Текст книги "Я - Товарищ Сталин 15 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Май 1938 года. Кабул и его окрестности.

К маю солнце уже не просто грело – оно жгло. Он проснулся до первого азана. В задней комнате, где спал на циновке, было душно: воздух за ночь не остывал. Бертольд умылся холодной водой из кувшина, надел выцветшую серую рубаху, широкие шаровары, подпоясался простым кожаным ремнём без пряжки. На голову намотал чалму из старой хлопковой ткани – не слишком новую, чтобы сливаться с толпой. В сумку через плечо положил немного лепёшек, горсть сушёных фиников, флягу с водой.

Ему нужно было купить ослов, мулов и лошадей.

Всё это требовалось для каравана. Его легенда – торговля хлопком, специями и сушёными фруктами в сторону Газни, а потом дальше на юг, к Кандагару. Никто не должен был видеть в этом ничего, кроме обычной коммерции.

Он вышел через заднюю дверь, прошёл узким проходом между домами. Нижний квартал ещё спал. Только несколько женщин уже шли к колодцу с медными кувшинами на плечах. Бертольд кивнул одной из них – старухе в синей парандже, – она ответила лёгким движением головы и прошла мимо. У южных ворот города уже собирались люди. Караваны формировались с ночи: верблюды сидели на коленях, погонщики затягивали подпруги, проверяли вьюки. Кто-то разводил маленький костёр, чтобы вскипятить чай. Бертольд присоединился к группе из четырёх человек – трое мужчин из окрестностей Чарикара вели шестерых лошадей на продажу. Они поздоровались, обменялись несколькими словами о том, что в этом году ячмень взошёл хорошо, но воды в арыках мало. Бертольд не стал представляться по имени. Просто пошёл рядом.

Дорога к скотному базару была широкой, натоптанной, с глубокими колеями от арб. По обе стороны тянулись глиняные заборы, за ними – сады с гранатовыми деревьями и тутовником. Иногда попадались небольшие кишлаки: десяток домов из сырцового кирпича, плоские крыши, дворы с навесами. Дети выбегали на дорогу, смотрели на проходящих, потом возвращались к своим играм. Один раз Бертольд увидел старика, сидевшего на корточках у обочины и чистившего старую винтовку Lee-Enfield. Тот даже не поднял головы – просто продолжал работать тряпкой по стволу.

Скотный базар начинался за последними домами Кабула, там, где город переходил в открытую равнину. Это была огромная площадка – почти квадратное поле размером с несколько городских кварталов. С востока её ограничивала сухая арычная канава, заросшая колючками и сухими стеблями камыша. С запада – ряд низких навесов из камыша, старых одеял и брезента, под которыми торговцы прятали животных от солнца. По центру стояли несколько старых чинар – их кроны давали редкую тень. Земля была утоптана до твёрдости камня, местами покрыта слоем сухого навоза, который ветер поднимал мелкой пылью. В воздухе висел густой запах: сено, пот животных, кожа, дым от жаровен, где жарили мясо, и лёгкая кислинка от козьего молока, которое продавали в глиняных кувшинах.

К девяти утра базар уже бурлил. Со всех сторон доносились звуки: ослы кричали протяжно и жалобно, лошади фыркали, мулы топали копытами, погонщики перекрикивались, торговцы выкрикивали цены. В центре площадки был очерчен большой круг из камней – там проходили главные торги за лучших лошадей и верблюдов. Вокруг круга собралось человек пятьдесят: купцы в ярких поясах и чалмах, крестьяне из ближних кишлаков в простых рубахах из грубого хлопка, несколько афганских военных в хаки с винтовками через плечо – они искали мулов для перевозки боеприпасов и провианта. Ещё дальше, ближе к навесам, торговали овцами и козами – там было тесно, люди толкались, хватали животных за рога, осматривали зубы, ощупывали бока.

Бертольд начал с ослов. Их держали в отдельном ряду, ближе к канаве. Около двадцати пяти голов – в основном серые, пыльные, с длинными ушами и спокойными глазами. Хозяева сидели на корточках рядом, держали верёвки. Один пожилой мужчина с седой бородой торговал парой крепких ослов. Бертольд подошёл, поздоровался.

– Сколько за двоих?

