Текст книги "Миротворец (СИ)"
Автор книги: Андрей Панченко
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Куртку снимай.
Я повесил её на спинку стула. За дверью кто-то спросил Али, где искать командира.
– На осмотре, – ответил тот. – Потом подойдёшь.
Шаги удалились. Я уже хотел сказать Белову, чтобы узнал, что там понадобилось, но вовремя остановился. Сел, положил руку на стол и позволил доктору делать свою работу.
Глава 9
Из медицинского кабинета я вышел с ощущением, что меня только что приняли на службу заново. Чернов ничего особенно страшного не обнаружил, но исписал целый лист, велел пройти дополнительные обследования и отдельно предупредил, что мои представления о собственном здоровье его не интересуют.
– Нагрузки пока умеренные, – сказал он на прощание. – Повышать постепенно.
В коридоре меня уже ждал Равиль.
– Жить будешь?
– Назло некоторым. Что случилось?
– Форму начали выдавать. Там настоящий цирк. Пойдём, посмотришь.
Под склад отвели большую комнату на первом этаже. Утром туда привезли коробки с фабрики, потом подошла ещё одна машина, уже с другого склада «Кунара». Сейчас возле двери толпились люди, а внутри стоял такой шум, словно мы открыли магазин и объявили, что сегодня всё бесплатно. Впрочем, для получателей примерно так оно и было.
Гриша стоял возле стола в одних брюках и вертел в руках куртку. Али уже переоделся и теперь приседал, проверяя, не тянет ли ткань в коленях. Богдан сидел на ящике, зашнуровывая ботинок.
– Серый, – сказал он, заметив меня. – Это нам?
– Нет. Примерите, сфотографируем и обратно заберём.
– Я серьёзно.
– Я тоже. Чего расселся? Остальным проход загородил.
Он не сдвинулся, только вытянул ногу и посмотрел на неё с каким-то недоверием.
Форму мы шили сами. За основу я взял покрой, который помнил по другой жизни, потом долго объяснял технологу, почему куртка должна быть свободной, зачем усиливать локти и колени и почему карман, удобно выглядящий на столе, становится бесполезным под бронежилетом. После третьей переделки женщина перестала со мной спорить и потребовала привезти человека, который всё это будут носить. Привёз Равиля. Он провёл на фабрике полдня и вернулся с таким лицом, будто его там допрашивали с применением методов инквизиции. Теперь результат лежал на столах.
На внутренней бирке стояло придуманное для заказа обозначение: «Горка-3». Плотная армированная ткань, усиленные места, просторный крой, который не мешал двигаться. Никаких торчащих во все стороны завязок, никакого желания немедленно что-нибудь отрезать или перешить. Размеры подбирали заранее, но без обменов всё равно не обошлось.
– Руки подними, – сказал я Грише.
Он поднял.
– Теперь присядь.
– Ты меня ещё покрутиться попроси.
– Попросит, – пообещал Равиль. – Меня на фабрике крутили.
Гриша сел, встал, несколько раз свёл руки перед грудью.
– Удобно, – признал он. – Только непривычно.
– Поноси. Если где тянет, записывай. Переделаем.
За столом кладовщик уже завёл отдельную тетрадь под замечания. Я заранее запретил отвечать людям, что им выдали правильную вещь, а тело у них неправильное. С обувью вышло сложнее всего. Нужные партии собирали через нескольких посредников. Часть пришла из Европы, часть через другие страны, причём накладные иногда читались интереснее приключенческого романа.
Трекинговые ботинки выглядели непривычно лёгкими. Держали голеностоп, хорошо сидели на ноге, не превращали каждый шаг в удар сапогом по полу. Подошва цеплялась за поверхность, почти не стучала и выдерживала контакт с маслом и бензином. Богдан встал, прошёл до двери и обратно.
– Как в кроссовках.
Котов, стоявший неподалёку, посмотрел на его ноги.
– Походишь целый день, тогда скажешь.
– Фёдорыч, тебе тоже дадут.
– Мне сначала рабочие комбинезоны нужны. Эти в солидоле жалко пачкать.
Я посмотрел на Равиля.
