Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я сидел в соседнем помещении под охраной и слышал только обрывки разговоров. Почти все отвечали одинаково: я был ранен, истощён, едва держался на ногах и двигался вместе со всеми. Это полностью разрушало версию о тайнике. Но Лебедеву похоже было всё равно. Ближе к вечеру он вызвал меня.

– Кубинцы всё осложнили, – сказал он, когда охранник закрыл дверь.

– Могло быть хуже.

– Куда уж хуже?

– Могли снять наручники.

– Вальдес почти снял.

– Ножом цепь он бы не перерезал.

– Зато мог перерезать горло конвоиру.

Я пожал плечами.

– Горячий человек.

– Теперь за нами наверняка будут следить.

– Будут.

– Почему так уверенно?

– Потому что я бы на их месте следил. А может это и к лучшему. Я уйду на рывок, они меня поддержат.

– Вот этого я и боюсь. Как бы они всю конвойную группу не положили, давая тебе возможность сбежать. Спишут всё потом на огонь противника.

– Эти могут – Усмехнулся я – Бойцы крепкие и подготовка что надо. Скажи честно Лебедев, ты боишься?

– Боюсь – Впервые честно ответил мне майор – До усрачки боюсь, и не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. Ладно, будем надеяться, что когда они увидят что ты справился сам, не станут вмешиваться.

Лебедев развернул карту и ткнул в неё пальцем.

– Завтра идем сюда. Проходы в минных полях расчищены.

На карте был отмечен знакомый изгиб реки, старая дорога и заболоченная пойма, через которую мы выходили к своим. Где-то там завтра должен был начаться мой побег. Лебедев указал карандашом на участок нейтральной полосы.

– Где на рывок пойдешь? Здесь?

Я покачал головой.

– Южнее. Возле сухого русла. Там поваленное дерево и каменная гряда.

– Ты уверен?

– Только там можно спрятать двенадцать миллионов долларов, мешок золота и небольшой танк.

Лебедев едва заметно усмехнулся.

– Не переигрывай, Серёгин. Завтра рядом будут люди, которые считают тебя предателем. После истории с кубинцами некоторые могут захотеть доказать, что не зря.

Он поставил отметку на карте.

– Выход на закате. До переднего края на машинах. Дальше пешком. Я пойду с вами, а сейчас пойдем спать. Нервный денёк выдался чего-то…

– Побудь хоть немного в моей шкуре.

Меня отвели в небольшую перекрытую щель, приспособленную под камеру. Внутри стояли нары, ведро и часовой у входа. Почти как в Луанде, только вместо сырости пахло землёй, соляркой и пороховым дымом. Где-то далеко на юге ударила артиллерия. Я лёг на нары и закрыл глаза. Завтра меня поведут искать деньги, которых не существовало. А найду я, если всё получится, дорогу в плен.

Глава 8

Ночь прошла тревожно. Несколько раз меня будил гул моторов. Сначала прилетали вертолёты, затем где-то совсем рядом долго работали сапёры, то ли копая новую траншею, то ли блиндаж строили. Под утро начался привычный артобстрел. Снаряды ложились далеко, по южному берегу, но земля всё равно мелко дрожала, осыпая с перекрытия сухую красную пыль. Впрочем, я всё же выспался. В своей импровизированной камере я провел весь день, до самого вечера. Выводили меня только оправиться за ближайший изгиб окопа. За это время меня дважды покормили, обычной едой, видимо из солдатского котла. Под вечер я снова заснул.

Разбудили меня ещё до заката.

– Подъём.

В щель протиснулся Лебедев. Уже в бронежилете, с автоматом и планшетом через плечо. Выглядел он ещё хуже, чем вчера.

– Через час выходим.

Он бросил на нары свёрнутую полевую куртку и шнурки с ремнём.

– Надень, а то штаны или ботинки потеряешь. И ночью будет прохладно.

Я молча зашнуровал ботинки, надел ремень и натянул куртку поверх формы. Ощупал карманы и рукава, после чего удовлетворенно хмыкнул. Всё что мне было надо для побега было на месте.

– Ужинать будешь?

