Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Теперь всё наконец складывалось. Им был нужен не просто офицер, способный действовать в плену. Им требовался человек с настоящим обвинением, настоящей обидой и настоящей причиной бояться возвращения домой. И одновременно человек, которому они могли доверить судьбу трёх десятков граждан.

– Когда?

– Не раньше, чем через десять дней. До этого подготовка.

– А если состояние здоровья не позволит?

– Врач считает, что позволит.

– Вчера он считал, что мне можно вколоть неизвестно что. Его мнение меня не успокаивает.

– Вы пройдёте дополнительное обследование.

– Когда с меня и парней снимут все обвинения, и выйдет опровержение того, что я предатель? Когда вы сможете вернуть мне мою нормальную жизнь?

– После завершения операции. Поймите, официальная позиция государства заключается в том, что наших военных в Анголе нет. Ваше появление в прессе с заявлениями, нам в любом случае придется как-то опровергать. После вашего возвращения вы заявите о том, что делали заявления под пытками, а мы официально это подтвердим. С вас снимут все обвинения и даже выплатят компенсации. Более того, для подтверждения легенды, вы будете немедленно уволены со службы, и возвращены домой.

– Если я вернусь.

– Если вернётесь.

Он не стал лгать, и за это я был ему почти благодарен. Я снова посмотрел на лица пленных.

– Мне нужно подумать.

– Разумеется.

– Сколько времени?

– До завтрашнего утра.

– Щедро.

– Больше у нас нет.

Я поднялся. Возле двери генерал окликнул меня.

– Серёгин.

Я обернулся.

– Даже в случае согласия вы можете не найти их. Можете оказаться в другом месте, можете погибнуть при переходе, на допросе или во время освобождения. Мы не обещаем, что операция удастся.

– Зато обещаете, что дома меня будут считать предателем.

– Да.

– Хоть в чём-то определённость.

На этот раз Климов всё же опустил взгляд.

– Мы всё понимаем Сергей, но я хочу, чтобы вы знали. Если вы не сможете передать координаты, если операция провалиться, мы постараемся вытащить вас в любом случае. На обмен у нас иметься юаровский летчик. Он зарезервирован под вас. Мы вас не бросим.

– Вы уже меня бросили в мясорубку, не спросив моего мнения…

Меня отвезли обратно в миссию. Сопровождающий всю дорогу сидел рядом и молчал. Наверное, уже знал, что произошло в кабинете, или догадывался. Я смотрел в окно на улицы Луанды и пытался представить, как через несколько недель моя рожа станет известна едва ли не всему миру, когда засветиться в западной прессе. Советский офицер бежал от правосудия. Украл миллионы долларов. Предал товарищей. Попросил убежища. Для всех это станет правдой. Для бабушки, Макса, Морозова, моих бойцов. Даже если потом я вернусь, слухи никуда не исчезнут. Опровержение напечатают мелким шрифтом, если вообще напечатают, а предательство запомнят.

До вечера я ходил по территории, не замечая привычных наблюдателей. Потом заперся в комнате, лёг на кровать и долго смотрел на медленно вращающийся вентилятор. Решение я принял ещё в посольстве. Оставалось только до утра убедить себя, что у меня не было выбора.

Глава 5

Ночь прошла почти без сна. Я не боялся, устал я бояться, просто мозг упрямо пытался найти третий вариант. Такой, при котором геологи останутся живы, я не стану предателем для всей страны, бабушка не узнает из чужих разговоров, что её внук якобы украл кучу долларов и сбежал к врагу, а мои ребята не окажутся в Лефортово, по обвинению в преступлении которого они не совершали, и за которое им грозит расстрел. Гады всё просчитали, убрав их из Анголы, и теперь я даже не могу спросить их мнения на этот счёт. Возможно меня просто брали «на понт», и им ничего не грозит, но вот рисковать жизнями друзей, которые были мне как родные братья и множество раз прикрывали мою спину в бою, мне совсем не хотелось. Как я дальше жить буду, если Игорь, Али и Богдан получат пулю в затылок в тюремной камере, по сути из-за меня? Хотя… скорее всего выбора у меня нет, «предателем» мне предстоит стать в любом случае. Либо для «легенды», либо по-настоящему, если я откажусь. К утру стало окончательно ясно – третьего варианта не существует.