– Запиши.
– Уже.
Дальше выдавали разгрузки. Их тоже шили на нашей фабрике, но здесь пришлось привлечь людей из охраны, имевших опыт службы в разведке. Они приезжали, примеряли образцы, ругались с конструкторами, переносили подсумки. Несколько первых изделий я забраковал сам. Теперь каждому выдавали основу и комплект отдельных подсумков, которые можно было расположить под свою специальность и привычки. Пояс, плечевые лямки, крепления. Всё подгонялось вместе, чтобы одна вещь не мешала другой. Али разложил своё имущество на столе.
– Это всё самому собирать?
– Сначала подгонишь снаряжение. Потом на занятиях проверишь. Что неудобно, поменяем.
Он провёл пальцами по строчке, потянул лямку.
– Крепко сшито.
– За этим особенно следили.
Муса молча примерял разгрузку поверх куртки. Затянул ремни, попробовал дотянуться до бокового подсумка, переставил его чуть вперёд. В отличие от остальных он почти ничего не говорил, но по тому, как внимательно осматривал каждую вещь, я понимал: снайпера у меня впечатлить получилось.
Бронежилеты лежали отдельно. Когда Гриша поднял первый, то сразу посмотрел на меня.
– Пустой?
– Плиты вставлены.
Он перевернул жилет, открыл клапан, убедился сам. Лёгкая модульная система с керамическими плитами выглядела совсем не так, как привычные нам армейские бронежилеты. Вес всё равно чувствовался, чудес не бывает, но распределялся гораздо удобнее. Можно было подогнать посадку и расположить необходимое снаряжение без нагромождения ремней.
– Ронять и бросать на пол не надо, – предупредил я. – Как обращаться, отдельно покажут. И не вздумайте проверять прочность молотком.
Богдан посмотрел на меня с явным неодобрением.
– Совсем за дураков держишь?
– А то я вас не знаю, балбесов.
Он хмыкнул. Шлемы вызвали ещё больше вопросов. Компактные, без привычных очертаний стальной каски, с удобной подвесной системой. В сопровождающих бумагах значились обозначения MICH и ACH, которые нашим людям пока ни о чём не говорили. Гриша надел свой, несколько раз повернул голову.
– Легкий и не болтается.
– Так под тебя же регулируется, – ответил Али, разглядывая крепление подбородочного ремня.
Рядом лежали активные наушники с радиогарнитурами. Связист первым перестал улыбаться. Взял один комплект, попросил разрешения включить, потом надел и замер.
– Ну? – спросил Богдан.
Тот посмотрел на него.
– Не ори.
– Я не ору.
Пришлось объяснять, что наушники позволяют слышать окружающее, приглушают резкие громкие звуки и одновременно работают со связью. После этого люди начали примерять их уже гораздо внимательнее. Радиостанции ещё предстояло получить и проверить, но сами гарнитуры выдавали сейчас, чтобы сразу подгонять всё вместе.
Потом пошли защитные очки, перчатки, небольшие фонари, рюкзаки, индивидуальные аптечки. На аптечках Чернов немедленно остановил выдачу.
– Сначала мы с Беловым посмотрим комплектацию.
– Их уже проверяли, – сказал Равиль.
– Теперь я проверю.
Израильские пакеты, турникеты, перевязочные средства, противошоковые наборы, антибиотики, жаропонижающее, противовоспалительное, сорбенты, ножницы, перчатки, и ещё куча всего, вплоть до средств предохранения от половых инфекций. Всё аккуратно уложено, защищено от влаги. Доктор вскрыл один комплект, разложил содержимое и только после этого разрешил продолжать.
– Получили и забыли – не получится, – предупредил он людей. – Каждый будет знать, что у него лежит и для чего. Занятия проведём отдельно.
– А тебе нравится? – спросил я негромко.
Чернов посмотрел на вскрытую упаковку.
– Нравится. Только заказывать надо ещё и учебные расходники. Эти просто так портить не дам.
Равиль за моей спиной тяжело вздохнул.
