Текст книги "Сорок третий 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

С опорой на полевые блокпосты армии они жёстко наводили порядок, иногда удивляя местных жителей суровостью, но иначе тех было не пронять. В тех краях слишком долго считали слабость добротой, а доброту – приглашением украсть.

Ардор в составе рейдовой группы из двух рот возвращался с облёта квадрата, где была замечена непонятная активность.

Активность оказалась вполне понятной. Укреплённый лагерь контрабандистов с хорошей маскировкой, тремя пулемётными точками на высотах, двумя скрытыми складами и слишком уверенными часовыми.

Егеря стёрли его с воздуха, валом огня, а спустились уже для зачистки и поиска улик. И, что характерно, нашли: кристаллы-накопители, ящики с зельями сомнительного происхождения и несомненно отвратительного качества, используемыми как лёгкие наркотики, стимуляторы и препараты для всяких экспериментов над собой, после которых человек обычно становился ненадолго очень смелым, а следом – навсегда мёртвым.

Упаковав всё в специальный контейнер, группа поднялась в воздух и уже находилась примерно в часе лёта от форпоста, когда получила вызов от координатора объединённого штаба воздушных частей армии и Корпуса.

– Рейдовая восемнадцать – три, срочный запрос. Армейский патруль блокирован в посёлке Горелая Хмарь. Два БТР, двадцать один человек, старший – позывной Нархон. Толпа до пятисот местных. Есть риск стрельбы.

Ардор посмотрел на карту.

– Расстояние?

– Семнадцать минут вашим ходом.

– Принял. Идём.

Успели вовремя.

Сверху картина выглядела непросто. Огромная толпа окружила два БТРа и два десятка солдат, прижав их к броне. Солдаты держались правильно: стволы не опущены, но и не в лица, сектор открыт, лейтенант стоит впереди, пытаясь говорить с людьми, которые уже не слушают. Толпа гудела, качалась, подталкивала передних назад, задних вперёд. В таких местах первый камень иногда убивает больше людей, чем пулемёт.

Машины рейдовой группы садились на поселковую площадь так, чтобы все собравшиеся оказались под прицелом их пушек. Пара штурмовиков осталась в воздухе, контролируя улицы и крыши.

Винты подняли пыль, сорвали с верёвок бельё, заставили толпу пригнуться и наконец замолчать.

Ардор вышел первым. Не спеша двинулся вперёд, раздвигая людей «воздушным клином» – плотной невидимой стеной давления, от которой передние ряды невольно отступали, не сразу понимая, что это их толкает в грудь.

Он подошёл к заблокированным армейцам.

– Майор Таргор-Увир. Гвардейский батальон «Чёрные барсы».

Лейтенант вытянулся так резко, будто его ударили током.

– Лейтенант Тальго, третья рота двенадцатого пехотно-сапёрного полка, шестой пехотной дивизии.

– Что тут у вас?

– Не можем провести досмотр посёлка, господин майор. Местные заблокировали. Провоцируют. Приказа к активным действиям всё нет.

– Разумно, что не стреляли.

Лейтенант сглотнул.

– Старались удержать.

– Удержали. Теперь моя очередь.

Ардор повернулся к толпе и нашёл взглядом того, кто выглядел лучше остальных: чистый коричневый кафтан, чёрные от ваксы сапоги, крепкое лицо, хорошая шапка и привычка стоять так, чтобы за его спиной были люди.

– Ты староста?

Мужчина нехотя поднял подбородок.

– Бургомистр посёлка Горелая Хмарь. Нурдор.

– Прекрасно, Нурдор. – Ардор сделал шаг вперёд и усилил голос так, чтобы он стал слышен всем. – Я командир гвардейского батальона «Чёрные барсы». Уверен, многие меня уже знают. Кто не знает – сейчас познакомится. У вас есть два варианта. Первый: вы расходитесь по домам, становитесь возле дверей с документами в руках и ждёте проверки. Второй: я даю егерям команду на силовой обыск. Они будут жёстко метелить всех, кто встанет на пути. Даже если это баба. Детей бить не станем, но оттащим в какой-нибудь дом, чтобы не мешали. Один выстрел – и вместо кулаков в дело пойдут пулевики. А вы шардальские пулевики знаете. Они раненых не оставляют.