– По шестнадцать афгани каждый. Если берёшь сразу – тридцать вместе.

Бертольд присел, осмотрел животных. У серого копыта были широкие, без трещин, спина ровная, без потёртостей от седла. Чёрный с белой отметиной на лбу стоял спокойно, только слегка мотал головой от мух. Зубы ровные, возраст – около шести лет. Подошли. Он поторговался до двадцати восьми афгани за пару, заплатил, попросил отвести их к крайнему навесу и привязать там. Продавец кивнул, позвал мальчишку лет двенадцати – тот взял верёвки и повёл ослов.

Дальше Бертольд пошёл к мулам. Их было меньше – около пятнадцати голов. Держали отдельно, под большими навесами из камыша. Торговцы здесь были в основном из Панджшера и Баглана – высокие, широкоплечие, говорили громко, с сильным акцентом. Мулы были выше ослов, с более мощной грудью, длинными ногами, крепкими спинами. Некоторые выглядели измождёнными после долгой дороги, другие – свежими, с блестящей шкурой.

Бертольд остановился у высокого мужчины в зелёном тюрбане и синем халате. Тот держал четырёх мулов на привязи у деревянного столба.

– Хорошие мулы?

– Лучшие, что есть. С Салангского перевала. Идут день и ночь, едят мало, воду пьют редко. Груз держат до двухсот пятидесяти килограммов.

Бертольд прошёлся вдоль них. Первый – гнедой, широкая спина, крепкие сухожилия на ногах. Второй – серый в мелких яблоках, спокойный, только уши слегка шевелились. Третий – молодой, светло-коричневый, с отметинами от старого седла, но ноги сильные. Четвёртый – чёрный, беспокойный, бил копытом о землю.

– Цена?

– Гнедой и серый – по сорок восемь. Молодой – сорок два. Чёрный – сорок, но он ещё учится ходить в караване.

Бертольд торговался долго, спокойно. Сбил до сорока за гнедого и серого, тридцати девяти за молодого. Чёрного не взял – слишком нервный, может взбрыкнуть на тропе. Заплатил, попросил отвести выбранных к тому же навесу, где стояли ослы. Продавец подозвал помощника – худого юношу с длинными волосами, выбившимися из-под тюрбана.

Лошади занимали самую оживлённую часть базара – центр площадки. Здесь толпилось больше всего народу. Лошади стояли в длинных рядах по мастям: гнедые, вороные, серые, несколько рыжих. Некоторые были под седлом, с яркими шерстяными попонами, расшитыми узорами, другие – просто на привязи. Покупатели осматривали их тщательно: поднимали ноги, смотрели в зубы, водили по кругу, чтобы проверить ход. Один старик в белой чалме и с длинной бородой долго торговался за крупного гнедого жеребца – в итоге отдал за семьдесят афгани и ушёл довольный.

Бертольд выбрал четырёх. Две гнедые кобылы – спокойные, с ровной спиной, хорошей осанкой, примерно семь-восемь лет. Одного серого мерина – высокого, широкогрудого, явно привыкшего к грузу, копыта твёрдые, как камень. И одного вороного жеребца – молодого, лет пяти, но уже мощного, с блестящими глазами и сильными ногами. Торговля шла медленно. Хозяева выводили лошадей на круг, показывали рысь, галоп на короткой дистанции. Бертольд смотрел, как они двигаются, как ставят копыта, как дышат после пробежки. Торговался без спешки – сбивал по пять-десять афгани с каждой головы. В итоге взял всех четверых: две кобылы по пятьдесят восемь, мерин за шестьдесят два, жеребец за шестьдесят пять. Общая сумма вышла двести сорок три афгани.

К полудню покупки были закончены. Животные стояли под навесом: два осла слева, три мула в центре, четыре лошади справа. Бертольд нанял двух мальчишек-пастухов из ближайшего кишлака, дал по два афгани каждому на день. Они принесли ячмень в мешках, налили воду из арыка в деревянные корыта. Бертольд сел в тени чинары, достал из сумки лепёшку, разломил её, положил сверху кусок козьего сыра и несколько фиников. Ел медленно, запивая водой из фляги. Смотрел на базар.

