Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Подтверждение пришло не сразу. Али быстро расшифровал короткую группу цифр, посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

– Приняли.

Через несколько секунд пришла ещё одна группа. На этот раз Али расшифровывал её заметно дольше, потом молча протянул мне блокнот. Сообщение состояло всего из нескольких слов: «По ранее указанным координатам удар нанесён. Результаты подтверждены.» Никаких подробностей больше не было. Я аккуратно закрыл шифроблокнот и убрал его в непромокаемый пакет. Если авиация уже успела отработать по переданным утром координатам, значит, рисковали жизнью мы не зря.

– Сворачивай станцию, – сказал я.

Он начал собирать рацию, а я посмотрел на дорогу, уходившую от поляны в буш. Узкая, почти незаметная колея вела на восток, затем, судя по карте, разветвлялась. Один путь уходил к базе УНИТА, второй поворачивал к реке и дальше тянулся на север. Ехать по дороге противника казалось безумием. Но тащить двух раненых через буш было ещё большим безумием.

Я подошёл к Богдану.

– Ты как, ехать сможешь?

– Если не заставишь крутить педали.

– Сядешь рядом. Будешь за штурмана, будешь смотреть карту и дорогу.

– А пулемёт?

– Али. Он поедет в кузове с Самуэлем, если будет нужно сможет встать к станку.

Богдан посмотрел на «Браунинг».

– Если из такой штуки шмальнуть, нас за несколько километров слышно будет. Пострелять тихо не получится.

– Скрытность закончиться, когда мы запустим двигатель.

– Да братка, – Богдан через силу улыбнулся – Помирать так с музыкой.

– Не собираюсь я здесь умирать.

Я подхватил его под плечо и помог подняться. Богдан перенёс вес на здоровую ногу, второй почти не касаясь земли. Вместе мы добрались до джипа и усадили его на пассажирское место.

Самуэла переносили вдвоем с Али. Даже под обезболивающим он застонал, когда мы подняли его с земли. Мы уложили Самуэла в кузове, на всякий случай пристегнули ремнем к станине и подложили под голову свёрнутую куртку. Али сел рядом.

– Держись крепче, – сказал я. – Если придётся идти на всей скорости по бездорожью, будет сильно трясти.

– Постараюсь.

– Не постараешься, а удержишься. Вывалишься – останавливаться не буду.

Али кивнул, понимая, что я говорю не всерьёз, но спорить не стал. Рацию закрепили в кузове возле него. Боеприпасы уложили вдоль бортов, ящики с лентами поставили под станком. Один гранатомёт я положил в кабину между сиденьями, ещё два оставил возле Али. Медицинскую сумку привязали рядом с Самуэлом.

Перед отъездом я ещё раз обошёл поляну. Оружие убитых сложил в кузов, под трупы засунул гранаты без чеки. Пусть фокус старый, но он мог сработать и подарить нам небольшой шанс на спасение. Самолёт и повреждённый джип уничтожать не стал. Взрыв привлёк бы внимание и сразу показал направление нашего отхода. Пусть преследователи сначала разбираются, что здесь произошло.

Я сел за руль, положил автомат рядом и повернул ключ. Дизель, как и в прошлый раз завёлся с полпинка. Богдан развернул карту на коленях.

– До развилки около шести километров. Потом северная дорога.

– Если там пост?

– На карте отметки нет, но, если и есть сможем к ним подъехать близко, как свои. Ну а там Али разберётся.

Я посмотрел на нашу грязную, окровавленную и порванную форму. Сейчас её принадлежность к юаровской армии было трудно угадать.

– Очень убедительно выглядим.

– Издалека сойдёт.

Я включил передачу. Джип медленно тронулся, выехал с поляны и покатил по узкой колее в сторону брода. Ветки били по бортам, двигатель гудел, разнося звук далеко вокруг. Мы проехали по середину колес по воде и выскочили на другой берег реки и я тут же нажал на газ. Теперь всё зависело от скорости, карты и того, насколько быстро противник поймёт, что по его дорогам в глубоком тылу едет захваченный джип, набитый ранеными советскими советниками, оружием, деньгами и сведениями, способными изменить обстановку на целом участке фронта.