К вечеру перед казармой собрались люди, которых я несколько часов назад видел в потёртых куртках, старых свитерах и случайной обуви. Теперь они выглядели иначе. Одинаковая форма, подогнанная защита, шлемы, аккуратно собранное снаряжение. Даже стояли как-то собраннее. Кто-то ещё возился с ремнями, кто-то помогал соседу поправить жилет, но общее впечатление уже было таким, что я невольно остановился на крыльце. Боевые машины. Пока без оружия, но уже очень убедительные.
– Ну? – спросил Равиль.
– Хорошо.
– За эти деньги должно быть очень хорошо.
Я покосился на него.
– Макс заразил?
– Когда счета увидишь, сам заразишься.
Гриша подошёл к нам, придерживая шлем под мышкой.
– Серый, где ты всё это нашёл?
– В разных местах. – Неопределенно ответил я.
– В каких? Я такое нигде не видел, в нашей армии точно такого нет.
– Гриша, ты форму получил?
– Получил. – Кивнул он.
– Удобно?
Он посмотрел на меня, понял, что подробного рассказа не будет, и усмехнулся.
– Очень.
– Тогда носи. Только замечания записывайте. Проверять будем на занятиях, а не перед зеркалом.
На следующее утро позвонил Пономаренко.
– Сергей Сергеевич, на сколько я понял, первые люди уже собрались, готовы принимать имущество?
Я машинально посмотрел на лежавшую передо мной заявку по оружию.
– Готовы.
– Завтра к восьми прибыть на склад. Адрес запишите. Возьмите с собой ответственного за технику, люди для приёмки и водители. Список передадите сегодня. Документы у всех при себе. На месте вас встретят.
– Что именно получаем?
– То, что согласовано.
Я посмотрел на заявку ещё раз. Согласовано там было много.
– Виктор…
– Подробности на месте, – перебил он. – И ещё. Подготовьте на территории базы вертолётную площадку.
Я чуть телефонную трубку не выронил.
– Площадку?
– Да. Специалист приедет, место посмотрит, требования доведёт. Самостоятельно ничего придумывать не надо.
– Нам вертолёт выделяют?
– На некоторые задачи будете доставляться по воздуху. С высадкой на месте. Машины нужны не всегда. И на будущее, подумайте, что в Кунаре очень бы пригодилась своя фирма по авиохимобработке сельскохозяйственных угодий малой авиацией. На сколько я знаю, это дело прибыльное. Если будет надо, с разрешениями мы поможем. Но это на будущее, а сейчас нужна уже готовая площадка.
Он сказал это так буднично, словно речь шла о дополнительном рейсе автобуса и созданию таксопарка. Причем слово «своя» он выделе отдельно.
– Понял. – Выдохнул я.
– Тогда работайте.
После звонка я некоторое время сидел неподвижно. Потом вызвал Равиля и Котова. Николай Фёдорович выслушал, попросил показать заявку и надолго замолчал.
– Водителей надо больше, – сказал он наконец.
– Сколько?
Он назвал. Равиль присвистнул.
– Ты уверен?
Котов повернул к нему лист.
– А ты посчитай.
На склад выехали затемно. На проходной наши фамилии уже были. Проверили документы, пропустили машины, указали, где остановиться. Встречали нас два офицера. Один представился подполковником, второй – майором. Оба держались спокойно, без лишней любезности. Подполковник сверил мою фамилию со своими бумагами и предложил пройти в кабинет.
На столе лежала толстая стопка документов. Я открыл первую ведомость. Изношенное имущество. Машины после длительного хранения. Вооружение, требующее ремонта. Где-то стояло «некомплект», где-то – длинное описание неисправностей. И везде стоял вердикт комиссии – списать. Чем дальше читал, тем сильнее хмурился.
– Фактическое состояние посмотрите на площадке, – сказал подполковник.
Я поднял глаза. Он смотрел на меня совершенно спокойно.
– Сначала посмотрите. Ругаться будете после проверки, если останеться из-за чего.
На площадке за складами стояли три бортовых КамАЗа. Полноприводные, одинаковые, с чистыми кабинами и ровно натянутыми тентами. На шинах ни каких следов износа. Котов остановился возле первого. Провёл ладонью по борту, заглянул под машину, открыл дверь.
