Текст книги "Миротворец (СИ)"
Автор книги: Андрей Панченко
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Однажды, когда Чернов забраковал уже третью неправильно наложенную повязку, Седов не выдержал:
– Я настоящих перевязывал. Под огнём.
– Верю что перевязывал, – ответил Чернов. – Как и почти каждый из нас. Но сейчас придётся сделать, как я сказал.
Я наблюдал из дверей. Витя посмотрел в мою сторону, ожидая поддержки. Я кивнул на учебные материалы. Он повторил. Получилось лучше. Но вечером в столовой я услышал, как он говорил соседу:
– Развели здесь. Врач командует, связист командует. Скоро повариха нас строить начнёт.
Когда я подошёл и сел рядом, разговор закончился.
Примерно через две недели стало видно, кого можно ставить старшим. Али не повышал голоса без необходимости. Умел выслушать и принять решение, не превращая каждое замечание в спор о старшинстве. Люди быстро начали смотреть на него, когда возникала заминка. Гриша хорошо работал сам, однако, получив сразу несколько вопросов, торопился ответить всем. Ему требовалась практика. Богдан ворчал на тех, кто не осваивал материал сразу, а потом оставался с ними после занятий и объяснял то, что не получилось днём. Муса редко вмешивался в разговоры. Зато не боялся принимать решения. Однажды он сам остановил своё упражнение: не был уверен в том, что видит. За это я его похвалил. Седов после разбора подошёл ко мне.
– Он же задачу не выполнил.
– Правильно сделал, что остановился.
– Ты раньше иначе рассуждал.
– Раньше мы тоже людей зря не убивали.
Витя поморщился.
– Я не про это. – Но объяснять, про что именно, не стал.
С ним я разговаривал уже несколько раз. Он слушал, соглашался, а потом всё повторялось. Свои ошибки объяснял обстоятельствами, чужие – неспособностью человека служить. Замечания от тех, кто был моложе, воспринимал как личное оскорбление. При этом стрелял хорошо. Физически держался крепче многих. Отдельную задачу выполнял быстро и уверенно. Мне всё ещё хотелось верить, что он притрётся. Но увы…
Последнее занятие с его участием началось на стрельбище. К середине дня люди устали. Именно на это мы и рассчитывали: посмотреть, как сохраняются внимание и дисциплина, когда руки уже тяжёлые, а голова просит перерыва. Седов получил назначение оставаться на своём месте до отдельного распоряжения. Но он ушёл. Не из-за опасности, не из-за неисправности. Решил, что на соседнем участке нужна его помощь и он лучше понимает происходящее. Занятие остановили. Я подошёл, когда Витя уже объяснялся со старшим.
– Мне показалось…
– Приказ слышал? – спросил я.
– Слышал. Но там задержка была.
– Об угрозе тебе кто-то сообщил?
– Нет.
– Разрешение уйти получил?
Он посмотрел на меня.
– Серый, я не в самоволку пошёл. Я помочь хотел.
Вокруг стояли люди. Никто не вмешивался.
– Оружие сдашь ответственному. Снаряжение – Равилю. Дальше ждёшь меня в штабе.
Лицо у Седова изменилось.
– Ты сейчас серьёзно? Из-за этого?
– Ты знаешь условия.
Несколько секунд мне казалось, что он сейчас откажется. Потом Витя резко повернулся и пошёл к столам.
В кабинете он сидел уже в гражданской одежде. Рядом стояла сумка. Видимо, успел сходить в казарму. Я закрыл дверь, сел напротив.
– В группе ты больше не служишь.
Седов смотрел мимо меня и криво усмехнулся.
– Уже понял.
– Расчёт получишь сегодня. Машина отвезёт, куда скажешь. До вокзала. Или до города, если надо.
Он снова угрюмо хмыкнул.
– Щедро. Серый, ты хоть понимаешь, как это выглядит? Я к тебе приехал. По старой памяти. Дома сказал, что нашёл нормальную работу. А ты меня перед пацанами…
Он осёкся, стиснул зубы.
– Приказ ты нарушил перед ними же. И не в первый раз. – пожал я плечами – Я и так долго терпел твои заскоки.
– Да плевать мне сейчас на приказ! Я тебе про другое говорю.
