Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Я сделал несколько глотков из фляги и сразу пожалел об этом. Вода была тёплая, с неприятным привкусом металла, но организм потребовал ещё. Пришлось заставить себя закрыть крышку. До поймы оставалось далеко, и неизвестно, когда Самуэл найдёт следующий ручей.

– Сергей, – позвал Али.

Я оглянулся. Он шёл, слегка наклонившись вперёд, придерживая рацию рукой.

– Что?

– Может батареи выбросить? Хотя бы одну запасную.

– Нет.

– Они по килограмму каждая весят.

– Нет. Если придётся снова выходить на связь, без них можем остаться глухими. Давай их мне, я понесу. Чего-то сразу не подумал, что ты сильно перегружен.

Али не спорил, и батареи мне тоже не отдал, он только поправил лямку и пошёл дальше. И он и я понимали, что любая, даже короткая остановка для перераспределения груза нас задержит и уменьшит шансы на выживание. Али пер на себе рацию, запасные батареи, БК, флягу с водой, оружие, не говоря уже о всякой мелочевке, которая по отдельности почти ничего не весила, но вместе сильно добавляла к общему весу. Гораздо больше чем мы с Богданом. Но при этом он всегда казался выносливее и никогда не жаловался, и если сейчас он предложил бросить батареи, то он был действительно на пределе. Два лишних килограмма сейчас казались огромным весом, но выбросить связь в тылу противника означало добровольно отказаться от последнего шанса вызвать помощь или передать данные, если обстоятельства изменятся.

Через полчаса мы вышли к полосе настолько плотного кустарника, что пройти сквозь него прямо было невозможно. Переплетённые ветви образовывали сплошную стену, местами выше человеческого роста. Самуэл пошёл вдоль неё, ища проход, но через несколько минут остановился и достал нож.

– Рубить нельзя, – сказал Богдан.

Проводник понял по тону, покачал головой и показал на узкую щель у самой земли. Через неё, судя по примятой траве, проходили звери. Пришлось снимать рюкзаки и проталкивать их вперёд. Мы ползли на животе, цепляясь одеждой за колючки, стараясь не ломать ветки и не оставлять заметных следов.

В одном месте я застрял разгрузкой, рванулся, услышал треск ткани и почувствовал, как шип распорол кожу на боку. Боль пришла не сразу. Сначала только горячая полоса, потом по телу потёк пот, смешиваясь с кровью.

– Цел? – спросил Богдан.

– Цел. Дальше ползи.

Выбравшись на другую сторону, мы не остановились даже для того, чтобы проверить рану. Я только провёл ладонью под рубашкой, убедился, что кровь не льётся слишком сильно, и снова надел рюкзак.

Буш становился всё гуще. Теперь мы почти не видели неба, только редкие светлые пятна между кронами. Это защищало от вертолёта, но одновременно лишало возможности следить за преследованием. Птиц отсюда уже не было видно, звуки далеко не проходили, и мы не знали, насколько близко находятся трекеры.

Самуэл несколько раз останавливался на несколько секунд и прислушивался, прижав ладонь к уху. Ничего подозрительного он, похоже, не слышал, но спокойнее от этого не становилось.

Мы шли ещё около часа. Темп постепенно падал сам собой, несмотря на все попытки его сохранить. Сначала перестали почти бежать и перешли на быстрый шаг, потом шаг стал неровным, с короткими рывками на ровных участках и тяжёлыми подъёмами через овраги.

Я заметил, что Али начал прихрамывать.

– Нога?

– Натёр. Ерунда.

– Покажи.

– Некогда.

Он был прав. Останавливаться ради мозоли сейчас было нельзя, если только кожа не слезла до мяса. Али изменил постановку ступни и продолжил идти, хотя по его лицу было видно, чего ему это стоит.

Богдан тоже держался на одном упрямстве. Он несколько раз отставал, устраивая на ходу ложные следы, сворачивал в сторону, проходил десяток метров по мягкой земле, потом возвращался по камням. На одном из таких участков он оставил ещё одну гранату с растяжкой, не сообщив подробностей, только коротко бросил:

– Если пойдут точно за нами, найдут.