Толпа молчала, но уже иначе. Теперь в этом молчании появился страх.

– Ну и самых шустрых, – добавил Ардор, – я лично закатаю на каторгу в Северные Пустоши. Там, очень полезный климат. Быстро лечит дурь.

– Вы не имеете права! – раздалось откуда-то из толпы.

Ардор даже не стал искать кричавшего.

– Права, обязанности и прочая маета остались в могилах шардальцев, уморенных вами на рабских работах. Теперь вместо адвоката приехал палач. И дайте мне хоть один повод – хоть один, – я поднимусь в воздух на своём штурмовике и сотру этот посёлок с лица земли вместе с вами.

Он сделал паузу, короткую, но достаточную чтобы сказанное дошло до мозгов.

– Разойтись!

Команда хлестанула людей так, что сначала они отшатнулись от Ардора, а потом стали расходиться. Медленно, будто в полусне. Как видно, представляли всё, что он им предсказал в красках.

Лейтенант Тальго некоторое время молчал, потом тихо спросил:

– Господин майор… а вы бы действительно сделали то, о чём сказали?

– Да.

– Но дети…

Ардор повернулся к нему.

– Они отвечают за своих детей, своих жён и свои дома. Я отвечаю за своих людей, их жён и их дома. Пусть это выглядит по-людоедски, лейтенант, но я не стану платить жизнями своих людей за так называемую гуманность, придуманную для того, чтобы кто-то жировал за чужой счёт. Если они прячут за детьми рабские клетки, то это их выбор. Не мой.

Гладко всё равно не прошло.

Но лишённые монолитной сплочённости селяне быстро сдались. Кто-то пытался ругаться, кто-то плакал, кто-то показывал документы дрожащими руками, кто-то слишком старательно делал вид, что ничего не знает.

Кроме оружия, в трёх домах егеря и солдаты обнаружили то, что и послужило причиной недовольства селян. Рабские клетки, а в них похищенные шардальцы.

Избитые до полусмерти люди в окровавленных тряпках вместо повязок. Многие без конечностей. У некоторых отрезаны уши, у двоих выколоты глаза. Тела покрыты старыми рубцами, свежими ожогами, следами кандалов, гнойными ранами и тем особенным выражением пустоты на лицах, которое появляется у людей, слишком долго бывших не людьми, а расходным материалом.

И на поселковой улице стало совсем тихо. Не испуганно, а мёртво.

Лейтенант Тальго стоял с белым лицом, один из егерей выругался и отвернулся, а медик, подбежавший первым, на секунду замер, потом начал работать с такой яростью, словно мог перевязками отомстить всему посёлку сразу.

Ардор смотрел на клетки и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна.

Не та ярость, когда хочется кричать. Нет всё было много хуже.

Та, при которой рука сама ищет оружие, а голова уже спокойно считает, сколько мужчин на площади, сколько патронов в лентах, сколько времени уйдёт на расстрел и куда потом деть детей.

Он мог бы приказать, и часть его людей исполнила бы без вопросов, а другая часть скрепив сердце. Но стреляли бы все.

Но именно поэтому он молчал, а вокруг, вдруг резко упала температура, и в воздухе закружились комочки снега, словно дело происходило не почти на экваторе, а на севере. Внезапная зима закручивалась маленькими вихрями, мела позёмкой, но селянам она виделась приговором.

Его люди, словно получив приказ, становились так, чтобы не перекрывать друг другу директории стрельбы, и щёлкнув предохранителями, подёргивали горловины подсумков, для удобства смены магазинов.

Даже солдаты и сержанты заблокированного взвода были готовы выполнить этот беззвучный приказ, и как ни странно именно это остановило Ардора.

Он заставил себя вдохнуть, раз, другой, третий затем негромко бросил:

– Периметр. Всех мужчин отдельно. Женщин отдельно. Детей в дом у колодца, под охрану. Медиков сюда. Связь с форпостом. Вызвать представителей военной прокуратуры, полиции, контрразведки. Никого не выпускать. Кто побежит – стрелять по ногам. Если с оружием – на поражение.

