Текст книги "Сорок третий 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Большое таинство назначили на утро.

Храм Всех Богов стоял на высоком холме над старой частью Марсаны, там, где три протоки сходились в широкую чашу воды. По преданию, город начинался именно отсюда: с каменной пристани, маленького святилища и рынка, куда приходили лодки с зерном, солью, рыбой и медью. Потом выросли каналы, дворцы, склады, башни домов, мосты, театры, конторы банков, дворцы родов и здания ведомств. Но храм остался на прежнем месте, хотя вокруг него давно построили новые галереи, боковые дворы и высокую лестницу, достаточно широкую, чтобы по ней могла пройти свадебная процессия герцогского рода или несколько свадеб как обычно делали жители торговых и рабочих кварталов.

Двенадцать богов смотрели на город из двенадцати ниш.

Не идолами в грубом смысле и не простыми статуями, кому люди приносят дары, обменивая их на чудо. Каждый образ был целым миром. Бог Неба с поднятой ладонью, в которой сияла маленькая звезда, богиня Вод в плаще, похожем на поток, бог Огня с лицом юноши и старика одновременно, богиня Земли, с зерном, камнем и детской игрушкой под ногами. Бог Плодородия – не толстый весельчак, рисуемый на трактирных вывесках и дешёвых картинах, а высокий зрелый мужчина с венком из колосьев и виноградной лозы, державший в руках чашу семян. Бог Войны стоял напротив в полном боевом облачении, с мечом в ножнах спокойный и страшный именно этим спокойствием.

Остальные ниши принадлежали богам Ремесел, Дорог, Справедливости, Тайны, Исцеления и Смерти. Все двенадцать присутствовали в храме не как соперники, а как стороны мира, без которых жизнь становилась кривой.

Свадебная процессия вошла под низкое пение хора.

Зальты умели устраивать торжества так, чтобы роскошь не превращалась в табор. Белые ткани, золотые шнуры, зелёные ветви, серебряные чаши с водой из святых источников, огонь в двенадцати лампадах. Гости стояли подковой по обе стороны главного нефа. Герцоги, графы, маркизы, офицеры, чиновники, маги, главы торговых домов, старшие жрицы и жрецы, представители дипломатического корпуса.

Ардор почти физически чувствовал, как взгляды скользят по нему, по Альде, по Лиаре, словно зенитные прожекторы.

На Альду смотрели как на герцогиню вон Зальта, дочь великого рода, женщину, чей брак сам по себе политическое событие. Она шла спокойно, в тяжёлом светлом платье с золотым шитьём по подолу и тонкой короной невесты, похожей не на украшение, а на знак власти.

На Лиару смотрели иначе. Любопытнее, острее и местами очень зло, как на человека сломавшего многие расклады.

Она шла справа от Альды, в платье мягкого жемчужного оттенка, без чрезмерной роскоши, но так, что каждая линия подчёркивала, что её не прячут и не ставят ниже. На её шее лежало украшение рода баронов Увир, а весь остальной гарнитур – дар от герцога Зальта – достаточно древний, чтобы каждый понимал, что это приятие её в семью, а значит всякий кто откроет пасть на эту женщину, сразу попадёт в прицел весьма могущественного рода.

Ардор видел, как у Лиары на мгновение дрогнул подбородок, когда она окинула взглядом собравшихся.

Альда тоже увидела. Не повернув головы, она чуть коснулась её руки. Почти незаметно. Но Лиара выпрямилась, сделала следующий шаг и больше не сбилась ни разу.

Сам Ардор шёл навстречу им от западной стороны храма, как требовал обряд. Мужчина входил со стороны заката, женщины – со стороны восхода. В середине они встречались перед кругом двенадцати знаков, где жрецы соединяли не крови, не имущество и не фамилии, а пути. Так, во всяком случае, говорил церемониальный текст.

Но сначала клятвы.

Не длинные. В Храме Всех Богов не любили многословия перед алтарём. Слова должны быть такими, чтобы их можно удержать в памяти в старости и перед смертью. Ардор говорил первым. Голос его под сводами звучал ниже обычного, спокойнее, чем он сам себя чувствовал. Он принимал Альду и Лиару в дом, под защиту, с честью и в долю судьбы. Не как имущество, не как украшение, не как продолжение договора между родами, а как жён, чья воля признаётся рядом с его.

