Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Следующие двое суток слились для меня в один бесконечный день. Спал я урывками. Всё остальное время уходило на подготовку. Я не вылезал с переднего края, наносил на карту ориентиры, разговаривал с командирами подразделений, расспрашивал сапёров, артиллеристов, водителей, разведчиков. Любая мелочь могла оказаться полезной. Кто-то видел, как по минному полю ходили гиены, кто-то заметил свежие следы техники, кто-то случайно наткнулся на тропу, которой пользовались местные жители ещё до войны.

Проводников удалось найти почти случайно. Командир разведроты вспомнил о двух бойцах, которых обычно использовали именно как проводников, потому что оба были местными жителями, выросшими в этих местах задолго до войны и знали буш как свои пять пальцев.

Первого звали Паулу. Второго – Самуэл. Оба свободно говорили по-португальски, на местном наречии и понимали африкаанс настолько, чтобы разобраться в разговоре противника или ответить несколькими фразами при необходимости. Когда-то их семьи жили в деревнях севернее Куито-Куанавале. Потом пришла война. У одного во время рейда УНИТА погибли жена и двое детей. У второго сожгли деревню, а старшего брата расстреляли за помощь правительственным войскам. После этого оба добровольно ушли в ФАПЛА и уже несколько лет воевали проводниками при разведчиках.

Они не производили впечатления профессиональных военных. Худые, молчаливые, почти всегда босиком или в старых порванных ботинках, с потрёпанными автоматами за плечами. Но стоило разговору зайти о местности, как они начинали вспоминать каждый пересохший ручей, каждую тропу, старые охотничьи стоянки, термитники и броды через небольшие реки так подробно, будто ходили там вчера. Именно такие люди нам и были нужны.

Тем временем с правого берега пришло сообщение от Быкова. Форму нашли. Нашли даже больше, чем рассчитывали. После последних боёв на трофейных складах действительно скопилось немало южноафриканского имущества. Несколько комплектов формы Рекки и «Буффало», ботинки, разгрузки, фляги, ремни, панамы, ранцы, индивидуальные аптечки, радиостанцию юаровского производства с запасными аккумуляторами, несколько исправных винтовок R4 и даже пистолет, принадлежавший когда-то какому-то офицеру. Почти всё пришлось перебирать по нескольку раз, менять детали, подгонять размеры, очищать от грязи и засохшей крови, но в итоге комплект выглядел настолько убедительно, что с нескольких десятков метров отличить его от настоящего было невозможно. Когда я вечером переправился посмотреть на результат, Богдан только довольно улыбнулся.

– Когда Игореха в это оделся, у меня аж рука к автомату непроизвольно потянулась. Вылитый африканер, и рожа надменная, будто ему все должны и обязаны.

Он оказался прав. Если снять советские часы, убрать наши ножи и повесить юаровские фляги, мы выглядели совсем иначе. Чужая форма превращала советских спецназовцев в бойцов коммандос Рекки или «Буфало» мгновенно. Али тоже преобразился. Потрепанная форма рядового бойца УНИТА, широкополая панама, скрывающая пол лица, и вместо казаха, перед нами оказался настоящий бушмен. Правда здоровенный, и очень светлый, но если не обращать на это внимание, то выглядел он довольно убедительно. К тому же себя я утешал мыслью о том, что в рядах УНИТА воюет много наемников, в том числе азиатов и даже белых, и встретить такого бойца в УНИТАвской форме было вполне возможно, хоть и не часто. Этих наемников даже брали в плен, судили, расстреливали или меняли, в том числе и на советских граждан, попавших в руки УНИТА или ЮАР. Так что с тем, что наш «бушмен» сильно смахивает на казахского тяжелоатлета я внутренне смерился. Тем более, что по нашему плану, вступать в близкий контакт с противником мы не собирались.