– А я про него. – С нажимом проговорил я. – Тут не банда батьки Махно, тут нет анархии, и свободы, тут жесткая дисциплина. Ты болт забил на мои слова, ну так не обижайся, что болт могут забить уже на тебя.
Витя встал, прошёл до окна. На площадке бойцы выгружали ящики с боеприпасами из машины. Кто-то поднял голову, увидел его и сразу отвернулся.
– Подобрал вокруг себя… удобных, – сказал Седов. – Кивают все. Хорошо устроился.
Я почувствовал, как поднимается злость. Переждал.
– Можешь считать так. – Спокойно ответил я.
Он повернулся.
– И что теперь? Мне ещё спасибо сказать?
– Нет. Подпишешь обходной лист, заберёшь деньги. Дальше сам решишь, где работать.
– Хрен с тобой Серый – Сжал он зубы – Но пацанам я расскажу, как у тебя тут служится. Чтобы кто-то ещё на эти грабли не наступил.
Я посмотрел на него. Витя ещё не понял. Сказал сгоряча, рассчитывая задеть.
– Сядь, – произнёс я, вытаскивая из кобуры пистолет и кладя его перед собой.
– Что? – Он удивленно уставился на ствол.
– Сядь говорю, Виктор.
На этот раз он услышал голос. Медленно вернулся к стулу. Я достал его договор и положил его рядом с пистолетом. Открыл нужную страницу.
– Это твоя подпись?
Он посмотрел.
– Моя.
– И здесь?
– Серый…
– Здесь тоже твоя?
– Да.
Я придвинул документ ближе.
– Тут написано, что после увольнения обязательство остаётся. Ни о базе, ни об оружии, ни о людях ты никому не рассказываешь. Фамилии, командиры, расположение, состав – ничего.
Седов смотрел на меня уже без усмешки.
– Я не собираюсь левым говорить, только своим…
– Я услышал, что ты сказал. – Перебил я его – Поэтому предупреждаю сейчас, пока ты ещё здесь.
– Ты мне угрожаешь? – спросил Витя.
Я не отвёл взгляда.
– Предупреждаю о последствиях. До смертного приговора включительно. Уедешь ты сегодня или через десять лет окажешься на другом конце света – условия не изменятся. Если пойдёшь в полицию, тебе это не поможет. У меня будут небольшие неприятности, но ничего не поменяется. Ты сам видишь, что тут происходит, кто нас снабжает, и где мы находимся. Тут всё очень серьёзно Витя, и я с тобой шутить не собираюсь.
Он побледнел. Наверное, за всё время с момента приезда впервые посмотрел на меня так, как смотрел бы на чужого человека.
– За разговоры?
– За разглашение того, что подписал не разглашать.
Седов опустил глаза на бумаги. Я ходил с ним на выходы, когда наши группы действовали вместе и помнил, как он делил на троих последнюю воду. Как помогал грузить раненого, хотя у самого после выхода тряслись руки. Сейчас эти воспоминания никуда не исчезли. Я сидел напротив старого товарища и говорил ему, что за определённый поступок его убьют. Он поверил. Это было видно по тому, как долго он молчал и как аккуратно потом отодвинул договор.
– Понял, – сказал он наконец.
Я убрал бумаги и засунул пистолет в кобуру.
– Хорошо. – Больше говорить оказалось не о чем.
Равиль зашёл после его отъезда. Положил на стол подписанный обходной лист, ведомость расчёта и расписку о сдаче имущества.
– Уехал?
– Да. Уехал. – Я тяжело вздохнул – Слушай Равиль, похоже штат ещё придётся расширять.
– И кто нам ещё нужен? – Удивился он.
– Особисты нам нужны. Люди из МВД или ФСБ, естественно которые уже там не работают. – Я ткнул пальцем в окно, в сторону ворот через которые вывезли Витю – Вот таких вот контролировать. Чтобы отслеживали активность уволенных бойцов на гражданке. И если надо, чтобы периодически приходили к ним с «профилактическими беседами». Ну и вообще… не хочу я больше сам своим бойцам расправой угрожать.
