Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Насмотрелись?

Я пожал плечами.

– На что тут смотреть? Обычный полевой аэродром. После Афганистана меня трудно чем-то удивить.

Он усмехнулся.

– Значит, не скучаете по войне?

– По войне скучают только идиоты Питер. И на неё идут добровольно только глупцы или те, кому за это хорошо платят, как,например, вам с Йоханом.

Ответ получился достаточно естественным. Для бывшего солдата он ничего не объяснял и одновременно объяснял всё. Питер кивнул и потерял ко мне интерес. Я же мысленно продолжал складывать отдельные детали в общую картину.

Радиостанция находилась слишком далеко. До «Лендровера» было ближе. Грузовик с горючим стоял рядом с местом будущей стоянки самолёта. Посты смотрели наружу, ожидая угрозу из буша, а не из собственного лагеря. И самое главное – между хижинами, полосой и стоянкой не было ни окопов, ни капитальных укрытий. Только редкие деревья и высокая трава. Если что-то начнётся, все будут вынуждены действовать на открытом месте. Мне оставалось теперь только дождаться самолёта и понять, каким образом его захватить, и улететь на нём отсюда к чертовой матери.

Глава 18

Спать я лёг сразу после ужина. Нужно было отдохнуть. За день марша по бушу я устал, а завтра мне как никогда нужна была ясная голова. Завтра решающий день, мне понадобятся все силы,

Проснулся я от далёкого, едва различимого гула. Несколько секунд лежал неподвижно, не понимая, что меня разбудило. Потом звук повторился. Ровный, низкий, с характерным рокотом двух поршневых двигателей. Самолёт.

Я сел на раскладушке. За стеной хижины уже кто-то торопливо выкрикивал команды по-португальски. Питер одним движением поднялся с кровати и схватил автомат.

– Chegou! – крикнул кто-то снаружи. – Прибыл!

Мы вышли одновременно. Ночь стояла безлунная. Лишь полоса на западе ещё хранила остатки заката. В остальном саванну поглотила густая темнота.

Аэродром ожил мгновенно. Большая часть бойцов, а точнее все кроме охраны на постах, бросилась к полосе. Быстро, но без излишней суеты. Тут всё явно происходило по давно отработанной схеме. Каждый знал, что делать. Основная часть солдат УНИТА начала растаскивать в стороны маскировку, освобождая центральную часть полосы. Другие поджигали сложенный ещё днём хворост. Через минуту над аэродромом поднялись два густых столба дыма, а затем вспыхнули ещё несколько костров, обозначая начало и конец взлётной полосы.

Закончив расчистку, никто из бойцов не вернулся назад, они остались на своих местах. Они ждали, когда он сядет, чтобы сразу же вернуть маскировку на место. Полоса должна была оставаться открытой ровно столько времени, сколько необходимо одному борту на посадку.

Гул становился всё громче. Наконец в темноте мелькнули два тусклых посадочных огня. Самолёт появился неожиданно низко, словно вынырнул прямо из ночи. Старый, знакомый силуэт трудно было перепутать с чем-либо другим. DC-3, «Дакота». Она прошла над верхушками акаций, мягко коснулась земли сначала основными стойками, затем опустила хвостовое колесо и, подпрыгнув на неровностях полосы, покатилась к стоянке. Доехав до конца полосы самолет лихо развернулся на месте, заняв положение для взлёта. Двигатели продолжали работать.

Едва самолёт остановился, вокруг него началось быстрое, но удивительно спокойное движение. Под колеса самолета тут же сунули колодки, к машине подкатили топливный грузовик, двое механиков сразу размотали заправочный шланг. Из грузовой двери начали выгружать деревянные ящики, несколько мешков и металлические контейнеры. Всё делалось без лишних разговоров. Было видно, что подобные рейсы здесь не редкость. И почти одновременно люди, расчистившие полосу, снова принялись затаскивать на неё ветки. Костры один за другим тушили землёй и зелёными ветками. Через несколько минут аэродром снова почти растворился в окружающем буше, но бригада расчистки осталась на месте. Это означало только одно. Самолёт долго здесь стоять не собирался. Я перевёл взгляд на грузовик с горючим. Шланг уже исчез в заливной горловине крыла. Значит, сейчас идёт дозаправка.

