Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Руденко вернули в лагерь, а меня оставили в палатке. Переводчик забрал со стола «Кольт» и вернул оружие владельцу. Наёмник проверил патронник, недовольно посмотрел на дыру в утрамбованном полу и убрал пистолет в кобуру.

– В следующий раз предупреждайте, прежде чем стрелять, – сухо сказал переводчик.

– На это не было времени, я не должен был давать старику шанс прийти в себя.

Он ничего не ответил, они вышли, оставив меня одного. Я сел на раскладушку и прислушался. Из лагеря, в том районе где размещались пленные доносились голоса, иногда переходящие в крик. Разобрать слова было невозможно, но по интонациям я понимал, что разговор идёт тяжёлый.

Кто-то спорил, кто-то резко перебивал. Несколько раз голос Руденко поднимался выше остальных, но почти сразу снова становился тише. Он не мог сказать им правду. Не мог даже намекнуть, что я свой. Вокруг охрана, переводчики, люди УНИТА, которые понимали русский хуже, чем я португальский, но отдельные слова разобрать могли. Ему приходилось убеждать своих подчинённых согласиться на настоящее предательство, не называя настоящей причины. Задача почти невыполнимая.

Я представил, как он стоит перед ними с разбитым лицом и объясняет, что сопротивление закончено. Что нужно подписать бумаги. Говорить перед камерой. Работать на врага. И всё это после того, как вчера сам называл меня предателем и убеждал остальных держаться.

Прошли отведенные на разговор полчаса, потом ещё десять минут. Я вышел из палатки и подошел к переводчику, который стоял у забора вместе с наемниками и контрразведчиком УНИТА. Переводчик заметно нервничал, но не вмешивался. Офицер контрразведки УНИТА, наоборот, выглядел довольным. Он курил возле дерева и о чём-то негромко разговаривал с наёмниками.

Наконец полог большой палатки открылся. Первым вышел Руденко. За ним остальные геологи. Они остановились перед палаткой плотной группой, почти так же, как вчера днём, только теперь смотрели не на меня, а на переводчика.

Руденко заговорил хриплым голосом.

– Мы согласны.

Переводчик будто не сразу понял.

– На сотрудничество?

– На работу. На выступления. На всё, о чём говорил Серёгин.

За его спиной никто не возражал. Я смотрел на лица геологов. Многие избегали моего взгляда. Семёнов стоял, опустив голову. Волкова смотрела прямо на меня с такой ненавистью, что любой сомневающийся сразу поверил бы: эти люди уступили только под угрозами. Громов держался в заднем ряду, опираясь на плечо соседа.

– Но у нас есть условия, – продолжил Руденко.

Офицер контрразведки нахмурился. Переводчик перевёл его слова и спросил:

– Какие?

– Нас немедленно переводят отсюда. Всех вместе. В место, где есть нормальная еда, вода, врачи и крыша над головой. Никого не оставляют здесь и не отделяют от остальных. – Он сделал короткую паузу. – Ни мужчин, ни женщин, ни больных. Никого. И согласие на сотрудничество подпишем мы только там.

Переводчик повернулся к офицеру УНИТА. Тот выслушал перевод и улыбнулся. Душевно так, искренне. Они получили то, ради чего притащили меня через половину провинции. Девятнадцать советских специалистов, которые до этого отказывались сотрудничать, вдруг согласились работать добровольно. Для контрразведки это был успех, который можно было показать начальству, превратить в награды, повышение и длинный доклад о правильно проведённой операции. Условия геологов на этом фоне казались мелочью. Офицер что-то быстро сказал.

– Ваши требования приняты, – перевёл его слова переводчик. – Вы будете переведены в другой лагерь. Там вам окажут медицинскую помощь и обеспечат нормальное содержание.

– Когда? – спросил Руденко.

– В ближайшее время.

– Это ничего не значит.

Офицер УНИТА снова ответил.

– Подготовка начнётся немедленно.

– И нас не разделят?

– Нет.

– Все девятнадцать поедут вместе?

– Да.

Руденко медленно кивнул.

– Тогда мы согласны.