– Сколько осталось?

– Две мины, три гранаты, направленная и тротил.

– Пока больше ничего не ставь. Может пригодиться ближе к пойме.

Он кивнул, тяжело выдохнул и занял место в строю.

К середине дня жара стала почти осязаемой. Она давила сверху и снизу, от нагретой земли поднимался горячий воздух, пот заливал глаза, а форма прилипла к телу. Комары исчезли, зато появились мелкие мухи, которые лезли в лицо, садились на губы и забивались под воротник.

Самуэл наконец вывел нас к небольшой яме, на дне которой сохранилась мутная вода. Это был не ручей, а длинная лужа, оставшаяся после дождей, с зелёной плёнкой по краям и следами животных на берегу.

Проводник опустился возле неё и показал, что воду можно пить после обеззараживания.

– Пять минут, – сказал я. – Набираем воду, обрабатываем ноги и сразу дальше.

Мы упали на землю, даже не выбирая место посуше. Али снял ботинок, и я увидел, что носок пропитан кровью. На пятке кожа сошла большим лоскутом.

– Ерунда, говоришь?

– А что я должен был сказать? Что мне больно и я больше не могу?

Он достал индивидуальный пакет, но пальцы у него дрожали настолько, что он не мог разорвать упаковку. Богдан молча забрал пакет, обработал рану и туго заклеил пятку несколькими слоями пластыря.

Я тем временем набрал воду во фляги, бросил таблетки и заставил себя не пить сразу. Забрав у Али рюкзак, я предложил запасные батареи к себе, смотря на них почти с ненавистью. Теперь лишние два килограмма придётся нести мне. Самуэл намочил лицо, затем лёг на живот и приложил ухо к земле. Несколько секунд он слушал, потом поднялся и посмотрел назад.

– Что-то слышишь? – спросил я.

Он покачал головой. Это ничего не доказывало. Преследователи могли отстать, могли идти параллельно или ждать, пока нас снова обнаружит вертолёт.

Пять минут закончились слишком быстро.

– Подъём. – Ненавидя сам себе через силу выдохнул я.

Богдан посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел послать куда подальше, но вместо этого просто поднялся. Али натянул ботинок поверх перевязанной пятки, болезненно скривился и тоже встал.

– Темп тот же, – сказал я. – До вечера должны выйти к следующему ручью.

– Тот же это какой? – хрипло спросил Богдан. – Быстро ползущая смерть?

– Примерно такой.

Он усмехнулся, но смех получился безрадостным. Мы снова вошли в буш. Теперь каждый шаг приходилось буквально вырывать у собственного тела. Мышцы сводило, плечи горели под лямками рюкзака, ладони были исцарапаны, а во рту стоял вкус пыли и крови от растрескавшихся губ. Я уже не чувствовал боли, всё тело превратилось в один большой источник тупой усталости. Однако пересилив себя, я снова двинулся вперед на пределе своих возможностей.

Самуэл шёл впереди и выбирал самые трудные участки, потому что именно там было меньше шансов встретить людей и оставить читаемый след. Мы карабкались по осыпям, пробирались через заросли, проходили по стволам поваленных деревьев, стараясь не касаться земли, а потом спускались в овраги, где приходилось по колено проваливаться в сухую листву.

Один раз Али упал и несколько секунд лежал, не пытаясь подняться. Я вернулся, схватил его за разгрузку.

– Вставай.

– Сейчас.

– Не сейчас, а сразу.

Он поднял голову. Лицо у него было серым под слоем пыли и грима.

– Серый, я минуту полежу и догоню вас.

– Если полежишь минуту, потом уже не встанешь.

Я потянул его вверх. Богдан подхватил с другой стороны, и вместе мы поставили Али на ноги.

– Рацию давай, – сказал Богдан.

– Сам понесу.

– Не геройствуй.

