Текст книги "Миротворец (СИ)"
Автор книги: Андрей Панченко
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Вылет назначили через два дня. Утром Горин принёс последнее подтверждение: Исаев оставался дома. Его заместитель Хасан приехал накануне и тоже никуда не собирался. Все четверо гостей находились в селении. Двое занимали комнаты внизу, остальные устроились в гостиной. Я прочитал сообщение и вызвал старших.
К этому времени каждый знал свою работу. Отдельно ещё раз проговорили действия внутри дома. Исаев и его заместитель были главной задачей. Гостей следовало удержать в комнатах до нашего ухода, не позволяя им поднять шум или вмешаться. За них отвечал Сергей Орлов. На занятиях он справлялся. Спокойный, сильный, с хорошей реакцией. В Афганистане служил в разведке, после увольнения работал в охране. Оснований менять ему задачу у меня не было. Мы несколько раз обговорили с ним, как он будет действовать, и вроде бы он понял.
– Сергей Сергеевич, по гражданским всё понял. Закрою их, посижу с ними, пока остальных выводят. Если начнут возмущаться, объясню, что нужно немного потерпеть.
Я внимательно посмотрел на него, и повторил его задачу уже, наверное, в десятый раз.
– Объяснить можешь один раз. Если полезут из комнаты, остановишь сразу, угрозой, силой, как хочешь, лишь бы они не мешались под ногами и не подняли шум. Мы не в отделении милиции, ждать, пока они успокоятся, никто не будет. Особенно смотри за тем, который на фотографиях в светлом плаще. Он первым начнёт качать права.
Орлов кивнул. Сказал, что справится, и я немного успокоился. И правда, чего там справляться-то? Четверо гражданских, трое мужиков в не самой лучшей физической форме и баба. Работа не бей лежачего.
Равиль проводил нас до ворот. Руку пожал крепко, потом отошёл, пропуская машины. В этот раз мы вылетали с аэродрома, Понамаренко пока не хотел светить нашу базу, на которой была готова вертолетная площадка перед армейскими пилотами.
Вертолёт поднялся уже ночью. В салоне было темно. Возле кабины тускло светились приборы, на полу дрожали тени. Я сидел рядом с бортовым ПКМ и слушал переговоры экипажа. В наушниках всё звучало отчётливо, хотя корпус машины вибрировал, а за бортом ревели двигатели. Бойцы молчали. Гриша сидел с прикрытыми глазами. Богдан проверил ремень медицинской сумки Белова, что-то показал ему и снова отвернулся. Шубин время от времени выходил на связь.
Под нами исчезли последние огни.
На выбранном месте высадились без задержек. Отошли, дождались, пока машина поднимется и уйдёт за складку местности. Шум винтов постепенно растворился в ночи. Селение находилось далеко. Между ним и нами лежали склоны, лес и глубокий распадок. Местным наш прилёт ничем себя не выдал.
Я проверил людей, выслушал Шубина и дал команду двигаться.
Ночь была холодной. Под ногами пружинила мокрая листва, в низинах тянуло водой. Шли молча, изредка останавливаясь. После тренировок нагрузка была знакомой, но на настоящем выходе даже знакомые движения ощущались иначе.
К рассвету добрались. Селение просыпалось постепенно. Где-то хлопнула калитка, закричал петух, над крышами потянулся дым. Женщина вынесла во двор ведро. По улице проехала старая легковушка. Дом Исаева был виден не полностью. Часть двора закрывали деревья, перед воротами стояла машина. Всё остальное совпадало со снимками.
День провели в наблюдении. Менялись, ели, старались поспать. Муса увидел Исаева ближе к полудню. Тот вышел на крыльцо вместе с Хасаном, поговорил с охранником и вернулся внутрь. Гости тоже никуда не уехали. Оператор курил во дворе. Пожилой посредник долго сидел под навесом, разглядывая какие-то бумаги. Женщина несколько раз выходила к машине.
Разведчики передали уточнения через связь. Продолжали наблюдать со своей стороны, но встречаться с нами не собирались. Кто именно командовал их группой, я не знал. Для работы это пока ничего не меняло.
К вечеру обстановка осталась прежней. Я выслушал доклады, ещё раз проверил время. Причин откладывать выход не было.
