Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

На самом деле в голове была только одна мысль. Наконец-то. Впервые с момента добровольной сдачи в плен я получил шанс увидеть людей, ради которых вообще оказался в Джамбе. Теперь главное было не выдать себя ни одним словом раньше времени.

Глава 13

В этот же день, после окончания разговора с представителями ЮАР мы начали готовится к поездке. Я говорю мы, потому что ехать мне предстояло естественно не одному. Для сопровождения меня на встречу с пленниками выделили целый отряд. Те самые два наемника, что прибыли с Тероном, переводчик, два офицера контрразведки УНИТА и два чернокожих охранника, судя по всему, из элитной личной гвардии Симбы. Все они выглядели очень серьёзными и опытными бойцами. Было видно, что руководство УНИТА и их южноафриканские советники очень большое значение предавали предстоящей встречи.

Меня полностью переодели. Выдали добротный костюм цвета хаки, точно такой же как был на наемниках и состоящий из брюк и куртки со множеством карманов, новенькие берцы южноафриканского производства, зеленую футболку, кепку, ремень, и даже солнцезащитные очки Outdoorsman II. Точно такие же, как когда-то носил главный герой в культовом фильме «Кобра». В довершении всего мне выделили две пачки сигарет Marlboro, зажигалку Zippo и довольно хорошие часы. Зеркала у меня не было, но я ничуть не сомневался, что сейчас ничем не отличался от белых бойцов, которые будут меня сопровождать в поездке. Разве что оружия у меня не было. Очевидно руководство УНИТО и ЮАР хотело, чтобы перед несговорчивыми пленными я предстал в самом выгодном свете, показав на своём примере, как они могут относится к пленным, если те добровольно идут на сотрудничество.

Вылет предстоял уже сегодня ночью. Как только над бушем начали опускаться сумерки, мы уже ехали в кузове грузовика по знакомой дороге к полевому аэродрому.

Ещё издалека я услышал низкий, тяжёлый рокот двух поршневых двигателей. На стоянке, окружённой маскировочными сетями, меня ждал совсем другой самолёт. Если в Джамбу меня доставил маленький одномоторный Atlas C4 Kudu, то теперь передо мной стояла настоящая транспортная машина. Старый, потёртый временем Douglas DC-3 с широким фюзеляжем, двумя двигателями Pratt Whitney и характерным высоким килем. На бортах виднелись опознавательные знаки Заира. Краска местами облупилась, но самолёт выглядел ухоженным. Было очевидно, что машина летает постоянно. Увидев его, я невольно насторожился. Значит, везут далеко.

Меня усадили прямо на деревянную скамью вдоль борта среди штабелей деревянных ящиков. По маркировке нетрудно было понять, что большую часть груза составляли патроны калибра 7,62 миллиметра, медикаменты, взрывчатка, детонаторы и различное инженерное имущество. Всё это предназначалось не для Джамбы. Самолёт собирался снабжать какую-то удалённую группировку.

Через несколько минут двигатели вышли на взлётный режим, и транспортник тяжело покатился по отлично укатанной грунтовой полосе. Ещё мгновение – и земля плавно ушла вниз.

Первые часы полёта я пытался определить маршрут. Самолёт шёл на северо-восток, почти вдоль границы с Замбией. Под нами бесконечной зелёно-жёлтой лентой тянулась провинция Куандо-Кубанго – огромные безлюдные пространства, почти полностью контролируемые УНИТА. Ни дорог, ни городов, лишь саванна, редкие лесные массивы и извилистые русла пересохших рек. Настоящие странности начались позже.

Вместо того чтобы продолжать прямой курс на север, экипаж неожиданно отвернул далеко к востоку. Сначала я решил, что пилот заблудился, но почти сразу понял причину. Луэна.

Там располагалась одна из крупнейших авиабаз правительственных войск. Радиолокационные станции, дежурные МиГ-21 и МиГ-23. Идти напрямик означало почти наверняка попасть на экраны радаров. Поэтому старый DC-3 прижимался почти к самой границе Замбии, описывая огромную дугу. Пилоты прекрасно знали своё дело.