Теперь оставалось сделать последний шаг. На третий вечер я вновь пришёл на командный пункт бригады. В руках у меня был рапорт, где я подробно описал состав группы, ничего не утаивая. Эта бумага была нужна чисто формально, я успел как следует изучить главного советника двадцать первой бригады, и я знал, что он её даже читать не будет. Полковник любил, когда ему докладывали лично и устно. Рапорт просто бросят в кипу точно таких же бумаг, но, если что-то пойдет не так, или потом ко мне возникнут вопросы, если я конечно жив останусь, он мог «прикрыть мою задницу».

Так и вышло. Мой рапорт полковник просто сунул в свою офицерскую сумку, и приказал доложить устно. На этот раз я докладывал спокойно, без лишних подробностей. Доложил, что разведывательная группа полностью укомплектована, получила необходимое снаряжение, оружие и средства связи, подобраны два проводника из разведроты, хорошо знающие район будущих действий, маршрут разведан, варианты отхода рассчитаны, взаимодействие организовано, связь через майора Лапина обеспечена. Ни слова о том, что основу группы составляют советские советники, я не сказал. Формально я не соврал ни в одном слове. Полковник слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы.

– Бойцы там опытные? Не подведут?

– Бойцы самые опытные из имеющихся – Честно доложил я – Моя группа советников будет лично контролировать выполнение операции, я беру на себя общее руководство.

– Это ты молодец конечно, что берешь на себя руководство. Только ты не забывай, что ты ещё за эту операцию лично отвечаешь. Не справишься, подведешь, будут последствия. – Полковник посмотрел на меня с усмешкой.

– Вот поэтому и буду лично контролировать – Ответил я, а про себя подумал, что если мы не справимся, то спрашивать будет не с кого. Ну а последствия? Что они мне сделают? Победителей не судят, под трибунал меня отправят только если я выживу, но задачу не выполню. А это вряд ли, тут только два варианта, или мы всё сделаем как надо и вернёмся победителями, или не вернёмся вовсе.

– Когда они готовы выходить?

– Хоть сегодня ночью.

Он удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Не затягивайте. Каждый потерянный день работает на противника.

– Понимаю.

– Разрешаю проведение операции. Действуйте.

Я козырнул и вышел наружу, стараясь ничем не показать облегчения. Уже за дверью меня догнал Лапин.

– Ну?

– Разрешили.

– Так просто?

– Просто.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Они точно поняли, кого именно ты отправляешь? Ты свой рапорт ему отдал?

Я невольно усмехнулся.

– Думаю, каждый услышал именно то, что хотел услышать. Полковник решил, что речь идёт об очередной группе коммандос. Я не стал его разубеждать. Ну а рапорт он даже читать не стал, но это только его половые проблемы.

Лапин покачал головой.

– Если всё закончится благополучно, тебе это забудут. Если нет…

– Тогда будет уже всё равно.

Мы ещё некоторое время молча стояли возле входа в блиндаж, прислушиваясь к далёкой канонаде. Подготовка закончилась. Теперь оставалось только дождаться темноты и сделать первый шаг туда, откуда назад не вернулась группа Жулиана.

В двадцать три ноль-ноль, группа в полном составе уже была готова к выходу. Я был одет в форму юаровского лейтенанта, Игорь и Богдан несли на своих плечах знаки различия сержантов, ну а Али и два наших проводника были одеты как рядовые. Наши лица и руки были покрыты черной краской без запаха, которую обычно использовал юаровский спецназ. Я сам лично проверил каждого, да так, что это можно было принять за обыск.