– А чего бы не пожрать на халяву, когда ещё придётся…

– Не на халяву, а за государственный счёт, – хмыкнул он.

Ужином оказалась советская тушёнка прямо из банки и кусок хлеба, впрочем, я и этому был рад. Когда я поел, Лебедев вывел меня в окоп. В небольшой землянке рядом уже ждали конвоиры. Те же четверо, что сопровождали меня вчера. Лица настороженные. После вчерашнего никто уже не смотрел на меня как на обычного арестованного. Скорее, как на человека, из-за которого в любой момент могут начаться неприятности. Один из солдат достал наручники и приказал мне завести руки за спину. Лебедев остановил его.

– Спереди.

Тот удивлённо посмотрел.

– Товарищ майор…

– Спереди. А если он споткнётся в темноте, и на мины? Или ползти придёться? На себе его потащишь?

Конвоир нехотя выполнил приказ. Через полчаса колонна уже выезжала к переднему краю. Впереди шёл БТР ангольцев, за ним – БРДМ, в который погрузили меня и конвойных, последним двигался ещё один БТР. Никто не собирался рисковать людьми ради несуществующего тайника.

До первой линии добрались без происшествий. Боевые машины в плавь преодолели реку и доехали до первой линии окопов. Высадив нас, техника немедленно ушла назад.

В сумерках траншеи казались совершенно пустыми, но стоило присмотреться, как из каждого блиндажа, из каждой щели появлялись лица бойцов. Кто-то узнал меня и тихо сказал соседу несколько слов. Новость мгновенно пошла по окопам.

– Это он…

– Тот самый…

– В наручниках…

Я старался не смотреть по сторонам. Лебедев проверил часы.

– Пошли.

Первым двинулся сапёр. За ним двое автоматчиков. Потом мы с Лебедевым. Замыкали ещё двое конвоиров. Проход через свои минные поля обозначали едва заметные белые ленточки, натянутые почти у самой земли. Шли медленно, каждый шаг проверял сапёр. Через несколько минут впереди осталась только нейтральная полоса. Темнота скрывала разбитую технику, воронки и останки деревьев, но я всё равно узнавал эти места. Именно здесь мы несколько недель назад возвращались после рейда. Лебедев тихо сказал, не оборачиваясь:

– Начинаем.

Он сделал вид, что поправляет мне наручники, на самом деле его ладонь всего на секунду закрыла мои кисти. Этого оказалось достаточно. Тонкая пластина, спрятанная в рукаве куртки, легла между пальцами. Никто ничего не заметил и через несколько секунд по зажатым пластиной зубцам душка наручников скользнула вверх, оставшись в самом крайнем положении. Одно движение, и она окажется сброшена. Я оставил браслеты закрытыми только на одном запястье. Со стороны казалось, будто всё по-прежнему.

Мы продолжили движение. Лебедев ни разу не посмотрел в мою сторону. Минут через десять сапёр поднял руку.

– Дальше чисто. Старые проходы.

Лебедев кивнул.

– Возвращайтесь – А потом добавил уже в мою сторону – Серёгин, показывай.

Я медленно пошёл вперёд, ещё метров пятьдесят. Вот поваленное дерево, высохшее русло, каменная гряда. Всё именно так, как я запомнил. Дальше, за грядой, начинались заросли кустарника, в которых можно будет укрыться, и самое главное, вели они к пойме реки, через которую можно было выйти в тыл УНИТА, не опасаясь мин. Там разве что только нильские крокодилы могли мне помешать, но я надеялся, что многомесячное сражение выгнало всю крупную живность из этого района.

– Здесь, – сказал я.

Конвоиры сразу разошлись полукругом. Двое взяли под наблюдение южное направление. Один прикрывал север. Четвёртый вытащил из-за спины саперную лопатку. Лебедев присел возле дерева.

– Где именно?

Я показал носком ботинка.

– Под корнем.

Конвоир начал копать. Через несколько минут покачал головой.

– Пусто.

– Глубже, – спокойно сказал я.

Он продолжил. Лебедев понимал, что происходит, мне нужно было выиграть ещё немного времени.

– Может, ошибся деревом?

– Нет.

– Тогда где?