Люди здесь были самые разные. Крестьяне из окрестных деревень пригоняли по два-три животных – продавали, чтобы купить муку, ткань, керосин. Купцы из Газни и Джелалабада приезжали за мулами и верблюдами – им нужны были животные для длинных переходов через перевалы. Кочевники-кучи в ярких красных и синих одеждах торговали быстрыми лошадьми – их кони были тонконогими, с узкой грудью, предназначенными для скорости, а не для груза. Афганские солдаты ходили группами по трое-четверо – выбирали мулов для армии, платили бумажными деньгами из казны, почти не торгуясь. Один раз прошёл офицер в форме с погонами – осмотрел пятерых мулов, выбрал троих самых крепких, заплатил и ушёл, оставив солдата присматривать.

Рядом с лошадьми торговали верблюдами – их было немного, всего семь голов. Высокие, с длинными шеями, покрытыми густой шерстью. Торговец – толстый мужчина в полосатом халате – громко расхваливал их: «Идут без воды трое суток! Груз до четырёхсот килограммов!» Покупатели подходили, трогали горбы, смотрели зубы. В загоне для овец и коз было тесно: женщины в синих паранджах приводили животных, мальчики держали их за верёвки, торговцы кричали цены. Запах козьего молока смешивался с запахом жарящегося мяса от жаровен.

По площадке ходили продавцы еды: мальчики с медными подносами разносили пиалы с чаем, лепёшки, сушёные абрикосы, иногда – шашлык на шампурах. Бертольд купил пиалу чая с мятой – горячий, обжигающий губы. Выпил медленно, глядя на людей.

После обеда жара стала невыносимой. Многие торговцы ушли в тень навесов, оставив помощников. Бертольд проверил животных: все напились, поели ячмень, стояли спокойно. Он решил не гнать их в город сразу – слишком много глаз на дороге в середине дня. Подождал до четырёх часов, когда солнце начало клониться к западу и тени удлинились. Тогда подозвал двух молодых погонщиков из Лагмана – крепких парней лет двадцати, знавших толк в животных. Заплатил по три афгани каждому. Они взяли верёвки, построили караван: мулы впереди, лошади за ними, ослы замыкали.

Дорога обратно была пыльной. Животные шли ровно, только один молодой мул пару раз дёрнул головой от мух. Бертольд шёл рядом с ведущим мулом, держал верёвку. По пути встречались другие караваны: кто-то гнал овец на убой в город, кто-то вёз мешки с пшеницей на арбе. Один раз проехал всадник в военной форме – кивнул, оглядел животных, но ничего не спросил и поехал дальше.

К вечеру они вошли в Кабул через южные ворота. Улицы уже пустели – торговцы закрывали лавки, женщины возвращались домой с кувшинами. Бертольд отвёл животных в старый двор за домом Мирзы – там был загон из глиняных стен высотой в человеческий рост, с яслями из камыша и глубоким колодцем в углу. Мирза вышел навстречу, помог разместить животных. Они напоили их из ведра, насыпали свежего сена. Лошади и мулы сразу начали жевать, ослы встали в угол и задремали.

Бертольд сел на глиняную ступеньку во дворе. Солнце садилось за холмы на западе, небо становилось оранжевым, потом фиолетовым. Дым от тандыров поднимался вертикально – ветра не было. Где-то вдалеке лаяли собаки, скрипели деревянные колёса арбы. Он сидел долго, думал о караване. Животные крепкие – выдержат две недели пути, понесут по двести килограммов каждая. Теперь главное – разведать тропу на севере, убедиться, что старая дорога через Шер-Гали не просматривается британскими постами. И следить за людьми. После Фарида лучше десять раз проверить, чем один раз ошибиться.

Он достал из-под рубахи маленький блокнот, открыл на новой странице. Записал зашифрованными знаками: «Май. Приобретено: 2 осла, 3 мула, 4 лошади. Животные в загоне у Мирзы. Состояние отличное. Следующий этап – разведка северной тропы через перевал. Проверить слухи о постах на Джелалабадской дороге».

Закрыл блокнот, спрятал в карман. Встал, прошёл в дом. Завтра на рассвете нужно выйти снова – послушать, о чём говорят на базаре, узнать, не замечены ли чужие люди в кварталах у реки.

Город затихал. Кабул готовился ко сну. А Бертольд – к следующему шагу.