Примерно через три часа самолёт начал снижаться. Сверху я заметил короткую грунтовую полосу, почти полностью скрытую среди деревьев. Никаких построек, никакой техники. Лишь несколько грузовиков, воловьи повозки и десятки двухсотлитровых бочек.

Посадка заняла считанные секунды. Двигатели не глушили. Едва самолёт остановился, к нему подбежали люди. Под маскировочными сетями вручную начали перекачивать топливо из бочек. Работали быстро и молча. Пока одни заправляли машину, другие проверяли крепление груза и забрасывали в салон новые ящики. На всё ушло меньше сорока минут, после чего самолёт снова взлетел.

Теперь курс изменился почти на девяносто градусов. Мы пошли строго на запад-северо-запад. Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Если мои расчёты были верны, впереди были уже центральные районы Анголы, контролируемые правительством. Значит, маршрут проходил буквально между районами действия нескольких гарнизонов МПЛА. Ни один здравомыслящий пилот не полез бы сюда случайно. И всё же он летел. Причём совершенно уверенно. Похоже, этот воздушный коридор использовался уже не первый год.

Ещё часа через полтора под крылом, в свете луны, появились густые леса, прорезанные широкой серебристой лентой большой реки. Кванго. Я почувствовал, как внутри всё похолодело. От Джамбы мы удалились больше чем на тысячу километров. Почти к самой границе с Заиром и Конго.

Когда самолёт начал снижаться, никакого аэродрома я сначала не увидел. Лишь в последний момент среди высокой травы показалась узкая грунтовая полоса. В её начале горели три небольших костра, сложенных правильным треугольником. Как только колёса коснулись земли, огни один за другим мгновенно погасли. Значит, нас здесь ждали, и очень не хотели, чтобы это место когда-нибудь нашли с воздуха.

Самолёт пробежал по полосе и остановился. Разгрузка началась мгновенно. Десятки чернокожих парней бросились к DC-3, облепив его буквально как муравьи. Самолет оказался разгружен в считанные минуты. Тут же в него поднялись несколько офицеров, занося небольшие, но крепкие ящики. Всего три штуки. Это и был обратный груз. Что находилось внутри, догадаться было нетрудно. Алмазы.

Через несколько минут двигатели снова взревели. Освободившийся DC-3 развернулся, тяжело оторвался от земли и почти сразу растворился в ночном небе. Обратного пути у меня больше не было.

У кромки леса нас уже ждал усиленный отряд УНИТА. Без единого слова мы покинули взлётную полосу и быстро скрылись под густыми кронами деревьев. Только теперь я окончательно понял, куда меня привезли.

Мы находились в бассейне реки Кванго – самом сердце алмазных владений УНИТА. Формально эти земли считались территорией Анголы и находились буквально под боком у правительственных гарнизонов. Всего в нескольких десятках километров отсюда располагался Сауримо – крупный укреплённый район МПЛА с аэродромом, артиллерией и постоянным гарнизоном. Правительство уверенно контролировало сам город и основные дороги, но стоило углубиться в буш, как власть заканчивалась. Огромные лесные массивы, пойма Кванго и разбросанные вдоль неё алмазные россыпи уже принадлежали УНИТА.

Настоящей столицей этого района был Кафунфо. Маленький городок, когда-то районный центр. Сам городок был почти полностью уничтожен с воздуха правительственными войсками, но продолжал жить, как и прежде, оставаясь главным укрепрайоном повстанцев. Только теперь жизнь кипела не внутри города, а в его окрестностях. Именно туда стекались добытые алмазы с приисков, отсюда уходили транспортные самолёты в Джамбу и Заир, а обратно возвращались оружие, боеприпасы, медикаменты и всё необходимое для продолжения войны. Вдоль реки на многие десятки километров были разбросаны сотни небольших приисков. На них работали пленные и согнанные силой жители окрестных деревень. Тысячи подневольных старателей добывали для УНИТА алмазы, которые потом во всем мире будут называть кровавыми.