Переводчик посмотрел на меня.

– Поздравляю. Вы добились своего.

– Я говорил, что смогу.

Я старался выглядеть довольным, но внутри всё напряглось. Они согласились вывезти геологов, но никто пока не сказал куда. Это могла быть Джамба, мог быть другой полевой лагерь, штаб УНИТА в этой провинции, район, контролируемый южноафриканцами. Да хоть заброшенная деревня в ста километрах отсюда. Однако главное уже произошло.

Геологов увели обратно. Руденко на прощание даже не посмотрел в мою сторону. Правильно. Теперь он должен был ненавидеть меня больше остальных. Офицер контрразведки подозвал одного из бойцов и отдал несколько приказов. Почти сразу люди в лагере зашевелились, начав собирать пожитки.

Я заметил, как двое бойцов направились в сторону небольшой палатки, стоявшей дальше остальных, под густыми кронами деревьев. До этого я почти не обращал на неё внимания. Палатка была низкой, тщательно замаскированной ветками. Рядом находилась сложенная из мешков с песком стенка, а над ней между деревьями тянулся тонкий провод. Один из бойцов откинул полог и исчез внутри. Второй остановился снаружи. Через несколько минут туда вошёл офицер контрразведки.

Вот она. Рация. Я не мог видеть саму станцию, но всё остальное говорило именно об этом. Отдельная палатка, маскировка, охрана, провод антенны. Скорее всего, переносная коротковолновая радиостанция с аккумуляторами или небольшим генератором. Такая могла держать связь со штабом на сотни километров.

Первый вариант внезапно перестал быть теорией, но перешла в разряд почти невыполнимых. До радиопалатки было метров семьдесят. Но между нами открытое пространство, кухня, два поста и не меньше десятка вооружённых бойцов. Даже если пистолет снова окажется у меня в руках, добраться туда не получится. Зато теперь я хотя бы знал, где её искать.

Я встал возле входа в свою палатку и сделал вид, что наблюдаю за работой лагеря. Переводчик стоял рядом со мной.

– Он пошёл докладывать об успехе? – спросил я, не пытаясь делать вид, что ничего не понял. – Я про представителя УНИТА.

– Да.

– Начальству в Джамбе?

– Возможно.

Он ответил слишком неопределённо. Значит, либо не хотел говорить, либо сам не знал, с кем именно поддерживалась связь. Ещё через несколько минут офицер вышел. Лицо у него было довольное. Он позвал переводчика, и они отошли в сторону. Разговор длился недолго. Затем переводчик вернулся ко мне.

– Мы уходим утром.

– Куда?

– Сначала на аэродром.

Я почувствовал, как сердце сделало лишний удар.

– Какой аэродром, тот на который приземлились?

– Нет. Другой полевой. Отсюда всего день пути.

– А дальше? Геологи летят в Джамбу?

– Вероятнее всего.

Вот и второй вариант. Сразу два из трёх планов начали складываться сами собой.

– А я?

– Вы идёте с нами. Вашу работу ещё нельзя считать законченной. Нужно подготовить людей к официальным заявлениям.

– Хорошо.

Ответил я спокойно, хотя внутри всё уже работало с бешеной скоростью. День пути до аэродрома. Девятнадцать геологов. Пилот. Самолёт. Возможно, тот же самый DC-3, на котором я летел сюда, а может, другая машина, но тоже не маленькая. Для того чтобы перевести разом почти тридцать человек, это включая меня, пленных, экипаж и охрану, самолёт нужен как минимум такого же размера как тот, на котором нас привезли сюда. Охрана наверняка будет серьёзной, но всё же ограниченной по количеству.

Офицер контрразведки отдал новые приказы. Лагерь начали сворачивать ещё быстрее. С навесов снимали брезент и маскировочные сети, складывали имущество в ящики, продукты делили на дорожные пайки. Геологам разрешили собрать личные вещи. Их оказалось немного: одежда, и несколько старых рюкзаков.

Я заметил, что радиопалатку пока не трогают. Станцию, видимо, собирались держать в работе до самого выхода.