Через час посёлок взял в кольцо пехотный батальон, а на площадь сели машины военной прокуратуры, военной полиции и контрразведки. Посёлок уже не шумел. Люди сидели по домам или стояли под охраной, и только иногда кто-то начинал всхлипывать, но быстро замолкал, наткнувшись на лица солдат.

Старший прибывшей группы, полковник Зарвас из второго отдела контрразведки Корпуса, вышел из своего летающего транспорта, неторопливо размял ноги, прошёл вдоль носилок с бывшими рабами, которым оказывали помощь медики всех привлечённых соединений, и подошёл к Ардору.

Лицо у него было спокойное, но слишком спокойное для человека, видящего такое.

– Полковник Зарвас, второй отдел контрразведки Корпуса.

– Майор Таргор-Увир.

Мужчины крепко пожали друг другу руки.

Зарвас посмотрел на клетки, на площадь, и снова на Ардора.

– Как вы удержались, майор?

Ардор вдруг усмехнулся, но усмешка вышла нехорошей, словно оскал у раненого зверя.

– Да всё просто. Я как-то вдруг подумал: ну что я могу? Прикончить мерзавцев? Так это они легко отделаются. А вот такие специалисты, как вы, наверняка предложат им незабываемое путешествие. Такое, от которого всю эту помойку под названием Истар будет трясти не одну сотню лет.

Зарвас посмотрел на него внимательно, и кивнул.

– Предложим и сделаем. – И едва заметно улыбнулся. – Вы быстро учитесь, майор.

– Меня просто хорошо мотивируют.

Полковник снова посмотрел на носилки.

Один из освобождённых, слепой мужчина с обрубком вместо левой руки, вдруг попытался подняться, но медик удержал его. Мужчина что-то говорил. Беззвучно, разбитыми губами. Ардор подошёл ближе, опустился рядом на одно колено.

– Тихо. Вы в безопасности.

Мужчина поймал его рукав здоровой рукой.

– Шардал? – выдохнул он.

– Шардал.

– Домой?

Ардор сжал его пальцы.

– Домой.

Слепой мужчина заплакал, негромко. Просто из него вдруг вышел звук, похожий на скрип двери.

Ардор встал не сразу.

Когда вернулся к Зарвасу, лицо у него было уже совсем другим.

– Господин полковник. Я хочу имена. Всех. Кто покупал, кто продавал, кто охранял, кто выкалывал глаза и рубил конечности, кто возил, кто лечил так, чтобы не умерли раньше срока, кто принимал работу.

– Получите конечно. Не вопрос.

– И ещё. Когда начнёте вытаскивать эту сеть, зовите меня.

Зарвас посмотрел на него спокойно.

– Это будет на редкость грязная работа.

Ардор перевёл взгляд на клетки.

– Мы уже в ней.

Над посёлком медленно кружили штурмовики «Чёрных барсов». Внизу солдаты выводили людей из домов, медики грузили освобождённых в санитарные машины, контрразведчики раскладывали первые списки, а военная полиция ставила метки на дверях.

Горелая Хмарь больше не была просто посёлком, а стала входом в ту часть Истара, которую слишком долго не хотели видеть ни герцоги, ни чиновники, ни офицеры, ни соседи. И Ардор уже понимал: за этим входом будет не одна клетка, а целый подземный мир, который придётся вытаскивать наружу, с корнями.

Глава 18

Посёлок назывался Тихий Камень, и это название с самого начала казалось Ардору издевательством.

Он лежал в глубине узкого ущелья, куда с воздуха почти невозможно заглянуть нормально. Сверху виднелись лишь рваные края скал, хвойные шапки деревьев, каменная пыль, серые крыши и десяток старых дымовых труб. Если смотреть быстро и не очень внимательно, получалось обычное горное поселение. Шахтёры, углежоги, пастухи, упрямые местные жители, не привыкшие платить налоги, слушать власть и считввшие любую армию временным погодным явлением.

Но после Горелой Хмари в такие картинки уже никто не верил.