Поспал я всего около часа, но проснулся я ещё до подъёма. Принял душ, побрился, тщательно заправил кровать. Потом неожиданно для самого себя достал из тумбочки форму, аккуратно пришил оторвавшуюся пуговицу на рукаве и долго чистил ботинки. Наверное, потому что понимал: очень скоро всё это перестанет иметь значение. Форму придётся снять. Звание исчезнет. Документы станут частью чужой легенды.

Ровно в девять за мной снова приехали. В знакомом кабинете были всё те же.

– Вы приняли решение?

– Да.

Генерал внимательно посмотрел мне в глаза.

– Мы вас слушаем.

Я несколько секунд молчал.

– Я согласен, но у меня есть условие. С моих парней ещё до моего ухода должны быть полностью сняты все обвинения. После завершения задания, если я конечно вернусь, меня увольняют из армии и больше никуда не дергают. Ну и последнее, самое главное. Моя бабушка должна знать, что я не предатель ещё до опровержения. Не знаю, как вы это сделаете, чтобы не разрушить легенду, но это главное условие. Если не согласны, то можете меня хоть сейчас к стенке ставить.

Меня выслушали не перебивая, генерал, имени которого я до сих пор так и не узнал, лишь задумчиво кивнул и сделал несколько записей в своем блокноте.

– Условия приемлемые, по вашей бабушке… мы подумаем, что можно сделать. Я уже в принципе знаю, как минимум один вариант. В конце концов она пожилой человек, и отдых в ведомственном санатории на несколько месяцев где ни будь на море, пойдет ей на пользу. Отдохнёт, подлечиться, и будет под нашим контролем, лишняя информация без нашего ведома до неё не дойдёт. Устраивает вас такой вариант?

– Вполне – Я кивнул головой.

– Тогда с этого момента операция считается утверждённой. Её кодовое наименование – «Кварц».

Я машинально усмехнулся.

– Символично. Опять камни.

– Название придумали задолго до вашего появления, и связанно с профессией захваченных геологов. С сегодняшнего дня вы переходите в полное распоряжение нашей группы, под контроль КГБ. Контакты с другими советскими гражданами будут прекращены. Все документы, фотографии, записи и личные вещи, которые могут вас скомпрометировать, будут изъяты на хранение.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

– Что дальше?

– Начинается подготовка. Интенсивная. Первое направление – легенда. Через несколько дней вы сами должны поверить, что действительно собирались украсть эти деньги.

– Это ещё зачем?

– Потому что вас будут допрашивать не дилетанты. Южноафриканцы умеют работать с людьми. Если легенду придётся вспоминать по бумаге, вы провалитесь.

– Значит, будете учить меня врать?

– Нет. Мы будем учить вас жить в этой версии событий. – Генерал продолжил – Второе – поведение в плену. Методы допросов ЮАР, особенности работы их спецслужб, психология сотрудников разведки, способы выявления агентуры.

– Будет и третье я так понимаю?

– И третье, и четвертое, и даже десятое. Вас научат работать с журналистами. Интервью, фото и видеосъёмка, публичные выступления. Вас будут учить говорить много и при этом сообщать только то, что необходимо.

– Никогда бы не подумал, что КГБ станет учить меня общаться с прессой.

Климов впервые за всё время позволил себе едва заметную улыбку.

– Поверьте, мы сами не в восторге.

Генерал снова стал серьёзным.

– Мы делаем нашу работу, и стараемся делать её хорошо Серёгин. Шутки пока отложим в сторону. Четвёртое направление – ориентирование. – Он развернул большую карту юго-востока Анголы. – Все известные нам дороги, просеки, заимки, переправы, взлётные полосы, базы УНИТА, возможные районы размещения лагерей. Вы должны знать их лучше собственной квартиры.

