Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Морозов быстро распределил задачи. Группы Быкова, Али и Богдана оставались на правом берегу. Каждая закреплялась за своей бригадой и уже сегодня должна была начать знакомство с районами ответственности. Потом он посмотрел на меня.

– Сергей, работаешь со мной и Жулианом. Мы на левый берег, готовить рейд.

Я лишь кивнул. Честно говоря, другого решения я и не ожидал.

– Ваша группа будет переброшена на плацдарм, – включился советник. – Дальше разместитесь в полосе двадцать первой бригады. Это самый северный участок. Оттуда проще выходить в глубину обороны противника.

Через полчаса мы уже попрощались с парнями и покинули командный пункт. До переправы вели глубокие извилистые траншеи, местами укреплённые брёвнами и мешками с песком. Артиллерия противника снова молчала, и этим затишьем пользовались все. Навстречу нам непрерывно двигались носильщики с ящиками, мешками, корзинами, расчёты миномётов несли свой хабар, санитары с носилками и усталые ангольские солдаты, возвращавшиеся с передовых позиций. Когда траншея закончилась, перед нами открылась река Куито.

Постоянного моста здесь уже не существовало. Его уничтожили ещё несколько месяцев назад. Теперь связь между берегами обеспечивали кубинцы. Чуть ниже по течению был наведён узкий деревянный пешеходный мост, собранный на скорую руку из брёвен и толстых досок. Он держался на понтонах и металлических тросах, а рядом непрерывно работали плавающие транспортеры ПТС, перевозившие боеприпасы и всё то, что невозможно было перенести вручную. Именно по этому мосту нам предстояло перейти на другой берег.

Кубинский сержант, руководивший движением, дождался, пока закончится встречный поток людей, поднял руку и коротко махнул.

– Быстро. Без остановок.

Мы двинулись цепочкой. Под ногами поскрипывали доски, мутная вода медленно текла всего в нескольких десятках сантиметров ниже настила, а на противоположном берегу уже виднелись окопы двадцать первой бригады. Несколько кубинских сапёров всё ещё работали возле переправы, меняя повреждённые ночью доски. Судя по свежим следам осколков и наскоро поставленным заплатам, южноафриканская артиллерия пыталась уничтожить этот мост практически ежедневно.

Когда мы ступили на левый берег, один из сопровождавших нас советников тихо произнёс:

– Всё, мужики. Дальше уже плацдарм. Назад отсюда уходят далеко не все.

Никто ничего не ответил. Каждый и без того понимал, что именно здесь для нашей группы начиналась настоящая работа.

Глава 6

Первые трое суток пролетели так быстро, что я перестал замечать смену дня и ночи. Время здесь измерялось не часами и не числом на календаре, а артиллерийскими налётами, сменой постов и наблюдателей, выходами на передний край и короткими минутами сна, когда удавалось хоть ненадолго прислониться спиной к стенке блиндажа и закрыть глаза.

Жили мы вместе с бойцами двадцать первой бригады прямо в траншеях. Никаких отдельных условий для советников никто не создавал, да мы бы и сами от них отказались. Спали вповалку на деревянных нарах в перекрытой щели или прямо на земле, подложив под голову рюкзак. После каждого дождя стенки окопов начинали медленно осыпаться, и половину свободного времени бойцам приходилось работать лопатами, восстанавливая брустверы и укрепляя перекрытия свежими брёвнами. Земля здесь была тяжёлой, красной, словно пропитанной ржавчиной, а когда выходило солнце, и дождливая погода сменялась адской жарой, становилась твёрдой почти как камень.

Позиции бригады производили сильное впечатление. За несколько месяцев обороны они превратились в настоящий подземный город. Основные траншеи тянулись на многие километры, соединяя ротные и батальонные опорные пункты, наблюдательные посты, склады боеприпасов и десятки блиндажей. Повсюду были оборудованы запасные позиции, ложные окопы и огневые точки. В некоторых местах поверх перекрытий уже успела вырасти трава. Система постоянно совершенствовалась. После каждого обстрела ангольские солдаты восстанавливали разрушенное, нередко изменяя участки обороны кардинально. «Удачная» воронка от снаряда превращалась в новый блиндаж, засыпанный ход сообщения оставляли нетронутыми и рыли новый, более прямой и удобный. И так каждый день.