Позади меня раздалась команда. Двое охранников побежали к хижине, где держали геологов. Через минуту дверь распахнулась. Пленных начали выводить наружу. Никто не строил их в колонну для долгого ожидания. Им сразу приказали брать вещи. Громов в этот раз шел сам. Руденко помог Семёнову. Волкова крепче прижала к груди свой маленький узелок.

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось будто пружина. Выходит, мы не собирались ночевать на аэродроме. Как только «Дакоту» заправят и закончат выгрузку привезённого груза, геологов сразу посадят в самолёт. А значит, влетать мы будем всего через несколько минут.

Я глубоко вдохнул и повернулся к переводчику.

– Ну что, раз обещали, выполняйте.

Он вопросительно поднял брови.

– Что именно?

– Бутылку бренди. Перед полётом.

Питер, стоявший рядом, рассмеялся.

– Неужели действительно боитесь летать?

Я пожал плечами.

– В Афганистане каждый вылет заканчивался одинаково: либо по тебе стреляют, либо ты думаешь, откуда сейчас начнут стрелять. И так два года. Так что летать я действительно не люблю, а бренди успокаивает нервы.

Йохан хлопнул меня по плечу.

– Я же говорил. Выпейте – и полёт станет короче.

Переводчик покачал головой, усмехнулся и направился к одному из ящиков, стоявших возле хижины. Через минуту он вернулся с полной бутылкой бренди.

– Только без фанатизма. Вы должны быть в форме, когда мы прилетим к Джамбе.

Я забрал бутылку и демонстративно сделал большой глоток прямо из горлышка.

– Теперь жить стало веселее.

На самом деле бренди проглотил я с трудом. Эта бутылка была нужна совсем для другого. Теперь у меня в руке было хоть какое-то оружие. И маскировка, для отвлечения внимания. Если через несколько минут мне придётся действовать, окружающие должны видеть не сосредоточенного человека, а расслабленного мужика, который перед полётом решил для храбрости приложиться к бутылке.

Я снова посмотрел в сторону самолёта. Геологи уже подходили к открытой грузовой двери. Их почти не досматривали. Один за другим они исчезали внутри фюзеляжа. Громову помог подняться Руденко, остальные поднимались по трапу сами. Я машинально начал считать. Девятнадцать. Все. Но дальше произошло то, чего я не ожидал.

Следом к самолёту направились мы. Питер, Йохан, переводчик, офицер контрразведки и я. Больше никто. Я быстро огляделся. Остальные бойцы УНИТА даже не двинулись с места. Одни продолжали стоять возле полосы, другие оставались на постах, несколько человек помогали переносить привезенные «Дакотой» грузы дальше в буш. Никто не собирался лететь.

Сердце забилось чаще. Неужели всё настолько просто? Я и девятнадцать геологов против четырёх вооружённых сопровождающих. У переводчика не было с собой оружия, и я его пока за противника не считал. Даже если экипаж окажет сопротивление, численное превосходство будет на нашей стороне. Главное – добраться до оружия и действовать неожиданно. Никто не будет ожидать нападения в воздухе. Захват самолета настолько не реалистичный сценарий побега, что большинство людей его даже в серьёз рассматривать не будет.

Мы тоже поднялись по трапу. Офицер контрразведки и Йохан заняли места возле кабины пилотов, а я, Питер и переводчик уселись в хвосте. Все заняли свои места и пристегнулись, однако даже через десять минут самолет не взлетел. Двигатели продолжали работать, самолёт был полностью заправлен, груз давно выгружен, геологи уже внутри, экипаж был в своей кабине, но машина стояла на месте. Я повернулся к переводчику.

– Чего ждём?

Он посмотрел на часы.

– Ещё немного.

– Что значит немного?

– Минут двадцать.

– Зачем?

Он ответил совершенно спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи.

– К аэродрому подходит группа южноафриканских командос. Их тоже нужно доставить в Джамбу.

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось.

– Сколько человек?

– Восемь. Может быть, десять. Точно не знаю.

Питер кивнул.

– Они должны были прийти раньше, но задержались в буше.