Постоянных баз здесь почти не строили. Каждый лагерь представлял собой несколько замаскированных хижин из жердей, бамбука и брезента, спрятанных в густом лесу в километре или двух от реки. С воздуха обнаружить их было практически невозможно. Если появлялась угроза наступления правительственных войск, лагерь просто бросали. За несколько часов снимали всё ценное, уводили пленных и рабочих, после чего буш снова становился пустым, словно людей здесь никогда и не было.

Именно поэтому авиация МПЛА почти не могла нанести серьёзного ущерба этому району. Бомбить было попросту нечего. Пока разведка находила один лагерь, его уже переносили в другое место.

Шагая вслед за конвоем по узкой лесной тропе, я всё больше убеждался, что попал не просто в очередной лагерь УНИТА. Передо мной была целая подпольная промышленная система, растянувшаяся на сотни километров. Именно отсюда шли алмазы, за которые потом покупали оружие, боеприпасы и нанимали иностранных специалистов. По сути, вся эта война во многом держалась на песке, который лежал сейчас под нашими ногами.

Через полчаса ходьбы мы вышли к небольшому лагерю, настолько хорошо замаскированному в буше, что если бы я не увидел людей, то прошёл бы мимо в десяти метрах и ничего не заметил. Несколько просторных армейских палаток были натянуты под густыми деревьями и сверху дополнительно накрыты маскировочными сетями, между которыми уже успели набросать свежесрезанные ветки. Костры разводили в глубоких ямах, поэтому даже пламени почти не было видно. Свет наружу не пробивался совсем. Лагерь выглядел новым, создавалось впечатление, будто его поставили буквально несколько часов назад. И вскоре я понял, что так оно и есть. Нас явно ждали.

Едва мы появились, несколько человек сразу принялись накрывать на стол, если так можно было назвать грубо сколоченные доски, уложенные на деревянные козлы. Сервис тут оказался не хуже, чем в тех книгах про охотничьи сафари, которые я когда-то читал. Едва мы вошли внутрь, как нам тут же налили крепкий кофе, а стол принялись сервировать. Что это было, ранний завтрак или поздний ужин, определить было трудно, но кормили тут просто на убой. Жаркое из антилопы, кукурузная каша, свежие лепешки…

За столом наемники переговаривались между собой, не обращая на меня внимание, офицеры УНИТА тоже вели себя раскованно, ну а я больше молчал и слушал. Бойцы Савимбы чувствовали себя в этом лесу в полной безопасности, не смотря на близость огромного правительственного гарнизона.

Поев, переводчик подошёл ко мне.

– До рассвета ещё несколько часов. Дальше двигаться ночью слишком опасно. Здесь много старых минных полей, а проводники в темноте тоже ошибаются. Отдохните. После восхода продолжим путь.

Я только кивнул. Мне выделили отдельную палатку. Внутри уже стояли раскладушка, складной столик, керосиновая лампа и даже таз с чистой водой, чтобы умыться. Всё происходящее выглядело почти сюрреалистично.

Снаружи никаких часовых возле входа я не заметил. По лагерю я мог ходить совершенно свободно. Никто не сопровождал меня даже взглядом, не окликал, не пытался демонстративно контролировать каждый шаг. Лишь позже, осторожно приподняв край полога, я понял, насколько обманчивым было это ощущение свободы. Весь лагерь плотным кольцом охранял взвод сопровождения.

Посты были выставлены по периметру метров в пятидесяти от палаток. Часовые располагались так грамотно, что контролировали не только все подходы, но и друг друга. Несколько человек сидели с пулемётами на заранее подготовленных огневых позициях, ещё двое постоянно обходили внешний круг. Ни один человек не смог бы незаметно выйти из лагеря или, наоборот, проникнуть внутрь.