Он снял с Али металлическую коробку с антенной и закинул себе на плечи. Я хотел возразить, но посмотрел на Богдана и промолчал. Он сам едва держался, однако спорить сейчас означало только терять время. Мы двинулись дальше, уже почти не разговаривая. Слова требовали сил, которых не осталось. Все команды передавались жестами, касанием плеча или коротким движением руки.

Примерно через час сзади донёсся ещё один взрыв. На этот раз звук был очень далёким, едва различимым даже в тишине буша. Богдан остановился и посмотрел назад.

– Моя растяжка сработала.

– Значит, идут суки, не отстали.

– И расстояние всё равно сокращают.

Я тоже это понял. Если они добрались до ловушки, которую Богдан поставил перед нашим входом в плотный буш, значит, несмотря на задержки и осторожность, преследование продолжалось. Возможно, их сменяли, подвозили машины или направили ещё одну группу наперерез.

– Не останавливаться, – сказал я. – К вечеру надо выйти из этого района.

Самуэл указал вперёд и произнёс несколько слов, из которых я понял только одно:

– Река.

– Далеко?

Он показал сначала три пальца, затем сжал кулак и снова раскрыл ладонь. То ли три часа, то ли пять километров. Уточнять не было смысла. В любом случае двигаться надо было туда.

Последние километры до реки превратились в бесконечную борьбу. Время растянулось, окружающий мир сузился до спины Самуэла, веток перед лицом и земли под ногами. Я перестал смотреть на часы и считать расстояние. Главное было сделать следующий шаг, затем ещё один, потом ещё.

Солнце уже начало клониться к западу, когда впереди появился более светлый участок, а затем послышался шум воды. Мы вышли к реке почти одновременно и остановились на берегу.

Она оказалась широкой, метров тридцать, с медленным течением и мутной коричневой водой. Противоположный берег был покрыт таким же плотным бушем, но между нами и ним лежала открытая полоса, которую нужно было пересечь.

Самуэл долго смотрел на воду, потом покачал головой и указал вниз по течению.

– Крокодилы? – спросил Али.

Проводник кивнул. Богдан тяжело опустился на землю.

– Я знал, что без них не обойдётся.

Я посмотрел назад, туда, где в нескольких километрах за нами продолжали идти следопыты, затем на реку. Оставаться на этом берегу было нельзя. Перейти прямо означало рискнуть стать добычей крокодилов. Искать безопасный брод – потерять время, которого у нас почти не осталось.

Самуэл снова показал вниз по течению и поднял один палец.

– Один километр? – спросил я.

Он кивнул, затем изобразил руками узкое место. Там был брод.

– Идём, – сказал я. – До брода без остановок.

Богдан поднялся, опираясь на автомат. Али несколько раз переступил с ноги на ногу, привыкая к боли в пятке. Я поправил лямки рюкзака и почувствовал, как они снова впиваются в разбитые плечи. Сил не осталось ни у кого. Но темп мы всё равно не снизили.

Из-за чего это всё случилось? Да из-за того, что мы вымоталось до полного отупения. Просто выдохлись и утратили бдительность. Мы перли вперед как роботы на автопилоте, вот и встряли по полной программе…

Самуэл внезапно замер, я по инерции сделал ещё один шаг и только в последний момент остановился, едва не налетев на него. Проводник даже не успел поднять руку, предупреждая об опасности.

Кусты неожиданно закончились, перед нами открылась небольшая поляна. Совсем крохотная по ширине, но длинная, как будто специально подготовленная. Не бывает в буше таких полян, в виде правильного прямоугольника.

Прямо перед нами под маскировочной сетью стоял лёгкомоторный самолёт, рядом – два джипа с установленными крупнокалиберными пулемётами. Возле капота одного из них плотной группой собрались вооруженные люди. Шесть офицеров УНИТА и трое европейцев в гражданской одежде стояли буквально плечом к плечу, наклонившись над чем-то, лежавшим на капоте машины. Только двое водителей оставались возле своих джипов, хотя и не сидели за рулём. Одиннадцать человек…

Для них наше появление оказалось таким же неожиданным, как и для нас. Все одиннадцать синхронно развернули головы в нашем направлении. Никто не ожидал увидеть здесь противника. Несколько бесконечно длинных мгновений мы просто смотрели друг на друга, потом один из европейцев резко выпрямился. Он оказался быстрее всех, автомат буквально взлетел к его плечу.