* * *

Утро пришло с первым азаном – голос муэдзина разнёсся над крышами, отразился от холмов и вернулся приглушённым эхом. Бертольд проснулся ещё до него. В задней комнате было жарко, хотя солнце только-только касалось края восточных гор. Он умылся, намотал на голову чалму, взял пустую сумку и вышел через задний двор.

Животные уже проснулись. Две кобылы жевали сено, мерин стоял у колодца и смотрел в небо, будто ждал дождя, которого не будет ещё месяца три. Один из ослов лягнул стену копытом. Мирза спал на циновке у входа в загон, свернувшись под старым одеялом. Бертольд не стал его будить.

На улицах нижнего квартала уже ходили люди. Женщины несли кувшины, мальчишки гнали коз к пастбищам за городом, старики сидели на порогах и курили. Бертольд шёл неспешно, держась тени. К базару он подошёл около восьми – в это время там уже было людно, но ещё не тесно. Запах специй, жареного мяса, свежих лепёшек и конского навоза смешивался в один плотный фон, который ощущался сразу, как только переступаешь южные ворота.

Он прошёл ряд с фруктами – абрикосы лежали целыми горами, жёлтые, спелые. Потом свернул к тканям. Там всегда можно было постоять, не привлекая внимания: торговцы разговаривали громко, покупатели торговались, никто не смотрел по сторонам.

Хабибуллу он заметил сразу. Тот стоял у прилавка с коврами – не покупал, а просто держал в руках край одного из них, будто приценивался. На нём была выцветшая синяя рубаха и тёмно-зелёный пояс с вышитым узором. Когда их взгляды встретились, Хабибулла чуть повернул голову в сторону чайханы «У старого минарета» – той самой, где они встречались в прошлый раз.

Бертольд не подал виду. Прошёл ещё два ряда, купил горсть кунжута в бумажном кульке, потом медленно направился к чайхане. Хабибулла уже сидел в дальнем углу, у низкого столика. Перед ним стояла пиала с чаем и тарелка с двумя лепёшками. От одной он отломил совсем маленький кусок и теперь вертел его в пальцах.

Бертольд сел напротив. Хозяин принёс чай, поставил пиалу, кусок халвы на блюдце и ушёл.

– Салам, – сказал Хабибулла тихо.

– Ва алейкум ассалам.

Они помолчали. Бертольд отхлебнул чай – горячий, с привкусом кардамона и гвоздики.

– Ты вчера был на скотном базаре, – начал Хабибулла. – Люди видели. Говорят, много скота купил.

– Нужно для торговли, – ответил Бертольд, подмигнув. – Хлопок в Газни, фрукты в Кандагар. Обычное дело.

Хабибулла кивнул, отложил лепёшку.

– Сколько голов?

– Достаточно, чтобы вьюки несли.

– И когда?

Бертольд посмотрел на него спокойно.

– Скоро.

– Скоро – это когда? Через неделю? Через десять дней?

– Когда всё будет готово.

Хабибулла откинулся назад, прислонился к стене, посмотрел в сторону входа – там только что вошёл пожилой торговец с мешком шафрана на плече.

– Люди спрашивают, – сказал он. – Не прямо, но спрашивают. Говорят: Абдулла-джан что-то затеял, животные стоят в загоне, погонщики уже наняты. Ждут сигнала.

– Пусть ждут, – ответил Бертольд. – Сигнал будет, когда придёт время.

– А время когда придёт?

Бертольд взял кусок халвы, откусил, прожевал.

– Не торопи события, Хабибулла. Всё идёт по плану. Животные куплены, корм есть, люди на месте. Но если двинемся раньше срока, британцы заметят. Они уже смотрят на северную дорогу. Если караван выйдет слишком рано, его встретят на перевале. Лучше подождать.

Хабибулла помолчал. Потом сказал:

– После истории с Фаридом стало тише. Никто больше не говорит про караваны вслух.

– Хорошо, что тише, – сказал Бертольд. – Значит, урок пошёл на пользу.

– Зарифа держат в городской тюрьме. Говорят, скоро суд. Родня Фарида молчит – не подают жалобу. Видимо, не хотят лишнего внимания.

– Тем лучше.