Я лёг на раскладушку, но сон долго не приходил. Где-то совсем рядом, в нескольких часах пути, находились девятнадцать советских геологов. Люди, ради которых я добровольно оказался в плену. Через несколько часов мы наконец встретимся. Именно к этому разговору я готовился весь последний месяц. С этими мыслями я незаметно для себя уснул.

Разбудили меня ещё затемно. За тонкими стенками палатки уже слышались негромкие команды и запах свежесваренного кофе. Лагерь ожил мгновенно. За каких-то пятнадцать минут палатки были собраны, имущество уложено, следы костров засыпаны землёй. Ещё полчаса назад здесь стоял целый лагерь, а теперь оставалась лишь примятая трава.

Позавтракали быстро. Кофе, лепёшки, вяленое мясо и какие-то сладкие фрукты, названия которых я так и не узнал. После этого колонна снова вытянулась цепочкой и углубилась в лес, который всё больше начинал напоминать настоящие джунгли.

Под высокими деревьями было сыро, душно, полумрак стоял даже днем, под ногами хлюпала топкая грязь, но тут бурлила жизнь. С каждым километром, тропа по которой мы шли становилось всё оживлённее. Нам попадались одиночные носильщики с мешками на плечах, небольшие группы вооружённых бойцов УНИТА, сопровождавшие воловьи повозки и даже мотоциклисты на кроссовых байках, с ног до головы грязные, но лихо проносящиеся мимо. Движение здесь оказалось куда интенсивнее, чем можно было ожидать от глубокой лесной глуши. Просто все дороги были тщательно спрятаны под пологом деревьев.

Часа через два лес неожиданно закончился. Перед нами открылась широкая пойма небольшой речки. Несколько мощных дизельных помп с глухим рокотом перегоняли мутную воду по толстым шлангам. Земля была изрыта десятками длинных канав и глубоких котлованов. Везде работали люди.

Я невольно замедлил шаг. Это был один из алмазных приисков. Никакой романтики, только грязь по колено, раскалённое солнце, непрерывный гул насекомых и сотни людей с лопатами, кайлами и деревянными лотками. Большинство рабочих составляли местные жители. Худые, измождённые мужчины и женщины молча таскали грунт, промывали песок и перебирали гальку под постоянным надзором вооружённой охраны. Чуть в стороне трудились люди в выцветшей и изодранной форме ФАПЛА. Даже на расстоянии было видно, что это военнопленные. Их держали отдельно от остальных, под усиленной охраной.

Я заметил совсем молодого ангольского солдата. Он едва стоял на ногах, но всё равно, шатаясь продолжал тащить корзину с мокрым песком. Когда парень на секунду остановился перевести дыхание, один из охранников без лишних слов ударил его прикладом в спину, да так сильно, что тот буквально рухнул на землю. Боец УНИТА передернул затвор автомата и с интересом стало наблюдать, встанет пленник или нет. Видимо тот тоже знал, чем грозит долгое лежание на мокром речном песке, потому что солдат тут же молча поднялся и снова пошёл к промывочным лоткам.

Мы прошли мимо, а колонна даже не сбавила шаг. Похоже, подобные картины здесь давно никого не удивляли и были обычным делом. Человеческая жизнь в этой стране стоила дешевле кукурузной похлебки, а за многие годы непрерывной войны люди привыкли к насильственной смерти и творящимся вокруг ужасам. Тут царило право сильного. Если у тебя есть автомат, то ты куда выше по социальной лестнице, чем простой крестьянин. Если тебе исполнилось двенадцать лет, и ты носишь штаны, тебе давали выбор, кем тебе стать. Работать кайлом на прииске, или охранять тех, кто там работает.

Мы шли дальше, и через несколько сотен метров показался ещё один участок, затем ещё. Некоторые прииски были совсем небольшими – человек тридцать или сорок рабочих. Другие напоминали настоящие строительные площадки, где одновременно трудились несколько сотен человек и была даже техника. Это была не просто добыча алмазов. Это был огромный конвейер, ежедневно превращавший речной песок и жизни подневольных рабочих в оружие, боеприпасы и новые партии снаряжения. Каждый найденный камень через несколько месяцев мог стать автоматом, миной или очередным самолётом с грузом для повстанцев. И где-то среди всех этих замаскированных лагерей находились советские геологи. Именно они, под принуждением, искали для УНИТА новые богатые участки, от которых зависело продолжение этой войны.