– Это которые требуют ремонта? – негромко спросил он.
Майор посмотрел в свою ведомость.
– Они. Все списаны под чистую.
Николай Фёдорович повернулся ко мне, но ничего не сказал. За грузовиками стояли три УАЗа. Дальше – бронетехника. Три БМП-2. Два БРДМ. Я остановился. Равиль, шедший рядом, тоже замолчал. Броня была покрыта свежей краской, стёкла приборов чистые, резина новая. На одной из машин техник как раз снимал защитный чехол. Котов пошёл вперёд уже без своей обычной неторопливости.
Проверяли долго. Наши люди работали вместе с назначенными офицерами склада. Открывали люки, осматривали машины, сверяли номера, запускали двигатели. То, что на бумаге выглядело почти утильсырьём, в действительности оказалось новой техникой. Я вернулся к подполковнику.
– Экипажей у меня пока на всё нет.
– Перегон обеспечим, – ответил он. – Для гусеничных машин выделены транспортные средства. На базе примете, а дальше ваши проблемы.
На оружейном складе стало окончательно ясно, что мои представления о масштабе происходящего сильно отстали от действительности. Ящики открывали при нас. АК-103 и укороченные АК-104. Всего сто десять автоматов. Я взял один, осмотрел. Ни следов службы, ни чужого ремонта. Новое оружие, ещё в смазке. Равиль стоял рядом и смотрел на ряды ящиков.
– Серый…
– Вижу.
Пять СВД. Пятьдесят «Валов». Десять «Винторезов». Сто НРС и пистолетов, Отдельно – приборы бесшумной стрельбы и принадлежности к тем образцам, для которых они предназначались. Я попросил повторить количество «Валов». Майор повторил, даже не заглядывая в ведомость. Шесть ПКМ. Возле них я задержался дольше, чем требовалось для приёмки. Привычно взял один за рукоять, почувствовал знакомый вес.
– Этот сразу себе заберёшь? – спросил Равиль.
– Сначала на учёт поставим.
– Не узнал тебя.
Я поставил пулемёт обратно. Дальше шли три АГС, два «Утёса», комплекты «Фаготов», «Шмели». Оружия было на роту спецназа. С запасом.
– По боеприпасам заявка ваша? – спросил майор.
Я посмотрел на протянутый лист.
– Моя.
– Подтверждаете?
– Подтверждаю.
– Тогда грузим по ней.
Я ожидал хотя бы разговора о количестве. Что часть выдадут сейчас, часть потом. Что на учебные расходы надо писать отдельно и согласовывать каждый ящик. Ничего подобного.
– Ограничения какие? – спросил я.
Майор впервые посмотрел на меня с лёгким любопытством.
– На согласованное обеспечение ограничения вам не доведены.
Подполковник добавил:
– Потребуется пополнение – подадите заявку установленным порядком.
Я перевёл взгляд на Равиля. Тот молчал. Приёмка растянулась до вечера. Сверяли номера, комплектность, принадлежности. Наши водители ушли к машинам, Котов почти не вылезал из парка. Офицеры склада не торопили, но и отвлекаться не давали. Каждый открытый ящик, каждый ствол проходили через назначенных ответственных. Папка с бумагами становилась всё толще. В какой-то момент я поймал себя на том, что перестал сравнивать записи с тем, что вижу. В документах была одна действительность, передо мной – другая. И обе организовал кто-то, кому хватало полномочий свести их вместе.
На обратном пути Равиль долго смотрел в окно.
– Ты столько просил?
– Оружие – да.
– А броню?
– Спрашивал, можно ли получить для подготовки.
Он повернулся ко мне.
– Получил.
Я ничего не ответил. Сейчас меня занимало другое. Пономаренко даже не пытался представить передачу как исключительное одолжение. Не торговался, не напоминал, кому мы обязаны. Назначил время, прислал людей, открыл склады. Для такого требовался не знакомый начальник хранения и даже не один генерал, согласившийся помочь. Без разрешения наверху подобное не проворачивалось.