– Да там, слепые вы, что ли?

– Дай ему лопату, пусть сам роет – Приказал Лебедев конвоиру.

Боец не возразил, и даже кажется с облегчением сунул мне в руку черенок. Именно этого момента я и ждал. Лебедев незаметно переступил так, чтобы на секунду закрыть меня от двух конвоиров. Он даже не повернул головы.

– Прости, майор – Прошептал я, и начал действовать.

Наручники повисли на запястье правой руки от резкого рывка, и тут же Лебедеву прилетело в голову лопатой. Плашмя естественно, но силы я не сдерживал. На обратном замахе уже остриём досталось конвоиру. Врезал я от всей души, по голени, аж треск сломанной кости услышал. По голени, это очень больно, тем более так, как ударил я, и этого удара бойцу хватило. Он молча рухнул, потеряв сознание. Через секунду в моих руках уже был автомат, а поплывши от удара майор стал моим живым щитом.

Стоящие к нам спиной конвоиры только начали разворачиваться в мою сторону, а я уже нажал на спуск. Первая короткая очередь ударила вниз, по ногам. Пули вспороли землю, одна попала чуть выше колена бойцу, стоящему слева. Солдат вскрикнул, выронил автомат и рухнул на бок. Второй успел вскинуть оружие. Я довернул ствол буквально на несколько градусов и снова дал короткую очередь. Попал, в бедро кажется. Надеюсь, что ни какую крупную артерию я не задел. Конвоир потерял равновесие, упал на спину, но сознания не потерял и сразу попытался отползти за поваленное дерево. Лебедев всё ещё находился прямо передо мной.

– Не стрелять! – заорал он, понимая, что происходит.

Четвёртый конвоир открыл огонь почти мгновенно. Очередь прошла совсем рядом, срезав ветки над головой, но стрелял он явно осторожно. Между нами стоял майор, и любая ошибка могла стоить ему жизни.

– Лебедева убьёшь! – крикнул кто-то.

Этой секунды мне хватило. Я резко толкнул майора вперёд. Тот, ещё не до конца придя в себя после удара лопатой, потерял равновесие и упал прямо перед стрелявшим бойцом. Автоматчик машинально отдёрнул ствол в сторону. Я уже бежал.

Оставшийся конвоир всё же рискнул и дал ещё одну длинную очередь поверх головы Лебедева. Пули с треском ломали ветки за моей спиной, но ложились всё дальше. Он стрелял почти вслепую, боясь попасть в майора.

И в этот момент ожила противоположная сторона фронта. Над позициями УНИТА с шипением взлетела первая осветительная ракета. Через секунду – вторая. Ночь, ещё мгновение назад казавшаяся абсолютно чёрной, вспыхнула мертвенно-белым светом. Тени деревьев легли на землю длинными полосами, а нейтральная полоса стала видна почти как днём.

– Осветительные! – крикнул кто-то позади.

Почти сразу ухнули первые миномёты. Мины легли далеко впереди, затем следующая серия накрыла уже середину нейтральной полосы. Земля вздрогнула. В воздух взлетели комья красной глины, сухие ветки и камни. УНИТА решила, что обнаружила выдвижение очередной разведывательной группы, и открыла обычный заградительный огонь, не разбираясь, кто именно оказался между позициями.

– Всем назад! В укрытие! – заорал Лебедев.

Новая серия разрывов ударила уже совсем рядом с тем местом, где минуту назад стояли конвоиры. О преследовании больше никто не думал. Солдаты бросились к ближайшим воронкам и складкам местности, затаскивая туда раненых.

Я успел нырнуть в заросли раньше, чем их накрыл свет очередной ракеты. За спиной ещё долго слышались разрывы мин, крики и команды. Именно этот внезапный миномётный налёт дал мне несколько драгоценных минут форы.

Я бежал, не разбирая дороги, пока густые колючие кусты окончательно не скрыли меня от света осветительных ракет. Только тогда позволил себе сбавить шаг. Я не устал, просто спешка здесь могла убить быстрее пули. В этих зарослях могло оказаться всё что угодно: старая противопехотная мина, растяжка, глубокая промоина или змея, которой совершенно безразлично, кто именно наступил ей на хвост.