– За десять дней?

– За столько, сколько у нас есть. – Он ткнул карандашом в карту. – Вас научат определять расстояние по времени движения автомобиля, скорость колонны, по вибрации двигателя, направление по солнцу, звёздам, ветру, растительности и даже по цвету пыли на дороге. Любая мелочь может оказаться единственной зацепкой.

Я посмотрел на карту.

– Понятно.

– И последнее… – Он выдержал небольшую паузу. – Вас будут ломать.

Я поднял глаза.

– Что?

– Во время подготовки. – Климов спокойно продолжил – Не физически. Психологически. Мы обязаны проверить, выдержите ли вы то, что вас ждёт после перехода. Ну и конечно же вы должны совершенно искренне ненавидеть сотрудников госбезопасности. Всё это нужно, если вас так же, как и мы будут допрашивать в измененном состоянии.

Я тяжело выдохнул.

– Чувствую, весёлые предстоят десять дней.

– Очень.

Генерал поднялся.

– И ещё одно, Сергей.

– Да?

– Сегодня вас арестуют. Показательно, на глазах у сотрудников Советской миссии. Все десять дней до побега, для всех остальных вы будете содержаться под стражей как преступник.

Я несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения, но генерал молчал.

– А до этого я кем считался? Почётным гостем посольства?

– До этого вы находились под наблюдением на время проверки, – ответил Климов. – Теперь вам официально предъявят обвинение и заключат под стражу. Все десять дней вы будете сидеть в камере.

– Здесь?

– Первые несколько дней – в миссии. У нас нет необходимости отправлять вас в ангольскую тюрьму или оборудовать специальный изолятор в посольстве. Под камеру переоборудовали одно из подсобных помещений в здании комендатуры.

– Удобно. Далеко ходить не надо.

– Серёгин, – генерал устало потёр переносицу, – вы должны понимать, что арест является частью подготовки. Чем больше людей его увидят, тем быстрее распространятся слухи. К моменту вашего побега никто не должен сомневаться, что вас действительно собирались отправить в Союз под конвоем.

– Наручники будут?

– Будут.

– Мордой в пол положите?

Климов невозмутимо ответил:

– Если начнёте сопротивляться.

– А если не начну?

– Тогда обойдёмся без этого.

Я посмотрел на свои начищенные утром ботинки. Получалось, зря старался. Хотя, может, наоборот. В последний раз привёл себя в порядок перед тем, как официально превратиться в вора и предателя.

– Кто будет арестовывать?

– Сотрудники особого отдела и комендантский взвод. При свидетелях вам зачитают постановление, проведут обыск комнаты, изымут личные вещи и сопроводят к месту содержания.

– А что во время обыска найдут?

Климов открыл офицерскую сумку и достал прозрачный пакет. Внутри лежало несколько сложенных листов бумаги, две пачки долларов и маленький тканевый мешочек. Он положил пакет передо мной.

– Вот это.

Я не сразу понял, что именно вижу. Потом Климов развязал мешочек и высыпал на белый лист несколько мутных камней. Необработанные алмазы выглядели совсем не так впечатляюще, как в кино. Серые, желтоватые, похожие на осколки битого стекла.

– Вы подбросите мне деньги и алмазы?

– Небольшое количество. Две тысячи четыреста долларов и камни общей стоимостью около тридцати тысяч. Достаточно, чтобы подтвердить, что вы действительно что-то скрыли.

Я взял один камень и покрутил между пальцами.

– А бумаги?

– Черновые расчёты и варианты вывода денег на зарубежные счета. Так же тут несколько имен. Это настоящие ангольцы, в основном торговцы с рынка, с которыми вы могли встречаться и успеть неофициально поговорить. По нашей версии им вы предлагали деньги за посредничество в выводе средств.

Я бросил камень обратно на лист.

– Значит, войдут в мою комнату, найдут тайник и торжественно вытащат оттуда это добро?

– Именно так.

– Где спрячете?

– Внутри одной из ножек письменного стола. Они полые.