Глава 16

На первой развилке никакого блокпоста не оказалось. Дорога расходилась в две стороны, и я, не сбавляя скорости, повернул на север. Колея здесь была едва заметной, словно по ней ездили редко. Джип сразу начал подпрыгивать на промоинах, глубоких выбоинах и торчащих из земли камнях. Приходилось постоянно ловить руль, чтобы не сорваться в заросли.

Солнце уже почти коснулось горизонта. Длинные тени легли поперёк дороги, а буш быстро погружался в вечерние сумерки. Здесь темнело совсем не так, как дома. Казалось, кто-то постепенно прикручивал огромную лампу, и с каждой минутой вокруг становилось всё меньше красок. Воздух немного остыл, но вместе с прохладой пришла тревога. Пропадала видимость, а значит ехать придётся почти в слепую, рискуя нарваться на неприятности.

Самуэл несколько раз приходил в сознание и снова проваливался в забытьё. Али всё это время сидел рядом, придерживая бутылку с физраствором и постоянно проверяя повязку. Богдан молча следил за картой, иногда подсказывая направление.

За всё время мы не встретили ни одной машины. Ни патруля, ни колонны, ни даже одинокого мотоциклиста. Только один раз далеко впереди через дорогу перебежало небольшое стадо антилоп, мгновенно исчезнувшее среди кустарника.

Через несколько километров дорога неожиданно расширилась и вывела нас на открытое пространство. Я сразу сбросил скорость. Перед нами лежал огромный заброшенный карьер. Когда-то здесь добывали камень, но теперь карьер превратился в гигантскую яму с отвесными стенами. Первое, что ударило в лицо, был запах.

Он был настолько густым и тяжёлым, что казалось, его можно потрогать рукой. Сладковатый, гнилостный, пропитавший всё вокруг. Сидевший рядом Богдан зажал нос рукавом.

Я остановил машину. Несколько секунд никто ничего не говорил, хотя угадать источник запаха можно было без труда. Запах мертвечины.

Я вышел из машины, пошел к краю карьера и сразу увидел то, что увидеть в живую не хотел никогда. Дно карьера было почти полностью завалено человеческими телами. Их были сотни. Некоторые лежали тут давно, некоторые попали в карьер относительно недавно. Мужчины в форме ФАПЛА, женщины в цветастых платьях, старики, подростки, совсем маленькие дети. Многие лежали связанными. Некоторые так и остались с завязанными глазами. Черепа у многих были разбиты выстрелами почти в упор. В нескольких местах темнели огромные чёрные пятна сгоревшей земли, рядом лежали почерневшие скелеты. На некоторых ещё оставались обгоревшие корты от автомобильных покрышек.

Я уже слышал об этом способе казни. Покрышку надевали человеку через плечи, обливали бензином и поджигали. Смерть наступала долго и мучительно.

Да и о массовых казнях, совершенных УНИТА я тоже слышал. Они вырезали под корень деревни лояльные ангольскому правительству, захватывали заложников, которые потом пропадали бесследно, минировали поля, чтобы крестьяне не смогли снабжать правительственные войска продовольствием, много чего слышал. Но до этого дня я думал, что рассказы сильно преувеличены. Нет. Даже они не передавали того, что мы увидели собственными глазами. Обе стороны этого конфликта не были ангелами, правящая партия Анголы МПЛА тоже не отличалась гуманизмом, но такое…

Над карьером кружили тысячи мух. Где-то внизу копошились шакалы, лениво отбежавшие в сторону при звуке двигателя. Среди тел расхаживали крупные грифы, настолько сытые, что даже не спешили взлетать.

Я воевал в Афганистане, видел всякое, видел наших погибших, видел растерзанные колонны. Но такого не видел никто из нас.

Послышался хруст щебня и через несколько секунд рядом встал Богдан, опираясь на плечо Али. Он долго молчал, потом негромко произнёс:

– Вот почему Самуэл говорил… что в плен нельзя.