В этом выходе действовал принцип «чистых карманов», который обязывал группу полностью отказаться от советского имущества. Наше снаряжение, оружие и даже предметы быта состояли исключительно из трофеев SADF или предметов снабжения повстанцев УНИТА. Группа даже в качестве продуктов питания взяла с собой юаровские рационы. Они были упакованы в прочные картонные коробки, покрытые воском для защиты от влаги. Внутри все банки были покрыты специальным матовым зеленым лаком, чтобы они не блестели на солнце. Пайки ЮАР были очень калорийными и качественными и найти их оказалось куда сложнее, чем трофейную форму. В них входили консервированное мясо, овсяная каша быстрого приготовления, сухое печенье, шоколадные батончики, сухофрукты, растворимый кофе и сухой напиток Isotonic. В качестве фляг для питьевой воды с собой у нас были пластиковые двухлитровые фляги SADF в чехлах цвета «нутрия», которые крепились на юаровскую ременно-плечевую систему. Для очистки воды из местных рек у каждого с собой были юаровские хлорные таблетки. Ни каких предметов гигиены мы с собой не брали. Бриться мы не будем, а мыться предполагалось только чистой водой без мыла. В аптечках группы находились индивидуальные перевязочные пакеты производства ЮАР, а также одноразовые шприц-тюбики с с юаровским аналогом морфия для снятия болевого шока при ранениях. Обуты мы были кто в чём. Я, Игорь и Богдан шли в юаровских ботинках «Boots, Combat», а Али и проводники надели кеды производства ЮАР с абсолютно гладкой подошвой.

Али нес на плечах трофейную радиостанцию. Это был увесистый прямоугольный блок, крашенный матовой, шершавой на ощупь краской цвета хаки. Рация была явно создана для использования в армии: никаких изящных линий, только грубые прямые углы, массивные винты по периметру лицевой панели и глубокие ребра охлаждения сзади. На углах виднелись толстые наплывы из жесткой резины для защиты от ударов при падении. На боку устройства красовалась грубая выштамповка с серийным номером и маркировкой «TR-28/B25»

Ничего лишнего, даже элементы управления рацией были интуитивно понятны и просты. Массивные круглые переключатели каналов и частот, тумблер питания, защищенное толстым стеклом окошко аналогового индикатора сигнала, утопленный вглубь корпуса светодиод режима шифрования – всё. Вверху из корпуса торчал массивный, закручивающийся по резьбе разъем антенны. Сама антенна представляла собой длинный, гибкий штырь из вороненой стали, похожий на тонкую метровую линейку. При ходьбе она упруго покачивалась, цепляясь за ветки, но согнуть или сломать ее было невозможно. Сбоку к радиостанции через толстый, свитый спиралью кабель подключалась тяжелая черная тангента. На ней была всего одна кнопка – массивная клавиша приема-передачи. Нижнюю половину прибора занимал массивный отсек аккумуляторной батареи, намертво притянутый к основному блоку двумя стальными защелками-лягушками. Вся эта конструкция весила чуть больше шести килограммов и крепилась к разгрузочному жилету с помощью жестких строп. Из-за своих габаритов радиостанция напоминала небольшой металлический чемоданчик.

На эту штуковину у меня были большие надежды. Радиоразведка ЮАР постоянно сканировала эфир. Советские военные радиостанции имели специфический шаг частот, характерный тип модуляции и сигналы вызова. Выход в эфир советской рации в глубоком тылу ЮАР мгновенно фиксировался юаровскими станциями радиопеленгации, что выдавало присутствие чужаков. Юаровская же рация работала в «родном» для противника частотном диапазоне. Ее короткие выходы в эфир по идее должны были восприниматься радиоэлектронной разведкой ЮАР как обычные технические помехи или переговоры своих же отдаленных патрулей.

Единственная сложность заключалась в том, что юаровская рация должна была передавать данные на советский прибор. Для этого на приемной станции на передовом узле связи в Куито-Куанавале должны были дежурить радисты, заранее настроив советскую аппаратуру на рабочие частоты юаровской трофейной радиостанции. Связь будет строго по графику, «окнами связи», короткими зашифрованными сессиями, чтобы минимизировать риск пеленгации со стороны ЮАР.

Да, только шифр и только быстрые передачи, иначе нам хана. Поскольку мы используем трофейную юаровскую рацию, и будем работать в открытом эфире противника, передавать информацию открытым текстом на русском языке будет самоубийством.