Обстрелы давно стали частью повседневной жизни. Где-то вдали почти постоянно глухо грохотала кубинская артиллерия, ей отвечали юаровские G-5, время от времени начинали работать «Грады» и минометы, а иногда, совсем редко, сухо хлопали танковые выстрелы. К концу третьего дня я уже хорошо различал калибр стреляющих орудий, почти так же уверенно, как когда-то в Афганистане. По звуку можно было понять многое. Что летит, откуда, насколько близко. Стоит ли просто пригнуться или пора искать более надежное укрытие.

Самыми неприятными были не сами разрывы, а их ожидание. Когда где-то далеко в сумерках видно зарево от вспышки выстрела G-5, проходило несколько долгих секунд полной тишины. За это время все невольно поднимали головы, словно пытаясь угадать, куда именно сейчас прилетит очередной снаряд.

Двадцать первая бригада жила в постоянной готовности. Противник атаковал ежедневно, иногда просто предпринимал разведку боем, иногда атаковал целыми ротами УНИТА при поддержке бронетехники. Тогда весь передний край оживал. Начинали работать крупнокалиберные пулемёты, противотанковые гранатомёты, корректировщики почти без остановки вызывали огонь кубинской артиллерии, а санитарные группы уже заранее занимали свои места. Отбив одну атаку, никто не спешил расслабляться. Через несколько часов могла начаться следующая.

Днём мы вместе с Морозовым изучали оборону, разговаривали с ангольскими командирами, отмечали на карте ориентиры, заграждения, проходы между своими минными полями и участки, на которых чаще всего действовал противник. Нас интересовало всё. Каждую ночь мы выходили на нейтральную полосу в сопровождении проводника из местных. Боец был худой и молчаливый, на португальском разговаривал плохо, но ориентировался в темноте так, словно видел лучше, чем днём. Звали его Аква, и был он из небольшого местного племени Яума, чьи поселения традиционно были сосредоточены в бассейнах местных рек Куито и Кванавале. Аква почти никогда не пользовался компасом, определяя направление по редким деревьям, изгибам высохших русел и едва заметным силуэтам термитников.

Мы выходили за передний край, двигаясь медленно, буквально шаг за шагом. Перед нами лежала широкая полоса ничейной земли. Она совсем не походила на привычную нейтральную полосу из учебников. Здесь всё было перепахано взрывами. Повсюду ржавели остовы бронетранспортёров, грузовиков и танков, многие из которых невозможно было даже определить по силуэту. В основном техника была советского производства, подбитая при отступлении ангольских войск, но встречалась и юаровская. В высокой траве белели разбросанные траки, обгоревшие катки, сорванные башни, покорёженные стволы пушек. Нейтральная полоса была буквально усеяна человеческими останками, и понять, где там лежат бойцы УНИТА и ФАПЛА, было уже невозможно. Судьба останков простых солдат похоже мало волновала обе стороны конфликта. Исключения составляли только погибшие «белые» юаровцы и кубинцы. Белых войска ЮАР эвакуировали в первую очередь, а кубинцы вообще исповедовали жесткое правило: забирать раненых и погибших любой ценой. Были случаи, когда кубинские бойцы проводили ночные рейды на нейтральную полосу исключительно ради того, чтобы отбить у противника тела своих товарищей. Запах над нейтральной полосой стоял такой, что даже нас, повидавших всякое, выворачивало наизнанку.