Допросы, найденные тайники, списки поставок, кристаллы-накопители, странные зелья, показания освобождённых рабов и несколько очень странных записей из чужих бухгалтерских книг сходились в одну точку. Тихий Камень был не просто посёлком. Когда-то, лет тридцать назад, возможно, да. Сто дворов, рудничный хвост[1], две кузни, пастбище, маленький рынок, часовня Всех богов и трактир, где наверняка не разбавляли бренди и самогон потому что у каждого мужчины при себе был как минимум тесак, а чаще пулевик, и чистота напитков становилась местной традицией. Но потом под старым посёлком выросло нечто другое.

Над землёй оставались дома, мастерские, сараи, каменные заборы, узкие улицы и несколько сторожевых вышек, а под землёй, по данным разведки, находилась старая шахтная сеть, расширенная, укреплённая бетоном и сталью, соединённая с новыми залами, подземными казармами, складами, клетками, лабораторными помещениями и неизвестно чем ещё. Люди из Горелой Хмари называли это просто: «нижний город». И всякий раз, когда на допросах звучали эти два слова, даже самые спокойные контрразведчики начинали вслуушиваться в показания арестованных чуть внимательнее.

Ардор смотрел на схему, собранную за двое суток из старых рудничных карт, воздушной разведки, показаний и обрывков слухов. Схема выглядела так, будто паук решил построить крепость, потом спился, поссорился с геометрией и всё равно довёл проект до конца.

В штабной комнате было тесно. У стола стояли Рош Карсо, Эльдор Нинго, командиры рот, сапёры, связисты и командир авиакрыла Восьмой бригады подполковник Варс Тенмор – сухой, седой у висков летун с лицом человека, видевшего слишком много дерьма и потому с подозрением относиввшегося к любому оптимизму.

– Главный въезд здесь, – сказал Ардор, проводя пальцем по карте. – Старый рудничный тоннель. По ширине пройдут грузовики, возможно, и лёгкая броня. Второй выход под водосбросом. Третий – козья тропа, но следы там свежие, значит, по ней таскают малые партии груза или выводят людей. Подполковник, где ставите крыло?

Тенмор не стал отвечать сразу. Он придвинул к себе карту, отметил три точки синими фишками и только потом заговорил.

– Первое звено закрывает главный въезд и дорогу вниз по ущелью. Второе висит над водосбросом, но на дальней дистанции – там слишком узко и нет манёвра. И кроме того, если мы неудачно положим снаряды на склон, потом ваши сапёры будут вытаскивать людей ложками. Третья пара режет тропу и все карнизы севернее. Два разведчика идут выше гребней, чтобы никто не вылез по скалам. Транспортно-боевые борта останутся за хребтом до вашего сигнала. В сам посёлок без прямой команды не лезем. крыши низкие, улицы тесные, цели вперемешку с домами, так что при любом ударе там будет месиво.

– То есть если внутри начнётся пожар, вы держите крышку и не даёте никому уйти, – уточнил Ардор.

– Именно. Кто побежит без оружия, можно посадить предупредительным рядом. Кто побежит с оружием или на технике – режем сразу. Мне нужны ясные правила, майор, чтобы потом никто не удивлялся.

– Будут ясные. Никто не выходит из ущелья. Ни телега, ни машина, ни человек, ни собака с запиской в зубах.

Тенмор коротко улыбнулся.

– Вот теперь уде лучше.

На столе лежала тонкая папка от контрразведки с показаниями освобождённых рабов, обрывками разговоров, списками химических реактивов, записями о кристаллах-накопителях, упоминания животных клеток и людей, которых «отправили вниз» и больше не видели. Отдельно шли фразы, подчеркнутые Нинго: «женщина с глазами, светящимися ночью», «мальчик после третьего укола не ел трое суток», «собака с костяными наростами», «проводимость не прижилась», «объект выдержал четыре цикла». Всё что могли выжать из разрозненных данных.

Никакого ясного ответа это не давало. Только грязные следы вокруг чего-то большого, мерзкого и хорошо спрятанного.

Ардор закрыл папку и посмотрел на своих.