Потом сказала Альда.

Её клятва была точной, чистой, почти холодной на поверхности и потому особенно сильной. Она принимала Ардора не как покровителя, а как мужа; Лиару – не как младшую тень, а как равную в доме; будущий путь – не как удобный союз, а как общую ответственность.

Лиара говорила последней.

Вначале её голос едва заметно дрогнул. В храме это услышали многие. Но затем она подняла глаза на Ардора, потом на Альду, и дрожь ушла. Она не пыталась звучать как родовая дворянка, не имитировала чужую величавость. В её словах была другая сила – человека, который хорошо знает цену принятой клятве.

Когда она сказала, что входит в этот дом с прошлым, именем и честью, не отрекаясь ни от одного прожитого дня, Альда впервые за всё таинство позволила себе чуть заметную улыбку.

Ардор же вдруг понял, что именно это и стало настоящей победой Лиары.

Не платье. Не украшение. Не титул, который через несколько дней станет привычной строкой в документах, а то, что она стояла в Храме Всех Богов перед сотнями людей и больше не просила у мира разрешения существовать.

После клятв начались благословения.

Жрецы двенадцати богов поднялись одновременно, но к новобрачным вышли только трое. Старшая жрица Храма, жрец Плодородия и жрец Войны. Остальные оставались у своих ниш, потому что большое таинство признавалось всеми двенадцатью, но каждому браку давались особые знаки – те, которые жрецы и боги считали значимыми.

Жрец Плодородия подошёл к Альде и Лиаре.

Седой, широкоплечий, с добрым, но совершенно не мягким лицом земледельца, отлично знающий, что урожай не растёт от красивых слов, дети не рождаются от договоров, а дом не держится на одной любви. В руках он держал чашу с семенами, смешанными с золотой пылью и лепестками белого цветка шарнилы.

Он не стал говорить о покорности жён, как иногда делали в старых провинциальных храмах. Марсана давно не терпела таких глупостей, а Зальты тем более.

Благословение прозвучало о другом.

О плодах тела, если боги даруют детей. О плодах трудов, если приложить силы. О плодах решений, потому что каждая женщина, входящая во власть, сеет не меньше мужчины, только всходы её часто приписывают другим. Он коснулся чашей сначала ладоней Альды, потом ладоней Лиары. Несколько семян прилипли к коже, вспыхнули золотом и исчезли, оставив тонкое тепло.

Лиара вздрогнула, но не от страха, а от ощущения, что что-то живое, глубокое и древнее на мгновение действительно посмотрело на неё – не как на танцовщицу из прошлого, не как на будущую маркизу, а как на женщину, несущую в себе будущие ростки вечности.

Потом к Ардору подошёл жрец Войны и в храме сразу стало тише.

Этот жрец был старым воином. Не изображал его и не носил бутафорский меч для церемоний, а именно воевал, долго и хорошо. Шрам пересекал левую сторону лица, два пальца на правой руке не сгибались, но походка оставалась ровной, хотя тяжесть старых ран угадывалась в каждом шаге. Он нёс не чашу и не венок, а короткий меч, чёрный от древности, с простой рукоятью обмотанной стальной проволокой.

Ардор опустился на одно колено, как требовал обряд. Мужчина склонялся не перед жрецом, а перед тем, что война всегда выше одного человека, даже если этот человек привык побеждать.

Жрец положил меч ему на правое плечо, и лезвие обожгло короткой вспышкой боли даже через ткань.

Благословение Бога Войны прозвучало коротко и честно. Не о славе, победах и не пирах и песнях после битвы, а о праве поднять оружие, для защиты, о долге опустить его, когда враг повержен, о цене крови, своей и чужой, о том, что воин, построивший дом и приведя туда жён, не перестаёт быть воином, но должен помнить – меч, не защищающий, однажды начнёт служить другому хозяину.

На последней фразе храмовый меч потяжелел настолько что плечо чуть просело.

Ардор почувствовал гнущую к земле тяжесть и на миг исчезли своды, гости и пение. Остались только огонь металла, запах озона где-то далеко и понимание, что благословение не всегда милость, а иногда оно больше похоже на приказ, отданный тем, кому невозможно возразить.