Но годы подготовки оказались быстрее человеческой мысли. Я ещё не успел осознать происходящее, а тело уже действовало само. Приклад врезался в плечо, мушка нашла середину плотной группы, палец привычно выбрал свободный ход спускового крючка. То же самое одновременно сделали Али и Богдан. Три автомата ударили почти одновременно. Короткие очереди буквально прошили людей, стоявших у капота.

Двое офицеров УНИТА рухнули сразу, ещё один согнулся пополам и упал на колени, но двое из европейцев среагировали почти мгновенно. Один уже стрелял, падая за двигатель джипа. Второй нырнул в сторону самолёта, перекатился за колесо и открыл настолько точный огонь, что первые же пули ударили в ствол дерева возле моей головы. Они двигались как люди, привыкшие воевать.

Водители джипов только сейчас попытались добраться до пулемётов. Не успели. Али срезал одного длинной очередью ещё на бегу, второго почти одновременно достал Богдан. Оба так и остались лежать возле машин, не успев даже коснуться рукояток пулемётов.

Оставшиеся офицеры УНИТА попытались оказать сопротивление, но времени им уже никто не дал. Мы продолжали стрелять на ходу, постоянно меняя положение. Всё происходило автоматически, без участия головы и мозга. Выстрел. Перекат в сторону. Ещё очередь. Перекат. Никто никому ничего не командовал, на это не было времени. Впрочем, командовать и не требовалось, этому нас хорошо учили, каждый знал своё место и действия остальных.

Самыми опасными оказались европейцы. Тот из них, что укрылся за двигателем джипа, методично стрелял короткими очередями перенося огонь с одного из нас на другого и не позволяя поднять голову. Второй делал тоже самое за колесом самолета, а вот третий, под их прикрытием уже почти добрался до кабины пилота, явно собираясь попытаться взлететь.

Пока мы лупили друг по другу практически в упор, Самуэл, уходя с линии огня рванул вправо, обходя поляну. Европеец заметил движение боковым зрением и отвлекся от нас всего на секунду. Короткая очередь, и проводника словно ударило невидимой кувалдой. Он развернулся вокруг своей оси и тяжело упал лицом в траву.

Я поймал стрелка в прицел, но выстрелить не успел. Что-то с силой ударило меня в левое плечо. Такое ощущение, будто кто-то врезал ломом. Меня отбросило назад, автомат едва не вылетел из рук. Я упал на бок, перекатился и снова открыл огонь. Левая рука сразу ослабла, под рукавом быстро растекалось тепло, пуля прошла навылет. Боль ещё не пришла, адреналин пока не позволял её почувствовать. Стиснув зубы, я прошелся длинной очередью по кабине пилота, прервав попытки прорвавшегося туда противника завести самолет.

Справа коротко вскрикнул Богдан. Он попытался поменять позицию рывком, но не успел. Я успел увидеть, как его правая нога подломилась ниже колена. Он рухнул, но не выпустил автомат. Перекатившись за толстый корень, Богдан продолжал стрелять так спокойно, словно лежал на стрельбище.

Именно он снял второго европейца, что лежал за колесом самолета. Тот высунулся буквально на долю секунды, меняя магазин. Одна короткая очередь. Европеец опрокинулся назад и больше не поднялся.

Последний противник оказался самым опытным. Он почти минуту держал нас огнём один. Менял позиции, стрелял короткими очередями, не тратил ни одного лишнего патрона. Если бы рядом с ним находились ещё два-три таких бойца, этот бой вполне мог закончиться иначе. Но он остался один, а против него были трое, пусть раненых и уставших до предела, но опытных советских спецназовцев, у которых подобные действия были вбиты в мышцы тысячами часов тренировок и десятками реальных боёв.