К дому подошли уже следующей ночью и по посёлку прошли без проблем. В селении почти всё стихло. Изредка лаяли собаки, далеко работал двигатель. В одном из окон светился телевизор. Группа, двигаясь бесшумно, как тени, проскользнула к цели по заранее разведанным маршрутам, никого не встроив на своём пути. Последние минуты перед входом запомнились особенно отчётливо. Шершавая стена под ладонью. Влажная ветка, зацепившая шлем. Чужая куртка на верёвке возле сарая. Я вытащил нож, и приготовился к броску.
Охрану сняли без выстрелов. Я сделал два шага выходя из-за угла, и охранник, дежуривший на входе, даже удивится не успел. Клинок вошел ровно туда, куда я и метился. Возле ворот и у калики с задней стороны дома послышалась легкая возня, и всё затихло. Я оттаскивал тело в сторону, а Гриша и Богдан уже входили внутрь. Дальше всё пошло быстро.
Двое бойцов Исаева сидевших в холе умерли так же мгновенно, как и остальные. Орлов остался внизу, остальные разошлись по своим задачам. Я поднялся на второй этаж вместе с Гришей. Исаев проснулся, когда мы уже были в комнате. Попытался дотянуться до оружия, но не успел. Гриша сбил его с кровати и прижал к полу. Я подсветил фонариком, проверил лицо. Шрам возле уха, борода, знакомые глаза. Ошибки быть не могло. Хасана взяли в соседней комнате. Тот успел ударить Богдана локтем, потом рухнул на пол и затих под двумя навалившимися бойцами.
Исаев сначала хрипло ругался, затем понял, что происходит, и заговорил уже иначе. Быстро, негромко. Предлагал деньги, связи, уверял, что мы совершаем большую ошибку. Я не слушал. Проверил, как ему сковали наручниками руки за спиной, воткнул в рот кляп и накинул на голову мешок, а потом велел поднимать.
Всё шло гладко, всё было отлично, но вдруг снизу донёсся женский крик. Он не был испуганным, и совсем не походил на крик человека, которого неожиданно и грубо разбудили среди ночи. Громкий, злой, рассчитанный на то, чтобы его услышали. Следом заговорил мужчина. Я передал Исаева Грише и вышел на лестницу.
Внизу всё уже остановилось. Орлов стоял возле раскрытой двери, удерживая женщину за предплечья. Она вырывалась, била его ладонью по груди и кричала. Он пытался развернуть её обратно, что-то говорил, но действовал слишком осторожно. Боялся сделать больно. Пока он возился с ней, пожилой «правозащитник» протиснулся в коридор. За ним вышел оператор с камерой. Четвёртый держался возле двери. Я сразу понял, что произошло. Орлов должен был не выпустить их из комнат. Вместо этого начал разговаривать, потом позволил женщине вцепиться в себя и потерял остальных.
Из открытой входной двери был виден двор. «Правозащитник» посмотрел туда и закричал ещё громче:
– Они убили охрану! Вы видите, что происходит? Здесь совершается военное преступление! Снимай всё, лица снимай! Вы не имеете права так обращаться с задержанными!
В этот момент Богдан выводил Хасана. Тот попытался упереться ногами, получил толчок и едва не упал. «Правозащитник» рванулся к нему, схватил Богдана за ремень и потребовал немедленно отпустить человека. Оператор поднял камеру. Вспыхнул свет. На несколько секунд бойцы замялись. Орлов всё ещё удерживал женщину, Шубин оказался за его спиной, Богдан не мог одновременно тащить пленного и отцеплять от себя крикуна.
Я спустился с лестницы почти бегом. Оператор успел повернуть объектив. Я ударил его прикладом, и он рухнул возле стены, выпустив камеру. «Правозащитник» обернулся на звук. Второй удар пришёлся ему в лицо, затем я оттолкнул его от Богдана и добил коротким ударом руки. Он упал поперёк прохода. Кто-то хрустнул зубами. На полу осталось тёмное пятно. Женщина замолчала, но только на мгновение. Потом набрала воздух, собираясь снова закричать. Я вскинул «Вал» и дал короткую очередь над её головой. Из стены посыпалась штукатурка. Она присела, закрывая лицо руками. Четвёртый гость отшатнулся к двери и застыл.
– На пол суки, руки перед собой! Ещё один звук – убью!