Позади продолжали рваться мины. Где-то кричали люди, слышались короткие автоматные очереди. То ли конвоиры обозначали направление моего ухода, то ли просто стреляли в темноту, надеясь, что хоть одна пуля меня догонит. Потом заработал крупнокалиберный пулемёт с ангольской стороны. Ему почти сразу ответили из расположения УНИТА. Через несколько секунд вся линия фронта будто взорвалась огнём.

Я невольно усмехнулся. Война обладала удивительным свойством. Стоило где-нибудь хлопнуть нескольким выстрелам, как обе стороны немедленно начинали подозревать друг друга и открывали огонь уже без всякой связи с первоначальной причиной.

Первые метров триста я шёл почти по памяти. Именно этим маршрутом мы с группой выходили к своим после рейда. Тогда впереди нас вёл Паулу, безошибочно находивший едва заметные проходы, теперь рассчитывать приходилось только на себя.

Кустарник постепенно становился всё гуще. Земля под ногами размокла, появились небольшие лужицы, пахнущие тиной и гниющими листьями. Значит, пойма была уже совсем рядом. Я остановился, прислушался. Кроме далёкой канонады и стрекота насекомых ничего. Хорошо. Значит, преследователи ещё не успели обойти меня с флангов, если преследование вообще есть. Лебедев должен был выполнить свою часть работы и остановить излишне резвых бойцов. Хотя… троих я стреножил, а оставшемуся на ногах бойцу теперь предстояло позаботиться о раненых, и уж наверняка он не горит желанием играть в догонялки с опытным спецназовцем, так легко разделавшемуся с его товарищами.

Я избавился от болтающихся на запястье наручников, сунув их в карман, снял с плеча автомат и быстро проверил магазин. Пятнадцать патронов, ровно половина рожка. Не густо, но и не пусто, если пользоваться с умом. Гранат у меня естественно нет, забрать пистолет у Лебедева я не успел, лопатку бросил. У меня даже ножа нет. Не самое богатое снаряжение для путешествия по тылам УНИТА, но выбирать не приходилось. Впрочем, долго я гулять не намерен, я в гости иду, пусть и незваным. Автомат мне пригодиться, чтобы пройти по пойме, на случай атаки крокодилов, потом его скорее всего придаться бросить. Хотя я с этим торопиться не буду, мне ещё надо найти достойных кандидатов, которым я смогу сдаться. Желательно выйти к какой-нибудь базе или лагерю, где есть офицеры, способные принимать решение. Обычный патруль из необразованных бойцов мне не подойдет, они и пристрелить могут, не разобравшись.

Закончив проверять снаряжение, я двинулся дальше и несколько минут спустя кусты неожиданно расступились. Передо мной лежала широкая заболоченная пойма реки.

Слабый ветер шевелил высокий папирус. За ним поблёскивала чёрная вода, в которой отражались вспышки далёких разрывов. Где-то справа лениво квакали лягушки. Настолько обычный звук, что он показался мне почти домашним.

Я присел на корточки и внимательно осмотрел берег в свете луны, на сколько это вообще было возможно. Человеческих следов не было, а автомобилю сюда не проехать. Это радовало, но расслабляться было рано. Если бы я командовал поиском, то именно сюда отправил бы несколько поисковых групп с опытными проводниками. Значит, до рассвета мне нужно уйти как можно дальше, желательно туда, где меня уже не достанут.

Я глубоко вдохнул влажный, воздух, поправил автомат на груди и осторожно шагнул в грязную воду простирающегося передо мной болота, стараясь двигаться вдоль зарослей папируса, где мои следы почти невозможно будет обнаружить. За моей спиной оставалась территория, которую контролировали кубинские и ангольские войска, а впереди начинался чужой мир, принадлежащий УНИТА и ЮАР. Мир, где любой вооружённый человек сначала будет стрелять, а уже потом задавать вопросы.

Я сделал ещё несколько шагов и почти сразу провалился по колено. Нога медленно ушла в вязкий ил, ботинок едва не остался в трясине. Не верни мне Лебедев шнурки, сейчас бы я топал дальше босиком, как пить дать.