Мин было столько, что казалось, будто вся саванна состоит из одной огромной ловушки. Советские противотанковые и противопехотные, южноафриканские пластиковые, самодельные мины УНИТА – всё это за месяцы боёв перемешалось настолько, что безопасных мест почти не осталось. Иногда Аква неожиданно останавливался, долго смотрел себе под ноги, затем осторожно менял направление буквально на метр, обходя опасный участок по каким-то одному ему понятным признакам.

Однажды мы наткнулись на подорвавшийся бронеавтомобиль. Он лежал на боку, выгоревший до самого металла. Рядом в высокой траве всё ещё виднелась широкая полоса, оставленная взрывом противотанковой мины. Морозов внимательно осмотрел место, присел возле следов колёс и негромко сказал:

– Смотри Серый, по раскисшей земле шёл. Похоже по колее можно пройти до прохода в юаровских минных полях. Что скажешь?

– Скажу, что было это дней пять назад, и за это время на эту колею могли напихать всего по самое небалуйся. – Сказал я, морщась от запаха разложения доносившегося из бронеавтомобиля – Но надо проверить, может быть и просрали момент.

– Надо проверить – Кивнул Морозов, делая пометку на карте.

Именно из таких мелочей постепенно складывалась общая картина. Каждую ночь на нашей карте появлялись новые отметки. Следы техники, свежие колеи, вероятные маршруты прохода, места, где противник регулярно выходил к переднему краю. Пока всё это были лишь отдельные кусочки мозаики, но Морозов уже видел её целиком.

Днём, сидя над картой в тесном блиндаже при свете автомобильной лампы, он почти не разговаривал. Только молча наносил новые условные знаки, время от времени задавал Акве короткие вопросы о дорогах, болотах, деревнях и сезонных ручьях, после чего снова надолго уходил в свои расчёты.

Я уже хорошо знал этот взгляд. Значит, в голове командира постепенно рождался будущий маршрут. Ещё несколько дней разведки, ещё несколько проверок, и наша группа должна была уйти далеко за линию фронта, туда, где заканчивались передовые позиции УНИТА и начинался настоящий тыл южноафриканской армии.

Времени, которого Морозов рассчитывал выиграть хотя бы ещё на несколько суток, нам так и не дали. На четвёртый день его снова вызвали на командный пункт бригады. Вернулся он только вечером. По выражению лица было понятно, что разговор ему не понравился. Он молча развернул карту, несколько минут изучал нанесённые за последние дни отметки, после чего подозвал нас.

– Начальство торопит. Через двое суток группа должна выйти. – Он говорил спокойно, но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить раздражения. – План пока откровенно сырой. Мы успели разведать только ближайшие подходы. Северный маршрут проверен не полностью. Не подтверждены несколько проходов через минные поля. Мы только начали понимать систему патрулирования УНИТА, а о глубине их обороны вообще знаем слишком мало. Белых пятен на карте пока больше, чем достоверной информации.

Морозов обвёл карандашом район севернее позиций двадцать первой бригады.

– Но выбирать не приходится. Работать будем с тем, что есть. – Он сделал небольшую паузу – Выходит только группа Жулиана. Именно ангольцы, такое решение принято наверху. Советники в рейде участия не принимают.

В голосе Олега слышалось плохо скрываемое недовольство. Он скривился так, словно повторял чужую глупость.

– Наша задача – подготовить маршрут, разработать план операции, провести инструктаж и обеспечить управление. Всё остальное должны делать коммандос ФАПЛА. Честно говоря, мне это решение категорически не нравится, – буркнул Морозов. – Сокойнее было бы вести группу лично. Тогда отвечаешь за каждое принятое решение и можешь сразу исправить любую ошибку. А сейчас получается, что маршрут разрабатываем мы, а выполнять его будут люди, которых мы знаем всего несколько дней.

Он постучал карандашом по карте.