Никто не ответил. Ветер тянул из карьера тяжёлый смрад, я смотрел вниз и понимал одну простую вещь. Если мы попадемся боевикам УНИТА живыми, то скорее всего, учитывая наши «заслуги», никакого лагеря для военнопленных не будет. Никаких обменов. Никаких международных конвенций. Будет только этот карьер.

Мы долго молчали, наконец я снял с разгрузки лимонку, покрутил её в руках, потом снова закрепил, только уже не снаружи подсумка, а так, чтобы можно было сорвать одним движением.

– Мужики… – сказал я тихо. – В плен не сдаёмся.

Никто не стал спрашивать, что я имею в виду, все и так поняли. Богдан молча достал свою гранату и перевесил её точно так же, Али сделал то же самое. Несколько секунд мы стояли молча. Потом Богдан произнёс глухо, не глядя ни на кого:

– Если кого-нибудь прижмёт так, что сам уже не сможет…

Он не договорил, я закончил за него:

– Остальные помогут.

Никто не отвёл взгляд.

– Обещаете?

– Обещаю, – первым ответил Али.

– Обещаю, – сказал Богдан.

Я кивнул.

– Тогда договорились.

Никаких рукопожатий не было, никаких громких слов тоже. Мы просто ещё раз посмотрели вниз, где среди сотен убитых лежали женщины, дети и солдаты, потом молча вернулись к машине.

Дизель снова завёлся с первого оборота. Никто больше не разговаривал, каждый думал о своём. Но теперь каждый из нас точно знал, что последний патрон и висящая на разгрузке граната предназначены не врагу.

От карьера не уходило ни одной дороги. Колея, по которой мы сюда приехали, заканчивалась возле старой насыпной площадки, дальше начинался только открытый каменистый склон, местами заросший редким кустарником. Возвращаться тем же путём было нельзя. Если нас уже искали, то дорогу наверняка перекрыли, а если ещё не искали, то скоро начнут, когда со встречи не вернутся ни европейцы, ни бригадейру.

Я заглушил двигатель и развернул карту на руле. При свете луны различить мелкие пометки было трудно, пришлось воспользоваться фонариком, прикрыв его ладонью, чтобы луч не был заметен издалека. К северу от карьера тянулась широкая полоса незакрашенного пространства, без населённых пунктов и обозначенных дорог. Дальше начиналась цепочка невысоких холмов, за которыми проходила грунтовка, выводившая к старой просеке. Если верить карте, просека уходила на северо-запад и через несколько десятков километров соединялась с дорогой, ведущей к реке. Проблема заключалась в том, что между нами и холмами не было ничего, кроме саванны.

Днём это выглядело бы не слишком страшно. Редкие кусты, сухая трава, каменистые участки и отдельные деревья, однако ночью любая яма могла оказаться оврагом, любой тёмный бугор – скалой, а любая полоса травы – заболоченной низиной. И фары включать было нельзя, потому что в темноте их будет видно за несколько километров.

Я посмотрел на Богдана.

– По карте до холмов километров восемь всего по прямой.

– Да, если по прямой. – Скептически поморщился сапер – Только вот не вижу я что-то тут дорог Серый. Куда ехать-то?

– А знаешь, почему ты дорог не видишь? Это потому что их тут нет, – усмехнулся я – Дорог нет, а крюк сделать не получится. Если вернёмся назад и будем искать другой маршрут, можем нарваться на тех, от кого пятки смазываем. Вот они обрадуются подарочку, когда мы к ним сами выкатимся под пулемёты.

– Ну и как ехать? По этой карте даже рельеф не понять. – Вздохнул Богдан, пытаясь что-то рассмотреть в тусклом свете фонарика.

– Зато по ней понятно, что другого выбора у нас попросту нет.

Богдан помолчал, потом провёл пальцем вдоль едва заметной линии высот.