Матерясь сквозь сжатые зубы, я выдрал ногу опираясь рукой о стебли папируса, чтобы через метр провалиться снова. Болото словно проверяло меня, предупреждая, что бежать здесь больше не получится.

Я выбрал место, где росло больше камыша, и пошёл дальше. Там дно обычно было плотнее. Это ещё Паулу показывал во время рейда. Тогда я удивлялся, как он, едва взглянув на заросли, безошибочно выбирает дорогу. Теперь сам ловил себя на том, что невольно ищу те же самые признаки.

Пойма жила своей жизнью. Где-то совсем рядом что-то громко плеснулось. Потом ещё раз. Сердце на мгновение сжалось, но почти сразу я успокоился. Слишком громко для крокодила. Скорее всего, крупная рыба или выдра. Настоящий крокодил шуметь не станет. Он вообще редко предупреждает о своём присутствии.

Я продолжал двигаться на юг, стараясь не выходить на открытые участки воды. Несколько раз приходилось обходить глубокие заводи, заросшие водяными лилиями. Там течение становилось сильнее, а глубину определить было невозможно.

Минут через двадцать канонада за спиной стала заметно тише. Лишь изредка над фронтом вспыхивали осветительные ракеты, превращая далёкий горизонт в белёсую полоску. Теперь они уже не могли меня выдать. Главной опасностью сейчас для меня была дикая природа Анголы. У меня до сих пор перед глазами стоял атакующий меня бегемот. Я всё чаще останавливался и прислушивался. В такой тишине любой шум слышен далеко. Особенно ночью над водой.

Однажды мне показалось, что слева кто-то кашлянул. Я мгновенно присел, медленно опустился почти по грудь в воду и замер. Несколько минут ничего не происходило, только ветер шелестел папирусом. Показалось. Или какая-нибудь птица. Я поднялся и двинулся дальше.

Часов у меня не было, но судя по луне, прошло не меньше часа после побега. За это время я должен был уйти километра на три, может чуть больше. Для суши немного, а для такой поймы вполне прилично.

Впереди показалась длинная песчаная коса, поросшая редкими кустами. Я осторожно выбрался на неё и впервые позволил себе несколько минут отдыха. Сел на корточки, вылил из ботинок воду, снял мокрые носки, выжал их и снова натянул. Ноги уже начали белеть от постоянной сырости, а впереди меня ждали ещё многие километры. Есть хотелось ужасно. Тушёнка давно переварилась, а организм после недавнего ранения всё ещё требовал гораздо больше еды, чем мог получить. Впрочем, голод сейчас был последней моей проблемой.

Я сориентировался по звездам, легко найдя знакомые созвездия и определил юг. Именно туда мне и было нужно.

Я ещё раз посмотрел назад. Там, далеко за болотами, продолжали вспыхивать разрывы. Где-то среди них сейчас Лебедев наверняка уже писал первые объяснения, докладывал о моём побеге и выслушивал всё, что о нём думает начальство. Если всё пойдёт по плану, ему ещё долго придётся изображать человека, который допустил побег опасного преступника.

– Так тебе и надо, мудак, – тихо сказал я в темноту. – Надеюсь тебя там выдерут как сидорову козу, а из шишки на лбу рога вырастут. Эх, хорошо приложился, но мало…

Поправив автомат, я снова спустился в воду. До рассвета оставалось всего несколько часов, а мне ещё предстояло окончательно раствориться в тылах УНИТА.

Глава 9

Дальше пойма стала немного суше. Вода уже не доходила до колен, только хлюпала под подошвами, а между зарослями папируса всё чаще попадались длинные полосы плотной земли. Я старался идти именно по ним, хотя иногда такой обход уводил далеко в сторону. Спешить теперь было некуда. Главное, чтобы к рассвету между мной и линией фронта оказалось достаточно болот, проток и зарослей, в которых даже хороший проводник потеряет след.

Через некоторое время звуки боя окончательно растворились за спиной. Сначала перестали быть слышны пулемёты, потом миномёты. Остались только редкие тяжёлые удары артиллерии, больше похожие на далёкую грозу. Даже осветительные ракеты больше не поднимались над горизонтом. Либо всё успокоилось, либо я ушёл очень далеко.