Глава 14

К лагерю геологов мы подошли около полудня. Последние несколько километров мы шли по уже совсем почти не проходимым джунглям. Узкая, едва заметная тропа петляла между деревьев и кустарника, и было видно, что ей либо редко пользуются, либо проложили её совсем недавно.

Сам лагерь оказался небольшим. Десяток палаток, кухня, навес и несколько грубо сколоченных столов. Вокруг – высокий забор из жердей и колючей проволоки. Однако настоящей преградой были не он, а два десятка вооружённых бойцов УНИТА. Они располагались так, что простреливали каждый угол лагеря.

Переводчик остановился.

– Подождите здесь.

Он вместе с одним из офицеров ушёл вперёд. Я остался стоять под деревом. Наёмники закурили. Один лениво прислонился к стволу, второй достал бинокль и осматривал окружающий лес. Для них происходящее было обычной работой.

Минут через пять полог крайней палатки откинулся. Из-под брезента начали выходить люди. Первым вышел пожилой мужчина с густой седой бородой. Потом ещё один. Затем сразу несколько человек. Всего девятнадцать.

Они выходили медленно, без суеты, словно давно привыкли выполнять любые приказы охраны.

Я сразу понял, что рассказы о тяжёлой работе не были преувеличением.

Все похудели. Некоторые действительно выглядели как узники концлагеря. Тощие как жерди, с выступающими скулами и огромными глазами. Лица обгорели под африканским солнцем, руки и ноги покрывали незаживающие ссадины и старые порезы от острых листьев тростника. У некоторых заметно дрожали руки. Один всё время кашлял, прижимая ко рту грязный платок. Другой шёл с трудом, сильно прихрамывая.

Этот взгляд, которым они смотрели вокруг пробирал до жути. Усталый, обреченный. Такими глазами смотрят люди, которые уже очень давно живут без надежды.

Они остановились метрах в десяти плотной группой. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я без труда узнал всех, кого видел перед собой. Всех тех, кто выжил. Седой мужик с бородой – начальник партии Руденко Василий Константинович. Остальные, его подчиненные. Не все из них геологи. Тот, что хромает – второй пилот самолета, на котором они разбились. Из девятнадцати человек – четыре женщины. На моё удивление, они оказались живы все. Их в партии всего и было четыре, и выглядят они намного лучше мужиков. Хотя чему тут удивляться? Наблюдая за тем, как парни закрыли их своими спинами, когда я перевел на них взгляд, мне всё стало понятно. Их поддерживали и берегли, о них заботились сами же пленные.

Между тем геологи тоже настороженно разглядывали меня и тех, кто пришел со мною. Ничего хорошего они от нас не ждали. Кого они видели перед собой? Несколько сытых и хорошо одетых белых, которых привели в этот лагерь не под конвоем, а под охраной. Что огромная, я бы даже сказал принципиальная разница. Мы сюда пришли сами, и нас сопровождали бойцы УНИТА, берегли, и сразу было видно, кто тут главный и имеет право отдавать приказы. Такие люди просто так в джунгли не ходят, разве что только если им очень сильно надо.

Переводчик сделал шаг вперёд и что-то быстро сказал по-португальски охране. Затем повернулся к геологам.

– Перед вами советский офицер. – Он указал на меня – Он добровольно перешел на сторону законных властей Анголы и Южно-Африканской Республики и согласился сотрудничать. Он сделал правильный выбор и сейчас он хочет рассказать вам о вашем будущем.

Взгляды всех девятнадцати измученных пленников тут же скрестились на мне. Как иглами пронзили. Изумление, недоверие, презрение, испуг. На их лицах мелькали эмоции как кадры кинохроники. Пилот едва заметно усмехнулся и сплюнул себе под ноги. Перед собой они видели настоящего Иуду, так сказать, воплоти.