– Хрен с ним, давай попробуем. Только держись левее. Там уклон вроде меньше, должны пройти. Наверное…

Я убрал карту, завёл двигатель и медленно вывел джип с площадки. Колёса сразу заскользили по мелкому щебню, заднюю часть повело в сторону, но машина удержалась. Спуск оказался круче, чем выглядел сверху. Спускаться пришлось на пониженной передаче, тормозя двигателем и почти не нажимая на педали. Джип полз вниз, содрогаясь всем кузовом, а я чувствовал каждый удар через руль.

В зеркале заднего вида было видно, как Али одной рукой держится за станину пулемёта, другой поддерживает капельницу, а Самуэля он прижал коленями к борту кузова. Проводник лежал неподвижно, однако при каждом толчке его тело подбрасывало и Али старался принимать часть ударов на себя.

Когда мы спустились на дно старого выработанного участка, трупный запах стал ещё сильнее. Воздух здесь почти не двигался. Я не смотрел в сторону тел, просто держал руль и искал место, где можно подняться на противоположный склон.

Нашёл не сразу. Дважды приходилось сдавать назад, потому что колёса упирались в осыпь, а двигатель начинал реветь слишком громко. На третий раз машина выбралась наверх по промоине, оставленной когда-то дождевой водой. Задние колёса несколько раз буксовали, но дизель вытянул. Через несколько минут карьер остался позади.

Буш действительно закончился. Перед нами лежала открытая саванна, залитая холодным лунным светом. Высокая сухая трава тянулась почти до горизонта, местами прерываясь голыми каменистыми пятнами. Отдельные акации стояли далеко друг от друга, искривлённые ветром и засухой. Впереди тёмной полосой виднелись холмы.

Видимость сильно упала, я почти не видел ничего кроме лунной дорожки на капоте и серебристых верхушек травы. Но через несколько минут глаза привыкли. Мир снова приобрёл очертания, хотя и стал плоским и обманчивым. Расстояния перестали существовать, мы просто котились в четную стену ночи. Да и тени играли с нами в злые шутки. То, что из далека казалось ямой, оказывалось тенью от кустарника, а небольшая кочка внезапно вырастала перед колёсами в каменную глыбу. Я очень пожалел, что не взял с собой в рейд прибор ПНВ, сейчас бы он очень пригодился.

Мы двигались медленнее пешехода. Я держал направление по луне и тёмному силуэту холмов, периодически сверяясь с компасом. Богдан сидел рядом с автоматом на коленях и всматривался вперёд, предупреждая о препятствиях. Иногда он открывал дверь и свешивался наружу, пытаясь разглядеть землю возле переднего колеса.

– Правее камень.

Я выкручивал руль, объезжая тёмную массу.

– Теперь прямо.

Через несколько метров машину снова трясло на кочках. Каждый удар отзывался стоном из кузова. Самуэл почти не приходил в сознание, но боль пробивалась даже через обезболивающее. Али несколько раз требовал остановиться, проверял капельницу, затягивал ослабевшие ремни и снова устраивался возле раненого.

За первый час мы прошли не больше четырёх километров. При обычных обстоятельствах я бы бросил машину и пошёл пешком, но сейчас джип оставался единственным шансом. Ехать даже так это всё равно было быстрее, чем нести Самуэла на себе. К тому же в кузове лежали вода, боеприпасы, медикаменты и рация. Без машины большую часть этого пришлось бы оставить.

Постепенно трава стала выше. Она доходила почти до капота и шуршала по бортам, скрывая землю. Несколько раз под колёса попадали провалы, джип резко кренился, и мне приходилось мгновенно выворачивать руль или сдавать назад. Богдан стискивал зубы, когда раненую ногу ударяло о дверь, но не жаловался.

В один момент левая сторона машины резко ушла вниз. Я успел нажать на тормоз. Джип остановился, накренившись так сильно, что Богдан навалился на меня плечом. Из кузова послышался голос Али:

– Что там?

– Яма.

Я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел вниз. Переднее колесо провалилось в промоину, скрытую травой. Глубина была небольшой, но края осыпались под покрышкой. Если дать газ, колесо могло уйти ещё ниже, а машина лечь на бок. Мы с Богданом переглянулись.