Ноги постепенно привыкли к холодной воде. Хуже было с одеждой. Мокрые штаны облепили кожу, куртка набрала воды и стала тяжёлой. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем, которое, как мне казалось, было слышно за километр. Приходилось двигаться медленнее, время от времени останавливаться и ждать, пока стихнет рябь на воде.

Один раз справа раздался протяжный шорох, будто кто-то крупный полз по зарослям папируса. Я замер, а шорох повторился уже ближе. Я сам не понял, как автомат взлетел к моему плечу, и палец дёрнул вниз предохранитель. Не на долго повисла тишина, затем послышался плеск, несколько стеблей качнулись и разошлись в стороны. Я увидел широкую тёмную спину, почти сразу исчезнувшую под водой. Крокодил! Не самый крупный, метра три всего, но мне и такого хватило бы с избытком.

– Не ходите дети в Африку гулять – Тихо прошептал я, чтобы хоть как-то подбодрить себя своим голосом – Умный ведь человек написал, и чего я к его совету не прислушался…

Я медленно отступил на сухой участок и обошёл заводь по широкой дуге. Стрелять не стал. Тратить патроны на животное, которое ещё не решило меня съесть, было глупо. Да и выстрел в этой тишине услышали бы гораздо дальше, чем хотелось.

После этого я стал осторожнее. Перед каждым шагом ощупывал дно длинной веткой, которую подобрал возле берега, а глубокие места обходил, даже если ради этого приходилось делать лишний километр. Один раз наткнулся на старую переправу, точнее на то, что от неё осталось. Несколько гнилых брёвен лежали поперёк узкой протоки, ещё два торчали из воды под углом. На одном сохранились зарубки от топора. Переправа была старая, но сделанная человеком, значит, где-то поблизости была дорога или тропа.

Я по бревнам перешел на противоположный берег и, как и думал, нашёл едва заметную тропу. Следов на ней почти не было, только в одном месте грязь сохранила отпечаток босой ноги. Свежий или нет, определить в темноте было невозможно.

Тропа шла примерно в нужном направлении, и я решил воспользоваться ею. Идти по болоту становилось всё тяжелее, а в моих целях не было задачи оставаться всё время незаметным. К тому же тропа наверняка шла по самым удобным участкам болота, обходя трудно преодолимые участки. Значит, она рано или поздно должна вывести либо к деревне, либо к позициям УНИТА.

Несколько часов прошли почти без происшествий. Я шёл, останавливался, слушал и снова шёл. Иногда тропа исчезала в высокой траве, но через несколько десятков метров находилась снова. Она огибала глубокие лужи, проходила по приподнятым грядам и несколько раз пересекала мелкие протоки.

Ночь постепенно начинала светлеть. Сначала небо на востоке стало чуть серее, потом звёзды побледнели, а очертания кустов перестали сливаться в одну сплошную чёрную стену. До рассвета оставалось не больше часа.

Я как раз выбрался из очередной низины, когда впереди мелькнул слабый свет. Луч фонаря. Я сразу опустился на землю и отполз под густой куст. Через минуту послышались голоса. Говорили на португальском, иногда переходя на одно из местных наречий. Слов я почти не разбирал, но этого и не требовалось. Люди двигались по тропе навстречу мне. Патруль.

Я осторожно раздвинул ветви. Их было пятеро. Шли цепочкой, не торопясь, но и не расслабляясь. Впереди молодой боец с автоматом и длинной палкой, которой он проверял дорогу. За ним ещё трое. Последним двигался человек постарше, с радиостанцией за спиной. Все в форме УНИТА. У двоих советские АКМ, у одного бельгийская винтовка, ещё один нёс ручной пулемёт.

Самый подходящий случай, чтобы закончить всё быстро. Достаточно было выйти на тропу, бросить автомат и поднять руки. Я уже начал подниматься, но остановился. Передний боец что-то сказал и рассмеялся. Тот, что шёл за ним, ответил и показал руками, будто целится в кого-то. Остальные тоже засмеялись.