На базе нас ждали. Гриша стоял у въезда вместе с Али. Первые грузовики они встретили спокойно. Когда следом показалась остальная техника, оба вышли из-под навеса. Богдан, услышав двигатели, прибежал из казармы без куртки.
– Это всё сюда?
Котов опустил стекло кабины.
– Нет. Заблудились просто. – Потом посмотрел на меня. – Людей из парка убери. Сейчас начнётся толкотня.
Пришлось немедленно разгонять любопытных и освобождать подъезд.
Оружейную закончили как раз вовремя. До этого она оставалась пустым помещением с укреплённой дверью, решётками, сигнализацией и свежим запахом краски. Теперь туда один за другим заносили ящики. Равиль принимал имущество, Гриша с Али помогали организовать переноску и сверку. Оружие сразу размещали по подготовленным местам. То, что предназначалось для хранения отдельно, отправляли в оборудованный склад. Выдавать что-либо в тот вечер я запретил.
– Завтра спокойно разберёмся.
Никто особенно не спорил. Люди и так ходили между казармой и парком с такими лицами, будто пытались убедиться, что всё это действительно привезли нам. Чернов появился у дверей оружейной, посмотрел внутрь.
– Теперь понимаю, зачем ты столько перевязочного заказал.
– Вадик…
– Всё. Молчу.
Бронетехника прибыла позже. К тому времени уже стемнело, над парком включили освещение. Под направленным светом свежая краска казалась почти чёрной. Котов встречал каждую машину лично. Когда последнюю поставили на место, он подошёл ко мне, снял шапку и провёл ладонью по голове.
– Механиков надо искать. И экипажи. Срочно. Запасные части, оборудование для обслуживания, инструмент. То, что я тебе написал, теперь можешь умножать.
Равиль закрыл глаза.
– Только Максу сегодня не звони.
– Почему? – спросил Котов.
– Пусть человек ночь спокойно поспит.
Я посмотрел на три БМП, на стоявшие рядом БРДМ, на грузовики под навесом, УАЗы. Вчера эта площадка казалась слишком большой. Теперь Котов как бы не пришлось расширить стоянку. Али подошёл, остановился рядом.
– Нам ведь не просто заложников вытаскивать придётся?
Я посмотрел на него. Он кивнул в сторону парка.
– С таким-то хозяйством.
– Задач пока нет.
– Я понял.
Он не стал спрашивать дальше. В кабинете зазвонил телефон. Я услышал его ещё с лестницы, ускорил шаг.
– Серёгин.
– Имущество получили? – спросил Пономаренко.
– Получили.
– Замечания?
Я посмотрел на лежавшие на столе копии ведомостей.
– По состоянию нет. По количеству вопросов много.
– Осваивайте. Готовьте людей.
– Вы мне на роту техники и вооружения дали.
– Значит, есть возможность расти. По вертолётной площадке специалист прибудет послезавтра, – продолжил он. – Обеспечьте присутствие человека, отвечающего за строительные работы.
– Будет.
– Хорошо. На связи.
Он положил трубку. Я остался стоять возле стола. За окном по освещённому парку шёл Котов. Остановился возле БМП, что-то сказал одному из бойцов, который ему помогал, указал на ворота. У казармы Али собирал своих людей. Из оружейной вышел Равиль с документами под мышкой. Всё это уже требовало денег, людей, охраны, обслуживания. И всё это теперь было моим хозяйством. Я достал чистый лист бумаги и написал сверху: «Экипажи. Техническая служба. Вертолётная площадка». Потом посмотрел на телефон. Очень хотелось позвонить Пономаренко ещё раз и спросить, к чему именно нас готовят. Вместо этого набрал Макса.
– Не спишь?
– Пока нет. А что?
Я посмотрел в окно на тёмные силуэты бронемашин.
– Нам надо встретиться. Завтра с утра.
– Денег сколько?
– Сначала базу посмотришь.
– Серёга, ты меня уже пугаешь.