Я невольно усмехнулся и замолчал. Они действительно всё рассчитали заранее. Даже тогда, когда предлагали мне подумать до утра, подготовка уже шла. Моё согласие им требовалось, но всерьёз возможность отказа они, похоже, не рассматривали. Генерал забрал у меня камень и убрал всё обратно в пакет.

– Во время обыска вам нужно вести себя естественно. Сначала отрицать, что знаете о тайнике. После обнаружения ценностей – молчать. Затем проявить беспокойство.

– Может, мне ещё в обморок упасть?

– Не нужно переигрывать.

– А ударить кого-нибудь можно?

Климов посмотрел на меня внимательнее.

– Зачем?

– Для убедительности. Если меня обвиняют в том, за что могут расстрелять, я вряд ли буду спокойно стоять и слушать. Да и вообще… хочу тебе в морду дать полковник.

– Я в задержании участвовать не буду – Климов никак не отреагировал на мою провокацию – Сопротивление допустимо, но в разумных пределах.

– Это каких?

– Не ломать людям кости, не выбивать зубы и не пытаться завладеть оружием.

– Тогда какое же это сопротивление?

– Достаточное, чтобы вас пришлось скрутить.

Генерал нахмурился.

– Никакой самодеятельности Серёгин. Вы толкнёте одного из сотрудников, попытаетесь выйти из комнаты. Вас остановят и выведут. Этого достаточно.

– А ругаться можно?

– Даже желательно, – сухо ответил Климов. – Тем более, что у вас это хорошо получается.

– Я всегда знал, что у меня есть хоть какой-то талант.

Генерал посмотрел на часы.

– Арест проведут через сорок минут после вашего возвращения в миссию. Сейчас полковник Климов подробно объяснит порядок дальнейших действий. Я появлюсь вечером.

Он собрал бумаги, собираясь уходить, но я остановил его.

– Подождите. По моим условиям.

– Что именно?

– С парней когда обвинения снимут?

– Постановления подготовят в ближайшие дни. Мы держим своё слово. Но помните, пока операция не завершена, мы не можем полностью исключить применение к ним процессуальных мер. Это всё, что я могу сказать.

Вот и ответ. Значит, меня всё-таки брали за горло. Возможно, парням действительно ничего не угрожало, но специально оставленная неопределённость работала лучше прямой угрозы.

– А бабушка?

– Сегодня же в ваш город направят сотрудника. Официально он предложит ей путёвку на лечение как родственнице награждённого военнослужащего. Санаторий находится в Крыму, закрытый, ведомственный. Дорогу, проживание и лечение оплатят.

– Она может отказаться.

– Постараются убедить.

– Постараются или увезут силой?

– Серёгин, не передёргивайте. Никто не станет похищать пожилую женщину. С ней поговорят спокойно. Если она категорически откажется, найдём другое решение.

Я кивнул. Придётся поверить на слово, у меня нет другого выхода. Генерал вышел. Климов дождался, пока дверь закроется, затем подвинул ко мне чистый лист бумаги.

– Пишите признание.

– Уже?

– Сейчас будет составлен первый документ. Не официальный протокол, а черновик. Вы должны собственноручно изложить версию присвоения ценностей. Можете его даже не подписывать, «каяться» вам придется строго официально.

Я взял ручку, но писать не начал.

– Что писать?

– Во время осмотра места боя вы обнаружили деньги и алмазы. Часть ценностей передали командованию, часть скрыли. Алмазы и доллары, найденные в вашей комнате, отделили заранее. Основную сумму забрать вы не могли, с спрятали большую часть на нейтральной полосе перед линией фронта, рассчитывая вернуться позже.

– Сколько я якобы присвоил?

– Алмазы вы оценить не смогли, а в дипломате первоначально было ровно один миллион долларов.

– И сто девяносто три тысячи присвоил я?