– Задачи простые, но выполнять их будет неприятно. Живые люди в приоритете. Рабы, подопытные, заложники, дети, раненые – вытаскиваем первыми, если это не срывает штурм целиком. Второе – лаборатории, документы, кристаллы памяти, журналы, личные записи и оборудование берём целыми, насколько возможно. В третью очередь, всех в белых халатах, техников, писарей, охранников лабораторных блоков брать живыми. Кто попытается жечь бумаги, колоть пленных, добивать рабов, открывать газ, запускать подрыв или ломать оборудование – работаете на поражение. Не геройствуете, не разговариваете, не ждёте, пока он закончит фразу.

Нинго поднял взгляд от планшета.

– Ты ожидаешь что-то конкретное?

Ардор выдержал короткую паузу. Он не мог сказать, чего именно боялся. Не мог назвать даже намёком. Слишком мало людей в этом мире знали о той страшной тайне, которую он уже однажды видел, и уж точно не стоило бросать её название в штабной комнате перед операцией.

– После Гархора я ожидаю, что в этих горах любая железяка может оказаться оружием, ловушкой или причиной, по которой три министерства будут собирать ночные совещания и писать друг другу истеричные письма, – сказал он наконец. – Поэтому четвёртое: любое маготехническое оборудование неизвестного назначения не трогать без меня, Нинго и специалистов. Даже если оно выглядит сломанным. Особенно если выглядит сломанным.

Рош кивнул, принимая тон.

– Порядок входа?

– Первая рота идёт через северную улицу. Вторая – через старый рынок. Третья держит рудничный въезд и готова провалиться вниз по моей команде. Сапёры распределяются между первой и второй. Нинго с группой контрразведки идёт за первым эшелоном и не лезет в драку, пока не увидит бумаги.

– А если бумаги начнут убегать? – спросил Нинго.

– Тогда ловишь. Но не умираешь красиво. Живой контрразведчик мне полезнее героической легенды.

– Растёшь, командир.

– Вынуждают.

Ардор ещё раз посмотрел на плотный клубок линий, отметок, стрелок и предполагаемых ходов на карте.

– Связь не забиваем. В эфир не нести слов вроде «лаборатория», «опыты», «дети», «рабские клетки», пока не будет закрыт периметр. Для радио: верхний блок, нижний блок, архив, медблок, технический блок. Всё остальное – глазами и курьерами. Начинаем на рассвете. Быстро, жёстко, без лишнего шума. Это не зачистка посёлка. Это вскрытие гнойника, внутри которого люди и грязные секреты. Наша задача – вытащить их раньше, чем хозяева этого места решат спалить всё вместе с ними.

Штурм начали в пять десять.

Не красиво, с барабанами и героическим «вперёд» а быстро и чётко словно хирург рассекал ткани скальпелем. Авиагруппа Восьмой бригады легла над ущельем, занимая высоты и выходы на вертикальной тяге. Разведчики первыми прошли по гребням, отмечая скрытые пулемётные гнёзда, и через минуту штурмовики срезали их короткими точными очередями, стараясь не трогать жилые крыши. В пять тринадцать первая рота «Чёрных барсов» вошла через северную улицу, вторая – через старый рынок, третья заняла позиции у рудничного тоннеля, закрывая главный провал вниз.

Посёлок проснулся не сразу. Сначала хлопнули несколько одиночных выстрелов, потом завыла сирена, и только после этого вся долина словно раскрыла пасть. С крыш ударили пулемёты, из окон полетели гранаты, один дом, казавшийся жилым, уронил фальшивую стену и выплюнул длинную очередь из тяжёлого пулевика. Его подавили почти мгновенно: спаренная пушка залила дом морем огня, и весь фасад рухнул внутрь, похоронив расчёт вместе с их уверенностью в собственной хитрости.

Ардор шёл с первой штурмовой группой и не потому, что командиру батальона обязательно надо лезть впереди. Он уже слышал это много раз: от Роша, от Нинго, от Дарны, от обеих жён и даже от целителя, который, выписывая его, отдельно попросил «хотя бы неделю не вести себя как боевой молот с самонаведением». Но Тихий Камень был слишком плотным, слишком грязным и слишком полным ложных стен, подвалов и людей, которых могли убить изнутри одним приказом. Здесь командир должен смотреть своими глазами, где ломать, а где поискать обход.