Обычный разговор, обычные солдаты и именно это меня и насторожило. Они в патруле, а ведут себя как дети, а значить дисциплина в группе отсутствует. Может там и есть старший, но он не контролирует ситуацию. Передо мной были не офицеры и не разведчики, способные понять ценность русского перебежчика. Простые бойцы, уставшие после ночного патрулирования. Они могли не знать русского, могли не понять моего португальского, а могли вообще решить, что перед ними диверсант, вышедший из болота с автоматом. Пока они будут разбираться, кто-нибудь обязательно начнёт нервничать, а нервные люди с оружием…

Я остался лежать, патруль приближался. Теперь я видел их лица. Молодые, почти мальчишеские. Двое шли босиком. У пулемётчика через плечо была перекинута небольшая сумка, из которой торчала головка ананаса. Один из бойцов курил, прикрывая огонёк ладонью, хотя рассвет уже начинал размывать темноту. Они прошли метрах в пятнадцати от меня. Я слышал их дыхание, скрип ремней, тихий звон металлической кружки, привязанной к рюкзаку. Радиостанция у последнего бойца несколько раз коротко зашипела. Он остановился, прислушался, но вызова не последовало.

На мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на мой куст и я медленно положил палец на спуск. Патрон находились в патроннике, предохранитель снят. Если меня обнаружат и сразу откроют огонь, придётся отвечать. Вот только после этого вся затея с добровольной сдачей закончится, толком не начавшись.

Боец сплюнул, поправил лямку радиостанции и пошёл дальше. Через несколько минут голоса стихли. Я продолжал лежать, пока окончательно не убедился, что патруль ушёл.

С одной стороны, хотелось выругаться. Возможность была почти идеальная. Они могли доставить меня к командиру, и уже через пару часов всё закончилось бы. С другой стороны, я слишком хорошо знал солдат на войне. Пленный является ценностью только для тех, кто понимает, что с ним делать. Для остальных это лишняя проблема, которую проще решить одной пулей.

Нет, рисковать не стоило. Тем более я примерно понимал, где нахожусь. Во время нашего рейда мы проходили западнее этих мест. Тогда Паулу показывал на карте небольшой гарнизон УНИТА, прикрывавший дорогу и переправу через один из рукавов реки. Там находилось около роты, возможно больше. У гарнизона была радиостанция, миномёты и несколько машин. Значит, должны быть офицеры. До него оставалось километров десять, может пятнадцать. При нормальной дороге – несколько часов хода, а в моём состоянии и по такой местности – почти весь день.

Зато там меня хотя бы не пристрелят случайно. В гарнизоне найдётся человек, который говорит по-португальски, а если повезёт, и по-английски. Наверняка есть связь со штабом. Возможно, даже советник из ЮАР.

Я дождался, пока патруль уйдёт совсем, и осторожно выбрался на тропу. Теперь идти по ней было опасно. Рано или поздно эти пятеро доберутся до своей крайней точки патрулирования, а затем снова повернут обратно. Поэтому не раздумывая я свернул в сторону и двинулся параллельно, стараясь держать тропу в пределах видимости.

Быстро светало. В Анголе вообще, и ночь и день наступали как-то быстро, почти сразу. Вскоре чёрная стена кустарника стала зелёной. В воде появилось отражения неба, на листьях блеснула роса, а вместе с рассветом проснулись и птицы. Сначала закричала одна, потом сразу десятки, болото наполнилось свистом, щёлканьем и хлопаньем крыльев. А ещё вместе с рассветом пришла жара.

Она поднималась от земли, хотя солнце ещё не показалось над горизонтом полностью. Мокрая одежда сначала приятно охлаждала, но я понимал, что через пару часов буду мечтать о любой тени и глотке пресной воды. Нужно было найти место для отдыха.

Я прошёл ещё около километра и увидел невысокий островок сухой земли, заросший колючим кустарником. В центре стояло старое дерево с раскидистой кроной. С воздуха его почти не было видно, с тропы тоже. Подходя к островку, я заметил свежий помёт антилопы и несколько следов копыт. Человеческих следов не было. Подходящее место.