К вечеру лагерь изменился до неузнаваемости. Исчез навес, разобрали кухню, часть ограждения сняли, чтобы утром быстрее вывести колонну. Оставили только палатки для ночёвки и посты охраны.

После заката ко мне снова пришли переводчик и оба наёмника. У старшего в руке была новая бутылка бренди, у второго – четыре жестяные кружки.

– Сегодня можно выпить, – сказал переводчик. – Есть повод. А бренди как я понял, вы любите.

– Я водку предпочитаю, но если её нет, сгодиться и ваше пойло – Я сделал вид, что обрадовался – Так какой повод?

– Успех нашей миссии.

Они вошли и уселись кто где смог. Старший наёмник занял вторую раскладушку, младший опустился на ящик, переводчик поставил бутылку на стол и сел рядом со мной. Теперь, когда они не выполняли работу, выглядели они немного иначе. Обычные усталые мужики, только вооружённые и очень опасные. Переводчик разлил бренди.

– За успешное сотрудничество.

Я поднял кружку.

– За то, чтобы оно оказалось выгодным для всех.

Мы выпили. На этот раз я не мог вылить спиртное в землю. Приходилось пить по-настоящему, но я делал маленькие глотки и больше закусывал сухим мясом, которое принесли вместе с бутылкой.

– Вы хорошо говорите по-английски? – спросил старший наёмник.

Переводчик уже хотел перевести, но я ответил сам:

– Немного.

Наёмник усмехнулся.

– Вчера вы понимали меньше.

– Быстро учусь.

– Это полезное качество.

Его звали Питер Ван дер Мерве. Южноафриканец, лет сорока, бывший сержант. Где служил раньше, он не сказал, но по манере держаться и отношению к оружию было понятно, что за плечами у него не один год войны. Второго звали Йохан Бота. Он был моложе, около тридцати, более разговорчивый и заметно хуже переносил бренди.

– Питер говорит, что вы сумасшедший, – сообщил он после второй кружки.

– Почему? – удивился я.

– Взяли заряженный пистолет и выстрелили, когда два автомата смотрели вам в спину. Хорошо, что у нас крепкие нервы.

– Сюда, как я уже понял, хлюпиков и излишне нервных не берут. Вы профессионалы. – Усмехнулся я – Так что я знал, что вы меня не пристрелите. По крайней мере сразу.

Питер кивнул.

– Именно поэтому я и говорю, что вы сумасшедший.

– Но сработало.

– Сработало, – согласился он.

После этого разговор пошёл легче. Они расспрашивали про Афганистан, про советскую армию, про то, правда ли русские зимой купаются в прорубях и почему советские солдаты так любят носить тельняшки. Я отвечал осторожно, не углубляясь в подробности своей бывшей службы. Моя легенда уже была им известна, но лишние детали могли породить вопросы, на которые я не хотел отвечать.

Взамен спрашивал сам. Не напрямую, а как бы между делом. Как долго идти до аэродрома? Какая там полоса? Какие самолёты садятся? Часто ли летают в Джамбу? Йохан отвечал охотно.

– Полоса короткая, но хорошая. Земля твёрдая. Если нет дождя конечно.

– Большие самолёты садятся?

– Не очень большие. «Дакота», иногда «Баффало». Лёгкие машины.

Питер бросил на него взгляд, но не остановил.

– Завтра самолёт уже будет ждать? – спросил я.

– Нет, – ответил переводчик. – Сначала нужно дойти. Потом запросить борт.

– Значит, придётся ночевать на аэродроме?

– Возможно. Вы уже устали от нашего буша?

– Я знаете ли предпочитаю другой климат, более холодный и где тебя не сжирают заживо насекомые. – Пожал я плечами – Хочется попасть в более цивилизованные условия.

Ночь на аэродроме – это было даже лучше, чем посадка в самолет сходу. Эта ночь давала мне время на разведку и подготовку. Возможность понять систему охраны, увидеть самолёт, придумать, как пронести в салон хоть что-то, что можно использовать в качестве оружия, придумать, как я буду действовать внутри, чтобы не только нейтрализовать охрану, но и сделать так, чтобы во время этого процесса самолет не рухнул на землю.