После занятий с Дарной сила подчинялась намного лучше. Не идеально, но уже не рвалась во все стороны слепым тараном. Воздух перед ним уплотнялся короткими толчками, выбивая двери без взрывов, сбивая стрелков с ног, прижимая к земле тех, кто пытался поднять оружие из толпы. Когда один из сержантов крикнул про стрелка на крыше, Ардор даже не повернул головы, а просто ударил вверх узким потоком, и человек с гранатомётом сорвался с края, рухнув в кучу досок и только после прозвучал выстрел и взрыв превратил кучу и самого стрелка в облако щепок и ошмётков.

Кузня, за которой разведка обнаружила один из входов вниз, выглядела настоящей только снаружи. Внутри стояла толстая стальная дверь, за ней уходила лестница, по стенам тянулись кабели, а из щелей тянуло химией и слабым неприятным эфирным фоном. Снизу, едва слышно донёсся крик – не боевой, человеческий, сорванный, и этого хватило, чтобы все лишние разговоры закончились.

– Первый взвод со мной, второй держит улицу, Рош берёт рынок, Нинго – документы, – сказал Ардор. – Сапёры, дверь.

Сапёр, присев у замка, быстро оценил петли и защиту, простукав дверь и стену вокруг.

– Тихо или быстро?

– Быстро.

Взрывник наложил заряд, воткнул детонаторы, и бросив короткое «бойся» – отошёл за угол здания сжимая в руке цилиндр радиовзрывателя.

Гексоген коротко ахнул, и дверь, внешне невредимая вывалилась из дыры в стене проделанной взрывчаткой.

Подземный уровень встретил их белым светом, кафельными стенами и запахом, от которого даже опытные егеря на мгновение сбились с дыхания. Кровь, спирт, гниль, озон, мокрая шерсть, лекарства и сладковатый, липкий дух смерти смешивались в воздухе так плотно, что казалось, будто сам камень здесь болен.

Коридор уходил вниз и ветвился на три рукава. По стенам шли медные трубки, кабели и маготехнические линии, в которых подрагивал мутный фиолетовый свет. На дверях не было названий. Только номера.

За первой дверью сидели люди. Десять человек: мужчины, женщины, двое подростков. Бритые головы, серые рубахи, металлические браслеты с кристаллами на руках и лица тех, кто уже давно не ждёт ничего хорошего. Одна женщина подняла глаза и прошептала:

– Шардал?

– Шардал, милая, – ответил Ардор, не повышая голоса. – Медиков сюда. Браслеты не снимать без маготехника. Могут быть ловушки.

Во второй комнате находились клетки с животными. Кошки, собаки, крысы размером с хорошего поросёнка, птицы с изуродованными крыльями и две твари, которые когда-то, были волками, но теперь выглядели так, будто природа попыталась написать жалобу и умерла в процессе. Один из молодых егерей выругался и поднял оружие, но Ардор остановил его раньше, чем палец лёг на спуск.

– Не стрелять. Сначала понять, какие опасны, какие нет. Найдите какого-нибудь медика или специалиста из маготехников. Животные не виноваты, что люди оказались хуже зверей.

Из третьей комнаты выскочил человек в белом халате с пистолетом в руке. Он успел поднять оружие только наполовину как сержант Санго принял его ударом ноги в грудь и тут же прижал коленом к стене и держал так, что тот захрипел, роняя пистолет.

– Живой нужен? – спросил сержант.

– Очень.

Халатника связали и бросили в коридор. Он пытался кричать, что он врач и выполнял исследовательскую работу, но Ардор только наклонился к нему и сказал:

– Если ты врач, я сегодня санитар ада. Лежи тихо.

Дальше стало ещё хуже.

Они проходили комнату фиксации, операционную, хранилище препаратов, камеру с грубо перерисованными схемами человеческой нервной системы и эфирных каналов. На полях этих схем кто-то написал пометки: «усиление проводимости», «срыв личности», «живучесть после третьего цикла», «реакция на боль как стимул открытия». Нинго, войдя туда, застыл всего на секунду, но для него это уже было почти потрясением.