Глава 10
Подготовку начали с общего сбора. В учебном классе, единственном помещении, которое более-менее привели в порядок в штабном корпусе, ещё пахло краской. Последние столы занесли накануне, доску повесили уже при мне. Люди рассаживались, переговаривались. Сегодня начинался первый день учёбы, но начать я решил с дисциплины, так как именно это сейчас было самым важным. Правила они читали раньше. Каждый подписал договор, обязательство о неразглашении и отдельный лист с условиями службы. Подписи стояли везде, где требовалось. Теперь предстояло убедиться, что за ними было понимание. Я дождался тишины.
– Начнём с того, что уже подписали. Прочитали все?
Несколько человек кивнули.
– Вслух отвечайте.
Ответили уже все. Я взял со стола один из экземпляров договора и открыл его на нужной странице и начал читать в слух. Эти правила мы придумывали с Равилем очень долго, спорили за каждый пункт, и в итоге остановились на этом варианте. Предельно жёстком, даже жестоком…
За мелкие и средние нарушения предусматривались денежные взыскания. Опоздание, небрежное отношение к имуществу, утеря снаряжения, драка, самовольное отсутствие там, где человек обязан находиться. Размер зависел от проступка и повторения. Вплоть до полного лишения месячного заработка. За невыполнение приказа на занятиях, самовольное оставление назначенного места, отказ подчиняться командиру – увольнение. Во время задания, когда отправить человека домой невозможно, допускалось физическое принуждение. В самом низу стояло то, что вызвало у нас с Равилем самые жаркие споры, при составлении правил. В итоге, мы согласились оба, что на кону стоят наши жизни, жизни наших близких и тех людей, за которых мы берём на себя ответственность, и проявлять слабость тут нельзя.
Предательство. Дезертирство. Сдача в плен. Сотрудничество с противником. Разглашение сведений о группе, её людях, командирах, расположении и задачах. Убийство сослуживца. Наказание – смерть. Без срока давности и независимо от того, где окажется виновный. Я дочитал и положил договор на стол. В комнате было тихо. Потом с заднего ряда негромко произнесли:
– Сурово у вас, Сергей Сергеевич.
Несколько человек усмехнулись.
– У нас, – поправил я. – Теперь уже у нас.
В первом ряду сидел Виктор Седов. Старый знакомый по Афганистану, служивший так же, как и я в Асадобаде, только в другой группе. Крепкий мужик, хороший солдат. Когда-то я без раздумий согласился бы пойти с ним на любой выход. За прошедшие годы мы с ним ни разу не виделись. Приехал он по рекомендации общего товарища. Сейчас Витя покачивал в пальцах карандаш.
– А если начальство не с той ноги встало?
– Поэтому взыскания оформляются, – ответил я. – С указанием причины. Учёт ведёт Равиль. Если считаешь, что наказали неправильно, приходишь ко мне.
– А если ты наказал?
– Значит приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Седов хмыкнул. Я посмотрел на него, потом на остальных.
– Кто передумал, может встать сейчас. Получит расчёт, деньги на дорогу и уедет. Обязательство о неразглашении останется. Остальные условия начнут действовать с сегодняшнего утра.
Никто не поднялся. По лицам я видел: главное они услышали, но до конца не поверили. Слишком хорошо знали меня прежнего. Кому-то я был сослуживцем, кому-то работодателем или командиром, кому-то человеком, который помог с работой или лечением. Парни послушали и решили, что это для порядка. Как угроза лишить увольнительной, которую командир произносит на каждом построении, а потом забывает. Ну что же, как всё это работает, и им и мне придется проверять на практике…
Начать подготовку мы решили с самых простых вещей – с утренней пробежки. Пробежка была короткой, темп – умеренным. Чернов настоял, чтобы первые дни работали без дополнительного веса. Я согласился, хотя мысленно счёл такую осторожность излишней.
На первом подъёме перестал считать. Воздуха вдруг стало меньше, дорога длиннее, а собственное дыхание – слишком громким. Старое ранение под лопаткой отозвалось тянущей болью. Я сбавил темп и с раздражением обнаружил, что сразу стало легче. Рядом сопел Равиль.
– Чего молчишь? – прохрипел я.
Он повернул ко мне красное лицо.