Я медленно перевёл взгляд на тёмную дорогу, уходившую к югу. Вот почему здесь почти не было охраны. Она им просто была не нужна. Через двадцать минут возле самолёта окажется ещё отделение отлично подготовленных бойцов. После этого никакого захвата уже не получится. Ни на земле, ни в воздухе. Я сделал ещё один глоток бренди, словно действительно собирался успокоить нервы. На самом деле в голове уже оставалась только одна мысль. Ждать больше нельзя, если действовать, то прямо сейчас.

Я ещё раз поднёс бутылку к губам, сделал вид, что отпил, и, не торопясь, посмотрел в ближайший иллюминатор. Возле самолёта никого не было. Заправочный шланг уже убрали. Механики ушли к выгруженным ящикам. Все, кто мог помешать, находились снаружи, слишком далеко, чтобы увидеть происходящее в салоне. Рёв двух двигателей стоял такой, что дрожала обшивка. Даже если сейчас внутри прогремят выстрелы, снаружи их почти никто не услышит. Лучшего момента уже не будет.

Я перевёл взгляд на Питера. Он сидел расслабленно, слегка развалившись в кресле. Клапан кобуры был расстёгнут. Переводчик что-то говорил ему, но слова тонули в грохоте моторов. Йохан, положив автомат между колен, смотрел в иллюминатор. Офицер контрразведки сидел возле двери кабины пилотов вполоборота к салону. Все четверо чувствовали себя в полной безопасности.

Я даже успел улыбнуться Питеру, а в следующее мгновение резко поднялся. Бутылка бренди коротко свистнула в воздухе и всей тяжестью врезалась ему в висок. Толстое стекло лопнуло с глухим треском. Питер без звука рухнул набок. Не теряя и секунды, я выхватил у него из кобуры пистолет. Тяжёлый «Кольт» будто сам лёг в ладонь.

Переводчик начал подниматься, ещё не понимая, что происходит и первый выстрел ударил его почти в упор. Его отбросило на спинку сиденья. Он даже не успел вскрикнуть. Из лопнувшей как арбуз головы на переборку брызнуло серое содержимое его черепной коробки. Знакомый запах сгоревшего пороха и крови ударил в нос, действуя на меня не хуже, чем укол адреналина.

Йохан среагировал мгновенно. Он рванулся за автоматом. Второй выстрел настиг его прежде, чем пальцы сомкнулись на цевье. Пуля ударила в грудь, развернув его поперёк прохода. Офицер контрразведки уже тянулся к своему пистолету. Третий выстрел прозвучал почти одновременно со вторым. Он дёрнулся, сделал полшага назад и тяжело осел возле двери кабины, перегородив проход.

В салоне повисла оглушительная тишина, хотя двигатели продолжали реветь так же громко. Все произошло за несколько секунд. Девятнадцать геологов испугано смотрели на меня так, словно не могли поверить собственным глазам.

Я бросился через проход к кабине пилотов, держа под прицелом дверь.

– Руденко! Заберите оружие! И боеприпасы с трупов. Громова ко мне! Остальные – быстро закрыли дверь! Не стойте!

– Слушать его команды, он из разведки ГРУ! – Во весь голос заорал Руденко, толкая сидевшего перед ним пилота в спину – Гриша, не спи!

Только теперь оцепенение исчезло, люди сорвались со своих мест почти одновременно.

Я одним прыжком преодолел проход и рванул дверь кабины. Оба пилота одновременно обернулись на шум. Они ещё ничего не поняли. Для них всё происходило как обычно: двигатели работали, пассажиры сидели на местах, до вылета оставались считаные минуты.

Тот, что сидел справа, машинально потянулся к кобуре. Я выстрелил не задумываясь, он обмяк в кресле, так и не успев достать оружие. Второй пилот застыл, не сводя глаз с направленного ему в лицо «Кольта».

– Руки! Медленно! – крикнул я по-английски.

Он поднял обе ладони.

– Не дёргайся, и останешься жив. – Я быстро забрал у второго пилота пистолет и вытащил убитого из кресла. Тело тяжело ударилось о пол кабины, затем я выволок его в салон, освобождая место.

– Громов, твою мать! Ты где там⁈

Ответ пришёл почти сразу.