Они снова замолчали. В чайхане было человек восемь: двое спали у стены, трое ели плов из общей тарелки, хозяин протирал пиалы за прилавком. Никто не обращал на них внимания.

Хабибулла понизил голос:

– Мне нужно знать хотя бы примерный день. Не для себя – для тех, кто ждёт груз на той стороне. Они тоже готовят людей, лошадей. Если мы задержимся на две недели, им придётся кормить лишних ртов. А кормить дорого.

Бертольд посмотрел ему в глаза.

– Скажи им: не раньше чем через две недели и не позже чем через четыре. Точная дата будет известна позже – когда я увижу, что дорога чиста.

– А если кто-то начнёт нервничать?

– Пусть нервничают. Лучше нервничать две недели, чем сидеть в британской тюрьме пять лет.

Хабибулла кивнул, допил чай, отодвинул пиалу.

– Я передам.

– Передай. И ещё одно: пусть не собираются большими группами, не обсуждают ничего в чайханах. Если услышу, что кто-то опять начал болтать – как Фарид, – разговор будет короткий.

Хабибулла чуть улыбнулся уголком рта.

– Понял. Без шума.

Бертольд доел халву, оставил монеты на столе.

– Когда снова увидимся?

– Когда будет что сказать, – ответил Бертольд. – Не раньше.

Хабибулла поднялся первым, вышел через главный вход. Бертольд подождал минут семь, потом вышел через задний проход в узкий переулок, прошёл два поворота, убедился, что за ним никто не идёт, и направился к дому Мирзы другой дорогой.

Дома он сразу прошёл в заднюю комнату, достал блокнот из-под половицы. Записал коротко: «Хабибулла спрашивал дату. Сказал: не раньше двух недель, не позже четырёх. Просил не торопить. Передать остальным – без сборищ, без разговоров вслух. Наблюдать за ним ближайшие дни».

Закрыл блокнот, спрятал. Потом вышел во двор, проверил животных. Мерин пил воду из корыта – медленно, с наслаждением. Одна из кобыл стояла рядом и смотрела на Бертольда большими тёмными глазами. Он потрепал её по шее, проверил подпругу – всё на месте.

Он вернулся в дом, лёг на циновку. Нужно было обдумать следующий шаг. Северная тропа через Шер-Гали – старая, почти заброшенная. Последний раз по ней ходили давно, и то небольшим караваном. Британцы ставили посты на Джелалабадской дороге, но до Шер-Гали их патрули доходили редко. Если там тихо – можно вести груз. Если нет – придётся менять маршрут, а это ещё неделя на разведку.

Он закрыл глаза. Завтра на рассвете нужно выйти на север – одному, без лишних глаз. Посмотреть тропу, послушать, о чём говорят в кишлаках. И вернуться к вечеру.

День прошёл медленно. К вечеру он вышел на базар ещё раз – купил немного муки, сушёного лука, проверил, не видно ли новых лиц. Всё было по-старому: те же торговцы, те же покупатели, те же разговоры о цене на ячмень и о том, что воды в этом году мало.

Ночью он спал мало. Проснулся за два часа до азана. Умылся, собрал сумку: лепёшка, финики, фляга. На голову намотал другую чалму – серую, потрёпанную. Вышел через задний двор.

Дорога на север начиналась сразу за городскими воротами. Сначала шли сады – гранатовые, тутовые, абрикосовые. Потом сады кончились, началась открытая равнина. Справа тянулись холмы, слева – сухое русло реки. К девяти утра он был уже в десяти километрах от Кабула. Здесь дорога становилась уже, уходила в ущелье.

Он шёл один. Иногда попадались погонщики с ослами – везли дрова или уголь в город. Здоровались коротко, расходились. Бертольд отвечал спокойно, не задерживался.

К полудню он добрался до первого кишлака – десяток домов из глины, плоские крыши, дворы с навесами. У колодца сидела старуха в синей парандже.

Он поздоровался, пошёл дальше.

Тропа поднималась выше. В одном месте он увидел старый знак – вырезанный в скале полумесяц и звезду. Кто-то когда-то обозначил путь. Теперь знак почти стёрся.

К трём часам он вышел к перевалу Шер-Гали. Отсюда открывался вид на долину – далеко внизу лежали поля, кишлаки, нитка реки. Он присел за большим камнем, достал флягу, отпил. Посмотрел вниз.