– А геологи все поместятся в одну «Дакоту»? – спросил я.

Питер пожал плечами.

– Девятнадцать человек? Легко.

– Вместе с охраной?

– Тоже.

– И с нами?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Вы боитесь летать?

– Летать я не боюсь, но ваши машины старые, извините уж за прямоту, не хотелось бы лететь в перегруженном самолёте без парашюта. К тому же мой опыт полетов несколько своеобразный. Обычно, когда я в воздухе, меня пытаются спустить с небес на землю с помощью всякого стреляющего хлама. В Афганистане это были Стингеры и ДШК, а тут у вас кубинские МИГи летают как у себя дома.

Ответ его устроил. Йохан рассмеялся.

– Маршрут проверенный, а самолет полетит низко, его не достанут советские радары, ну а буш и савану контролируют парни Савимбы. К тому же «Дакота» не падает. Хоть она и старая, но надежнее новых машин. Она может приземлиться даже без двигателей.

– Самолёты падают все. К тому же чтобы приземлиться, нужна хотя бы ровная площадка на земле. А у вас тут настоящие джунгли.

– Тогда пейте. Так падать веселее.

– По пьяни то оно всяко легче всякую дичь творить – Усмехнулся я – Так что я, пожалуй, перед полетом попрошу у вас ещё вашего бренди.

Мы выпили ещё. Я следил за Питером. Магазин к его «Кольту» находился в пистолете. Кобура застёгнута. Автомат стоял у раскладушки, до него два шага. У Йохана пистолет был под мышкой, совсем не большой, по выглядывавшей из кобуры рукоятке я определил его марку как «Вальтер», свой автомат он оставил снаружи. Переводчик вообще был безоружен. Сейчас я мог попробовать. Разбить бутылку о голову Йохана, ударить Питера в горло оставшейся «розочкой». Схватить оружие. Переводчика использовать как щит. Потом к радиопалатке. Шансы были. Плохие, но были. Я встряхнул головой. Стоп! Это говорит за меня бренди, которое растворилось в моей крови. Рисковать сейчас было глупо. Первый вариант можно было оставить про запас, сейчас второй становился главным.

Когда бутылка начала подходить к концу Йохан говорил уже почти без остановки. Питер пил меньше и внимательно наблюдал за мной. Он был не пьян. Я тоже сохранял ясную голову, хотя тепло уже разошлось по телу.

– Вы действительно ненавидите Советский Союз? – неожиданно спросил он.

Я поставил кружку.

– Я ненавижу людей, которые использовали меня и решили убить.

– Это не одно и то же.

– Да, не одно и тоже. Я люблю свою Родину, и скрывать это не собираюсь. Но сейчас именно эти люди сделали так, что я её теперь не скоро увижу, если увижу вообще.

Питер несколько секунд смотрел мне в глаза, затем медленно кивнул.

– Понимаю.

Не уверен я, что он на самом деле понял. Но ответ ему явно понравился. Когда бутылка опустела, они поднялись.

– Выходим на рассвете, – сказал переводчик. – Будьте готовы.

Переводчик и наёмники вышли, я остался один. За пределами лагеря стрекотали насекомые. Где-то в стороне работал генератор, а в семидесяти метрах от меня стояла рация, которая могла решить все мои проблемы. Теперь я знал где она. Знал, что утром нас поведут на аэродром. Знал, что там может появиться DC-3. И знал имена двух людей, которые, скорее всего, будут охранять меня во время перелёта. За один вечер ситуация изменилась полностью. Утром у меня было три одинаково плохих плана. Теперь один из них начал становиться реальным.

Глава 17

Разбудили меня ещё затемно. В лагере уже горели несколько прикрытых жестяными колпаками фонарей, возле разобранных палаток двигались тёмные фигуры. Последние пожитки стягивали ремнями, свёрнутые брезенты укладывали в тюки, даже палатка с радиостанцией оказалась уже разобранной. Возле того места где она стояла, несколько бойцов УНИТА подвешивали три огромных автомобильных аккумулятора на короткие жерди. Каждая батарея судя по виду весила совсем не мало. Каждый такой аккумулятор придётся нести минимум по двое. Значит, станцию забирали с собой.