– Здесь!

Он уже пробирался вперёд, расталкивая людей в проходе. Оказавшись рядом, он лишь мельком посмотрел на кабину.

– Сможешь?

Он бросил взгляд на приборную доску, на рычаги, на двигатели, которые продолжали работать на малом газу. Потом уверенно кивнул.

– Смогу.

– Один справишься, или этот тебе нужен? – Я снова ткнул пистолетом в пилота

– Разберусь… Но не сразу.

Он уже сел в левое кресло и быстро пробегал глазами по приборам.

– Что тебе нужно?

– Минут пятнадцать-двадцать. Надо понять, что у них включено, проверить режимы. И второй пилот пусть сидит. На всякий случай. Если не будет дурить, пригодится.

Я посмотрел на второго лётчика. Тот сидел неподвижно, тяжело дыша.

– Услышал? Попытаешься что-нибудь сделать – умрёшь. Тфу! Громов, ты по английский говоришь?

– Приходилось учить, международные рейсы, будь они не ладны… – Сказал Громов, не отрывая взгляда от приборов – Перевести?

– Переведи. Скажи, что я его на лоскуты порежу, если решит поиграть в героя.

Громов заговорил на английском, а второй пилот медленно кивнул. Я снова перевёл взгляд на Громова.

– Теперь слушай сюда, сталинский сокол. Пятнадцати минут у нас нет, так что ускоряйся как хочешь, но взлететь мы должны раньше.

Он не отрывался от приборов.

– Тогда сколько есть?

– Десять. Максимум. Через десять минут здесь будут южноафриканские командос.

Громов грязно выругался.

– Попробуем уложиться.

– Попробуй родной, на тебя вся надежда теперь.

Я оставил ему пистолет, который отобрал у пилота, ещё раз убедился, что тот не двигается, и вышел в салон.

Картина там изменилась полностью. Руденко и несколько мужиков покрепче уже собрали автоматы и складывал рядом с кабиной пилотов запасные магазины. Семёнов дрожащими руками вытаскивал пистолет из кобуры офицера контрразведки. Ещё двое геологов закрывали и фиксировали дверь.

Но не все справились одинаково хорошо. Одна из женщин сидела, закрыв лицо руками. Другую рвало прямо в проход. Молодой геолог, ещё недавно державшийся увереннее остальных, застыл возле кресла, не в силах отвести взгляд от лежащих тел.

Я поднял голос так, чтобы перекрыть грохот двигателей.

– Слушать меня!

Все головы повернулись ко мне.

– Я офицер спецназа ГРУ! Здесь я, чтобы освободить вас и доставить домой. Выполнять мои команды беспрекословно, если хотите жить! Времени у нас почти нет. Через десять минут к самолёту выйдет группа южноафриканских командос. Если они успеют сюда дойти – мы все погибнем.

Я посмотрел прямо на Руденко.

– Громов пытается поднять самолёт. Ему нужно время.

Руденко молча кивнул.

– Пока он работает, наша задача – удержать салон и не дать никому открыть дверь. Сидим спокойно, смотрим в иллюминаторы и делаем вид, что в салоне ничего необычного не происходит. Половина смотрит направо, половина налево. Обо всех движениях вокруг самолета сразу докладываем мне. Не стрелять без моей команды! Если кто-то снаружи начнёт ломиться, действовать буду я, вы не дергаетесь!

Я отобрал южноафриканский Vektor R5 у стоявшего рядом со мной мужика, а потом наклонившись над трупом Йохана начал снимать с него разгрузку. Без нормальной экипировки я чувствовал себя почти голым.

– Услышали все? – Громко спросил Руденко – Сели по местам и делаем всё, как сказал Сергей!

По салону прокатилось негромкий гомон. Из-за шума винтов самолета слов было не разобрать, но это явно были слова согласия. Страх никуда не исчез, но теперь у этих людей снова появилась надежда. Я поднял взгляд и встретился глазами с Волковой. Теперь она смотрела на меня по-другому. Я аж вздрогнул от этого взгляда. Зрачки расширены от пережитого стресса и шока, взгляд прикован только ко мне, будто весь остальной мир исчез. Так смотрят собаки на своего хозяина, а вот у человека я такого взгляда ещё не видел.