– Да уж… – Равиль нервно дернул подбородком – Наверное ты прав. Но я надеюсь, что случай с Витьком пойдет остальным на пользу. Теперь все понимают, что шутить тут никто ни с кем не будет, и что неприкасаемых нет.
Я посмотрел на него.
– Посмотрим.
Он ушёл, а я ещё несколько минут сидел один. Потом открыл тетрадь. Возле фамилии Седова записал дату и причину увольнения. Перечитал, закрыл. За окном заводили грузовик. После короткого отдыха группа снова собиралась на стрельбище. Я надел куртку и вышел. У машины стоял Богдан, проверял людей по списку. Один из бойцов торопливо поправлял снаряжение. Раньше наверняка отмахнулся бы: по дороге сделаю. Теперь закончил, показал старшему и только потом полез в кузов. Али подошёл ко мне.
– Все готовы.
– Состояние?
– Двое у Чернова. Остальные в порядке.
Я посмотрел на лица. Усталые, серьёзные. Ни вчерашних смешков, ни разговоров о том, что мы всё это давно проходили.
– Поехали, – сказал я, берясь за протянутую руку и забираясь в кузов.
До темноты оставалось ещё несколько часов, которые нужно было потратить с пользой.
Глава 11
Через два месяца я впервые проспал до звонка будильника. Не проснулся среди ночи от телефонного звонка, не вскочил, вспомнив о чём-то несделанном, не лежал под утро, перебирая в голове, кто сегодня принимает продукты, кому ехать за трубами и почему опять нет горячей воды. Просто открыл глаза, нащупал кнопку и ещё немного полежал, слушая, как Таня возится на кухне.
За окном было светло. По улице прошла машина, хлопнула соседская калитка. Обычное утро. Я уже почти каждый день ночевал дома. Первое время это казалось чуть ли не нарушением служебных обязанностей. Уезжая с базы, обязательно находил причину задержаться: заглянуть в оружейную, проверить караул, ещё раз поговорить с дежурным. Потом Равиль однажды проводил меня до машины и, прежде чем закрыть дверь, сказал:
– Серый, ты либо назначаешь людей отвечать за дело, либо сам тут живёшь. Вместо всех.
Пришлось признать, что он прав. Теперь вечером я получал доклад дежурного командира, оставлял распоряжения на следующий день и уезжал. За пропускной режим, посты и периметр отвечала служба охраны. За людей в казарме – дежурный. У каждого был мой личный номер, однако пользоваться им без необходимости постепенно разучились. Оказалось, что большинство вопросов можно решить и без моего личного участия.
– Ты сегодня поздно? – спросила Таня, когда я вошёл на кухню.
– Пока не знаю.
Она поставила передо мной тарелку, на которой ещё шкварчала горячая яичница с колбасой, кружку черного кофе и пододвинула хлеб. Есть с утра мне обычно не хотелось, но аппетит, как и обещала народная пословица, всегда приходил, как только я начинал есть. Вот и сейчас, я с сомнением смотрел на гору еды, которая стояла передо мной, но едва съел первый кусок румяной, поджаристой колбаски, как тут же понял, как голоден.
– Значит, как обычно. – Правильно интерпретировала мой ответ жена.
Я усмехнулся, но ничего не ответил, так как был занят, лопая завтрак за обе щеки.
На подъезде к базе уже слышалась стрельба. За последние недели этот звук стал привычным. Очереди доносились из-за леса с небольшими перерывами, иногда смолкали надолго, потом начинались снова. Над дорогой тянулась полоса тумана, смешанного с дымом из котельной. Возле ворот больше не приходилось объезжать глубокую лужу. Дорожники подсыпали въезд, положили трубы под съездом, отвели воду в канаву. Сами КПП и караульное помещение тоже изменились: теперь это были почти новые здания, капитально отремонтированные и укрепленные согласно требованиям специалистов, присланных Пономаренко.
Боец из дежурной смены охраны проверил машину, сверился со списком и только после этого дал знак открывать ворота. Меня конечно узнавали, но порядок от этого не менялся.
На территории работал небольшой трактор. Двое рабочих укладывали вдоль дорожки бордюр, возле столовой разгружали мешки с картошкой. У ангара стоял КамАЗ с поднятой кабиной. Оттуда доносился голос Котова, объяснявшего кому-то, что новую машину тоже можно угробить, если вместо головы пользоваться жопой.