– Жулиан и его бойцы производят хорошее впечатление. Подготовка у них действительно серьёзная. Но разведывательный рейд такой глубины – это не только умение стрелять и маскироваться. Здесь всё решают мелочи. Когда остановиться, когда поменять план и свернуть с маршрута. Да даже бляха муха, когда лечь и полчаса не двигаться только потому, что тебе что-то не понравилось. Этому за три дня не научишь. Да и вообще. У нас нет ни одного запасного маршрута отхода, кроме того, по которому мы будем уходить в тыл. Даже если они удачно пройдут, отработают, выйдут на связи и передадут информацию, то их обратно могут не пропустить. Такое впечатление, что их на убой гонят. Информация блядь любой ценой. Лапин, это не переводи.

Морозов тяжело вздохнул и провёл линию через нейтральную полосу.

– Работать группа будет по той же схеме, что и южноафриканские коммандос. Форма УНИТА, советское оружие, минимальное снаряжение. Для бойцов Савимби это обычная картина, потому что значительная часть их вооружения – наши же автоматы, пулемёты и гранатомёты, захваченные у ФАПЛА или полученные другими путями. Издалека такая группа ничем не будет отличаться от настоящего подразделения УНИТА.

Жулиан внимательно слушал перевод Лапина, время от времени кивая.

– Основная задача остаётся прежней, – продолжил Морозов. – Выявить позиции G-5, районы сосредоточения бронетехники, пункты управления, склады боеприпасов и маршруты снабжения. Никаких диверсий, если есть возможность обойти противника – обходите, если вас заметили, или вы просто подумали, что вас заметили – уходите. Главная ценность этого рейда не трофеи, а информация.

Он замолчал, потом тяжело вздохнул.

– Не люблю работать впопыхах. Разведка не терпит спешки. Лишние три-четыре дня дали бы нам возможность проверить запасные маршруты, подготовить несколько вариантов отхода и гораздо лучше изучить противника. Сейчас приходится отправлять людей практически на ощупь. – Морозов аккуратно свернул карту. – Но приказ есть приказ. Значит, за оставшееся время сделаем всё, что ещё успеем. Завтра ночью ещё раз проверим проход через минные поля, уточним ориентиры и подготовим группу. Другого времени у нас уже не будет.

Когда из блиндажа вышли ангольцы, и мы остались втроем, я наконец высказал свои сомнения, по поводу плана, разработанного Олегом. Мало того, что он был сырой, но по моему мнению, он вообще был не осуществим.

– Олег, отправлять их по саване самоубийство. За три дня мы два раза нашли мины на уже разведанных местах. У них в отряде сапер подготовлен на уровне ускоренных курсов. Я предлагаю использовать реки как коридор. Поймы рек Куито, Кванавале, Чамбинга и Ломба. Любую выбирай. Русла рек и заболоченные берега, заросшие густым кустарником, почти не минируют, так как там танки пройти не могут.

– Вот и юаровцы так же думают – Вздохнул Олег – Эти поймы постоянно патрулируют их бушмены, из тридцать второго батальона Буфало. Через савану они никого ждать не будут. Их штатный сапер справиться. Пойдут ночью, пусть даже со скоростью километр в час. Им главное проделать «ниточку». Да и в саване укрытий хватает, которые мало минируют. Пойдут по зарослям макозо, Аква говорит, что южноафриканская бронетехника эти колючки избегает из-за риска повредить колеса или завязнуть. И не капай мне на мозги Серый, я и так знаю, что план говно. У юаровцев даже тепловизоры и радары наземной разведки есть. Они ещё и ночную авиацию для патрулирования используют.

Олег вздохнул, потер уставшее лицо грязной ладонью и продолжил.

– Ну а что нам ещё делать? Они пойдут в УНИТАвской форме, я им запретил использовать фонари и курить, даже из рации сигнальные лампы вынули. При переходе отвлечём внимание патрулей. Договорился с кубинцами, чтобы они «Градами» на левом фланге поработали, пока группа будет уходить. Ну и «артиллерийский зонтик» я им организую. В случае обнаружения группы на нейтралке, артиллерия заградительный огонь обеспечит, прикроем отход. Это всё, что я могу для них сделать.