– И чего мы вылупились? Дырку во мне прожжёшь. Я что говорил делать? – Вздохнув заговорил я с ней – По сторонам смотреть!

Ответить Волкова не успела. Самолёт вдруг едва заметно качнулся. Громов осторожно добавил обороты. Рёв двигателей стал ещё громче. Корпус задрожал, винты превратились в сплошные мутные диски.

– Пошёл… – пробормотал кто-то.

Но «Дакота» осталась на месте. Громов прибавил ещё немного. Самолёт дёрнулся сильнее, нос на мгновение приподнялся, хвост жалобно скрипнул, будто машина сейчас сорвётся вперёд… И снова ничего. Я бросился в кабину.

– Что случилось?

Громов зло ударил ладонью по штурвалу.

– Да не понимаю я…

Он ещё раз плавно увеличил газ. Самолёт снова рванулся, затрясся всем корпусом, едва не клюнул носом и замер. Второй пилот вдруг что-то быстро выкрикнул по-английски.

– Что он сказал? – спросил я.

Громов на секунду повернулся ко мне.

– Говорит, стояночный тормоз у этой развалины давно неисправен. Они всегда держат её колодками.

До меня дошло мгновенно. Я посмотрел вперёд. Из-под лобового стекла хорошо были видны деревянные колодки, по одной под каждым основным колесом. Они были связанны между собой длинной верёвкой, очевидно, чтобы убирать их одновременно.

– Чёрт…

Второй пилот продолжал быстро говорить. Громов перевёл, не отрывая рук от управления:

– Пока их не уберут, мы никуда не поедем.

В этот же момент снаружи кто-то посветил фонариком в кабину пилота. Похоже, механики услышали изменение режима двигателей и пытались понять, что происходит. Ещё несколько секунд – и они поймут, что что-то не так.

Я посмотрел на Руденко. Он уже стоял в проходе с автоматом. Наши взгляды встретились. Оба поняли одно и то же. Выдернуть колодки можно, но тому, кто это сделает, назад уже не вернуться.

Я рассмеялся. Сам от себя не ожидал, но смех неудержимо рвался из меня как рвота после бурной пьянки. Это была истерика, по-другому я объяснить своё веселье не мог. Кто будет этот «герой», я уже знал.

– Ну что мужики, будем прощаться?

– Нет, – сразу ответил Руденко.

– Есть предложения получше?

– Я могу остаться!

– И сколько ты протянешь на земле старик? Ты сам знаешь, что других вариантов нет. Только у меня есть хоть какой-то шанс потом из этой жопы выбраться.

Он промолчал. Сказать ему было нечего. Я быстро снял с плеча автомат, проверил магазин, затянул потуже ремни разгрузки Йохана, сунул в кобуру пистолет, второй бросил в рюкзак наемника, и принялся складывать туда же все запасные магазины. Потом посмотрел на Руденко.

– Слушай внимательно. После взлёта идёте на предельно малой высоте. Над деревьями высоко не подниматься. Чем ниже будете, тем позже вас обнаружат. Летите до самого города и только при подлете выходите на связь со службами ПВО прямым текстом. Главное, чтобы вас свои не сбили. После посадки расскажите всё что тут было сотрудникам особого отдела советской миссии в Луанде.

– А ты?

Я улыбнулся.

– А я доберусь до дома пешком. Тут не так далеко, да и не в первый раз. Передашь, чтобы ждали меня. Давай Константиныч, удачи.

В салоне стояла такая тишина, что даже сквозь рёв двигателей было слышно тяжёлое дыхание людей. Я посмотрел на каждого. Женщины и мужики, которые ещё вчера готовы были меня убить. Теперь они смотрели так, будто хотели что-то сказать, но не находили слов.

– Всё, – тихо произнёс я. – Валите домой.

Я распахнул дверь. Горячий воздух ударил в лицо. Не оглядываясь я, спрыгнул на землю. Пробежал вдоль крыла, огибая бешено вращающийся винт. До передних шасси оставалось всего несколько метров. Я ухватился за верёвку и одним рывком выдернул колодки из-под колес, тут же прыгнув в сторону и упав на землю, чтобы не попасть под винт.