Жрец убрал меч и на плече Ардора остался знак – тонкая тёмная линия, вспыхнувшая на погоне и тут же ушедшая ниже в кожу, и впитавшаяся в тело.

В храме прошёл тихий вздох.

Не каждый брак получал видимые благословения, тем более от Бога Войны.

Ардор поднялся.

Альда смотрела на него очень внимательно, Лиара – почти испуганно и он хотел усмехнуться, чтобы снять напряжение, но в храме это было бы совсем уж не к месту, поэтому просто протянул им руки.

Они вложили свои ладони в его.

Старшая жрица Храма Всех Богов соединила их запястья бело-золотой лентой и произнесла заключительные слова таинства. Хор возвысил голос, а двенадцать лампад вспыхнули одновременно так что свет под сводами стал таким ярким, будто на мгновение внутрь вошло солнце.

Так Ардор маркиз Таргор-Увир стал мужем маркизы Альды вон Зальт и маркизы Лиары Гес перед людьми, короной и двенадцатью богами.

Праздник начался во второй половине дня в Большом Приёмном дворце Зальтов и если храм говорил о вечности, то дворец говорил о власти.

Он стоял в центре старого квартала Марсаны, на небольшом участке отделённый от улиц широким каналом и тремя протоками с мотами. Белый камень, зелёные крыши, высокие окна, террасы, внутренние сады, залы, где одновременно могли разместиться более пяти сотен гостей, не чувствуя себя рынком. Зальты строили этот дворец не для жизни, а для приёмов, переговоров, союзов, демонстрации силы и тех улыбок, после которых иногда менялись границы.

Под свадебный пир отвели пять больших залов, и десяток помельче.

В первом новобрачные принимали поздравления, во втором играли музыканты и уже готовились к танцам, в третьем стояли длинные столы с блюдами из разных земель – дивная океанская рыба весом по полсотни килограмм в пряных листьях, жареная птица с южными плодами, тонкие пироги, холодное мясо, сладкие вина, солго, фруктовые воды, блюда из Кунара, Таргор и даже несколько шардальских деликатесов, явно добавленных ради особых гостей, и так далее и без счёту. Герцог отдавал единственную дочь, и не экономил.

А гости не просто особые. Все герцоги, два десятка маркизов и маркиз, и без счёта высшего офицерства и чиновников. А ближе к вечеру во дворце вдруг стало тише, хотя музыканты вроде бы продолжали играть но тишина прокатилась волной, заставляя замирать разговоры, весёлый смех и злобный шёпот. Люди поворачивали головы к главному входу, слуги выпрямлялись, офицеры на службе незаметно перестраивали охранный порядок, а приглашённые выпрямлялись во фрунт, успевая поправить даже самые незначительные огрехи на форме.

Прибыл король Логрис Девятый.

Король Шардала вошёл без пышной свиты, почти по-домашнему, но так, что отсутствие лишних людей, само по себе стало демонстрацией. С ним вошли несколько приближённых, телохранители, глава министерства Безопасности и совсем молодая девушка, которую Ардор раньше видел только на портретах и в донесениях.

Дочь Логриса – принцесса Эльга.

Она оказалась не той фарфоровой красавицей, каких любят рисовать придворные художники, старательно убирая характер из лица. Эльга была высокой, светловолосой девицей с красивым живым лицом, прямой осанкой и глазами отца – внимательными, холодными, мгновенно оценивающими людей. В её платье не было ничего кричащего, но ткань, камни в украшениях и серебряный пояс – амулет стоили точно не меньше, большого особняка в столице.

Логрис поздравил молодых лично.

Слова звучали выверено и веско. Уважение к дому Зальтов, признание заслуг Ардора, радость по поводу союза, пожелание крепкого дома и будущих детей. Он говорил, как властитель, умеющий каждую фразу превращать в чеканную форму, но, пожимая руку Ардору, задержал пальцы чуть дольше и тихо сказал только для него:

– Бог Войны не ставит знак без явного благоволения.

– Я ценю это, Ваше Величество.

– И не расслабляйтесь.

– Не умею.

Логрис чуть усмехнулся.

– Поэтому вы мне и нравитесь.