Для защиты данных с собой у меня был блокнот одноразового шифрования. Он был изготовлен из папиросной бумаги. Каждая страница была заполнена случайными группами из пяти цифр. Каждая страница использовалась только один раз и только для одной радиограммы, после чего немедленно сжигалась или съедалась. Точно такой же блокнот есть у Лапина. Процесс кодирования был сложным, но зато надежным. Я должен был составлять донесение, потом переводить буквы в цифры по специальной кодовой таблице, которую выучил наизусть, а затем математически складывать эти цифры со случайными цифрами со страницы блокнота. Получался абсолютно хаотичный набор «пятерок». Мы будем выходить в эфир в строго назначенную минуту и вести передачу не голосом, а с помощью компактного телеграфного ключа. Али и будет радистом, он конечно не профессионал, но самый быстрый из нас. Текст он набивал с бешеной скоростью, вся сессия должна была длиться не более тридцати секунд, чтобы юаровские комплексы радиопеленгации не успели засечь точные координаты группы. В случае угрозы захвата шифроблокнот можно было сжечь за секунду или просто проглотить его.

Когда часы показали пять минут двенадцатого, я молча поднялся. Разговоры закончились ещё несколько минут назад. Каждый из нас в последний раз проверил оружие, поправил ремни, убедился, что ничего не болтается и не звенит. В таких выходах именно мелочи чаще всего стоили жизни.

Лапин подошёл ко мне первому.

– Ну… удачи.

Я протянул ему руку.

– Связь по графику. Если в окно не выходим – не дёргайся. Значит, просто не можем.

– Понял.

Он помолчал, потом тихо добавил:

– Возвращайтесь.

Я только кивнул. Через несколько минут мы уже двигались по ходам сообщения к переднему краю. Артиллерия молчала. Только где-то далеко, южнее, время от времени вспыхивали короткие очереди крупнокалиберных пулемётов. Небо затянули облака, луны почти не было, и такая ночь меня полностью устраивала.

Перед проходом в минном поле нас уже ждали сапёры. Никаких разговоров, один лишь короткий кивок и ангольский сержант занял место проводника. Сапер отодвинули в сторону маскировочные ветки, обозначавшие начало прохода, и мы один за другим исчезли в темноте. Через несколько минут позади остались последние окопы ФАПЛА, мы вышли на нейтральную полосу.

Двигаться тем же маршрутом, что и Жулиан я не собирался, вместо этого я повернул почти на восток, к заболоченной пойме реки Куито. Паулу удивлённо посмотрел на меня.

– Там вода.

– Знаю.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Именно туда я и собирался вести группу. Большинство разумных людей постарались бы обойти пойму стороной. Передвигаться по ней было тяжело. Вода местами доходила почти до пояса, ноги вязли в чёрном иле, заросли папируса закрывали обзор, а каждый шаг приходилось буквально нащупывать. Но именно поэтому я и выбрал этот маршрут.

Южноафриканская бронетехника в такие места не совалась. Даже лёгкие бронемашины «Буффало» и «Касспир» старались держаться твёрдого грунта. Зато пешие патрули батальона «Буффало», под который мы маскировались, наоборот, регулярно прочёсывали заболоченные низины, считая их удобным путём для обхода минных полей. Если кто-то случайно заметит нас ночью издалека, то увидит обычную группу своих, идущую по одному из стандартных маршрутов патрулирования. По крайней мере, именно на это я рассчитывал.

Конечно, у такого решения была и обратная сторона. Пойма Куито буквально кишела крокодилами. В тихих заводях они могли часами лежать неподвижно, выдавая себя только глазами над водой. Здесь же роились миллионы малярийных комаров, способных за несколько минут превратить человека в сплошной зудящий волдырь. Но комфорт сейчас волновал меня меньше всего. После недель непрерывных боёв крупные животные стали значительно осторожнее. Постоянные взрывы, стрельба, движение техники заставили их уйти глубже в плавни. Зато вода давала нам то, чего не могла дать никакая другая местность. Она уничтожала следы. Никакой бушмен, каким бы опытным следопытом он ни был, не сможет читать след там, где несколько часов назад всё смыла мутная вода. А значит, если за нами всё-таки отправят погоню, начинать поиск им придётся практически вслепую. Для рейда в глубоком тылу противника лучшего преимущества трудно было придумать.