Самолёт мгновенно двинулся вперёд, разгоняясь. Мысль о том, чтобы запрыгнуть в него на ходу, мелькнула у меня в голове и тут же пропала. Пока винт просвистел у меня над головой, пока я встал, самолет укатился уже далеко и быстро разгонялся. Громов дал полный газ. Два двигателя взревели так, что заложило уши. Самолёт начал стремительно набирать скорость, сметая с грунтовой полосы ветки и кучи хвороста.

Позади уже кричали люди, бежали к самолёту, но было поздно. «Дакота» уходила вперёд, оставляя за собой широкую просеку из бывшей маскировки ВПП. Я проводил её взглядом лишь одно мгновение, потом развернулся лицом к аэродрому и вскинул автомат. Задание почти выполнено, но я остался один, посреди вражеского аэродрома, на котором были десятки солдат УНИТА, и словно этого всего было мало, к ним в качестве подкрепления сейчас подходило целое отделение южноафриканских коммандос.

Глава 19

Первым желанием было открыть огонь. Людей вокруг хватало. Механики, охрана, те, кто растаскивал маскировку, ещё несколько бойцов возле хижин. Все они уже поняли, что происходит что-то нештатное, но пока не понимали главное. Никто из них не знал, что меня нет в самолёте. Именно это сейчас было моим единственным преимуществом.

Если повезёт, через несколько минут они решат, что я улетел вместе с геологами. Искать меня здесь никому даже в голову не придёт. Поднимут тревогу, передадут по радио в Джамбу, начнут искать «Дакоту», предупредят южноафриканцев, но всё это будет уже не моей проблемой. Мне останется только отползти подальше от полосы, добраться до кустов и исчезнуть в буше. Стрелять сейчас означало собственными руками сообщить всем: я здесь. Поэтому я опустил автомат.

До ближайших зарослей было метров пятьдесят. Не так уж много, если никто специально не смотрит в твою сторону. А сейчас почти все смотрели на самолёт.

Я пригнулся и побежал вдоль края полосы, стараясь держаться за разбросанными ветками и кучами хвороста. Бежать быстро было нельзя. Резкое движение сразу бросается в глаза. Несколько шагов, остановка, ещё несколько. Самолёт ревел впереди, набирая скорость, и весь аэродром смотрел только на него. Получалось. Я уже добрался почти до края расчищенной площадки, когда справа взревел двигатель.

Из темноты выскочил джип. Тот самый, что я видел днём возле стоянки. В кузове на высокой турели стоял крупнокалиберный «Браунинг». Машина резко развернулась поперёк полосы и остановилась. В кузов уже возились двое бойцов. Я замер. Один схватился за рукоятки пулемёта. Второй открыл металлический ящик с лентой и начал подавать её к приёмнику.

Вот теперь стало по-настоящему плохо. До «Дакоты» оставалось метров триста. Она уже разгонялась, хвост начал подниматься, но от земли машина ещё не оторвалась. Боец у «Браунинга» развернул ствол вслед самолёту.

Я даже думать не стал. Упал на колено, вскинул R5 и поймал джип в прицел. Расстояние метров сорок.

Первую короткую очередь дал по пулемётчику. Он дёрнулся и рухнул назад, повиснув на борту. Подносчик ленты на секунду застыл, затем попытался схватиться за пулемёт. Вторая очередь свалила его внутрь кузова. Водитель открыл дверь. Третья очередь прошила дверцу и заставила его рухнуть обратно в кабину.

Тишина кончилась. Теперь уже точно. Со всех сторон раздались крики. Кто-то упал на землю, кто-то побежал к хижинам, кто-то вскинул автомат. Несколько человек одновременно повернулись в мою сторону. Про тихий уход можно было забыть.

Я сорвался с места и побежал к джипу. По земле рядом ударили пули. Я услышал знакомое злое «ф-фух» над головой, потом впереди фонтанчиком взлетела сухая земля. Стреляли пока беспорядочно. Никто ещё толком не понимал, кто враг и откуда я вообще взялся. Я добежал до машины, нырнул за неё и почти сразу получил первую очередь по кузову. Металл зазвенел, стекло осыпалось внутрь кабины.