– Документы брать все, – сказал он своим людям. – Не сортировать складывайте всё подряд и выносите. Обеспечить охрану. Журналы, карточки, кристаллы, схемы, личные записи, мусорные корзины. Всё.

– Тут половина в крови, – заметил один контрразведчик.

– Кровь тоже документ.

Ардор почти не слышал их. Он смотрел в соседний зал, где стояла установка.

Она выглядела кустарной, уродливой, собранной из того, что смогли достать. Каркас, из стальных водопроводных труб, кресло из стоматологического, дуги, накопители, иглы, контуры, блоки памяти, чужие узлы управления, медные трубки, стеклянные сосуды с мутной жидкостью и кристаллы, дававшие фиолетовый отсвет. Любой другой увидел бы безумную лабораторную машину, но Ардор увидел больше. Машину призыва.

И у него внутри стало холодно.

Не потому, что это было то же самое. Нет. Настоящая машина выглядела иной. Цельной, чужой, страшной своей логикой, совершенной в том смысле, в каком совершенен идеально заточенный клинок. Эта же выглядела как нож, молоток, ржавая пила и молитва безумца, связанные проволокой. Но сходство несомненное. Не внешнее даже, а принцип. Кресло. Контуры. Попытка вдавить в живого человека то, что не должно входить таким способом. Заменить одну душу другой.

Нельзя было показывать, что он понял и нельзя было назвать потому что парней иначе законопатят так глубоко… Нельзя было даже дать Нинго понять, что перед ними не просто очередная мерзкая установка из чужой лаборатории.

Ардор сделал шаг вперёд и нарочито спокойно сказал:

– Маготехнический блок неизвестного назначения. Никому не трогать.

Нинго посмотрел на него слишком внимательно.

– Опасно?

– Всё здесь опасно.

– Конкретнее?

Ардор повернулся к нему.

– Конкретнее: если кто-то без допуска потянет за красивую блестящую железку, я лично оторву ему руки, чтобы установка не сделала это первой.

Контрразведчик несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

– Принял. Слышали? Оборудование не трогать. Контур вокруг. Фотофиксация всего. Маготехников сюда, эфиристов сюда. Никакого демонтажа до отдельной команды.

Один из егерей тихо спросил:

– Господин майор, это что вообще такое?

Ардор посмотрел на кресло с ремнями, на засохшую кровь у подлокотника и на прядь рыжих волос, застрявшую в застёжке.

– Человеческая мерзость, собранная в железе.

Он уже двинулся дальше, но Нинго догнал его у выхода из зала.

– Командир, ты это видел не впервые.

Ардор остановился и очень медленно повернул голову.

– С чего решил?

– Ты не удивился. Разозлился – да. Но не удивился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и вокруг, несмотря на шум боя, будто стало тише.

– Код секретности «Три А» Допуск «Золотая Корона».

Нинго помолчал, затем кивнул.

– Понял.

– Нет, не понял. Но правильно сделал, что остановился. После операции будет закрытый доклад королю.

– До отдельного распоряжения установка проходит как маготехническое оборудование неизвестного назначения, – сказал Нинго уже деловым тоном. – С высшим режимом изоляции.

– Именно.

– Людей к ней не подпускать.

– Тех, кто без допуска.

– А что за допуск?

– Ты сразу поймёшь. Там такие лица, что генералы встают по стойке «смирно».

Ответить Нинго не успел. Сверху грохнуло, потом ещё раз, и в закрытую сеть ворвался голос Роша:

– Командир, западный блок держится. У них подземный выход к водосбросу, Восьмая выходит на их отход, но внутри заложники.

Ардор развернулся сразу.

– Иду.

Нинго схватил его за рукав.

– А установка?

– Ты хотел знать, у кого допуск? Сейчас у тебя. Оцепить, зафиксировать, никого не пускать. Если кто-то попытается сжечь, сломать, разобрать или запустить – стрелять.

– По ногам?

Ардор посмотрел на него, словно учитель на нерадивого ученика.

– В ситуации «Три А», сразу на поражение.

Он уже сделал несколько шагов, но остановился.

– И Эльдор. Никаких слов в рапорт до моего возвращения. Ни предположений, ни красивых формулировок. Просто: «объект неизвестного назначения взят под охрану».