– Придётся выкапывать, – сказал он.

– Раз надо, выкопаем, других вариантов нет. Ты сиди, на тебе охранение.

– Я и на одной ноге могу…

– А потом что? – Я зло уставился на Богдана – Будешь выть от боли и помощи от тебя не будет никакой. Не видеть нормально не сможешь, не стрелять. Сиди, я сам справлюсь, в крайнем случае Али поможет.

Я выбрался наружу, взял лопату из кузова и начал срезать край промоины. Левая, раненая рука болела и горела огнём, но я не обращал на это внимание, и работал стиснув зубы. Али хотел помочь, но я приказал ему оставаться с Самуэлом. Несколько минут работал один, затем всё-таки позволил Али подавать камни, не отходя далеко от кабины. Мы набросали под колесо щебень, подложили найденную ветку акации, и только после этого я снова сел за руль.

Джип выбрался с третьей попытки. Двигатель ревел так, что звук наверняка разносился по всей саванне. Когда машина наконец выскочила на ровное место, я сразу заглушил её. Мы замерли. Сначала слышно было только потрескивание остывающего металла и тяжёлое дыхание Богдана. Потом где-то далеко раздался протяжный крик неизвестной птицы, и больше ничего…. Ни моторов, ни голосов, ни выстрелов. Я вытер уставшее, липкое от пота лицо грязной ладонью и снова завёл двигатель.

Дальше мы ехали уже осторожнее. В первый раз нам повезло, во второй раз могло и не пронести. Теперь Богдан постоянно следил не только за направлением, но и за травой. По тому, как она ложилась и меняла цвет в лунном свете, иногда можно было угадать скрытые низины. Дважды мы делали крюк, обходя участки, которые казались слишком ровными и тёмными. Трава в таких местах была не выцветшей на солнце, а сочной и зеленой. Скорее всего, там были заболоченные участки грунта.

Один раз в свете луны показалась группа крупных животных. Они стояли метрах в ста впереди, неподвижно глядя на нас. Я сначала принял их за коров, потом понял, что это буйволы. Несколько огромных чёрных силуэтов закрывали нам дорогу и объезжать их пришлось по широкой дуге. Проверять, насколько мирно они настроены, не хотелось.

Время тянулось медленно. Мы не знали точно, сколько прошло после боя. Часы показывали половину двенадцатого, но казалось, что ночь длится уже вечность. Самуэл дышал всё тяжелее. Али несколько раз проверял пульс и каждый раз после этого становился мрачнее. Наконец впереди начали подниматься холмы. До них оставалось около километра, когда Богдан вдруг коснулся моей руки.

– Стой.

Я сразу выжал сцепление и заглушил двигатель.

– Что?

Он не ответил, только поднял голову. Я прислушался. Сначала ничего не услышал, потом до меня донёсся далёкий гул. Очень слабый, едва различимый. Моторы. Не один. Звук шёл с юга, откуда мы приехали. Мы с Богданом посмотрели друг на друга.

– По дороге идут, – прошептал он.

– Или к карьеру.

– Скорее всего уже к карьеру. Вопрос, как быстро поймут, куда мы делись.

Я посмотрел назад. На открытой саванне мы оставляли следы. В лунном свете их не видно, но утром любой прочитает наш маршрут без труда, тут не надо быть следопытом, достаточно иметь глаза. Даже ночью, если у них будут фонари они смогут идти по колее.

– До рассвета надо выбраться на камни, – сказал я. – На холмах след потеряют.

– Если нас не догонят раньше.

Мы снова тронулись. Теперь я уже меньше думал о подвеске и больше о времени. Скорость поднял, насколько позволяла местность. Джип прыгал по кочкам, кузов скрипел, Самуэл стонал, но останавливаться было нельзя.

У подножия холмов трава закончилась. Началась каменистая почва, покрытая мелкими плитами и валунами. Машина пошла тяжелее, зато следы действительно почти исчезли. Я выбрал широкую седловину между двумя высотами и направил джип туда.