Постов не было. Ни солдат, ни патрулей. Только два пастуха гнали овец по склону – далеко виднелись маленькие точки. Бертольд посидел ещё полчаса, убедился, что дорога пустынна. Потом повернул обратно.

Обратно он шёл быстрее. Солнце уже клонилось к западу, тени удлинились. К вечеру он был в Кабуле. У южных ворот купил пиалу чая у мальчишки с подносом, выпил стоя. Потом пошёл домой.

Во дворе Мирза кормил животных. Бертольд помог насыпать ячмень. Потом прошёл в комнату, достал блокнот.

«Шер-Гали. Тропа чиста. Постов нет. Патрули не замечены. Можно готовить выход через 12–14 дней. Проверить ещё раз через неделю».

Он закрыл блокнот, спрятал. Сел на циновку. Завтра нужно встретиться с погонщиками – сказать, чтобы были готовы. И послушать, не начал ли кто-то снова болтать.

Бертольд лёг. Закрыл глаза. Завтра будет новый день и новые задачи.

Глава 5

Май 1938 года. Пешавар.

Утро выдалось ясным. Абдур Рахим вышел из дома вскоре после первой молитвы. На нём была свежая белая курта из тонкого хлопка, поверх – серый жилет без рукавов, на голове – чалма цвета слоновой кости, завязанная привычным узлом. В кармане лежал кожаный кошель с несколькими рупиями и мелочью в аннах – хватит на покупки и на рикшу, если устанет ходить пешком. Он прошёл через двор, где Рам Лал уже поливал клумбу с жасмином, кивнул слуге и вышел на улицу.

Базар уже оживал. Торговцы раскладывали корзины: финики в плетёных лотках, сушёный инжир, миндаль в белой кожуре, шафран в крошечных стеклянных банках. Воздух был наполнен запахами свежего наана, жареных семечек, специй и лёгкого дыма от мангалов, на которых готовили первые порции кебаба. Абдур Рахим шёл неспешно, здороваясь с знакомыми лавочниками короткими кивками. Он остановился у ряда с сухофруктами – своего основного товара – и поговорил с молодым приказчиком, который следил за его складом неподалёку. Всё шло как обычно: поставки из Кабула задерживались на два дня из-за дождей в горах, но ничего серьёзного не произошло.

Проходя мимо лавки с коврами, Абдур Рахим заметил высокую фигуру в тропическом костюме цвета хаки. Капитан Реджинальд Мэлоун, помощник окружного комиссара, стоял у прилавка и разглядывал образец с традиционным пуштунским узором – красные и синие ромбы на кремовом фоне. Мэлоун был мужчиной лет сорока пяти, широкоплечим, с аккуратно подстриженной бородкой, шлемом, зажатым под мышкой, и спокойным взглядом человека, привыкшего, что его слушают. Они познакомились три года назад на приёме у старшины квартала Якут-хана – тогда Мэлоун интересовался поставками сушёных абрикосов в Лахор, и Абдур Рахим дал ему несколько надёжных имён.

Мэлоун повернулся, заметил Абдур Рахима и широко улыбнулся.

– Мистер Абдур Рахим! Вот это встреча. Как поживаете?

Абдур Рахим ответил приветствием, слегка наклонив голову.

– Капитан Мэлоун. Рад вас видеть. Выбираете ковёр?

– Жена просила что-нибудь для гостиной. Говорит, старый уже выцвел. Но я, честно говоря, не очень разбираюсь в этих узорах. Всё кажется красивым.

Они поговорили минут десять. Абдур Рахим объяснил разницу между машинной и ручной работой, посоветовал ковёр из Балха – плотный, с хорошей шерстью. Мэлоун послушал внимательно, кивнул торговцу, выбрал небольшой ковёр с бордовыми ромбами и заплатил. Потом повернулся к Абдур Рахиму.

– Слушайте, у меня появилась мысль. Приходите сегодня к нам домой на чай. Миссис Мэлоун будет очень рада. Мы живём в кантонменте недалеко от офицерского клуба. Часов в четыре вас устроит?

Абдур Рахим на мгновение задумался. Отказаться было бы невежливо, а поводов для отказа не имелось. Он кивнул.

– С удовольствием, капитан. В четыре часа буду.