– По легенде. В тех бумагах, которые вы передали командованию вместе с документами убитых офицеров УНИТА, была расписка бригадного генерала. Первоначально именно из-за неё началась проверка. Однако, хотя в ваших показаниях вы об этом и не упоминали, но Джалдыгулов и Бойко вспомнили, что видели несколько пачек денег под машиной, в траве. Очевидно туда вы не заглядывали. Через агентуру нами было установлено, что идущие по вашему следу коммандос «Буффало», опасаясь минной ловушки оставшуюся машину и самолет сожгли, расстреляв из гранатометов. Деньги найдены не были. Так что их присвоили вы Серёгин, и юаровские контрразведчики в это легко поверят.

Я медленно кивнул. А ведь и правда, под машины я не заглядывал. Я начал писать. Первые строки давались тяжело. Собственной рукой выводить, что я присвоил деньги и алмазы, оказалось неприятнее, чем я ожидал. Мозг понимал, что это легенда, а рука всё равно словно сопротивлялась. Климов сидел напротив и не торопил.

Я подробно писал признание под его диктовку. Единственное, что я от себя добавил, так это то, что никого из советских военнослужащих в свои планы не посвящал. Несколько раз подчеркнул, что действовал один. Если этим бумагам вопреки их обещаний дадут ход, хоть так я подстрахую парней…

Когда я закончил, Климов убрал признание в офицерскую сумку.

– Теперь по сегодняшнему дню. После возвращения в миссию вы идёте в столовую. Ведёте себя как обычно. Примерно через двадцать минут туда войдут сотрудники особого отдела и объявят вам об аресте.

– В столовой?

– Там будет достаточно свидетелей.

– А обыск комнаты?

– Сразу после задержания. Вас приведут туда в наручниках.

– Кто найдёт тайник?

– Сотрудник комендатуры. Он заранее знает, куда смотреть, но обнаружение займёт несколько минут.

– Я должен что-то сказать?

– На ваше усмотрение, главное – выглядеть растерянным и злым.

– С этим справлюсь.

– Потом вас поместят в камеру. Оттуда начнётся основная подготовка. Все занятия будут проходить под видом допросов. Инструкторы станут приходить по одному или группами. Для охраны и сотрудников миссии это будет выглядеть как обычные следственные действия.

– Кормить то хоть будут?

– Три раза в день.

– Прогулки?

– Нет.

– Душ?

– Через день, под конвоем.

– Хорошо устроились. Настоящая тюрьма, только без суда.

Климов поднялся.

– Постарайтесь запомнить ощущение. Скоро условия станут хуже.

Обратно мы ехали в том же «УАЗе». Я смотрел в окно и пытался привыкнуть к мысли, что через несколько минут меня арестуют. Не понарошку, а почти по-настоящему. Наручники будут настоящими. Камера тоже. Люди вокруг не узнают, что всё происходящее является спектаклем.

Возле миссии сопровождающие впервые не пошли за мной. Один остался у машины, другой остановился возле проходной. Наблюдение словно исчезло. Видимо, теперь оно уже не требовалось. Бежать мне было некуда.

В столовой оказалось многолюдно. Завтрак закончился, но несколько человек сидели за столами, пили чай и разговаривали. Возле раздаточного окна ругался повар, требуя вернуть куда-то пропавший алюминиевый бачок. В дальнем углу двое лётчиков играли в шахматы.

Я взял поднос, положил себе кашу, два варёных яйца и налил чай. Есть не хотелось, но следовало вести себя обычно. Сел у окна. Несколько знакомых кивнули, но никто не подошёл. За последние недели все уже привыкли, что вокруг меня творится что-то нехорошее, и предпочитали держаться подальше.

Я очистил яйцо и успел съесть половину, когда дверь столовой открылась. Вошли шестеро. Климова среди них действительно не было. Впереди шёл майор особого отдела, которого я раньше видел возле посольства. За ним – четверо вооружённых солдат комендантского взвода и Лебедев.

Разговоры стихли, появление вооруженного караула в общепите сразу привлекло к себе внимание окружающих. Майор подошёл к моему столу.

– Младший лейтенант Серёгин?

– Ну допустим.

– Встаньте младший лейтенант.