Подъём оказался крутым. Дизель тянул на первой передаче, колёса буксовали на камнях, иногда машину сносило в сторону. Богдан подсказывал, где лучше пройти. Несколько раз приходилось останавливаться, выходить и искать проезд пешком.

Когда мы поднялись на седловину, гул моторов снизу стал слышнее. Вдалеке, со стороны карьера, появились огни. Один, второй, третий… Фары. Я снова развернул карту. Седловина выводила на пологий северный склон. За ним, если мы не ошиблись, должна была находиться старая просека.

– Спускаемся и ищем проход, – сказал я. – Если всё как указанно на карте, там сможем прибавить.

– Какрта это конечно хорошо, но ты же видел, что в саване было? Тоже вроде всё ровно на карте, а по факту как лунный пейзаж, чуть не встряли. Чего будем делать, если нормального прохода не будет?

– Тогда будем ехать дальше ко компасу, по бездорожью, пока машина не развалится.

Богдан посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на далёкие огни.

– Хороший план.

– Другого нет.

Мы начали спуск. Северный склон оказался ровнее подьёма. Камни постепенно сменились твёрдой красной землёй, затем снова появилась трава, но уже низкая и редкая. Через десять минут впереди проступила прямая полоса, слишком правильная для природного образования. Просека. Она заросла, но под травой угадывалась старая колея. Когда-то здесь явно проходила дорога, возможно, по ней вывозили камень с этих холмов, а может тут рядом было и ещё что-то интересное, про что мы не знали. Теперь дорогой почти не пользовались. Я осторожно вывел джип на просеку и дал газ.

Машина пошла быстрее. Сначала двадцать километров в час, потом тридцать. Для нас это казалось бешеной скоростью. Ветки редких кустов били по бортам, сухая трава хлестала по днищу, но поверхность оставалась относительно ровной. Богдан постоянно оглядывался назад. Огней преследователей пока не было видно.

– На холмах задержатся, – сказал он.

– Если пойдут по следу.

– Пойдут. После такого побоища они не остановятся.

Я это понимал и без него. Среди убитых был человек слишком высокого ранга, мы забрали алмазы и деньги, пропал вооружённый джип, а самолёт уничтожен. Противник будет искать нас до тех пор, пока не найдёт машину, тела или след, ведущий к линии фронта.

Через несколько километров Самуэл вдруг застонал громче, чем раньше. Али ударил ладонью по кабине.

– Останови!

Я затормозил. Али склонился над раненым, затем быстро открыл медицинскую сумку.

– Что?

– Пульс почти не чувствуется.

Он поднял новую бутылку раствора, заменил пустую и сделал ещё один укол. Мы с Богданом молча ждали. Самуэл открыл глаза. Несколько секунд он смотрел вверх, не понимая, где находится, затем повернул голову к Али и что-то прошептал.

– Что он говорит?

Али наклонился ниже, потом ответил:

– Вроде спрашивает, далеко ли до своих.

Я посмотрел на карту. До линии фронта оставалось слишком много, мы не ехали к ней прямо, уходя от погони мы меняли направление движения и по сути приблизились к цели всего на несколько километров. А сейчас мы движемся к реке Ломба, которая являлась притоком Квито, по пойме которой мы выходили в тыл УНИТА. До своих, до госпиталя было как до луны раком.

– Скажи, что уже близко.

Али перевёл. Самуэл попытался улыбнуться, но вместо этого только слабо выдохнул и снова закрыл глаза. Али проверил пульс.

– Живой, но долго вряд ли протянет. Хренова ему пацаны.

– Тогда едем, не будем терять время.

Я снова сел за руль. Просека уходила вперёд, растворяясь в лунном свете. Где-то за спиной противник уже осматривал карьер. Они уже наверняка нашли место боя, нашли тела, разбитый самолёт и следы наших шин. Где-то впереди находились свои, хирурги и шанс спасти Самуэла. Между нами и ими лежала ночь, несколько десятков километров вражеской территории и дорога, которая, была заброшена много лет назад. Я включил передачу и нажал на газ.