Мэлоун вынул из кармана блокнот, записал адрес на оторванном листке и протянул.

– Вот. И если не трудно – прихватите те сухофрукты, о которых вы говорили в прошлый раз. Миссис Мэлоун очень любит миндаль в сахаре.

Абдур Рахим улыбнулся.

– Обязательно.

Он купил килограмм очищенного миндаля в белой глазури, завернул в бумагу и вернулся домой. Переоделся в более строгую одежду – чистую белую курту из лучшего хлопка, жилет потемнее, новую чалму. В четыре часа взял рикшу и поехал в кантонмент.

Улицы здесь были широкие, тенистые, обсаженные эвкалиптами и акациями. Дома стояли на небольшом расстоянии друг от друга, каждый окружён садом и невысокой белой стеной. Рикша остановился у ворот с чёрной табличкой «Residence, Capt. R. Malone». Садовник в белой униформе и тюрбане открыл калитку, поклонился и провёл гостя по дорожке, посыпанной красным гравием.

Дом был одноэтажным бунгало в колониальном стиле: белые стены, широкая веранда с белыми колоннами, крыша из красной черепицы, низкая ограда вокруг участка. На веранде стояли плетёные кресла-качалки с подушками в сине-белую полоску, на полу – циновки из камыша. Слева журчал небольшой фонтан, окружённый розовыми кустами и горшками с геранью. Справа виднелась клумба с английскими маргаритками – миссис Мэлоун явно старалась воссоздать кусочек Англии.

Слуга в белой униформе и красном поясе провёл Абдур Рахима внутрь. В прихожей стоял высокий деревянный шкаф с резными дверцами, на полке – фарфоровые фигурки пастушек и пастухов, рядом – большая фотография в серебряной рамке: Мэлоун в форме, миссис Мэлоун в шляпе с пером, на фоне английского поместья. Пол был из тёмного полированного дерева, стены выкрашены в светлый кремовый цвет. С потолка медленно вращался потолочный вентилятор с четырьмя широкими лопастями.

Из прихожей вела длинная галерея – коридор с дверями по обе стороны. Слева располагалась гостиная. Абдур Рахим вошёл следом за слугой.

Комната была просторной, залитой мягким светом. В центре стоял овальный стол из тёмного махагони, вокруг – шесть стульев с высокими спинками, обитыми тёмно-зелёным бархатом. На столе уже лежала белая льняная скатерть с вышитыми монограммами, рядом – серебряный поднос с чайным сервизом. По стенам висели картины в позолоченных рамах: сельские пейзажи Сассекса, сцена охоты с гончими, большой портрет короля Георга VI в парадной форме. Над камином – овальное зеркало в тяжёлой резной раме, на каминной полке – напольные часы с маятником, две серебряные подсвечницы и ваза с белыми лилиями.

Справа от камина стоял книжный шкаф из красного дерева со стеклянными дверцами. За стеклом виднелись ровные ряды книг: собрания сочинений Киплинга и Диккенса, «История Северо-Западной пограничной провинции», несколько томов по ботанике и путеводители по Индии. Рядом с книжным шкафом стоял низкий столик с шахматной доской из слоновой кости и эбена – фигуры были расставлены в начальной позиции, словно кто-то только что начал партию.

Пол покрывал большой персидский ковёр бордового цвета с кремовыми и золотистыми узорами. В углах комнаты стояли плетёные корзины с журналами «The Illustrated London News» и «Punch». У окна – диван с подушками в хлопковых чехлах с цветочным рисунком, рядом – торшер с шёлковым абажуром. На подоконнике стояли несколько горшков с фикусами, папоротниками и аспарагусом, которые миссис Мэлоун явно холила.

Миссис Мэлоун вышла из соседней комнаты – женщина лет сорока, в светло-голубом платье с короткими рукавами, с жемчужным ожерельем и аккуратной причёской. Она улыбнулась.

– Мистер Абдур Рахим, как приятно, что вы смогли прийти. Проходите, пожалуйста, садитесь.

Они расположились за столом. Слуга принёс серебряный поднос, на котором был большой фарфоровый чайник с чёрным чаем, молочник, сахарница в виде кубика, тарелки с тонкими бутербродами с огурцом и лососем, свежие сконы, баночка клубничного джема, миска с манговым чатни и маленькие пирожные с кремом. Рядом стояла ваза с фруктами: спелые манго, бананы, апельсины, несколько гроздей винограда.