После этого король отошёл к главе рода вон Зальту, и зал снова задышал, хотя уже иначе. Присутствие монарха на свадьбе делало праздник не просто семейным. Каждый разговор теперь приобрёл новый слой, каждый поклон – политический оттенок и каждая улыбка могла завтра стать предметом обсуждения в трёх канцеляриях, и бессчётном количестве салонов и гостиных.

Ардор успел выдержать два десятка поздравлений, один танец с Альдой, один с Лиарой, несколько тостов, разговор с представителями Корпуса, короткую но напряжённую беседу с послом Балларии и почти болезненно вежливое столкновение с дамой, которая пыталась выяснить, как именно следует обращаться к Лиаре после полного оформления титулов.

– Голубушка, а как же вас теперь именовать? По мужу вы маркиза но по указу короля простая дворянка?

Лиара даже улыбнулась.

– Ну если вас не пугает измена третьей степени за нарушение рескрипта Ангольда второго «О поименовании дворян и дворянок», то можете, как угодно.

К уху Лиары едва заметно склонилась Гарла, шепнув так, как умела только она – направленным звуком только для уха того, к кому обращалась и почти не шевеля губами.

– Баронесса Тальви, урождённая Асталь. Её дед получил титул за поставки продовольствия в военное время.

– Вашему деду, баронесса, было бы неприятно такое услышать. Он-то в отличие от многих понимал цену честному имени.

Полыхая ненавистью дама ушла не заметив, и не поняв, что уже внесена в список врагов и не маркизы Лиары Таргор-Увир, а всего молодого дома Таргор-Увир.

Но Альда это заметила и одобрила одним взглядом.

К ночи, когда первая волна торжественной суеты начала сменяться более свободным движением гостей, принцесса Эльга подошла к ним сама.

Она выбрала момент, когда молодые отошли на боковую террасу, где шум музыки становился едва слышен, а влажный Марсанский воздух пах ночными цветами и водой. Ардор стоял у каменной балюстрады между Альдой и Лиарой, впервые за несколько часов имея возможность не улыбаться каждому проходящему. Именно тогда Эльга появилась у входа на террасу, отослала сопровождающую фрейлину лёгким движением пальцев и подошла одна, а сопровождавшая её охрана молча встала рядом с охранниками Дома Зальт.

Это само по себе уже стало заявлением, потому как принцессы не подходят в тишине и в одиночестве по пустяковым поводам.

– Господин маркиз, маркизы, – произнесла она, чуть подняв подбородок.

Голос у неё оказался ниже, чем ожидалось. Спокойный, без девичьей мягкости.

Альда ответила первой, безупречно ровно.

– Ваше Высочество, и склонила голову в поклоне. Лиара поклонилась на мгновение позже, но правильно. Уроки госпожи Тарины не пропали зря.

Эльга посмотрела на неё особенно внимательно. Не свысока. Скорее с любопытством человека, которому давно рассказали одну версию, а он пришёл проверить, насколько она лжива.

– Поздравляю вас. Таинство было редкой красоты.

– Надеюсь, в хорошем смысле, – сказал Ардор.

– В самом сильном.

Она повернулась к нему. Где-то в зале вспыхивали огни, смеялись гости, звучали струнные. Но вокруг их маленького круга будто возникло отдельное пространство, где слова сразу становились весомее.

Эльга не стала тянуть, сразу перейдя к делу.

– Я хочу просить вас об одной услуге. Точнее о месте.

Ардор молчал, жёны тоже, и только Лиара чуть насторожилась, но не отвела взгляда.

Принцесса Шардала произнесла спокойно, почти официально:

– Оставьте место третьей жены для меня.

На террасе стало так тихо что слышно, как внизу, под дворцом, вода шумит о каменные стены канала.

Ардор ответил не сразу и не потому, что растерялся. Скорее потому, что слишком много вариантов ответа пришлось отбросить как непригодные для разговора с дочерью короля Логриса на свадебном празднике во дворце Зальтов.

Альда осталась неподвижной. Только пальцы её на веере чуть сжались.

Лиара побледнела совсем немного. После всего пережитого она уже умела не показывать удар слишком явно, но Ардор всё равно увидел. Она только сегодня стала женой перед богами. И вот уже в тот же вечер другая женщина – принцесса, кровь правящего дома, политическая фигура огромной силы – просила оставить место рядом.