– Сука… – произнес кто-то едва слышно.

– Тварь…

Они говорили шёпотом, но я их прекрасно слышал, или может быть они специально хотели, чтобы я их услышал. Сглотнув невольно набежавшую слюну, я уже открыл рот, но переводчик сразу вмешался:

– Говорите медленно. Я должен переводить каждую фразу.

Я кивнул, не отрывая взгляд от пленников. Я знал, что так будет, свободно говорить мне никто не даст. Теперь любое слово придётся произносить, прекрасно понимая, что каждую интонацию будут оценивать сразу две стороны.

– Меня зовут Серёгин Сергей, в прошлом младший лейтенант Советской Армии. – Представился я – И я действительно добровольно перешел на сторону противника. Не по собственной воле, меня вынудили к этому обстоятельства. Я честно служил Советскому Союзу, воевал в Афганистане, имею правительственные награды, и сюда в Анголу я ехать не хотел. Меня отправили сюда против моей воли. Ну что же, подумал я. Надо так надо. И тут тоже я воевал честно. И что в итоге? Меня обвинили в краже, невыполнении приказа и измене Родине. За что? За то, что делал свою работу, и делал её хорошо! Вместо наград, меня ждал расстрел. И тогда я подумал – а где справедливость? Где? В Советском союзе её нет! Мы просто расходный материал. Использовали и выкинули! Ждать пока меня убьют я не стал, и сбежал. И меня приняли по-человечески. Мне предоставили политическое убежище, гражданство ЮАР и возможность просто жить, и жить хорошо. Можно остаться в ЮАР, можно поехать в США, в Европу, да хоть куда! И вы тоже можете прекратить свои мучения, и поступить как я. Вам некуда возвращаться. В СССР вы признаны предателями, потому что работаете на врага. Да и нет уже считай того СССР, которое вы знали. Дефицит всего, даже элементарного. Туалетную бумагу не купить, продукты по талонам, нормальной одежды нет, ничего нет. Зато сейчас там наступает дикий капитализм, разгул преступности и развал всего, на чем ещё стоял этот колос на глиняных ногах. Я призываю вас подумать и внять голосу разума.

По рядам геологов прошёл едва заметный шёпот.

– Предатель…

– Молодой совсем…

– Да какой он офицер…

– Сколько ему… двадцать?

Бородатый не сводил с меня глаз.

– И давно ты… к ним переметнулся?

Переводчик вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа. Я на мгновение задержал взгляд на лицах геологов. Они ждали, но не разговора. Они ждали признания предателя. Или повода плюнуть мне в лицо.

Я выдержал небольшую паузу.

– Недавно. После того как понял, что назад дороги уже нет.

Начальник партии медленно кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

– Тогда и говорить нам особенно не о чем, – спокойно произнёс он. – Мы здесь уже достаточно давно, и нас никто не спрашивал, хотим мы работать или нет.

Он говорил негромко, тщательно подбирая слова. Не повышал голос, не спорил. Но в каждом слове чувствовалось такое презрение, что кричать ему не было никакой необходимости.

– Нас привели сюда силой. Несколько человек сразу отказались искать месторождения. Их вывели за лагерь… и расстреляли. Чтобы остальные лучше понимали, какой у нас есть выбор. После этого мы работаем. Не добровольно. Под угрозой смерти. Но Родину мы не предавали, – продолжил Руденко. – Если кто-то считает иначе – это уже не наша вина. Мы не приносили присягу УНИТА, не просили политического убежища и не бегали к врагу. Нас заставили выполнять свою работу. Каждый день. Под автоматами.

Несколько человек за его спиной молча кивнули.

– Если в Союзе нас за это осудят… значит, так тому и быть. Но выбирать между собственной смертью и надеждой когда-нибудь увидеть своих детей – это не предательство. Это человеческая слабость. И каждый сам будет отвечать за неё перед собственной совестью. – Он посмотрел прямо мне в глаза. – А вот добровольно перейти к тем, кто убивал наших ребят… Это совсем другое.