Я умылся остатками воды из фляги, запихнул в рюкзак свои немногочисленные вещи и вышел наружу. Голова после бренди была тяжёлой, но терпимо. Питер уже стоял возле кострища, пил кофе из металлической кружки и выглядел так, будто вчера вообще не прикасался к бутылке. Йохан сидел на ящике, держась ладонью за висок, и смотрел на мир с плохо скрываемой ненавистью. Переводчик заметил меня и усмехнулся.

– Готовы?

– Смотря к чему.

– К прогулке.

– Это вы так марш через дикий буш называете? Если да, то готов.

Он ничего не ответил. Пленных вывели из палатки, когда над деревьями только начала сереть узкая полоска неба. За ночь они не стали выглядеть лучше. Скорее наоборот. Сон на голой земле, тревога и предстоящий переход добили последние силы. Громова поддерживали двое мужчин и его вид меня очень обеспокоил. Пилот хромал ещё сильнее чем вчера. Семёнов тоже сильно хромал. У одного геолога дрожали руки, и он никак не мог затянуть ремень на старом рюкзаке. Женщины стояли рядом, прижав к себе свёртки с одеждой. Руденко вышел последним. Разбитая губа распухла, под левым глазом наливался синяк. Он посмотрел на меня и сразу отвернулся.

Колонну построили быстро. Впереди шли пятеро бойцов УНИТА и один из проводников. Следом контрразведчик, потом геологи, разделённые на две группы, между которыми поставили охрану, затем переводчик, Питер и Йохан. Я должен был идти рядом с наёмниками. Замыкали колонну бойцы УНИТА, груженные пожитками как ломовые лошади.

Офицер УНИТА поднял руку, и мы двинулись. Первые километры тропа была сравнительно широкой. По ней раньше таскали имущество лагеря, поэтому кусты по сторонам оказались обрублены, а на влажной земле сохранились следы множества ног. Мы шли между высокими деревьями, чьи кроны почти полностью закрывали небо. Воздух стоял неподвижно, пропитанный запахом сырой земли и гниющих листьев.

С рассветом стало жарче. Свет проникал сквозь листву узкими полосами, в которых кружились насекомые. Ветки цеплялись за одежду, лианы били по лицу, корни заставляли постоянно смотреть под ноги. Иногда тропа уходила в низины, где грязь доходила до щиколоток, затем снова поднималась на сухие каменистые гряды.

Бойцы УНИТА шли легко. Они привыкли к таким переходам, несли оружие и груз, но почти не сбавляли темпа. Геологи начали отставать уже через час. Сначала охранники ограничивались окриками. Потом один из них ткнул палкой в спину Семёнова. Тот споткнулся, едва не упал, но удержался на ногах. Я остановился.

– Эй!

Солдат не понял слова, зато прекрасно понял тон. Он повернулся ко мне, приподняв палку.

– Не трогай его.

Переводчик быстро подошёл.

– Что случилось?

– Объясните ему, что пленных больше нельзя бить.

– Они задерживают колонну.

– А если он сломает ногу, мы понесём его на руках. Так быстрее получится?

Переводчик сказал что-то солдату. Тот недовольно ответил и указал на уходившую вперёд колонну.

– Он говорит, что у них приказ двигаться быстро.

– А у нас приказ доставить геологов живыми и способными говорить перед камерой. Или ваш контрразведчик хочет показывать начальству людей с разбитыми лицами и переломанными рёбрами?

Переводчик посмотрел на меня, затем повторил уже более резко. Солдат опустил палку.

– И остальным передайте, – добавил я. – Теперь они не бесплатная рабочая сила. Они ценный политический материал. Пусть берегут.

Слово «ценный» переводчик произнёс особенно отчётливо. Это подействовало лучше любых призывов к человечности. Колонна снова двинулась. Однако привычка оказалась сильнее приказа. Через полчаса другой охранник ударил прикладом Громова, когда тот слишком медленно перебирался через поваленное дерево. Удар пришёлся в плечо. Громов пошатнулся, а поддерживавший его мужчина не удержал равновесия. Оба рухнули в листья. Я успел подойти раньше переводчика. Схватил автомат солдата за цевьё и отвёл ствол в сторону.