Сзади ревела «Дакота». Я выглянул из-за колеса. Самолёт продолжал разгон. Громов, сука, давай!

Я запрыгнул в кузов. Мёртвый пулемётчик мешал добраться до турели. Я схватил его за разгрузку и столкнул вниз. Второй лежал прямо под ногами. Пришлось наступить на него коленом, чтобы добраться до пулемёта.

«Браунинг» оказался уже заряжен. Спасибо покойникам. Я передёрнул рукоятку, развернул пулемёт. Теперь всё изменилось. С автоматом против нескольких десятков человек я был просто покойником, которому забыли сообщить о смерти. С крупнокалиберным пулемётом шансы всё ещё оставались паршивыми, но разговаривать со мной становилось значительно сложнее.

Первым делом я дал длинную очередь по тем бойцам УНИТА, которые выбегали из хижин. Грохот ударил по ушам. После автоматной стрельбы «Браунинг» казался небольшой пушкой. Пулемёт бился в турели, выбрасывая в сторону огромные гильзы и языки пламени из ствола. Я опытный пулеметчик и много раз стрелял в темноте, поэтому даже сам не заметил, как зажмурил перед выстрелом ведущий глаз, чтобы меня полностью не ослепила вспышка. Пули вспахали землю перед бегущими, разнесли угол деревянного навеса и заставили всех мгновенно залечь.Я перевёл ствол левее. Там трое бойцов пытались обойти меня вдоль края полосы. Короткая очередь. Один отбросило назад, как от удара огромного молота, двое исчезли за ящиками.

Мне не нужно было их убивать. Мне вообще сейчас никто из них не был нужен. Мне требовалось всего несколько секунд. Я повернул голову. «Дакота» уже подняла хвост. Между колёсами и землёй появился просвет. Давай!

Самолёт оторвался. Сначала совсем немного, едва перестав касаться колёсами полосы, потом пошёл выше. Убирающихся шасси у старой машины не было, и два колеса отчётливо чернели под крыльями.

Кто-то справа снова открыл огонь. Я развернул «Браунинг» и ударил туда длинной очередью. Земля вскипела, деревянные ящики разлетелись в щепки. Стрелявший исчез. С другой стороны, ответили сразу несколько автоматов. Пули застучали по джипу. Одна ударила в броневой щиток пулемёта, и меня обдало металлической крошкой. Другая прошила борт совсем рядом с бедром.

Я пригнулся. Вот теперь становилось совсем весело. Но самолёт уже был в воздухе. «Дакота» прошла над дальним краем полосы буквально в нескольких метрах над кустами. Громов не стал набирать высоту. Правильно понял, старый чёрт. Самолёт почти сразу провалился за деревья, затем на секунду снова показался над небольшой ложбиной и исчез окончательно.

Я посмотрел ему вслед. Всё. Девятнадцать человек ушли, теперь можно было заняться собой. Я отпустил рукоятки пулемёта и спрыгнул с кузова за землю. Оставаться возле машины было нельзя. Через минуту сюда либо подтащат гранатомёт, либо просто обойдут с двух сторон. А если те самые южноафриканцы уже рядом, то и минуты мне никто не даст.

Я быстро обыскал убитого пулемётчика. Два магазина к R5, фляга, нож. Всё ушло в разгрузку. У второго нашлась ещё одна фляга и две гранаты. Вот теперь действительно пора.

С противоположной стороны аэродрома уже кричали команды. Не беспорядочно, как несколько секунд назад, а уверенно и чётко. Кто-то начал организовывать людей. Я выглянул из-за колеса. Бойцы расходились веером. Умные. Значит, ещё немного – и начнут обходить.

Я отполз назад, затем поднялся и пригнувшись побежал к кустам. До них оставалось метров тридцать. Двадцать. Десять. Позади снова застучали автоматы. Ветки над головой задёргались, листья посыпались мне на плечи. Я не отвечал. Сейчас каждый выстрел только показывал, где я нахожусь.