– Берегу силы, чего-то я сегодня не в форме…
Позади захромал Гриша. Чернов, ехавший следом на УАЗе, остановил машину ещё до того, как я успел подать команду. Гриша попытался объяснить, что сейчас расходится. Доктор выслушал, велел сесть в машину и на этом обсуждение закончил. До казармы добежали без него. Богдан долго стоял, уперев руки в колени. Один из бывших разведчиков сел прямо на ступеньки. Другие держались лучше, но и у них веселья на лицах не наблюдалось. В собственной памяти все мы оставались примерно такими, какими уходили с войны. Выносливыми, привычными к нагрузкам, способными терпеть сутками. Мирная жизнь, тюрьма, госпиталя, и отсутствие тренировок внесли поправки, которые никто не торопился учитывать.
Чернов учитывал. К обеду у него появился список ограничений по каждому. У кого спина, у кого колени, у кого последствия ранения. Одного отправили на обследование, двоим изменили программу.
– Жалеть нас будешь – ничего не выйдет, – сказал я ему.
– Так надо Серый. Если их сразу нагрузить по полной программе, мы только хуже сделаем, а я собираюсь вернуть их в строй. Ты мешать не будешь?
Пришлось пообещать.
На стрельбище пошли после обеда, тогда же и выдали оружие. За прошедшие дни стрельбище более-менее привели в порядок. Убрали мусор, скосили лишнюю растительность, расчистили подходы, восстановили навес. Нужно было ещё поправить насыпь, на краю площадки стоял экскаватор, но пользоваться объектом уже можно было. Строителей перед нашим приездом вывели.
Я посмотрел на стоящие под навесом ящики. Экономить боеприпасы нам не требовалось. Впервые за долгое время можно было строить занятия исходя из того, сколько человеку нужно работать, а не сколько патронов разрешили списать. Этой возможностью я собирался воспользоваться полностью. Однако первые часы прошли без стрельбы. Проверили оружие, снаряжение, выполнение команд. Люди ворчали, но делали. Седов закончил раньше остальных, стоял в стороне. Я приказал ему снова всё повторить.
– Серый, мы это ещё в учебке проходили. – Возмутился он.
– Значит, вспомнишь быстрее.
Потом начали стрелять. Очень скоро выяснилось, что уверенность в собственных навыках у многих сохранилась лучше самих навыков. Кто-то торопился, кто-то после первых выстрелов забывал обо всём, чему его только что учили. Усталость делала своё: плечи забивались, руки начинали дрожать, внимание рассыпалось. Я тоже получил замечание. От Равиля. Хотел было ответить, потом посмотрел на него и молча повторил упражнение.
Занимались до вечера. Сделали перерыв на еду, проверили состояние людей и продолжили. К сумеркам новая форма перестала выглядеть выставочной. На коленях появилась земля, на рукавах – пыль. Ботинки, которыми вчера любовались, пришлось чистить щётками. В тетради замечаний к снаряжению прибавилось несколько страниц. Богдан снял разгрузку, ощупал бок.
– Здесь подсумки переставлять надо.
– Ты вчера говорил, удобно.
– Вчера я перед зеркалом стоял.
Первые взыскания появились на второй день. Двое опоздали на утреннее построение. Один решил, что успеет докурить, второй искал перчатку. Оба пришли с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Я назвал суммы и велел Равилю занести их в ведомость. Куривший усмехнулся.
– Сергей Сергеевич, это всерьёз?
– Да.
Улыбка исчезла. После обеда один из бойцов оставил на стрельбище часть выданного имущества. Нашли при проверке, вернули владельцу. Вместе с взысканием. К вечеру все уже обсуждали деньги.
На третий день Седов сцепился с молодым парнем из охраны. Началось с замечания, закончилось толчком и ответной бранью. До драки не дошло – их растащили. Я выслушал обоих, опросил тех, кто стоял рядом, и оштрафовал каждого. Витя пришёл ко мне сразу после ужина.
– Это урод мне хамил.
– Ты его толкнул.
– Потому что он…
– Я слышал. Его тоже наказали.
Седов досадливо поморщился.
– Ты мне за полдня больше снял, чем я за неделю заработаю.
– Суммы ты знал.