Эльга заметила всё.

И, к её чести, не стала делать вид, что не понимает, какую боль может причинить сама просьба.

– Я не прошу ответа сегодня, – сказала она. – Но мой отец не будет жить вечно. Шардал меняется. Союзы, сегодня казавшиеся невозможными, через год могут стать единственным способом избежать войны или выиграть её. Я предпочитаю сказать это сама, а не ждать, пока мужчины в кабинетах начнут переставлять меня как фигурку на игровой доске в трак.

Ардор посмотрел на Альду. Затем на Лиару.

Он не собирался отвечать за них. Не после сегодняшнего таинства. Не после клятв, где их воля была названа рядом с его. И Эльга, похоже, именно этого ждала: не согласия Ардора, а демонстрации того, как в их доме принимаются решения.

Альда заговорила первой.

– Ваше Высочество, вы понимаете, что просите не место в договоре, а место в семье?

– Да, знаю.

– Тогда почему сейчас?

Эльга впервые отвела взгляд к тёмной воде за балюстрадой.

Когда она снова посмотрела на них, в её лице стало меньше принцессы и больше женщины, слишком рано узнавшей, что рождение у трона не делает человека счастливым.

– Потому что сегодня я увидела не только союз родов. Я увидела дом, где вторая жена стоит не ниже первой. Где женщина без древней крови входит в храм не украшением, а равной. Где мужчина получает благословение Войны и при этом смотрит на жён не как на добычу или тыл, а как на тех, перед кем он сам обязан держать ответ. В моём мире такое ещё не встречалось.

Лиара слушала очень тихо и Ардор почувствовал, как в ней борются сразу несколько чувств: ревность, страх, сочувствие, недоверие и странное узнавание. Принцесса и бывшая танцовщица стояли на разных краях мира, но обе слишком хорошо знали, что значит быть назначенной на роль другими людьми.

– А если мы скажем нет? – спросила Лиара, вообще мало чего боявшаяся, а после брака с Ардором вообще лишившись страха.

Эльга посмотрела на неё без раздражения.

– Я приму это, но попрошу повторить позже, когда вся эта ситуация вспыхнет.

Альда закрыла веер.

– Мы не сможем дать ответ сегодня. Мы сами ещё в процессе притирки, примерки друг друга, социальных ролей и всего что вокруг налипает быстрее чем мокрый снег.

– Я и не ждала.

– И не обещаем, что место будет оставлено. Мы сейчас даже не можем гарантировать сохранение нашей семьи.

– Этого достаточно.

Она уже собиралась уйти, но Лиара неожиданно остановила её.

– Ваше Высочество.

Эльга повернулась.

Лиара стояла очень прямо. Слишком прямо – держа осанкой самоконтроль тела. Но голос не дрогнул.

– Если когда-нибудь вы снова скажете об этом, говорите не только с ним. С нами тоже.

Принцесса посмотрела на неё долго и внимательно.

Потом впервые за весь разговор едва заметно улыбнулась.

– Именно поэтому я и подошла ко всем троим.

Она ушла так же спокойно, как пришла, оставив на террасе шум далёкой музыки, влажный воздух и троих людей, чья свадьба только что стала ещё сложнее.

Ардор выдохнул первым.

– Я начинаю думать, что монстры из Глубокой Глотки были проще.

Альда посмотрела на него боковым взглядом, негромко фыркнула.

– Разумеется.

А Лиара вдруг рассмеялась.

Не громко, не совсем весело, но живо. Смех сорвался у неё почти неожиданно, словно напряжение нашло наконец безопасный выход. Альда тоже улыбнулась. Ардор взял их обеих за руки – не демонстративно, а просто чтобы почувствовать, что он рядом и не даст их в обиду.

После ухода принцессы Эльги праздник вроде бы не изменился внешне.

Музыка продолжала звучать, в большом зале двигались пары, а дамы обсуждали ткани, украшения и то, кто из молодых офицеров слишком много пьёт. Мужчины у высоких окон говорили о торговых пошлинах, военных назначениях, ценах и последних слухах из столицы. Слуги бесшумно меняли подносы, подливали вина, убирали пустые бокалы, а над всем этим сияли сотни огней, отражаясь в полированном камне пола.