База постепенно становилась обжитой. Исчезли кучи строительного мусора, которые мы объезжали с первого дня. Вывезли ржавые трубы, кровати и остатки сгнивших оконных рам. Между казармой и столовой появились дорожки, у входов – скребки для грязи и простые деревянные скамейки. Штабной корпус всё ещё ремонтировали, но мы уже заняли несколько кабинетов. Связисты получили своё помещение, медики переехали, мой кабинет был тоже уже готов. А главное, мне наконец перестали ежедневно заносить на стол накладные на каждую пачку гвоздей.
Хозяйственная служба заработала. Теперь у нас был человек, который заранее знал, когда кончится крупа, сколько потребуется угля и почему нельзя сначала заказать холодильник, а потом искать, куда его поставить. Продукты принимали по весу и качеству. Бельё меняли по графику. Форму чинили, обувь сушили, неисправности записывали в журнал, а не держали в голове до той минуты, когда что-нибудь окончательно ломалось. За всё это приходилось платить. Макс при каждой встрече напоминал, сколько именно. Но по крайней мере я мог теперь приехать утром и не отвлекаясь на гору разных мелочей заняться группой.
На крыльце штаба меня догнал Белов.
– Привет командир. Чернов тебя ищет. Злой.
– Я у него позавчера был.
– Три дня назад – Поправил меня Белов – А должен через день заходить. Я вздохнул.
– Зайду.
Белов удовлетворённо кивнул и пошёл к казарме. С медициной мы так и не научились спорить. Вернее, пытались, но получалось плохо. За два месяца Чернов вернул в строй практически всех. Кто-то ещё занимался по отдельной программе, кому-то требовались процедуры, однако группа уже выдерживала полноценную нагрузку. Мы снова могли долго работать, нормально восстанавливались после занятий и к утру не чувствовали себя так, будто нас переехал грузовик. Проверяли это не по собственным ощущениям. Чернов вёл записи, сравнивал результаты, отправлял на обследования. После последних общих занятий он наконец подписал мне заключение: по состоянию здоровья люди готовы.
Остальное проверяли мы сами. Слаженность возвращалась медленнее выносливости. Но и тут дело пошло. Люди привыкли друг к другу, к снаряжению, к голосам в наушниках. Перестали тратить время на споры, разобрались, кто за что отвечает. Али уверенно вёл своё отделение. Гриша научился не хвататься за всё сразу. Богдан постепенно собирал своё подразделение, по мере того как прибывали новички.
Учебный график тоже перестал быть попыткой занять каждую свободную минуту. Появились нормальные перерывы, время на обслуживание имущества, отдых и поездки домой. После ночных занятий людям давали выспаться. В выходные часть группы оставалась на базе, остальные уезжали к семьям, потом менялись.
Работали по-прежнему жёстко. Патронов уходило столько, что Равиль однажды принёс расходную ведомость и молча положил передо мной. Я посмотрел итоговую цифру.
– И? чего ты мне её суешь?
– Просто хотел, чтобы ты тоже впечатлился.
Служба безопасности разместилась на первом этаже штаба. Троих отставников нашли через Пономаренко и старые связи Петровича. Двое пришли из органов госбезопасности, третий почти всю жизнь прослужил в уголовном розыске. Все уже успели пожить на гражданке и хорошо представляли, куда соглашались идти. Старшим стал Николай Андреевич Горин. Невысокий, сухой, с ранней сединой и привычкой дослушивать человека до конца. Он редко задавал вопрос дважды. Если ответ его не устраивал, просто молчал, и собеседник обычно начинал объяснять сам. При первой встрече Горин выслушал, чего я от него хочу, потом уточнил:
– Людей проверять будем до приёма или, когда уже оружие получат?
Пришлось признать, что до сих пор у нас с этим было неважно. Теперь кандидаты сначала беседовали с ним. Потом мы получали заключение, встречались сами и принимали решение. Одного Горин завернул ещё до моего разговора: человек скрыл увольнение с прежнего места и пытался выдать старую судимость за происки начальства. Другому предложили сперва разобраться с пьянством. Третий оказался вполне пригоден для работы в хозяйстве, но в боевую группу его брать не стоило.