Я медленно положил яйцо на тарелку, но вставать не спешил.

– Зачем? Я ем, если вы не заметили. Пятнадцать минут подождать не можете?

– Встаньте! – Майор повысил голос – И держите руки на виду.

Теперь в столовой было слышно только жужжание мух, все смотрели на нас разом замолкнув. Я поднялся. Лебедев раскрыл папку и начал читать сухим официальным голосом:

– На основании постановления следственной группы Комитета государственной безопасности СССР вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями шестьдесят четвёртой, девяносто третьей…

Слова о хищении в особо крупных размерах, контрабанде и измене Родине прозвучали особенно громко. Лебедев специально повысил голос. Ему что ли в морду дать вместо Климова? Нет, рано, я ещё на обыске должен поприсутствовать…

– Руки, – приказал майор.

Я протянул их вперёд. Один из солдат защёлкнул наручники. Металл сдавил запястья сильнее, чем требовалось. Наверное, нервничал. Или хотел показать окружающим, что перед ним настоящий преступник.

– А может доесть дадите хотя бы?

Майор посмотрел на тарелку.

– Нет.

– Эх… ладно. Другого я от вас и не ожидал. Менты они и в Африке менты.

Меня вывели из столовой. Уже в коридоре навстречу попался Виталий. Тот самый парень, что угощал меня пивом в день нашего приезда в Анголу. Он остановился, увидев наручники, и несколько секунд не мог ничего сказать.

– Серёга…

– Не лезь, – бросил я раньше, чем он успел подойти. – Это не твоё дело.

Слова прозвучали грубо. Именно так, как требовалось. Виталий отшатнулся, а один из конвоиров оттеснил его к стене.

Возле моего корпуса уже стояло человек десять. Кто-то явно успел сообщить об аресте. Новости в миссии распространялись быстрее малярии. Дверь в комнату была открыта. Внутри всё перевернули. Матрас лежал на полу, одежду выбросили из шкафа, книги и бумаги рассыпали по столу. Двое сотрудников методично простукивали стены и мебель. Меня поставили возле двери.

– Где деньги? – спросил майор.

– Какие деньги?

– Те, которые вы не сдали после рейда.

– Все деньги были в дипломате.

– Значить не хотите сотрудничать? Зря.

Один из сотрудников перевернул стул, другой начал осматривать письменный стол. Он выкрутил одну из ножек и вытряхнул на пол свёрнутый пакет. Даже зная, что сейчас произойдёт, я почувствовал, как внутри всё сжалось. Сотрудник развернул ткань. На пол посыпались доллары и мутные камни. В коридоре кто-то тихо выругался. Майор поднял одну из пачек.

– Как это оказалось в вашей комнате?

Я молчал.

– Отвечайте.

– Первый раз вижу.

Договорив, я рванулся вперёд, на выход из комнаты и толкнул его плечом. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг и ударился о край стола. Солдаты среагировали мгновенно. Меня схватили с двух сторон, выкрутили руки и прижали лицом к стене.

– Стоять!

– Уберите руки, суки!

– Не дёргайся!

– Что бы вы сдохли, вертухаи. Козлы позорные!

Я дёрнулся ещё раз. Один из конвоиров ударил коленом под бедро, второй заломил кисть так, что пальцы онемели. Всё происходило уже без притворства. Они не знали об операции и обращались со мной как с человеком, которого только что поймали с алмазами и долларами.

– Это не моё! Вы сами подбросили!

В коридоре стояли люди. Я увидел знакомые лица, но никто не произнёс ни слова. Кто-то смотрел с испугом, кто-то с отвращением, а кто-то с тем особенным любопытством, с которым всегда разглядывают чужую беду.

Меня вывели на улицу. Солнце било в глаза. По дороге к комендатуре мы прошли через половину территории миссии, хотя существовал более короткий путь между зданиями. Сделано это было специально. Навстречу попадались водители, связисты, советники, женщины из хозяйственной службы. Все видели наручники и вооружённый конвой. Через час о моем задержании будут знать все.