Мэлоун налил чай сначала гостю, потом жене, потом себе.

– Молоко, лимон или без ничего?

– Лимон, спасибо, – ответил Абдур Рахим.

Они пили чай, ели сконы с джемом, разговаривали о погоде, о том, как рано в этом году началась жара, о ценах на рынке. Миссис Мэлоун рассказала, как она пытается вырастить английские розы – «дамасские» и «чайные гибриды», – но солнце и пыль постоянно всё портят. Абдур Рахим посоветовал мульчировать корни сухой травой и поливать вечером.

Разговор постепенно стал серьёзнее. Мэлоун отставил чашку, посмотрел на Абдур Рахима внимательно.

– Знаете, мистер Абдур Рахим, я часто размышляю о будущем этой страны. Индия – огромная земля, с тысячелетней историей, с невероятным разнообразием. Британская администрация принесла сюда железные дороги, телеграф, школы, систему права, которая защищает всех одинаково. Я искренне верю, что впереди – большое и светлое будущее. Для индусов, мусульман, сикхов, парсов – для всех общин. Но только при одном условии: если мы будем работать вместе, уважать друг друга и не позволим разногласиям перерасти в открытую вражду.

Абдур Рахим кивнул, держа чашку в руках.

– Многие здесь хотят того же, капитан. Мирного развития, торговли, спокойной жизни для детей.

– Именно. Но сегодня нужно проявлять особую внимательность. Межнациональные и межрелигиозные трения – это как сухая трава у дороги. Одна искра – и пламя может распространиться очень быстро. Мы видим это в других провинциях: слухи, мелкие стычки, недопонимание. Если не остановить вовремя, последствия будут ощутимы для всех – для базаров, для караванов, для семей, для порядка на улицах.

Абдур Рахим аккуратно поставил чашку на блюдце.

– Вы правы. Беспорядки никому не выгодны.

Мэлоун наклонился чуть ближе через стол.

– Скажите откровенно, мистер Абдур Рахим. Вам не доводилось слышать о каких-то волнениях? Может, странные разговоры на базаре, среди купцов, среди караванщиков? Что-то необычное, что выходит за рамки обычных сплетен?

Абдур Рахим почувствовал, как кровь прилила к щекам, но внешне остался совершенно спокоен. Он посмотрел на Мэлоуна прямо.

– Нет, капитан. Ничего подобного я не слышал. Я занимаюсь своим делом – торговля сухофруктами, поставки, проверка складов. Волнения никому не нужны. Они разрушают торговлю, останавливают караваны, пугают людей. Все хотят одного – чтобы жизнь шла своим чередом.

Мэлоун кивнул, откинулся на спинку стула.

– Я так и думал. Вы человек разумный, с головой на плечах. Но если вдруг до вас дойдёт что-то важное – что-то, что действительно может привести к неприятностям, – я надеюсь, вы дадите мне знать. Неофициально, просто как знакомые, которые желают друг другу добра. Мы ведь знакомы уже не первый год. Это поможет сохранить спокойствие для всех.

Абдур Рахим помолчал несколько секунд, потом кивнул.

– Если услышу что-то действительно серьёзное, капитан, я дам вам знать.

Миссис Мэлоун улыбнулась и предложила ещё чая. Разговор вернулся к лёгким темам: о новом фильме с Кларком Гейблом, который идёт в кинотеатре кантонмента, о планах на лето – многие семьи собирались в Симлу или Мурри. Абдур Рахим посидел ещё минут сорок, поблагодарил за угощение, попрощался.

Мэлоун проводил его до веранды.

– Спасибо, что пришли. Заходите ещё, когда будет время. И передайте привет вашей семье.

– Спасибо за чай и за приятную беседу, капитан. Спокойного вечера вам и миссис Мэлоун.

Абдур Рахим вышел за ворота. Рикша ждал на улице. Он сел, и они поехали обратно в город. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый. По пути Абдур Рахим смотрел на аккуратные дома кантонмента – белые стены, флаги на флагштоках, сады за низкими оградами. Всё выглядело мирно, размеренно.