Наступила тяжёлая тишина. Я видел, как некоторые геологи смотрели на Руденко и согласно кивали головой. Другие продолжали сверлить меня взглядом, полным ненависти. На парней и девчонок моя речь не произвела никакого впечатления. Никого предавать они не собирались. Они были воспитаны на примерах Великой Отечественной Войны, и сейчас перед ними будто стоял какой-то власовец из прошлого, и предлагал им вступить в армию предателей. А что с этими предателями случилось после войны, в нашей стране знали все, от мала до велика.

Я перевёл взгляд на переводчика.

– Можно вас на минуту?

Мы отошли шагов на двадцать, так, чтобы пленники нас не слышали.

– Вы изначально неправильно организовали переговоры. Нельзя их было вместе собирать. Они сейчас говорят не сами за себя, – негромко сказал я. – Они говорят как группа. При начальнике и остальных никто из них не станет даже обсуждать мои слова. Боятся выглядеть предателями в глазах товарищей.

Переводчик внимательно посмотрел на меня.

– И что вы предлагаете?

– Поговорить с каждым отдельно. Без остальных. Один на один. Тогда человек отвечает только за себя, а не за весь коллектив.

Переводчик задумался.

– Думаете, кто-то согласится?

Я пожал плечами.

– Не знаю. По крайней мере так шансы значительно повышаются. Но действуя так как сейчас, вы ничего не добьётесь. Они держатся друг за друга. Пока они вместе, решения за всех принимает Руденко. Вот с него и предлагаю разговор начать. И прошу вас, не вмешивайтесь в него. Я знаю как с такими разговаривать, они понимают только силу. Не бойтесь, я его не убью и даже не покалечу. Эту сволочь надо просто «сломать». Мне нужно место, где нас не будут ни видеть, ни слышать остальные.

Переводчик ещё несколько секунд молчал, затем подозвал офицера контрразведки и быстро объяснил ему моё предложение. Тот недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на геологов, но всё же кивнул.

Руденко вывели из толпы пленников и толкая дулами автомата в спину повели за территорию лагеря. Никто из геологов не произнёс ни слова. Начальник партии медленно шёл в нашу сторону, сохраняя прямую осанку. Он не знал, что сейчас будет: расстреляют его, будут пытать или придумают что ни будь ещё, но страха в его глазах уже не осталось. Только усталость и холодная, тяжёлая ненависть ко мне.

Палатка стояла метрах в пятидесяти от ограждения, среди деревьев. Обычная армейская, с двумя раскладушками, складным столом и керосиновой лампой. Внутрь кроме меня и Руденко вошли переводчик, контрразведчик и наемники. Сразу стало тесно.

– Я хочу поговорить с ним наедине. Вы всё равно нас будете слышать, зато эта тварь не сможет играть на публику. Если понадобится, позову, – бросил я, разглядывая свою жертву как хищник.

Переводчик перевёл мои слова.

– Мы будем снаружи, – немного задумавшись контрразведчик УНИТА согласно кивнул. – И без глупостей, он нам ещё пригодиться.

Они вышли. Полотнище палатки опустилось, и мы с Руденко остались вдвоём. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Ну что, герой? – процедил я уже совсем другим тоном и неожиданно схватил его за рубашку.

Руденко даже не попытался сопротивляться. Я с силой толкнул его к стойке палатки, от чего она пошла ходуном, но выдержала.

– Ты что там решил старый хрен, что можешь безнаказанно говорить мне что угодно и настраивать против меня весь лагерь? Думаешь, самый умный?

Он молчал. Я ударил его по лицу ладонью. Не сильно, но звонко.

– Отвечай!

– Пошёл ты… – процедил он.

Я снова тряхнул его так, чтобы брезент заходил ходуном.