Вода становилась всё глубже, вскоре мы уже двигались почти по колено, а местами и по пояс, медленно раздвигая высокую болотную траву. Каждый шаг сопровождался тихим чавканьем ила, которое тут же заглушали стрекот насекомых, кваканье лягушек и негромкий плеск течения. Никто не разговаривал. Проводники теперь двигались молча, внимательно осматривая каждый метр перед собой. У меня в руках был единственный в нашей группе Vektor Z88 с тактическим глушителем. Эта была южноафриканская копия итальянского пистолета Beretta 92F – штатное оружие юаровских офицеров. Если всё же встреча с крокодилом случиться, только я мог отогнать или убить рептилию, остальные не имели права пользоваться оружием, даже если их будут жрать заживо.

Война постепенно оставалась позади, впереди начиналась территория, где хозяевами были уже не люди.

Глава 10

К рассвету мы прошли около двенадцати километров. Вроде бы смешное расстояние для шестерых хорошо подготовленных мужиков, но для ночного марш-броска через заболоченную пойму, с оружием, БК, рацией, водой по колено и постоянным ожиданием, что из темноты сейчас на нас броситься нильский крокодил, эти двенадцать километров стоили столько нервов и сил, сколько не уходило ни на один, даже самый трудный маршрут по горам.

Когда небо на востоке начало сереть, Паулу остановился и поднял руку. Мы замерли. Он несколько секунд прислушивался, затем показал вперёд и чуть влево. Там, за стеной папируса и низких кустов, начиналась небольшая сухая грива, приподнятая над болотом всего на полметра. С воздуха её почти не было видно, она сливалась с болотом, с земли тоже, пока не подойдёшь вплотную. Идеальное место, чтобы переждать день.

Мы выбрались из воды по одному, стараясь не оставлять на мягкой глине следов. Самуэл прошёл последним и веткой аккуратно разровнял то, что всё-таки могло броситься в глаза. Потом мы буквально вползли в заросли.

Место оказалось тесным, сырым и вонючим из-за прелой болотной растительности, но сухим настолько, чтобы можно было лечь и хоть немного отдохнуть, не утонув в грязи. Над головой сходились ветви, вокруг росла высокая трава, а с трёх сторон нас прикрывала вода. Если кто-то не знал о существовании этой гривы, он прошёл бы мимо в пяти метрах и ничего не заметил.

Я посмотрел на людей. Выглядели мы уже не как бравые юаровцы, а как черти, вылезшие из болота. Форма промокла, ботинки набились илом, на лицах поверх краски засохли пот и грязь, волдыри от комариных укусов покрывали все не защищенные одеждой участки тела. Но никто не жаловался. Я молча снял разгрузку, проверил оружие, затем посмотрел на Али.

– Рация жива?

Али осторожно опустил блок на землю, вытер мокрыми пальцами корпус и кивнул.

– Жива. Тяжёлая, зараза.

– Проверь ещё раз, всё протри от влаги – Не стал я жалеть друга – И батареи запасные тоже проверь.

Я разложил карту на куске полиэтилена и отметил примерную точку нашего выхода к дневке. До предполагаемого расположения юаровских гаубиц оставалось ещё около двух суток хода, а вот бронетехника противника наверняка где-то близко. Не могут они её далеко от переднего края держать, иначе как бы они успевали её перебрасывать на фронт, в случае контратак ангольских войск. Обдумать это и принять решение что делать дальше, у меня будет целый день, а пока главное мы уже сделали – вышли за передний край и не подняли тревоги.