Они подчинились сразу. Камеру я поднял и разбил о край лестницы. Корпус треснул, отлетела часть объектива. Бросил остатки возле оператора. Судя по тому, как он лежал, повреждённой камерой дело для него не ограничилось. «Правозащитник» тоже не шевелился. Проверять, насколько серьёзно я их покалечил, времени не было.
Я посмотрел на Орлова. Он стоял белый как мел, всё ещё держа руки перед собой, будто женщина оставалась между ними.
– С тобой, гондон штопанный, потом разберёмся. Выводи людей и больше никого не уговаривай.
Он дёрнулся и наконец освободил проход. Но шум уже ушёл за стены дома. За оградой крикнули. В соседнем дворе хлопнула дверь. Вспыхнул свет.
Первый выстрел прозвучал, когда мы выводили Исаева. До окраины пришлось пробиваться. Пули били по оградам, крошили кирпич, звенело стекло. Из домов кричали люди. Кто-то выбежал на улицу и тут же исчез обратно. Возле калитки показался мужчина с автоматом, чтобы лечь перед ней навсегда, словив очередь из моего «Вала».
Группа двигалась, не задерживаясь. Исаев шел покорно. Хасан пытался сопротивляться, пока Орлов не заставил его идти, воткнув нож в поясницу. Сейчас он действовал решительно, без колебаний, в отличии от того, что произошло в доме. Муса прикрывал отход, ведя огонь из «Винтореза» с окраины посёлка, Богдан на ходу минировал путь отхода, ему помогал Шубин. Только вернуть потерянные минуты было нельзя. За нами заводились машины. Вооружённые люди появлялись из дворов, перекликались, стреляли вслед.
Из селения вышли, но оторваться не удалось. Я приказал Богдану уводить основную группу к месту эвакуации. С ним пошли Муса, Белов и Шубин. Им передали пленных. В прикрытии остались Али, Гриша, Орлов и я.
Сначала всё получалось. Преследователи несколько раз залегали под нашим огнём, и группа впереди увеличивала расстояние. Потом противник начал появляться там, где мы его не ждали. Они знали местность. Мы – только изучали её по снимкам и докладам. Стрельба постепенно смещалась. Пули ложились всё ближе. Я чувствовал, как пот течёт под бронежилетом, как пересыхает рот. Дыхание уже не успевало восстановиться за короткие остановки между перебежками.
Орлов находился рядом с Гришей. Я видел, как он сменил положение, поднял оружие, что-то сказал в гарнитуру. Начало фразы пропало под треском выстрелов. Потом он резко осел. Гриша сразу оказался возле него. Я ещё успел подумать, что зацепило броню, что сейчас Орлов поднимется, выругается, снова возьмёт оружие. Он не поднялся.
И почти одновременно по преследователям ударили с другой стороны. Не менее шести стволов, среди которых я тут же узнал знакомое тарахтение ПКМ. Огонь был плотный, уверенный. Те, кто только что пытался нас прижать, сами начали искать укрытие. На несколько мгновений появилось пространство, которого у нас уже почти не осталось. Медлить мы не стали…
Никто с нами не связывался, но я знал, кто нам помог. Я сам переключился на частоту разведчиков.
– Здесь группа захвата. Благодарю за помощь, мы вас видим. Своих сейчас вытаскиваем, сообщите, как будем расходиться.
Ответ пришёл после небольшой паузы.
– Серый, своих забирай и двигайся. Долго здесь оставаться нельзя, они ещё людей подтянут. Прикроем, потом вы нам поможете.
Я узнал голос сразу. Морозов. На секунду даже забыл, где нахожусь. Перед глазами мелькнул Асадобад, горы, знакомое лицо командира… Но времени придаваться ностальгии не было, я быстро взял себя в руки.
– Понял тебя. У нас один тяжёлый, сейчас унесём. – Гриша посмотрел на меня. Я ещё не знал, что сказал неправду.
Орлова оттащили вдвоём. Он был тяжёлым и совершенно не помогал. Снаряжение цеплялось за землю. Голова неудобно откидывалась, и Гриша всё время пытался её придержать. За укрытием я проверил пульс. Потом ещё раз. Гриша смотрел на мои руки. Я покачал головой. Некоторое время он молчал, потом отвернулся и с силой ударил кулаком в землю.