Нырнув в заросли, я пробежал ещё метров пятьдесят и резко свернул вправо. Потом ещё раз. Главное – уйти от очевидного направления. Аэродром остался позади, но его было прекрасно слышно. Кричали люди, работали двигатели машин. Где-то завёлся ещё один джип. А потом издалека донёсся другой звук.

Несколько коротких свистков. Им ответили. Я остановился. Свист повторился уже ближе к аэродрому. Южноафриканцы. Значит, переводчик не соврал. Они действительно подходили и сейчас наверняка уже видели прекрасный сюрприз, который я им устроил: стрельба, трупы и улетающий самолёт.

Я проверил автомат. Магазин оказался почти пустой, и я сменил его на полный, убрав недобитый в разгрузку. Поправил рюкзак Йохана. Потом посмотрел туда, где за деревьями исчезла «Дакота». Теперь всё зависело от Громова. Если он сумеет дотащить эту старую развалину до своих, геологи будут дома. А мне предстояло сделать то, что за последние годы стало почти привычной работой. Остаться одному прикрывая чью-то жопу во вражеском тылу и постараться не сдохнуть. Я развернулся и пошёл глубже в буш.

Первые несколько минут я шёл быстро, но не бежал. Бежать хотелось. Организм требовал одного: как можно скорее увеличить расстояние между собой и аэродромом. Однако я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие забеги. Через полчаса выдохнешься, начнёшь цепляться ногами за корни, перестанешь смотреть по сторонам, а преследователи всё равно будут идти за тобой по следу.

Главное сейчас было не расстояние. Главное – заставить их потерять направление.

Я ещё раз свернул, прошёл метров двести почти параллельно аэродрому, затем резко взял на юго-восток. Направление было плохое, оно уводило меня совсем не туда, куда в конечном итоге требовалось попасть, но именно поэтому казалось правильным. Любой нормальный человек на моём месте попытался бы уходить к правительственным войскам. Значит, первые группы поиска наверняка отправят именно туда.

За спиной уже почти ничего не было слышно. Только где-то далеко несколько раз взревел двигатель автомобиля, потом затих. Стрельба прекратилась. Вот это мне совсем не нравилось. Когда противник стреляет, хотя бы понимаешь, где он находится. Когда он замолкает, значит начинает думать.

Я перешёл на быстрый шаг. Земля здесь была сухая, покрытая прошлогодней травой, песком и опавшими листьями. Следов оставалось немного, но для хорошо подготовленного следопыта этого вполне хватало. Сломанная веточка, перевёрнутый светлой стороной лист, примятая трава, царапина на коре. Сам я тоже уже научился замечать подобные мелочи и прекрасно понимал, что южноафриканцы умеют не хуже. Возможно, лучше. Да нет, даже наверняка лучше…

Минут через десять впереди появилась неглубокая промоина. В сезон дождей по ней, видимо, шла вода, сейчас на дне лежал только песок. Я спустился вниз и пошёл по руслу. Каждый шаг оставлял отчетливый отпечаток. Я прошёл метров тридцать, остановился и посмотрел назад. Дальше по руслу идти нельзя. Я вернулся по собственным следам почти до того места, где спустился, стараясь ставить подошвы точно в старые отпечатки, затем ухватился за толстую ветку кустарника и подтянулся на склон, не касаясь ногами осыпавшегося края.

Глупый трюк. На пару минут задержит новичка. Опытный человек сразу поймёт, что след оборвался не сам собой. Но мне сейчас были нужны именно минуты.

Я прошёл ещё около километра, выбирая твёрдый грунт и обходя открытые участки. Постепенно дыхание успокоилось. Сердце уже не колотилось в горле. Адреналин, который держал меня возле аэродрома, начал отпускать, и вместе с этим навалилась усталость. За последние сутки я почти не спал. До этого несколько дней шёл вместе с остальными через буш. Теперь организм совершенно справедливо интересовался, когда хозяин наконец перестанет заниматься ерундой и даст ему отдохнуть. Ответ был простой. Не сегодня.

Я остановился возле огромного термитника и прислушался. Сначала ничего, потом далеко позади едва слышно хрустнула ветка. Я замер. Через несколько секунд ещё одна. Люди. Идут спокойно, не торопятся. Я посмотрел на часы. От аэродрома я ушёл меньше чем сорок минут назад.