Но для Ардора, Альды и Лиары праздник уже получил новый смысл.

Тот самый, который всегда появлялся в большой политике. Сначала идёт улыбка, потом тост, потом танец, потом кто-то на боковой террасе произносит одну фразу – и внезапно прежний вечер заканчивается, хотя музыканты ещё даже не сменили мелодию.

Ардор чувствовал руку Альды в своей левой ладони и пальцы Лиары в правой. Они стояли так всего несколько секунд, но этих секунд хватило, чтобы никто из троих не сделал главной ошибки – не начал отвечать сразу, на свежую боль, ревность, удивление или раздражение.

Просьба Эльги не выглядела обычным девичьим капризом или дерзостью.

Дочь Логриса не пришла соблазнять, играть, проверять свои чары или бросать вызов новобрачным. Она пришла с предложением, которое одновременно было просьбой о защите, политической ставкой и, возможно, попыткой самой выбрать собственную судьбу до того, как это сделают за неё. И именно поэтому всё становилось сложнее в тысячу раз.

Если бы она пришла надменно, Лиаре было бы проще её возненавидеть. Если бы говорила как избалованная принцесса, Альда могла бы одним ледяным ответом поставить её на место. Если бы предложила Ардору сделку в обход жён, он сам без труда закончил бы разговор так, что у королевской дочери надолго пропало бы желание проверять границы чужого дома.

Но Эльга подошла к ним троим и попросила не власти, а возможности не быть проданной в него кем-то другим. И возможно именно об этом в том числе говорил жрец бога Войны.

Музыка в зале сменилась на более торжественную. Один из церемониймейстеров уже искал молодых взглядом, явно собираясь вернуть их к гостям. Альда заметила это первой и мягко освободила руку.

– Нам нельзя надолго покидать зал. Через минуту половина гостей решит, что Логрис объявил войну, а вторая начнёт спорить, кому.

Лиара глубоко вдохнула. На её лице ещё оставался след внутреннего потрясения, но она уже справлялась. Не прятала боль полностью – слишком рано и слишком трудно, – но брала её под контроль, как берут под контроль непослушную лошадь.

– Всё, я уже улыбаюсь, – сказала она.

– Улыбаться недостаточно, – ответила Альда. – Нужно сделать так, чтобы все решили: принцесса сказала нам что-то приятное, неожиданное и совершенно неопасное.

Ардор посмотрел на зал.

– А такое вообще бывает?

– Ты не поверишь, но у хорошо воспитанных людей – постоянно.

Лиара всё-таки улыбнулась. Уже увереннее.

Они вернулись в зал вместе, и это оказалось правильнее любого объяснения. Гости увидели не растерянность, не ссору и не напряжение, а троих новобрачных, которые после короткого разговора на террасе вошли спокойно, держась рядом. Альда почти сразу приняла поздравления от главы одного из старых Марсанских домов. Лиара, стоя рядом, ответила на поклон его жены так точно, что госпожа Тарина, заметившая это издали, наверняка испытала редкое чувство профессионального удовлетворения, Ардор выдержал ещё два тоста и один длинный разговор о значении благословения Бога Войны, в котором собеседник явно пытался понять, следует ли теперь бояться его больше или примерно, как раньше.

Бояться, как оказалось, решили больше.

Это стало видно по тому, как люди слегка меняли траекторию движения рядом с ним. Не шарахались, нет. Большой свет не шарахается. Он просто внезапно вспоминает о другом разговоре у соседней колонны, о срочной необходимости поздравить тётушку с новым любовником и о том, что вино стоит попробовать именно с того подноса, который несут подальше.

Знак Бога Войны на плече Ардора не проступал на погоне, но слухи в таких местах двигались быстрее дыма. К середине вечера уже знали все: благословение было явным. Храмовый меч оставил метку. Старый жрец Войны произнёс редкую формулу. Кто-то уверял, что видел тёмное пламя. Кто-то добавил, что статуя Бога Войны открыла глаза. Ещё через час, если бы праздник продолжался достаточно долго, наверняка выяснилось бы, что Ардор вышел из храма в полном сиянии, а под ногами у него сами собой крошились враги короны.

Он мысленно решил, что с этим придётся что-то делать, но позже. Не сейчас.