– Серый, ну мы же свои. – Буркнул Витя
– Поэтому ты решил, что тебе всё можно? – Идти на попетую я не собирался.
Он посмотрел на меня с недоумением. Кажется, именно тогда впервые понял, что подписи в договоре что-то значат.
Через неделю Равиль выдал людям расчётные листки с начисленным заработком и удержаниями. После этого правила перестали быть поводом для шуток. Один из нарушителей получил предупреждение, что следующий проступок оставит его вообще без зарплаты за месяц. На построение больше не опаздывали.
Подготовка шла каждый день и занимала всё свободное время. Утром физические занятия, затем стрельбище, связь, медицина, работа на местности. Вечером обслуживание оружия, разбор ошибок, подготовка имущества на завтра.
Иногда после ужина снова поднимались и ехали заниматься. Патронов не жалели. Стреляли много, работали боевыми, и от этого требования к порядку становились только жёстче. Любая команда на прекращение огня исполнялась немедленно. Человек, которому требовалось дважды объяснять, почему нельзя спорить на огневом рубеже, нам не подходил.
Один такой уехал уже в конце первой недели. Без долгого разговора. Был предупреждён, нарушил повторно, начал доказывать, что ничего страшного не произошло. Я велел сдать имущество и получить расчёт. После этого спорщиков заметно поубавилось.
Пока у нас не было учебного городка, почти заброшенные здания, стоящие на территории базы, мы тоже использовали в учебных целях, отрабатывая действия внутри помещений. Там, где находились люди, изображавшие заложников, боевых патронов не было. Я достаточно насмотрелся на настоящие ранения, чтобы не устраивать их ради убедительности учёбы.
Заложников играли сами бойцы. Менялись по очереди, причём каждый обязан был побывать с обеих сторон. Сначала дурачились. Богдан изображал перепуганную старуху так, что Белов отвернулся к стене, пытаясь не засмеяться. Гриша требовал вернуть ему документы и грозил написать жалобу. Потом я дал вводные, от которых веселье закончилось. Человек не может идти. Человек почти не слышит. В шоке и не понимает, кто перед ним. Боится прикосновений. Ищет родственника и отказывается уходить. Всё знакомое. Мы видели таких совсем недавно.
Али посадили в дальнюю комнату и велели не доверять никому. Он справился настолько хорошо, что после упражнения боец, который должен был его эвакуировать вышел в коридор злой и мокрый от пота.
– Он специально всё усложнял!
– Ему приказали, – сказал я.
– Да я понимаю, но…
– На следующем занятии ты будешь на его месте.
После своей очереди парень спорить перестал. Особенно тяжело приходилось, когда условный заложник цеплялся за одежду, мешал двигаться, перекрывал сектор стрельбы и шумом выдавал место положение группы бойцов, которые его эвакуировали. Седов начинал злиться почти сразу.
– Да что ты его уговариваешь? – бросил он однажды Али. – Силой взяли, и вывели!
Тот не ответил. Продолжил спокойно разговаривать с сидевшим у стены бойцом. Потратил меньше минуты. Поднял его и вывел. На разборе Витя опять сказал, что в настоящем деле на подобное времени не будет.
– А сколько у тебя ушло? – спросил я.
Он промолчал. Его условного заложника пришлось выводить вдвоём, после небольшой потасовки, во время которой группа была практически беспомощна перед противником.
Медицина оказалась не легче стрельбы. Чернов с Беловым гоняли нас без всякого уважения к прежним заслугам. Учебные расходники уходили пачками. Пальцы, уверенно работавшие с оружием, неожиданно путались в упаковках и застёжках. На столе получалось почти у всех. На земле, в снаряжении, после нагрузки – значительно хуже. Когда вместо спокойного товарища перед человеком оказывался «раненый», который стонал, мешал и не хотел лежать как надо, всплывало столько ошибок, что Чернов иногда просто останавливал занятие.
– Сначала посмотрите и подумайте, что и как будете делать, – говорил он. – Вы торопитесь, а потом приходится всё начинать сначала и переделывать. Так больше времени теряете.




