Проверяли и тех, кто уже служил. Радости это не вызывало, но постепенно привыкли. Горин не лез к людям с расспросами на построениях и не изображал всеведение. Вызывал, разговаривал, сверял то, что мог проверить. Иногда приходил ко мне с вопросом.
Увольняемых теперь тоже направляли к нему. Решение по службе оставалось за мной. Расчёт, сдача имущества, документы – за Равилем. А последние беседы об обязательствах проводили уже внизу. После первого такого случая я спросил Горина:
– Понял человек?
– Понял.
– Вы в этом уверен? Сюрпризов от него не будет?
Николай Андреевич посмотрел на меня поверх очков.
– Сергей Сергеевич, я за чужую голову поручиться не могу. Сказанное запомнил, о последствиях предупрежден. Что будет делать дальше – увидим. Но в любом случае, контроль будем вести, если что, беседу повторим.
Мне такой ответ понравился. Никаких пустых обещаний, всё четко и по делу. В тот день я как раз собирался спуститься к нему, когда на столе зазвонил телефон.
– Серёгин? – услышал я голос Пономаренко.
– Слушаю.
– Сегодня буду у вас. Часа через два. Освободите время для разговора.
– Что-нибудь случилось?
– Пора вам поработать.
К его приезду я успел побывать у Чернова, выслушать замечания по поводу пропущенной процедуры и принять доклады. Пономаренко приехал один. Водителя оставил у машины, наверх поднялся с плоской папкой под мышкой. Поздоровался, оглядел кабинет.
– А хорошо тут у вас. Вижу обжились.
– Стараемся.
Он подошёл к окну. Со стрельбища донеслась длинная очередь, затем несколько коротких.
– Каждый день так?
– Кроме перерывов на обслуживание и отдых.
– Хорошо.
Я предложил чай. Пономаренко отказался и сел напротив. Папка легла на стол.
– Есть задача.
Внутри оказалось несколько машинописных листов, копии фотографий и карта с отмеченным карандашом районом. Я начал читать. Пропали пятеро специалистов. Двое занимались оборудованием связи, ещё трое – трубопроводом, по которому через непризнанную республику гнали нефть и газ. Поехали по договорённости с местной администрацией, должны были осмотреть объекты и определить объём работ. Некоторое время выходили на связь, затем перестали. Сначала на их исчезновение почти не отреагировали. В тех местах отсутствие телефонного разговора само по себе ещё ничего не означало. Потом закончился срок командировки. Люди не вернулись. И только после этого к родственникам одного из них пришёл посредник. Требовали деньги.
А от нас требовалась показательная и предельно жесткая акция. Работы на сетях нефтепровода и связи должны быть продолжены, а новых специалистов сейчас посылать было небезопасно, да и отказывались люди ехать. Заложников необходимо было освободить, а группу, которая их захватила – уничтожить. Причем полностью. Нужно было показать, что за нарушением негласных договоренностей последует неминуемое возмездие.
Я перелистнул страницу. Возраст, домашние адреса, место работы. На одной фотографии мужчина в очках стоял рядом с женщиной и двумя девочками. На другой был только снимок из пропуска, увеличенный настолько, что лицо расплылось.
– Сколько времени прошло? – спросил я.
– С последнего подтверждённого контакта – двадцать три дня.
Я поднял на куратора глаза.
– Почти месяц? И чего тянули?
– Сведения собирали постепенно.
Вернулся к бумагам. В справке утверждалось, что специалистов удерживает небольшая группа местных вооружённых людей. Численность – предположительно до пятнадцати человек. Серьёзного сопротивления не ожидается. Население посёлка, где предположительно содержат пленных, настроено преимущественно нейтрально. Последнюю фразу я прочитал ещё раз.
– Кто это определил?
– Что именно? – не понял меня полковник.
Я повернул к нему лист. Пономаренко пробежал глазами отмеченный абзац.
– Люди, которые знают район.
– Они там были?
– Сергей, давайте без придирок к формулировкам.
Я положил справку на стол.
– Когда предлагается выходить?