Спорить я не стал, Олег был прав, и лучшего варианта быстро было не придумать. Следующий день прошёл в непрерывной работе. Мы ещё раз прошли первые несколько километров будущего маршрута, уточнили ориентиры, проверили проходы между минными полями и отметили на местности несколько точек, где группа могла переждать рассвет, если не успеет вовремя выйти за пределы переднего края. Морозов несколько раз заставлял Жулиана повторять маршрут по памяти, потом неожиданно менял исходную точку и просил показать путь уже от неё. Анголец ни разу не ошибся.

К вечеру командир наконец немного успокоился. Было видно, что решение уже принято, а значит, оставалось только сделать всё возможное, чтобы люди вернулись обратно. Перед самым выходом бойцы Жулиана переоделись. Форма ФАПЛА исчезла, её сменили выцветшие куртки и штаны, какие обычно носили подразделения УНИТА. Вещи были явно бывшими в употреблении, некоторые со следами повреждений и плохо замытыми следами крови. Происхождение формы было мне понятно, она сотнями валялась перед передним краем, в основном, ещё на своих бывших владельцах. Советское оружие менять не пришлось. УНИТА давно воевала в основном трофейными автоматами АК, пулемётами ПКМ и гранатомётами РПГ-7, поэтому снаряжение выглядело вполне естественно.

Каждого бойца Морозов проверял лично. Он осматривал разгрузки, заставлял заново укладывать магазины, проверял крепление ножей, снимал лишние ремешки и всё, что могло случайно звякнуть ночью. Рации, которых с собой Жулиан брал две, тоже проверили несколько раз. Морозов ещё раз напомнил, что связь использовать только в самом крайнем случае.

– Чем дольше молчите, тем дольше живёте.

Лапин переводил почти дословно, а Жулиан внимательно слушал и лишь изредка задавал короткие вопросы.

Когда окончательно стемнело, над саванной снова загремела артиллерия. На этот раз били кубинцы. Несколько дивизионов «Градов» одновременно накрыли участок фронта южнее предполагаемого маршрута выхода. Земля дрожала под ногами, небо над горизонтом непрерывно вспыхивало красным светом, а спустя несколько минут начали отвечать юаровские батареи. Морозов посмотрел на часы.

– Пора.

Жулиан молча поднялся. Никаких длинных прощаний не было. Морозов просто крепко пожал ему руку, после чего медленно произнёс несколько фраз. Лапин перевёл.

– Если становится слишком опасно, разворачивай группу. Не думай о приказе. Лучше вернуться без результата, чем вообще не вернуться. Никто тебя за это не осудит.

Жулиан несколько секунд смотрел на Морозова, затем едва заметно кивнул. Коммандос один за другим исчезали в темноте. Мы проводили их до прохода в собственных минных полях. Дальше идти уже не имело смысла. Аква остановился возле едва заметной в высокой траве вешки, ещё раз осмотрелся, после чего первым осторожно шагнул вперёд. За ним, выдерживая дистанцию в несколько метров, растворились остальные. Очень скоро их силуэты окончательно исчезли.

Мы ещё долго стояли молча. Где-то далеко продолжали рваться реактивные снаряды, с переднего края доносились очереди крупнокалиберных пулемётов, а перед нами лежала тёмная саванна, в которой теперь находилась группа Жулиана. Морозов закурил, хотя за последние дни почти перестал это делать.

– Теперь остаётся только ждать, – негромко сказал он.

Я посмотрел туда, где совсем недавно скрылись ангольцы. Самым тяжёлым в разведке иногда оказывался не сам выход, а именно ожидание. Когда уже ничего не можешь изменить, а каждый час понимаешь, что где-то впереди люди идут по маршруту, который ты сам для них нарисовал на карте. От этой мысли становилось не по себе гораздо сильнее, чем от любого артиллерийского обстрела.

