, если часть средств уйдёт на «восстановление тыла». А мы уже знаем, куда их можно направить с большей пользой.

Лифу кивнул.

– У меня есть список. Я выделил три направления. Первое – укрепление наших собственных людей в провинциях. Второе – поддержка тех генералов, которые в будущем смогут стать союзниками. Третье – создание резерва на случай, если центр начнёт слабеть быстрее, чем мы рассчитываем. Всё это можно будет объяснить патриотическими целями. Никто не посмеет обвинить нас в разворовывании военных средств, если на бумаге всё будет выглядеть правильно.

Гофу встал. Прошёл к шкафу, открыл дверцу, достал бутылку коньяка и два стакана. Налил по чуть-чуть. Один стакан поставил перед братом.

– За май, – сказал он.

Лифу взял стакан.

– За май. И за июнь.

Они выпили. Коньяк был мягким, с долгим послевкусием.

Гофу вернулся в кресло.

– Ещё один момент. Наши люди в посольстве сообщают: американцы уже готовят программу визита. Официальная часть – встреча с Рузвельтом, переговоры в госдепартаменте, ужин в Белом доме. Неофициальная – встречи с банкирами, с представителями компаний, которые поставляют оружие. Чан хочет привезти не только обещания, но и конкретные контракты. И он их получит. Вопрос только в том, кто будет контролировать выполнение этих контрактов потом.

Лифу допил коньяк.

– Мы будем. Потому что мы уже там. Потому что наши имена стоят под половиной документов. Потому что американцы предпочитают работать с теми, кого знают давно.

Гофу посмотрел на часы.

– Завтра утром я встречаюсь с нашим человеком из министерства финансов. Он покажет предварительный проект распределения первого транша. Мы посмотрим, какие статьи можно будет скорректировать. Ты же займись связью с Шанхаем. Нужно, чтобы люди там были готовы принять дополнительные средства, когда они пойдут.

Лифу поднялся.

– Сделаю. И ещё одно. Если Чан вдруг решит расширить круг доверенных лиц перед отъездом – мы должны быть в первых рядах. Пусть он сам нас назначит. Тогда никто не сможет сказать, что мы действуем за его спиной.

Гофу кивнул.

– Именно. Мы остаёмся полезными. Мы остаёмся рядом. Мы помогаем ему выглядеть сильным. А когда придёт время – мы возьмём то, что он привёз.

Лифу взял папку.

– Тогда до завтра. Если что-то изменится – пришлю записку через чайную.

– Хорошо.

Лифу вышел. Дверь закрылась.

Гофу остался один. Он взял газету, ещё раз посмотрел на фотографию. Чан Кайши стоял среди солдат, окружённый генералами. Всё выглядело правильно. Всё выглядело убедительно.

Он отложил газету. Выключил лампу.

В комнате стало темно. Только слабый свет уличных фонарей проникал через шторы.

Гофу сидел неподвижно. Он думал о том, как быстро может измениться картина. Как быстро может смениться подпись под фотографией. Как быстро могут поменяться имена тех, кто стоит рядом с главнокомандующим.

Июнь приближался. А после июня начнётся другое время.