Я накрыл лицо Орлова капюшоном и вдруг ясно представил коридор в доме. Женщину, которую он не смог ударить. Оператора с камерой. Старика, оравшего о преступлении, пока за стенами просыпались вооружённые люди. Я стиснул зубы. Это была моя вина. Надо было приказать пристрелить всех четверых. Ну или, если исправить ничего нельзя, бросить гранату в дом перед отходом. То, что сейчас происходило, случилось из-за этих четверых предателей… Мысль пришла легко, без всякого внутреннего спора. От этого я разозлился ещё сильнее. Орлов лежал рядом, а те остались в доме и, если придут в себя, будут рассказывать, как спасали людей от русских убийц. Я сжал оружие так, что заболели пальцы. Али тронул меня за плечо. Пора было уходить.
С разведчиками мы так и не сошлись. Слышали их работу, получали сообщения, прикрывали, когда они отходили. Иногда видели движение между деревьями, но лиц не различали.
Морозов управлял своей группой спокойно. Ни лишних вопросов, ни попыток выяснять отношения по связи. Несколько раз его люди заставляли преследователей остановиться, затем отходили сами, а мы давали им время.
Орлова несли по очереди. Сначала Гриша никого к нему не подпускал. Потом я заставил его поменяться. Он хотел возразить, но посмотрел на меня и промолчал.
Разведчики сообщили о двух раненых. Один ещё мог идти, второго приходилось поддерживать. Белов тут же получил от меня сообщение и приготовился их встречать.
Противник не отставал. Но прежнего напора уже не было. Люди Исаева несколько раз пытались снова приблизиться и каждый раз попадали под огонь. После вмешательства разведчиков им пришлось платить за преследование гораздо дороже, чем они рассчитывали.
Мы тоже выдыхались. Каждый подъём давался тяжелее предыдущего. У Гриши дрожали руки. Али несколько раз прижимал ладонь к плечу, но на вопросы отвечал, что всё нормально. Я чувствовал тупую боль под рёбрами и старался не думать, насколько далеко ещё идти.
И всё же мы оторвались. Не на долго, но заставили преследователей остановиться. Связист передал экипажу изменившееся количество людей. Майор попросил подтвердить. Я подтвердил сам. Он ответил, что понял, и больше ничего не говорил.
У вертолёта мы наконец увидели разведчиков. Машина уже стояла, винты поднимали пыль и мелкий мусор. Белов с бортовым техником принимали раненого. Второй разведчик шёл, опираясь на товарища. Морозов появился из темноты последним. Постарел. Лицо стало жёстче, возле глаз залегли глубокие складки. Но двигался он всё так же, и посмотрел на меня точно так же, как когда-то. Мы молча обнялись, он сжал моё плечо, перевёл взгляд на Орлова. Я покачал головой. Больше объяснять не потребовалось.
Сначала погрузили раненых. Потом Орлова. Бойцы освобождали место, сдвигали имущество, помогали друг другу подняться. Пленные оставались возле борта под охраной. Провели ещё один контроль, сняв с их голов мешки и вытащив кляпы. Исаев смотрел на нас, переводя взгляд с одного на другого. До этого он, кажется, ещё надеялся, что его люди успеют.
В гарнитуре заговорил майор и новости у него были хуже некуда. Всех машина забрать не могла. На этой высоте, с таким количеством людей и оставшимся топливом запас мощности закончился. Вертолёт был готов увезти нашу группу с задержанными. Шестеро разведчиков, двое из которых были ранены, в первоначальный расчёт не входили. Максимум машина могла поднять ещё четверых. Лишнее имущество уже сбросили. Бортовой техник посмотрел на меня и развёл руками. Внизу снова стреляли. Второго борта сейчас не было. Ждать его здесь мы не могли. Морозов наклонился ко мне.
– Серёга, моих забирай, я останусь. Ещё одного человека оставлю с собой, попробуем оттянуть их и уйти. Тебе своих возвращать надо, у тебя задача.
Я посмотрел на него, потом на пленных. Исаев понял. Заговорил сразу, быстро, почти без акцента. Предлагал деньги, обещал приказать своим прекратить огонь. Уверял, что всех можно спасти. Хасан поднял голову.
Я вытащил пистолет. Сделал два выстрела. Исаев завалился на бок. Хасан упал следом. Никто рядом не сказал ни слова. Я повернулся к Морозову.
– Грузи всех. Никого здесь не оставляем.