– Предварительно послезавтра. Легенду и необходимые согласования обеспечим. На месте вам помогут. – Некоторое время я молчал. Он воспринял это как раздумье над сроками. – Ваши люди уже два месяца готовятся. Насколько я понимаю, основные вопросы решены.
– По группе – решены. По заданию пока нет.
– Что вам ещё требуется?
Я взял чистый лист и начал писать.
– Подтверждение, что они живы. Когда их видели в последний раз и кто именно. Откуда взялось предполагаемое место содержания. Кто передал требование о выкупе. Есть ли запись разговора, письмо, что-нибудь, кроме слов посредника.
– Часть сведений уточняется.
– Здесь написано, что их держат вместе. Откуда это известно?
Пономаренко чуть поджал губы.
– Сообщил источник.
– Который видел всех пятерых?
– У меня нет его подробного отчёта.
Я сделал пометку.
– Тогда нужен отчёт.
– Личность источника вам никто раскрывать не будет.
– Мне не нужна его фамилия. Мне нужно знать, что он видел сам, а что услышал от других.
В кабинете стало тихо. За дверью прошли люди, кто-то негромко поздоровался с дежурным. Я снова посмотрел на карту. Отмеченный район занимал немалую площадь.
– Это всё, что есть по месту? – Продолжил я задавать вопросы.
– На данный момент.
– А помощь на месте – это кто?
– Контакт получите перед выездом.
– Он знает, что должен помогать нам?
Пономаренко откинулся на спинку стула.
– Вы сейчас серьёзно?
– Вполне. Нас там будут ждать люди, которым объяснили задачу? Или человек, которому позвонят за час до нашего приезда?
Он нахмурился.
– У вас есть основания сомневаться в нашей работе?
Я почувствовал раздражение, но ответил спокойно:
– У меня есть эти бумаги. По ним невозможно понять даже то, где заканчиваются сведения и начинаются предположения.
– Обстановка достаточно благоприятная.
– Для кого?
Он посмотрел на меня уже холодно.
– Сергей Сергеевич, вам предлагают заняться тем, ради чего всё это создавалось.
– Я это понял.
– Тогда не очень понимаю ваших возражений.
Я придвинул к нему справку.
– Пять человек пропали почти месяц назад. Возможно, их держат ради денег. Возможно, в этом районе. Возможно, все вместе. Предположительно, охраны немного. Предположительно, противодействия от местного населения не будет. А послезавтра мои люди должны уже ехать. Что я пропустил?
Пономаренко положил ладонь на папку.
– Полной информации не бывает никогда. Вам ли этого не знать.
– Знаю. Поэтому и спрашиваю, какая есть на самом деле. Без предположений.
Он убрал руку.
– От вас ждут готовности действовать.
– Группа готова.
– Пока я слышу только требования.
Я откинулся на стуле и несколько секунд смотрел на него. За эти два месяца я успел привыкнуть к нашим разговорам. Просьбы, согласования, поставки. Где-то он помогал быстро, где-то приходилось напоминать. Иногда отказывал. Мы оба понимали, что строим, и до сегодняшнего дня серьёзных разногласий не возникало. Сейчас впервые стало ясно, насколько по-разному мы могли понимать готовность группы.
– Виктор… – я остановился и начал снова: – Товарищ полковник, люди у меня подготовлены. Оружие исправно. Машины на ходу. Это я могу вам подтвердить сегодня. Но обещать результат и назвать срок по трём страницам я не могу.
– Срок может иметь значение для жизни заложников.
– Тогда дайте мне сведения об этой угрозе. – Он не ответил. Я постучал пальцем по листу. – Здесь нет срока выплаты. Нет суммы. Нет даже точного содержания требования.
– Эти материалы остались в другом подразделении.
– Их нужно получить.
– Вы представляете, сколько времени иногда занимает подобное согласование?
– Представляю.
Пономаренко смотрел на меня без всякого выражения.
– Напомнить, на каких условиях вы здесь работаете?
Другие аргументы у полковника похоже закончились, раз он перешёл к угрозам. Я медленно убрал руки со стола.
– Я помню.
– Оружие, техника, содействие вашим предприятиям. Всё это предоставлялось под определённые обязательства.
– Свою часть я выполняю. Группу собрал, содержу, подготовку обеспечил. От задания не отказываюсь.