– Ещё раз ударишь – я тебе сам ноги переломаю сука!

Громов и так выглядел плохо, а если его ещё будут бить во время марша, то рассчитывать на него в качестве пилота будет бесполезно. Мне было нужно любым способом доставить его до аэродрома в нормальном, работоспособном состоянии.

Боец дёрнул оружие на себя, но щуплый анголец был заведомо слабее меня и вырвать оружие у него не получилось. Вокруг сразу остановились несколько бойцов. Питер положил руку на кобуру, но вмешиваться не спешил. Офицер контрразведки обернулся с начала колонны. Переводчик встал между нами и заговорил быстро, уже без обычной вежливости. Солдат что-то огрызнулся.

– Он говорит, что пленные ленятся, – перевёл он.

– Этот человек болен.

– Они все говорят, что больны.

– Потому что они и есть больные. Их морили голодом, били и заставляли работать в буше. Вы сами хотите, чтобы они выступили перед журналистами. Как вы объясните, почему половина из них не может стоять на ногах?

Офицер подошёл ближе. Выслушал перевод, посмотрел на лежащего Громова и отдал короткий приказ. Двум бойцам пришлось снять с себя часть груза. Из жердей и куска брезента соорудили примитивные носилки. Охранник, ударивший Громова, смотрел на меня так, словно мысленно уже выбирал дерево, на котором удобнее повесить моё тело. Я отпустил его автомат.

– Вот и хорошо. Сразу бы так.

Питер догнал меня через несколько минут.

– Вы быстро меняете сторону, – негромко сказал он по-английски.

– Я сторону не менял. Мне нужны эти люди живыми.

– Вчера вы им угрожали и сами били так, что могли убить.

– Вчера нужно было заставить их согласиться. Сегодня нужно довести до самолёта.

Он усмехнулся.

– Практичный подход.

– Единственно разумный.

Тропа постепенно сужалась. В некоторых местах проводнику приходилось прорубать проход мачете. Колонна растянулась, и те, кто шёл впереди, временами исчезали за поворотами. Над головой кричали птицы, в кустах что-то тяжёлое несколько раз уходило прочь с громким треском. Один раз мы остановились возле свежих следов крупного животного. Проводник присел, потрогал землю и повёл колонну в обход.

К полудню лес начал редеть. Между деревьями появились участки высокой сухой травы, а воздух стал ещё горячее. Солнце теперь било прямо в голову. Воду выдавали скупо, по несколько глотков. Геологи пили по очереди из трёх фляг, оставшихся у них на всех. Я посмотрел, как Волкова передаёт воду Семёнову, хотя сама едва держится на ногах, и подозвал переводчика.

– У них мало воды.

– Запас рассчитан до аэродрома.

– Запас рассчитан на здоровых солдат. Им нужно больше. Пусть раздадут часть нашего запаса.

Переводчик помолчал.

– Вы начинаете слишком сильно о них заботиться.

– Они согласились сотрудничать благодаря мне. Если кто-нибудь умрёт по дороге, виноватым сделают тоже меня.

Это объяснение его устроило. Он переговорил с офицером, и геологам передали ещё две фляги. Волкова заметила это. Некоторое время она смотрела на меня, потом сказала достаточно громко, чтобы услышали все:

– Смотрите, какой заботливый. Палач решил выслужиться перед новыми хозяевами.

Говорила она тихо, но в наступившей паузе слова прозвучали отчётливо. Несколько геологов подняли головы. Охрана русского не поняла, однако переводчик понял прекрасно. Его лицо сразу изменилось. Я остановился и посмотрел на Волкову.

Она была измотана до предела. Волосы выбились из-под платка, лицо осунулось, губы потрескались. Но ненависть в глазах оставалась настоящей. Возможно, именно она и помогала ей идти.

– Что ты сказала? – переспросил я.

Руденко мгновенно оказался рядом.

– Замолчи, – хрипло произнёс он.