– Принял.

– Вот теперь, похоже что понял.

Западный блок встретил его дымом, паром и таким звоном в ушах, словно где-то рядом бил огромный невидимый колокол. Коридор частично просел, но пока держался, и сапёры срочно устанавливали раздвижные стальные крепи. С потолка сыпалась каменная крошка, по стенам ползли трещины, из перебитой трубы хлестала горячая вода, смешиваясь на полу с кровью, пылью и зеленоватой лабораторной дрянью. Свет мигал: то вспыхивал белым, больничным, то проваливался в красноту аварийных ламп, и лица людей в этом свете казались масками.

Рош стоял у завала с парой штурмовиков с противопульными щитами и двумя сапёрами. Один егерь держал раненую руку прижатой к груди, второй сидел у стены, пока медик быстро затягивал ему повязку на бедре.

– За завалом камера, – сказал Рош, не дожидаясь вопроса. – Там дети и, кажется, ещё двое взрослых. Точно заложники. Через щель видно плохо. Внутри минимум трое вооружённых: один халатник, двое охраны. При попытке подойти стреляют. Взорвать проход нельзя, свод сложится. Обойти нельзя, боковой ход залит кипятком и химией.

Из-за камней донёсся детский плач. Тонкий, сорванный, почти без сил.

Ардор на секунду прикрыл глаза, затем положил ладонь на завал. После уроков Дарны он уже понимал, что сила не обязана быть молотом. Иногда она должна стать пальцами – очень сильными и очень осторожными. Он почувствовал не весь завал сразу, а отдельные точки напряжения: где лежит тяжесть, где камень держит свод, где треснувшая балка ещё цепляется за стену и где один неверный рывок превратит проход в могилу.

– Вот этот не трогать, – сказал он сапёру, указывая на широкий плоский обломок. – Он держит верх. Сначала подоприте мелочь справа, потом балку приподнять на два пальца. Не больше. Рош, штурмовую дымовуху в щель.

Изнутри снова выстрелили. Пуля ударила в край прохода и с визгом ушла в камень над головой сапёра. Тот даже не дёрнулся, только, не поднимая глаз, сказал:

– Нервные какие.

– У них трудный день, – ответил Рош.

Дымовую гранату аккуратно просунули в щель. Тихий хлопок, и серый дым пополз внутрь. С той стороны закашлялись, кто-то выругался и снова выстрелил, уже вслепую. Пуля ударила в сгустившийся перед проходом воздух, повисла на мгновение, словно муха в янтаре, а потом бессильно звякнула о камни.

Сапёры снимали камни слой за слоем. Щитовые держали проход. Ардор удерживал тонкую силовую прослойку в щели, не давая стрелявшим попасть в людей. Это было труднее, чем просто ударить. Куда труднее. Поток всё время хотел сорваться, стать грубее, смять камни, продавить проход, раздавить всё внутри. Он держал, стиснув зубы.

Когда проход стал достаточно широким, чтобы в него мог проскользнуть человек, Рош сразу понял, что Ардор полезет первым.

– Маловато, командир.

– Мне хватит.

– Конечно хватит. Тебе же всегда хватает ровно там, где нормальные люди зовут ещё как минимум взвод.

– Давай за мной. Райс сразу следом. Без геройства.

Рош хотел возразить, но посмотрел на его лицо и только коротко кивнул.

– Понял.

Ардор проверил короткий клинок в ножнах на груди висевший рукояткой вниз, проверил как двигается пистолет в модульной кобуре и, пригнувшись, нырнул в пролом, крутанувшись словно белка в воздухе и встав на ноги сразу у дыры.

Внутри было тесно. Маленькая камера, пять на пять метров – скорее какой-то склад: каменный пол, обвалившаяся часть потолка, два перевёрнутых стола, клетки у дальней стены, пятеро детей в серых рубахах, женщина на полу, закрывающая собой самого маленького, и трое взрослых. Двое охранников, один халатник. Один охранник держал короткий автомат, второй – нож у горла девочки лет десяти. Халатник стоял за ними, сжимая в руке стеклянный цилиндр с мутной жидкостью.