Глава 7

Ночь прошла тревожно. Мы почти не уходили с переднего края, по очереди наблюдая за нейтральной полосой. Несколько раз юаровцы освещали местность осветительными минами, затем открывали беспокоящий огонь из крупнокалиберных пулемётов, но всё это происходило значительно южнее участка, через который уходила группа Жулиана. Ни беспорядочной стрельбы, ни сигнальных ракет в нашем секторе не было. Рация тоже молчала. Для разведчиков это считалось хорошим признаком. Если никто не просил помощи и не выходил в эфир, значит, скорее всего, всё шло по плану.

Лишь когда начало светать, Морозов наконец опустил бинокль и махнул мне рукой:

– Прошли.

Я согласно кивнул. Конечно, это ничего не гарантировало. Впереди у ангольцев были ещё десятки километров вражеской территории, но самый опасный участок они, похоже, всё-таки преодолели.

Ждать сложа руки никто не собирался. Пока группа уходила всё дальше в тыл, мы продолжали каждую ночь выходить за передний край в сопровождении бойцов местной разведроты. Теперь нас интересовали уже не только проходы через минные поля, но и запасные маршруты отхода. Если Жулиану придётся возвращаться с противником на хвосте, у него должно быть несколько вариантов. Морозов заново проверял каждую ложбину, каждый пересохший ручей и каждую полосу густого кустарника, где можно было укрыться днём.

Во время одного из таких выходов один из сопровождавших нас ангольцев неожиданно поднял руку, заставляя нас остановиться. Метрах в двадцати впереди, возле перевёрнутого и сгоревшего остова бронетранспортера, в высокой траве лежало человеческое тело. И всё бы ничего, тел вокруг лежало столько, что хватит на хорошее кладбище, мы уже давно не обращали на них внимание, но это тело было необычное – тело белого человека.

Подошли осторожно, внимательно осматривая землю перед собой. Погибшим оказался офицер армии ЮАР. Судя по всему, его выбросило из броневика разрывом крупнокалиберного снаряда, до того, как тот загорелся. Внешне тело было почти целое, если не считать неестественно вывернутой левой ноги и раздробленной головы. Офицер погиб от фугасного воздействия взрыва, не получив ни одного осколка, от чего форма почти не пострадала. От взрыва не пострадала, но её сильно досталось от самого владельца, точнее от того, что от него осталось. На плече сохранились знаки различия, на ногах были хорошие десантные ботинки, а рядом валялся южноафриканский автомат R4 с треснувшим прикладом. Погиб офицер дней десять назад, судя по состоянию тела, и от падальщиков его спасло скорее всего то, что местность вокруг была вообще не пригодна для жизни кого-то крупнее мыши или змеи, да и запах гари вокруг стоял такой, что почти перебивал запах гниющей плоти.

Морозов несколько секунд молча рассматривал погибшего.

– Документы ищи. И форму снимайте, – спокойно сказал он.

– Нахрен нам форма Олег? – Удивился я – Во-первых она вся в мазуте, а во-вторых в ней труп разложился. Целой её не снять как не старайся, да и вообще, такое ничем не отстирать.

– Да она мне и не нужна целой – отмахнулся Морозов – Мне нужно иметь образец, чтобы восстановить из имеющихся запасов если что. Видишь какая она странная? Я такую не видел. Срезайте её ножами к херам собачим, только аккуратно, точнее вспарывайте по швам, чтобы сохранить целыми передние панели, карманы, знаки отличия и лекала для последующего копирования. Но вначале документы и жетон. Судя по всему, этого чудика не нашли, потому что посчитали сгоревшим в броневике, так что личные вещи должны быть при нем. Нужно изучить.

– Ну может она и редкая конечно, но не уникальная. – Я ещё раз внимательно осмотрел форму погибшего – Нам ещё в Союзе фотографии показывали, ты просто видимо не запомнил. Да и то, такую редко в качестве трофеев берут, только потому, что эта форма батальона «Буффало». Они обычно на передовой не воюют. Это контрдиверсионное подразделение, они обычно по собственному тылу шастают, кого-то на вроде нас ловят. Чего его на передовую понесло, не понятно. Ну а найти такую или из ангольских запасов восстановить, думаю всё равно не получиться, уж очень редкий камуфляж. Заменить её обычной советской или ангольской тканью невозможно, с этой разве что фурнитуру получиться сохранить.