– А что я не так сказала? – Волкова даже не посмотрела на него. – Вчера он нас избивал и грозил изнасиловать, сегодня изображает спасителя. Думает, если приказал не бить, мы забудем, кому он служит?

– Я сказал, замолчи.

– Тебя он уже убедил. Может, ещё поблагодаришь его?

Руденко схватил её за локоть.

– Хватит. Ты не понимаешь, что делаешь.

Последние слова он произнёс особенно жёстко. Волкова наконец посмотрела на него. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга. Потом она выдернула руку.

– Всё я понимаю.

– Нет. Не понимаешь. Поэтому закрой рот и иди.

Она побледнела ещё сильнее, но ничего не ответила. Переводчик вопросительно посмотрел на меня.

– Что она вам сказала?

– Поблагодарила за воду.

– Не забывайте, я понимаю по-русски.

– Тогда зачем спрашиваете?

Он нахмурился.

– Она назвала вас палачом и предателем.

– Значит я хорошо играю свою роль.

– Какую роль?

Я посмотрел на него и усмехнулся.

– Человека, которого они ненавидят. Вы ведь именно этого хотели.

Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, потом отвернулся. Колонна снова пошла. Руденко оказался рядом с Волковой и что-то тихо говорил ей. Я не слышал слов, да и не пытался. Главное, он сумел её остановить. Она не знала правды и не могла знать. Для неё я действительно был предателем, который сперва сломал их сопротивление, а теперь следил, чтобы товар доставили хозяевам без повреждений. В каком-то смысле это было даже полезно, сопровождающие колонну бойцы УНИТА и юаровцы увидели, что между мной и геологами огромная пропасть и мы стоим по разным её сторонам.

После полудня мы сделали короткий привал и двинулись дальше. Местность уже значительно изменилась. Буш стал суше и ниже. Вместо огромных деревьев появились редкие акации, колючий кустарник и участки красной земли. Тропа пошла по пологим холмам. С вершины одного из них я впервые увидел дальний край саванны – бесконечное жёлто-зелёное пространство, над которым дрожал нагретый воздух. До аэродрома оставалось ещё несколько часов пути.

Люди выдыхались. Геологи шли почти молча, экономя силы. Даже Волкова больше не поднимала головы. Носильщиков у Громова меняли каждые двадцать минут. Семёнов теперь опирался на вырезанную из ветки палку. Одну из женщин пришлось взять под руки.

Охранники больше не били их. Офицер контрразведки несколько раз сам подгонял колонну, но делал это только голосом. Ценный политический материал наконец начали беречь.

Ближе к вечеру мы вышли на старую грунтовую дорогу. Она представляла собой две глубокие колеи, заросшие травой. Судя по следам, машины проходили здесь недавно. Колонна сразу ускорилась: идти по ровной земле стало легче.

Вскоре впереди показался высокий шест с обрывком выцветшей ткани. Потом из-за холма появилась крыша небольшой хижины, сложенной из жердей и листов ржавого железа. Рядом стоял замаскированный грузовик и несколько вооружённых людей.

Проводник поднял руку. Из кустов вышли двое бойцов УНИТА, переговорили с офицером и повели нас дальше.

Аэродром оказался точно таким как я и представлял. Никакой капитальной базы, вышки или ангара. Только вырубленная посреди саванны полоса красной земли длиной примерно в километр, несколько хижин под деревьями, радиомачта и замаскированные стоянки для машин. Да и сама полоса была как следует замаскирована. На вырубке лежали ветки и даже целые деревья, которые с воздуха должны были сделать её незаметной. По краям полосы лежали кучи хвороста, очевидно для опознавательных костров и для обозначения направления ветра дымом. Самолёта не было. Это означало, что мы действительно останемся здесь на ночь.

Геологов повели к дальней хижине, возле которой уже растягивали брезентовый навес. Им принесли воду. Руденко задержался возле входа и посмотрел на меня. Ни благодарности, ни ненависти на его лице не было. Только усталость и вопрос, который он не мог задать. Я едва заметно кивнул в сторону полосы. Он понял. Теперь оставалось дождаться самолёта и найти способ сделать так, чтобы он полетел не в Джамбу.