– Но выдвигаете условия.
– Требую сведения, которые у вас уже должны быть.
Он резко закрыл папку, хотя часть документов ещё оставалась передо мной.
– Вы слишком вольно толкуете своё положение, Серёгин.
Я почувствовал, как сжались зубы. Пришлось медленно досчитать про себя до десяти, чтобы успокоиться.
– Возможно. Но командовать людьми на месте буду я. И объяснять семьям, почему кто-то не вернулся, тоже мне.
– Это война, хоть её так и не называют, а на войне потери бывают.
– Бывают. – Я выдержал паузу. – Только заранее соглашаться на них ради удобного срока я не собираюсь.
Он долго смотрел на меня. Потом встал и прошёл к окну. На улице Котов, вытирая руки ветошью, разговаривал с водителем. Возле столовой рабочие уже собирали пустые мешки. Со стороны стрельбища донеслась команда, усиленная громкоговорителем.
– Допустим, – произнёс Пономаренко, не оборачиваясь. – Что вы готовы делать сейчас?
– Начать подготовку. Проверить имущество, определить состав после изучения задачи. Собрать всё, что есть по пропавшим. Срок выезда согласуем, когда поймём, куда и за чем едем.
– Сколько вам нужно времени?
– Как только получу дополнительные материалы, скажу. – Он повернулся. Я добавил – Если выяснится, что времени нет, будем решать по тому, что имеем. Но это должно выясниться из достоверных сведений, а не из желания отправить нас послезавтра.
Пономаренко вернулся к столу. Постоял над открытой папкой, затем вынул из неё оставшиеся листы и положил рядом с моими.
– Подготовьте перечень вопросов.
Я молча протянул ему исписанный лист. Он прочитал. На одном пункте задержался, вернулся к предыдущему.
– Копию оставьте себе. Я выйду с вами на связь через два дня. Всё что до этого времени успеем собрать, я вам предоставлю. Но. Сроки затягивать я вам Серёгин не дам. У меня тоже есть своё начальство, и оно требует результат.
После его отъезда я позвал Равиля и Горина. Разложил перед ними материалы, пересказал разговор. Равиль первым взял фотографии. Долго рассматривал мужчину с детьми, потом перевернул снимок, будто надеялся найти что-то на обороте.
– Первое дело, значит.
– Похоже на то.
Горин прочитал справку до конца и вернулся к началу.
– С родственниками поговорить разрешат?
– Не знаю. – Честно ответил я – Будут согласовывать.
– Это обязательно надо. – Он поднял на меня глаза – Пока посредника слышал только один человек, вся история держится на одном разговоре.
– Записал. Список вопросов я кураторам уже отдал.
Равиль положил снимок.
– Людей собирать?
– Старших после обеда. Остальным пока обычные занятия.
Он посмотрел на меня.
– С Пономаренко сильно сцепились?
– Достаточно. – Усмехнулся я.
– Плохо. – Равиль покачал головой.
Я кивнул. Хорошего тут и правда было мало. Нам предстояло работать вместе, а я уже в первом разговоре упёрся так, что он уехал с каменным лицом. Но и отправиться послезавтра только потому, что группа наконец могла ехать, было нельзя. Горин вытащил рабочий блокнот и достал ручку.
– Ладно. Давайте разбираться, что у нас есть. И потом решим, что мы сами сможем выяснить за отведенное время. В подготовку группы и боевую работу я не лезу, но собирать информацию это уже моя работа.
Мы просидели больше часа. Пять фамилий. Пять домашних адресов. Несколько фотографий. Последний звонок, о котором почти ничего не было известно. Чужая уверенность в том, что сопротивление окажется незначительным. Я снова взял семейный снимок. Младшая девочка держала отца за два пальца и щурилась на солнце. Мужчина смотрел не в объектив, а куда-то в сторону жены.
– Копии сделаем, – сказал я, протягивая фотографии Горину. – Оригиналы пусть останутся у меня.
За окном опять затрещали выстрелы. Группа готовилась к заданиям, не зная, что первое из них ей предстоит выполнить уже очень скоро.




