Мы начали расходиться веером, рассеивая его внимание. Он успел перевести огонь на Али. Этой секунды мне хватило. Я поднялся на колено и дал короткую очередь. Европеец дёрнулся и медленно осел возле переднего колеса джипа. После этого на поляне стало тихо. Весь бой занял меньше минуты. Лишь тяжёлое дыхание, звон в ушах и треск пробитого двигателя самолёта напоминали, что ещё несколько секунд назад здесь кипела ожесточённая перестрелка.

Глава 15

Первые несколько секунд никто не двигался. После такого боя всегда наступает странная тишина. Сознание ещё не верит, что всё закончилось, и продолжает ждать следующей очереди, следующего выстрела, следующей команды. Я продолжал держать под прицелом место, где исчез последний европеец, пока не понял, что палец уже судорожно давит на спусковой крючок, а выстрелов нет. Магазин оказался пуст. Я машинально сменил его, только после этого поднялся.

– Контроль.

Богдан молча кивнул, подтянулся на локтях и начал прикрывать поляну. Али, прихрамывая, двинулся к Самуэлу. Я пошёл к убитым.

Первого офицера УНИТА перевернул носком ботинка. Мёртв. Второму выстрелил в голову почти в упор. Жалости не было. Не сейчас. Третий ещё пытался дышать, судорожно хватая воздух окровавленным ртом. Его рука медленно ползла к автомату. Я нажал на спуск. Потом двинулся дальше.

Европеец возле джипа лежал неподвижно. Второй, за самолётом, получил пулю точно между глаз. Третий, тот самый, который едва не поднял самолёт в воздух, был ещё жив. Он смотрел на меня совершенно спокойно, словно понимал, что произойдёт дальше. На груди быстро расползалось тёмное пятно. Наши взгляды встретились. Он едва заметно пошевелил рукой. Я не стал ждать. Выстрел поставил точку. Только теперь можно было осмотреться.

Самолёт получил несколько десятков попаданий. Остекление кабины было разбито, капот двигателя изрешечён, из пробитого маслобака тонкой струёй стекало масло. Лететь он уже никуда не мог. Возле джипов валялись автоматы, подсумки, несколько рюкзаков. На капоте машины лежал раскрытый дипломат, из которого высыпались пачки американских долларов. Рядом на брезенте лежало несколько десятков невзрачных, мутных камней, покрытый матовой «рубашкой», размером от горошины до голубиного яйца. С виду обычный кварц. Я сразу понял, что это – необработанные алмазы.

Я смотрел на них всего секунду. Теперь стало окончательно понятно, на что мы наткнулись. Это была не военная стоянка, это была тайная встреча. Похоже, европейцы прилетели сюда обменять алмазы УНИТА на наличные. Деньги должны были превратиться в оружие, боеприпасы, топливо и новые смерти. Теперь и алмазы, и доллары были никому не нужны.

– Серый…

Голос Али прозвучал так, что я сразу бросил всё и побежал к нему. Самуэл лежал на боку. Губы уже посерели. Под животом быстро растекалась почти чёрная кровь. Али вскрыл индивидуальный пакет, но сам прекрасно понимал, что бинтом он тут не сильно сможет помочь. Пуля вошла справа и, судя по всему, прошла навылет через брюшную полость. Я опустился рядом. Самуэл открыл глаза, он был в сознании. Проводник что-то тихо сказал на своём языке и попытался подняться.

– Лежи.

Он отрицательно покачал головой однако я силой удержал его на месте. У него явно был шок. Али уже накладывал давящую повязку, стараясь хотя бы немного уменьшить кровотечение. Богдан, стиснув зубы, закончил перевязывать собственную ногу. Ни одной жалобы. Только лицо стало белым, как мел.

Я быстро осмотрел свою руку. Навылет. Нужна просто повязка, жгут тут не требовался. Работать рукой можно, хотя каждое движение отдавалось тупой болью. Не откладывая дело в долгий ящик я тоже принялся бинтоваться.