Он несколько мгновений смотрел на меня, потом взял ближайшего разведчика за плечо и подтолкнул к машине. Я поднялся последним. Тела захваченных нами террористов остались на земле.
В салоне было тесно. Белов работал над раненым. Его товарищ держал фонарь и подавал необходимое. Гриша сидел возле носилок Орлова. Али прислонился к борту, прикрыв глаза. Морозов устроился рядом со мной.
Мы некоторое время молчали. Разговаривать не хотелось, хотя вопросов накопилось на несколько часов. Первым заговорил он.
– У меня был приказ не обнаруживать себя и в бой не вступать. Так что проблемы будут у обоих. Ты за задержанных отвечать станешь, я – за то, что полез без разрешения.
Я посмотрел на него.
– Если бы не полез, не факт, что мы бы отделались одним убитым. Спасибо дружище…
Я осёкся, не зная, что ещё сказать. Морозов не весело усмехнулся, переведя взгляд на своих раненых.
– Потом поблагодаришь, когда моих врачи примут. Одного ваш доктор, похоже, действительно вытянул. Я уже думал, не довезём.
Я посмотрел в сторону медика. Раненый был жив. Орлов – нет. И пусть он таким жестоким образом расплатился за собственную ошибку, но жалко мне его было до слёз. К тому же меня всё время не покидала мысль, что я мог сам остаться внизу, пока забирали Исаева. Мог поставить к гостям другого. Мог сразу приказать обращаться с ними жёстко, без всяких объяснений. Орлов получил задачу и не справился. Но назначил его я.
На аэродроме нас ждали. Раненых передали врачам. Морозов ушёл вместе с ними, успев пожать мне руку. Его людей сразу увели в сторону – разбираться, принимать доклад, оформлять возвращение. Орлова вынесли последним. Пономаренко стоял рядом с Виктором Андреевичем. Увидев носилки, оба замолчали. Я снял шлем и доложил.
Исаев ликвидирован. Хасан тоже. Один погибший в моей группе. Двое раненых у разведчиков. Пономаренко спросил, когда именно погибли задержанные. Я ответил, ничего не скрывая. Лицо у него стало неподвижным.
– Значит, захват вы провели успешно, а потом самостоятельно приняли решение их уничтожить?
– После вмешательства разведчиков всех в вертолёт было не посадить. Выбирал между ними и нашими бойцами, которые если бы остались, наверняка бы погибли. Я вывез людей. Решение моё, можете так и записать.
Виктор Андреевич отвёл взгляд. Пономаренко хотел продолжить, но я посмотрел на носилки.
– Подробный доклад будет завтра. Сейчас мне нужно вернуть группу на базу и сообщить семье.
На этот раз спорить он не стал.
Равиль встретил нас возле медицинского блока. Не спросил, как прошло. Посмотрел на закрытые носилки, потом на меня. Я назвал фамилию. Он медленно выдохнул и отошёл, освобождая дорогу.
Бойцы расходились молча. Гриша пошёл за Орловым и остался сидеть в коридоре санчасти. Чернов сначала осмотрел его, потом остальных. У Али оказалось вывихнуто плечо. Он терпел, пока врач разрезал ткань вправлял вывих. Шубин отделался сильным ушибом. У Богдана распухла скула. Меня Чернов задержал дольше всех. Я отвечал на вопросы, позволил себя осмотреть и поднялся в штаб.
Горин уже принёс личное дело Орлова. Жена. Сын, семь лет. Дочь, четыре. Я прочитал имена, хотя знал их и раньше. Потом достал лист для доклада. Написал, что тревога была поднята гостями Исаева после того, как Орлов допустил их выход из комнат. Остановился, перечитал и продолжил. Указал свою задачу ему, его действия, собственное вмешательство. Ни убирать ошибку погибшего, ни сваливать на неё всё произошедшее я не собирался. Равиль вошёл без стука. Прочитал через моё плечо несколько строк, сел напротив.
– Разбирать будем со всеми, когда люди немного отойдут. Он действительно ошибся, но сейчас парни слышат только одно: Серёги нет. Если начать объяснять им, что сам виноват, только хуже сделаем.
Я отложил ручку и посмотрел на Равиля.
– Что сам виноват я не скажу. Они это кстати и сами знают. Поставил его туда я. Видел, как работает, считал, что справится. Значит, и моя ошибка тоже.
Равиль кивнул. Больше мы об этом пока не говорили.