Мне выделили место в одной из хижин вместе с переводчиком и наёмниками. Офицер контрразведки разместился отдельно, возле радиостанции, которую уже успели собрать под маскировочной сетью.

Я бросил рюкзак у стены и вышел наружу. После целого дня перехода хотелось лечь и лежать, но я не мог себе этого позволить.

Переводчик курил возле входа.

– Далеко не уходите.

– Если честно, после такого марша я далеко не уйду даже если захочу. Вообще бы с койки не вставал, если бы не обстоятельства. Где тут у вас сортир?

Он усмехнулся и кивнул в сторону уходящей вдоль полосы тропинки. Я благодарно кивнул и медленно пошёл в указанном направлении, ни разу не повернув головы в сторону полосы. Смотреть прямо – верный способ показать, что именно она тебя интересует. Вместо этого я будто бы рассматривал окрестности, время от времени останавливался, чтобы стряхнуть с брюк засохшую грязь или поправить ремень.

Полоса всё равно постоянно попадала в поле зрения. Отсюда она просматривалась почти целиком. Красная утрамбованная земля. Без покрытия. Ширины хватало с запасом даже для «Дакоты». Было видно, что за ней следили и содержали в рабочем состоянии.

Я заметил, как четверо бойцов таскают хворост на небольшой, открытый участок, с которого сняли маскировку. Они явно готовили костры, из чего я сделал вывод, что самолёт отправленный за нами ждут уже сегодня ночью. Кучи хвороста выселись среди заботливо и аккуратно разложенных ветвей деревьев и срубленных под корень кустов акации, но их пока не спешили убирать в сторону. Правильно. Незачем раньше времени показывать аэродром с воздуха.

Возле радиостанции всё время находился хотя бы один человек, связь не оставляли без присмотра ни на минуту.

Я неторопливо обошёл вокруг ближайшей хижины. С противоположной стороны оказался замаскированный грузовик. Из кузова торчали металлические бочки и несколько канистр. Запах бензина чувствовался даже отсюда. Рядом лежал ручной насос и заправочный шланг. Всё необходимое для обслуживания самолёта. Чуть дальше, почти полностью укрытый ветками, стоял открытый «Лендровер» с установленным на турели крупнокалиберным пулемётом. Брезент скрывал оружие, но характерный силуэт массивного ствола и коробки я узнал сразу. «Браунинг». Хорошая машина. И очень опасная. Возле неё никого не было. Лишь часовой метрах в двадцати лениво прохаживался между деревьями.

Я сделал вид, что устал стоять, присел на старый пень и закурил сигарету, две пачки которых ещё несколько дней назад мне выдали в Джамбе. Курить я бросил после госпиталя, но сейчас другой возможности задержаться тут хоть на минуту у меня не было. Отсюда открывался хороший обзор почти всего лагеря.

Охрана была организована грамотно, но без излишеств. Четыре постоянных поста по краям аэродрома. Один наблюдатель на самодельной вышке. Дежурный у радиостанции. Остальные свободно перемещались между хижинами. На вскидку на аэродроме сейчас обитало не меньше сорока бойцов УНИТА. Охрана аэродрома, обслуживающий персонал, грузчики, да плюс ещё наши сопровождающие. О том, чтобы в одиночку всех их перебить не могло быть и речи.

Люди после перехода расслабились. Занимались своими делами, жгли костры, готовили пищу, отдыхали. Пока самолёта не было, никто не ждал неприятностей.

Я перевёл взгляд в сторону саванны, словно любовался закатом. Дорог к аэродрому оказалось две. По одной пришли мы. Вторая уходила на юг, к редкому бушу. По свежим следам было видно, что именно по ней сюда регулярно подвозили горючее и продукты. Хорошо. Значит, после посадки самолёта почти всё движение неизбежно сосредоточится возле грузовика с топливом. Я докурил сигарету, дошел до выгребной ямы обнесенной оградой из тростника, сделал свои грязные дела и медленно пошёл обратно.

Питер встретил меня вопросительным взглядом.