Пока я занимался рукой, я наконец позволил себе посмотреть на своих людей внимательно. Именно тогда до меня дошёл весь ужас происходящего. Я ранен. Богдан ранен серьёзнее. Простреленная нога почти не держит его, кость вроде цела, но возможно и задета, идти он сможет только через силу, а возможно, не сможет вовсе. У Али пятка превратилась в сплошную кровавую рану. После нескольких десятков километров марша он уже почти не отличался от человека с огнестрельным ранением. Самуэл…

Я посмотрел на проводника. Если его не доставить к хирургам в ближайшие часы, он обречён. И доставлять придётся нам. Я медленно выдохнул. А до своих ещё десятки километров. За спиной идут следопыты. Вертолёт днем сюда, в глубь вражеской территории не отправят, да он сюда и не сядет. Мы только что выиграли бой и почти проиграли возможность уйти. Группа перестала быть мобильной. Теперь каждый километр придётся вырывать у буша, у преследователей и у собственной усталости. А большую часть пути нам с Али придётся нести Самуэла и Богдана на себе.

Я поднялся. Паниковать было поздно, нужно было делать то, чему нас учили.

– Али, продолжай заниматься Самуэлом. Всё, что можешь.

Он коротко кивнул, даже не поднимая головы.

– Богдан.

– Да.

– Займи позицию, на тебе охранение.

– Понял.

– Я осмотрю место боя и подумаю, что делать дальше, как отсюда теперь выбираться.

Никто не стал задавать вопросов. Каждый понимал, что настоящий бой для нас только начинался.

Первым делом я подошёл к самолёту, хотя уже по одному виду было понятно, что рассчитывать на него бессмысленно. Правая плоскость получила несколько попаданий, обшивку возле двигателя разорвало, из пробитых трубок продолжало капать масло. В кабине разбитые приборы и всё в крови. Даже если бы повреждения оказались не такими серьёзными, воспользоваться самолётом мы всё равно не смогли бы. Ни один из нас не умел управлять гражданской машиной, а Самуэл, судя по всему, тоже никогда не сидел за штурвалом.

Я быстро осмотрел салон, заглянул под сиденья и в небольшой багажный отсек, но ничего полезного там не нашёл, кроме сумки с личными вещами и нескольких пачек сигарет. Европейцы явно прилетели налегке, собираясь провести здесь не больше нескольких часов.

Первый джип выглядел не лучше самолёта. Именно возле него стояли офицеры УНИТА и прятался один из европейцев, поэтому почти весь наш огонь пришёлся по машине. Двери, капот и борта были изрешечены, радиатор пробит, из-под двигателя вытекала тёмная лужа. Даже покрышки оказались прострелены. Машина годилась теперь только на металлолом.

Второй джип стоял чуть в стороне и с виду оставался целым. Я обошёл его по кругу, проверил колёса, заглянул под днище, затем открыл водительскую дверь. Это была «Тойота Хайлюкс», простая, крепкая машина с дизельным двигателем. Ключ торчал в замке зажигания. На кузове был установлен крупнокалиберный «Браунинг» пятидесятого калибра на грубом самодельном станке, сваренном из толстых металлических труб и уголков. Сделано кустарно, но надёжно.

В кузове лежало столько оружия и боеприпасов, что им можно было вооружить небольшое подразделение. Несколько металлических ящиков с патронами, готовые ленты к пулемёту, коробки с автоматными магазинами, гранаты и четыре одноразовых гранатомёта в пластиковых тубусах. Надписи на них были на английском, маркировка американская. Судя по состоянию упаковки, всё поступило совсем недавно и ещё не успело полежать на складе.

Я открыл один из ящиков, убедился, что ленты подходят к «Браунингу», и прикрыл крышку. Боекомплекта для пулемёта хватило бы на серьёзный бой. В салоне нашлись сухие пайки, несколько фляг с водой, большая медицинская сумка и радиостанция «Ракал». Я вытащил аптечку наружу и сразу отнёс Али.

– Здесь медикаменты.

Он открыл сумку, быстро перебирая упаковки. Внутри оказались бинты, системы для переливания, обезболивающее, антибиотики, ампулы, шприцы и ещё несколько препаратов, назначения которых мы не знали.

– Уже лучше, – сказал Али. – Есть раствор, можно поставить капельницу. Обезболивающее тоже есть.