Я забрался под кусты, нашёл небольшую выемку между корнями и лёг, положив автомат рядом. Земля была сухой и тёплой. После целой ночи в воде это казалось почти роскошью.

Спать сразу не стал, сначала снял куртку и штаны, выжал воду, одел снова. Спать почти голым в Анголе противопоказано, комары выпьют всю кровь до капли. Одежде предстояло сохнуть прямо на мне. Потом осмотрел ноги. Кожа на ступнях побелела и сморщилась, на пятке появилась натёртость. Ещё несколько часов в мокрых ботинках – и ходить станет трудно.

Я достал из кармана наручники. Тяжёлые, советские, с короткой цепью и серийным номером. Некоторое время вертел их в руках, потом усмехнулся. Хороший сувенир, но таскать лишний металл по Анголе было глупо. Я забросил их поглубже в кусты.

Автомат оставил рядом. Пока он был единственным, что отделяло меня от хищников и патруля. Бросить его я успею перед самым гарнизоном. Лучше выйти к ним без оружия, но так, чтобы оно оставалось поблизости на случай, если переговоры пойдут не по плану.

Я лёг на спину и посмотрел сквозь ветви на светлеющее небо. За ночь я ушёл далеко. Линия фронта осталась не меньше чем в десяти километрах за спиной. Возможно, больше. Искать меня здесь никто не станет, по крайней мере сразу. Кубинцы и ангольцы наверняка перекроют ближайшие дороги, прочешут пойму возле своих позиций и пошлют запросы на посты. Они будут считать, что я пытаюсь уйти на север или спрятаться в буше. Никому не придёт в голову, что я сам иду к УНИТА. Кроме Лебедева. Но майор будет молчать.

Я закрыл глаза, собираясь поспать хотя бы пару часов, и снова вспомнил прошедший патруль. Может, зря не вышел? Пять человек, радиостанция, до гарнизона они всё равно бы меня довели. Потом вспомнил молодого бойца с бельгийской винтовкой и то, как легко его палец лежал на спуске. Нет. Правильно сделал. Я уже слишком далеко зашёл, чтобы теперь доверять жизнь первому встречному солдату. До знакомого гарнизона было не так далеко. Там будут офицеры, связь и порядок, хотя бы тот порядок, который возможен в армии УНИТА. Туда я и пойду. А пока следовало попытаться поспать и хоть немного восстановить силы, день обещал быть долгим, и трудным

Проснулся я оттого, что язык буквально прилип к нёбу. Пить хотелось невыносимо. Несколько секунд я лежал неподвижно, не понимая, где нахожусь. Над головой шелестели сухие листья дерева, сквозь них пробивались яркие полосы солнечного света. От земли поднимался горячий воздух. Осознав, где я нахожусь, я хрипло выругался. Снова гребанный буш…

Я провёл языком по пересохшим губам и почувствовал вкус крови. Нижняя губа растрескалась, в горле саднило так, будто всю ночь его терли наждачной бумагой. Я не мог даже слюну сглотнуть. Я так хотел воды, что из головы пропали все другие мысли. Я думал только о воде. Обычной, холодной, желательно чистой, но сейчас подошла бы почти любая.

Приподнявшись, я посмотрел на одежду. Куртка и штаны высохли почти полностью. От ночной сырости не осталось и следа, зато ткань стала жёсткой от грязи и пота. Ботинки внутри ещё были влажными, но выбирать не приходилось. Я оделся, натянул носки и перед тем как осторожно сунуть ноги в обувь, обмотал натертую пятку полоской ткани, оторванной от футболки, предварительно сделав вали из неё же. Ботинок плотно затягивать я не стал. Пусть мозоль и не большая, но нужно было предпринять все меры, чтобы она не превратилась в проблему, я хорошо помнил, как умчался Али.

Воды у меня не было. Ни фляги, ни кружки, ни даже пустой банки. Можно было вернуться к пойме и напиться там, но после увиденного ночью крокодила лезть к открытому берегу совсем не хотелось. К тому же воду из болота следовало хотя бы прокипятить, а у меня не было ни котелка, ни спичек. С другой стороны, от жажды я свалюсь гораздо раньше, чем от дизентерии.