– Всё таки решил в героя поиграть… Ладно. А я с тобой долго разговаривать не буду, уговаривать тоже. Ты мне мешаешь, а я привык проблемы решать кардинально и быстро. Сейчас выведу тебя за лагерь и лично пущу пулю в затылок. А потом приведу следующего. И так всех девятнадцать. Пока кто-нибудь не образумится! Хотя нет… Девки у вас там вроде симпатичные, а я давно никого не трахал. С них, пожалуй, и начну. Так что, будем сотрудничать?

Он зло посмотрел мне в глаза.

– Не дождёшься…

Я ударил кулаком под дых, тоже не сильно, но Руденко хватило, больно ему было по-настоящему. Пока он глотал воздух, пытаясь разогнуться, я наклонился к его голове и схватил за волосы. Мы почти касались головами.

– Молчи и слушай, – едва шевеля губами, быстро прошептал я. – Я не перебежчик. Я из ГРУ. Пришёл за вами. Сейчас подыграй мне. Времени нет.

На лице Руденко ничего не изменилось, только зрачки на мгновение дрогнули.

– Сволочь – громко выкрикнул он мне в лицо, но шёпотом ответил совсем другое – Если врёшь… нам всем конец.

– Знаю. Другого шанса не будет. – Так же шепотом ответил я, а потом дал ему звонкую затрещину – Ну что старик, ещё добавить, или хватит с тебя?

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза. Я видел, как у него внутри идёт борьба. Ни одного доказательства у меня не было. Только несколько слов, сказанных человеком, которого пять минут назад он был готов считать предателем. Но и отказаться означало потерять, возможно, последнюю надежду. Он принял решение.

– Будь ты проклят! – закричал он так громко, что снаружи наверняка всё услышали.

Новая затрещина, я схватил его, поднял на ноги и как следует встряхнул, прошептав прямо в лицо:

– Как часто вас перевозят?

– Не бей… – прохрипел он, и прозвучало это очень искренне. И тут же едва слышно произнёс – Максимум неделя. Потом новый лагерь.

– Где остальные? – Новый удар – Что бы тебя не били, заслужить надо старик!

– Сволочь… – выкрикнул он, и сразу шёпотом – Мертвы. Болезни. Двоих расстреляли.

Три удара подряд, я старался бить аккуратно, но в таком деле нужна была максимальная достоверность. Надеюсь, Руденко выдержит.

– У меня ведь времени много падла, я могу бить тебя хоть весь день. – И снова шёпотом – Координаты этого лагеря знаешь?

Он закрыл лицо рукой, защищаясь.

– Не надо… – И быстро, почти без пауз, продиктовал координаты лагеря.

Я повторил их про себя дважды.

– Откуда знаешь?

– Мы геологи. Работаем с картами. Запомнил сразу.

– Терпи Константинович, ты всё сделал правильно, дальше уже я сам. Обматери меня сейчас и терпи.

– Что бы ты сдох паскуда! Гнида, сука, пи…

Я принялся избивать геолога. Сильно, ногами, стараясь не ломать кости и не попадать в жизненно важные места. Глухие удары сыпались один за другим, из разбитого носа хлестала кровь. Руденко лежал, тихо скулил и закрывал лицо руками. Он сделал отчаянную ставку на человека, которому ещё несколько минут назад желал смерти. Если это была ловушка, хуже его положение уже не становилось. А если я сказал правду, значит впервые за долгие месяцы у девятнадцати измученных людей появился шанс выбраться из этого ада.

Со стороны всё выглядело так, будто вышедший из себя предатель пытается убить не сломленного им человека. Как мантру я повторял про себя координаты, думая о том, кого сейчас пинал. Невероятного мужества человек. Просчитал всё за секунды, сделал то, что нужно и теперь терпит муки. Ему больно, очень больно, ведь я стараюсь от души. Всё должно выглядеть достоверно, а сам я остановиться не могу, меня должны от него оттащить…

– Хватит! Вы его убьете!

Меня схватили с двух сторон, и поволокли в сторону. Передо мной оказалось лицо переводчика, который осуждающе смотрел мне в глаза.