– Делай всё, что считаешь нужным.

– Ему операция нужна, Серый. Всё остальное только время даст.

– Нам сейчас именно время и нужно.

Али кивнул и занялся Самуэлом. Я вернулся к убитым. Обыскивать их пришлось быстро, но тщательно. У офицеров УНИТА нашлись документы, записные книжки, несколько радиокодов и пачки местных денег. Всё это я складывал в рюкзак, найденный в джипе, не разбираясь на месте. У одного из европейцев обнаружился юаровский паспорт на имя Питера Андреса, у другого – удостоверение сотрудника какой-то частной компании из Южной Африки. У третьего ничего с собой не было. Самое интересное я нашел в офицерской сумке одного из убитых УНИТАвцев. Да и убитый был совсем не простым товарищем. Выглядел он необычно и сильно отличался от других. На голове у трупа был красный берет с кокардой в виде петуха на фоне восходящего солнца, на поясе кобура с хромированным кольтом, а на плечах погоны со скрещенными мачете и одной звездой. Это звание называлось бригадейру, и было ниже по рангу чем генерал-майор, но выше полковника. Что-то типа комбрига или бригадного генерала, хотя это определение и не точно. Ну это и понятно, кому попало такую кучу алмазов и наличных долларов не доверят, скорее всего он и был старшим от УНИТА при обмене. Вот у этого пижона и оказалась карта.

Я развернул её на капоте уцелевшего джипа и сразу понял, что карта не обычная. Напечатана в Южной Африке, подробная, с координатной сеткой, обозначениями дорог, бродов, высот и населённых пунктов, которых не было на наших. Поверх типографских знаков от руки были нанесены цветные линии, условные значки и многочисленные пометки.

Я наклонился ниже. Красным карандашом была проведена линия фронта. Синими точками отмечены базы УНИТА и южноафриканские опорные пункты. Возле некоторых стояли даты и цифры, вероятно численность гарнизонов или ещё хрен знает, что. Отдельными символами обозначались склады, ремонтные площадки и позиции артиллерии.

На карте были указаны и батареи гаубиц, которые мы вычислили. В целом данные совпадали с теми, которые удалось добыть нам, за исключением того, что тут всё было отмечено более подробно и полно. Несколько позиций которые мы не обнаружили, склад боепитания, стоянки тягачей. Ферма была обозначена как ремонтная база, и судя по всему гаубицы на ней дислоцировались редко, основные стоянки были отмечены в глубине буша. На карте были отмечены полевые склады боеприпасов, маршруты снабжения, места дозаправки и даже запасные площадки для самолётов. Чуть южнее я увидел несколько нарисованных от руки прямоугольников и короткую надпись на английском. Танки. Те самые машины, которые выслеживал Быков.

Я проверил координаты ещё раз, боясь ошибиться, но всё совпадало. Судя по отметкам, танки не находились постоянно на одном месте. Для них были обозначены три укрытия и два маршрута переброски к передовой. Если карта не устарела, мы получили данные, ради которых рисковали жизнью уже несколько суток.

Но и это было не всё. В стороне от линии фронта стояли странные отметки в виде небольших ромбов. Рядом с ними были записаны названия и номера. Я вспомнил камни на капоте первого джипа и понял, что это значит. Нелегальные алмазные рудники.

Некоторые находились глубоко в контролируемой УНИТА территории, другие почти возле границы с Замбией. От них расходились маршруты к тайным взлётным полосам и промежуточным базам. Карта показывала не только военную систему противника, но и то, чем эта система снабжалась и оплачивалась.

Я некоторое время стоял, прижав ладонь к капоту. В голове уже складывался план. Идти пешком мы больше не могли. Самуэл не переживёт такой переход, Богдан далеко не уйдёт, Али и сам едва держался на ногах. Оставаться здесь и ждать помощи тоже нельзя. Преследователи могли появиться в любую минуту, а у европейцев и бригадного генерала наверняка были люди, знавшие о встрече и способные проверить, почему самолёт не вернулся. Оставался джип.