– Ну вот и выясним, получиться или нет. – Упрямо сжал губы Морозов – Срезайте.

Этим не благодарным делом занялись разведчики разведроты. Только я вначале быстро обыскали карманы, задержав дыхание на столько, на сколько это возможно. Смесь испарений, запаха гари на тридцатиградусной жаре и газов запущенного гниения создавали удушливый, едкий запах. Без армейского противогаза, работать у земли в течение долгого времени было физически невозможно – любой вдох вызывал мгновенный рвотный рефлекс.

В нагрудном кармане лежал офицерский жетон, удостоверение личности в водонепроницаемом чехле, карта района с нанесёнными карандашом отметками и небольшой блокнот. От блокнота и карты почти ничего не осталось, они превратились в пропитанные трупными жидкостями комки грязи, а вот жетон и удостоверение уцелели. Всё это тут же было спрятано в герметичный целлофановый пакет, чтобы хоть немного избавиться от вони.

Пока ангольцы, меняясь каждые тридцать секунд срезали форму с офицера, Морозов внимательно изучал знаки различия.

– Лейтенант. Не штабной. Удачно мы его нашли.

Что удачного в находке разлагающегося трупа, я так и не понял до конца, но с Олегом спорить не стал. Форма для использования не годилась, личные записи и карты утеряны, а удостоверение и жетон воняют так, что мы их даже сразу посмотреть не смогли.

Закончив, мы тщательно замаскировали тело высокой травой. Не из жалости и не из уважения к погибшему. Просто не хотелось оставлять следов своего присутствия. В окопы мы вернулись уже перед рассветом.

Вот только долго отдыхать нам не пришлось. Ближе к полудню над позициями снова появились южноафриканские корректировщики, а спустя несколько минут начался мощный артиллерийский налёт. G-5 били методично, перенося огонь всё ближе к переднему краю. Тяжёлые снаряды рвали траншеи, выворачивали брёвна перекрытий и засыпали окопы красной землёй. Ещё до окончания обстрела наблюдатели заметили движение пехоты. На этот раз противник решил атаковать всерьёз.

Из-за дыма и поднятой взрывами пыли сначала показались цепи бойцов УНИТА, а затем справа мелькнули силуэты бронетранспортёров и танков.

– Ocupem seus lugares! – раздались истошный крики вдоль траншей.

Ангольские солдаты стали покидать укрытия и бросились к своим огневым позициям. В этот раз в бою пришлось поучаствовать и нам с Морозовым. Бойцы УНИТА шли лавой, и было их не меньше нескольких сотен, при поддержке бронетехники. Я без лишних слов перебрался к ближайшей пулемётной позиции. Расчёт ПКМ понёс потери ещё во время обстрела. Один боец был убит, второго тяжело контузило. Пулемёт лежал рядом, присыпанный землёй. Я быстро стряхнул с него глину, передёрнул затвор, поднял крышку и проверил ленту.

– Работает, – бросил я больше сам себе, чем оглушённому ангольцу, помогавшему подтаскивать боеприпасы.

Когда первые фигуры противника приблизились на расстояние уверенного огня, я нажал на спуск. ПКМ привычно задрожал в руках, длинная очередь легла перед наступавшими, затем медленно пошла вдоль всей цепи. Несколько человек сразу упали, остальные бросились искать укрытие среди воронок. Рядом почти одновременно заработали остальные пулемёты, загрохотали автоматы, хлопнули выстрелы РПГ. Над головой с визгом пронеслись реактивные гранаты, а спустя несколько минут кубинская артиллерия открыла заградительный огонь буквально в нескольких сотнях метров перед нашими позициями, отрезая атакующих от подходивших резервов. Атака только начиналась, и было ясно, что сегодняшний день окажется намного тяжелее предыдущих.