В этот день ночевать я остался на базе, не хотел своим настроением тревожить беременную жену. Просто позвонил Тане, сказал, что, жив, и дома появлюсь завтра. К семье погибшего поехал на следующий день после обеда. Горин сел в машину рядом. С собой взял документы.
Жена Орлова открыла почти сразу. Узнала меня, посмотрела за плечо, будто ожидала увидеть мужа. Потом снова на моё лицо. Я ещё ничего не сказал, а она уже начала медленно отступать от двери. В комнате работал телевизор. На полу лежали игрушки. Мальчик поднял голову, девочка выглянула из-за дивана.
Горин остался с детьми, а мы прошли на кухню. Она не села. Стояла возле стола, держась за спинку стула. Я сообщил, что Сергей погиб. Некоторое время она смотрела на меня, словно ждала продолжения, которое должно было всё изменить. Потом спросила, где. Я ответил, что на задании. Спросила, как. Сказал, что прикрывал отход товарищей и получил смертельное ранение. Что мы привезли его. Что он здесь. Назвать место и рассказать всё остальное я не мог. Она медленно опустилась на стул.
– Он говорил, у вас всё по-другому. Что вы людей бережёте. Я ещё спрашивала, как можно беречь, если опять воевать едете. А он всё равно говорил, что с вами вернётся.
Я сидел напротив и не находил ответа. Рассказать ей о коридоре, женщине и растерявшемся муже я не мог бы, даже если бы не было никаких подписок. Сейчас это прозвучало бы попыткой оправдаться перед ней. Я начал говорить о похоронах, о деньгах, о помощи детям. Она остановила меня движением руки.
– Это потом. Вы только скажите, он долго мучился?
– Нет. Погиб мгновенно.
Она закрыла лицо ладонями. Из комнаты позвал сын. Я смотрел на исцарапанный край кухонного стола и ждал, пока она сможет поднять голову. Хотелось напиться до состояния полной невменяемости, хоть на несколько часов забыть обо всё, что происходит вокруг…
Пономаренко приехал на следующий день. Разговор проходил в моём кабинете. Горин присутствовал с самого начала. Кураторов не устраивало, что живых задержанных не доставили. Исаев мог дать сведения о деньгах, связях, посредниках. можно было устроить показательный суд. Хасан тоже представлял интерес. После столь долгой подготовки получить только подтверждение их гибели они не рассчитывали.
Я выслушал всё. Пономаренко отдельно заговорил о гостях. Уже появились сообщения о нападении неизвестных, жестоком избиении представителей прессы и общественных организаций. Один находился в больнице с тяжёлыми повреждениями лица, второй – с подозрением на серьёзную травму головы.
Я вспомнил Орлова в коридоре медицинского блока. Накрытого с головой.
– Вмешательство гостей отражено в докладе, – сказал я. – Мои действия тоже. Они сорвали скрытный выход, после чего группа попала под преследование и понесла потери. Избивал их я. Камеру разбил я. Задержанных застрелил тоже я. Если хотите искать виновного, начните с меня, остальные выполняли приказы.
Пономаренко поджал губы.
– Вы сейчас всё сводите к личной ответственности, хотя речь идёт о последствиях для всей работы. Нужно было искать другой выход, а не принимать решение на месте за несколько секунд.
Я посмотрел на него.
– У меня и было несколько секунд. Морозов собирался остаться с одним бойцом, чтобы остальных вывезли. Вы можете написать, что я не доставил Исаева. Это будет правдой. Но я не собирался менять двух наших разведчиков на двух пленных.
Он долго молчал. Потом сообщил, что обстоятельства будут разбирать отдельно. В том числе нарушение приказа группой Морозова. Я кивнул.
Когда он ушёл, в кабинете стало тихо. Горин собрал записи и остановился возле двери, ожидая, не понадобится ли ещё что-нибудь. Я попросил узнать, как чувствуют себя раненые разведчики. Но он меня опередил, и информация у него уже была. Оба были живы. Тяжёлого уже прооперировали. Я выслушал, поблагодарил и остался один.
На столе лежали два документа. Мой доклад и бумаги для организации похорон. В первом значилось, что Исаев ликвидирован, задача выполнена. Во втором нужно было указать, куда доставить для прощания гроб.




