По дорогам двигаться опасно, зато машина давала скорость. Если повезёт, мы сумеем оторваться от трекеров, обойти их и выйти ближе к линии фронта. Если не повезёт, придётся прорываться с боем. Для этого у нас имелся «Браунинг», полный кузов боеприпасов и несколько гранатомётов.

Но сначала нужно было передать данные. Я сложил карту, убрал её под рубашку и направился к Али.

– Как Самуэл?

– Давление падает. Поставил раствор, вколол антибиотик и обезболивающее. Кровотечение внутри я не остановлю.

– Перевезти можно?

Али посмотрел на меня так, словно вопрос был бессмысленным.

– Выбора всё равно нет. Только уложить его в кузове и ехать как можно аккуратнее.

– Аккуратно не получится.

– Тогда остаётся надеяться только на то, что он выдержит.

Я указал на рацию.

– Разворачивай. Выходим в эфир.

– По графику ещё рано.

– Плевать на график. У нас срочные данные. Карта с позициями артиллерии, складов и баз. Есть координаты танков Быкова.

Али сразу перестал спорить.

– Сейчас.

Он перебрался ближе к краю поляны и начал разворачивать радиостанцию. Запасные батареи, которые ещё час назад казались бесполезным грузом, теперь могли спасти жизнь сотням, если не тысячам ангольских солдат и кубинцев. Я вернулся к джипу.

Алмазы и деньги всё ещё лежали возле изрешечённой машины. Оставлять их здесь я не собирался. Деньги противника были таким же ресурсом, как оружие, топливо или боеприпасы. Алмазы стоили ещё больше, хотя представить их настоящую цену я не мог. Я поднял дипломат, собрал разбросанные пачки долларов и сложил внутрь камни. Большая часть поместилась без труда, но несколько самых крупных не влезли. Они были тяжёлыми, неровными и совершенно не походили на драгоценности. Я завернул их в кусок брезента и убрал на дно своего рюкзака. Богдан наблюдал за мной со своей позиции.

– Решил на старость накопить?

– Решил не оставлять УНИТА деньги на оружие.

– Разумно.

Он сказал это без улыбки, затем снова повернулся к бушу. Я перенёс дипломат в кабину джипа, спрятал под сиденье и занялся подготовкой машины. Проверил топливо. Бак был почти полный, в кузове стояли ещё четыре канистры с дизелем. Под капотом всё выглядело исправным. Я повернул ключ, и двигатель сразу ожил, громко застучав на холостых оборотах. Этот звук показался мне громче артиллерийского залпа. Он разносился над поляной и наверняка был слышен далеко в буше, но теперь скрытность уже потеряла прежнее значение. Нам требовалась скорость.

Я заглушил двигатель и начал выкидывать из салона всё лишнее. В кузове освободил место возле передней стенки. Там должен был лежать Самуэл. Рядом оставалось место для Али, чтобы он мог поддерживать капельницу и следить за раненым. Богдана придётся посадить в кабину. Ходить он почти не мог, но стрелять мог, а значит, оставался полноценным бойцом. Я сяду за руль. Если дорога окажется перекрыта, Али сможет перейти к пулемёту.

– Серый, есть связь, – позвал Али.

Я сразу подошёл к рации вытаскивая на ходу шифроблокнот. Я быстро определил своё местоположение, открыл нужную страницу и начал работать. Координаты, условные обозначения целей, их характер и степень достоверности последовательно превращались в цифровые группы. Али принимал их на слух и передавал в эфир. Несколько раз приходилось повторять отдельные группы – связь срывалась, часть цифр тонула в помехах.

Работа заняла долгих десять минут. Сначала ушли координаты гаубичных батарей, затем складов, баз, маршрутов снабжения, запасных площадок, районов сосредоточения бронетехники и отмеченных на карте нелегальных алмазных разработок. Последним сообщением я передал данные о положении нашей группы. Всё тем же шифром. Один тяжелораненый, трое ограниченно боеспособны, принято решение использовать захваченный автомобиль противника, дальнейший выход возможен только с боем.