Первую волну нам удалось остановить. Пехота УНИТА залегла под плотным огнём, но почти сразу вперёд пошла бронетехника. Два южноафриканских танка медленно выползли из дымовой завесы, следом за ними двигались бронетранспортёры, прикрывая десант. Артиллерия продолжала бить почти по самому переднему краю, словно противник решил не считаться со своими потерями, лишь бы прорвать оборону.

Первый танк остановился всего в нескольких сотнях метров и открыл огонь прямой наводкой. Снаряд ударил в перекрытие соседнего блиндажа. Земля вместе с брёвнами взметнулась вверх, словно крышку сорвало гигантской рукой. Когда пыль немного осела, на месте укрепления осталась только огромная дымящаяся воронка. Ангольцы дрогнули.

Сначала назад побежали несколько человек, затем ещё десяток. Кто-то кричал команды, офицеры пытались остановить людей, но очередной разрыв буквально смёл участок траншеи вместе с расчётом безоткатного орудия, и первая линия начала стремительно пустеть.

– Recuem! Para a segunda linha!– доносилось сразу с нескольких сторон, призывая бойцов отступать.

В этот момент бойцы УНИТА поднялись в полный рост и бросились вперёд. Я видел, как Морозов вскочил на бруствер, размахивая автоматом и буквально силой швырнул нескольких беглецов обратно в окоп. Потом он вскинул автомат, и ударил поверх голов бегущих. Несколько человек всё-таки остановились, однако большинство продолжало отходить. Через минуту противник уже ворвался в крайние участки первой траншеи.

Расстояние сократилось настолько, что пулемёт становился бесполезным. Я выпустил длинную очередь почти в упор, бросил ПКМ на бруствер, сорвал с разгрузки гранату и метнул её за ближайший поворот траншеи, куда успели заскочить бойцы противника. Взрыв прогремел совсем рядом. Не дожидаясь, пока дым рассеется, я подхватил автомат убитого ангольца и прыгнул в ход сообщения. Там уже шла настоящая свалка.

Чернокожие бойцы схватились между собой в рукопашную. Кто-то стрелял практически в упор, кто-то бил прикладом, а некоторые уже пустили в ход ножи и тесаки. Узкие траншеи не позволяли использовать численное преимущество, и бой распался на десятки коротких схваток.

Передо мной из дыма выскочил боец УНИТА. Он успел вскинуть автомат, но я оказался быстрее, короткая очередь в упор перерезала его почти пополам, заставив рухнуть мне под ноги. Следом появился второй. Мы столкнулись буквально плечами. Автоматы оказались зажаты между нами и противник попытался схватиться за нож. Я ударил его лбом в лицо, затем, когда он отшатнулся, добавил прикладом автомата ещё раз, пока он не рухнул на дно окопа.

Справа кто-то закричал. Двое ангольцев пытались удержать поворот траншеи, но их теснили сразу несколько бойцов УНИТА. Парни пока отбивались, но жить им оставалось не долго.

Вторая граната с моей разгрузки улетела за спины бойцов УНИТА, и как только раздался взрыв, я рванул вперед, буквально вклиниваясь между шпулями солдатами ангольской армии. Оглушенные взрывом бойцы противника не успели отреагировать, и я своей массой буквально вытолкнул их за поворот траншеи. Оба ангольца сразу развернулись следом.

Мы ворвались в поворот траншеи почти одновременно. Короткие очереди, несколько гранат, и противник не выдержал. Те, кто остался жив, начали пятиться назад. Этого оказалось достаточно. Отступление всегда заразительно. Но и обратное движение тоже. Увидев, что участок удержан, начали возвращаться ангольцы, не успевшие отойти ко второй линии. Кто рывком, кто ползком, но в наш окоп один за другим возвращались бойцы. Кто-то взялся за оставленный мною пулемёт, заработал гранатомёт, и уже через несколько минут первая траншея вновь ожила.