Первое окно связи было назначено на рассвете, но я решил его пропустить. Передавать было почти нечего, и зря рисковать не стоило. Лапин знал, что скорее всего так и будет и не должен начать волноваться. Теперь оставалось самое трудное, ничего не делать. День в тылу противника всегда длиннее ночи. Ночью ты идёшь, работаешь, принимаешь решения, а днём лежишь в грязи, слушаешь каждый шорох и пытаешься не думать о том, что где-то рядом могут идти люди, для которых твоя голова точно такой же трофей, как и львиная шкура.

К полудню решение так и не пришло. Я лежал на животе, прикрыв карту куском грязной ткани, чтобы белая бумага случайно не блеснула в просвете между листьями, и снова мысленно гонял по ней один и тот же круг. Гаубицы были главной целью, потому что именно они каждый день перемалывали передний край ангольской армии, разбивали траншеи и огневые точки, срывали ночные поставки и заставляли ангольцев всё глубже зарываться в красную землю. Найти их, означало дать авиации кубинцев нормальную цель, а не как сейчас, когда они наносили удары по квадратам, надеясь на удачу. Но бронетехника тоже была рядом.

Танки и бронемашины ЮАР не могли стоять слишком далеко. Их перебрасывали на фронт быстро, появлялись они всегда вовремя и отходили раньше, чем по ним успевали нормально отработать артиллеристы. Значит, где-то в нашем районе был скрытый район сосредоточения, укрытый от наблюдения с воздуха, с удобным выездом к переднему краю. Найти его было не менее важным делом чем найти батареи. Вопрос был в том, что искать первым.

Быков лежал рядом, неподвижный, с биноклем под рукой. Он заметил, что я слишком долго смотрю в карту, и тихо спросил:

– Думаешь, куда дальше?

– Думаю.

– Гаубицы?

– Или броня.

Он чуть повернул голову.

– Броня ближе.

– Поэтому и думаю. Если пройдём мимо, потом можем уже не вернуться к этому району.

Быков помолчал, прикидывая.

– Искать стоянку бронетехники вслепую – плохая затея. Днём не подойдёшь, ночью можно налететь на охранение. А если они хорошо маскируются, мы их не увидим, пока носом не упрёмся.

– Да, ты прав. Зато после следующей атаки они сами покажут направление отхода.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Наблюдательный пункт?

– Да. Оборудовать НП здесь, на краю поймы. Не лезть к броне самим, а дождаться, когда она выйдет на передний край и начнёт возвращаться. По направлению отхода, по шуму двигателей, по пыли, по просветам в кустах, по колеям можно будет понять намного больше, чем если мы будем бродить по саванне как слепые котята.

Быков медленно кивнул.

– Считаем машины визуально, считаем по звуку двигателей, потом ночью проверяем следы. Колея танка, колея «Ратель», грузовики снабжения, тягачи. Если место постоянное, рядом будут просеки, примятая трава, отходы, следы ремонта, масляные пятна, охранение. Даже не подходя вплотную, можно определить район.

– Вот именно. Они где-то их прячут так, что авиаразведка их найти не может. Значит либо закрытые капониры, либо где-то в зарослях маскируют. А к ним в любом случае должны быть подходы. Если ветками и травой маскируют, то должны её менять часто, значить должны быть следы вырубки. Если их найдем, то и танки тоже надуться.

– Но кто-то должен тогда тут остаться. – Понимающе кивнул Быков.

– Ты. – Я посмотрел на Игоря и перешел на шёпот – Только ты дружище сможешь это сделать нормально и не подставиться.

Он не удивился.

– Хорошо. С кем я остаюсь?

– С одним из проводников. Лучше с Паулу. Он спокойнее и местность эту знает лучше. Рацию вам не оставлю, она нужна основной группе, но точку встречи и время возвращения определим заранее. Если нас прижмут, и мы будем отходить с хвостом, ты должен будешь встретить нас и помочь оторваться.

Быков сразу понял, о чём речь.

– Засада?

– Да. – Кивнул я – Позиция для срыва преследования. Если за нами пойдут следопыты или патруль, ты должен будешь дать нам несколько минут. Один короткий удар, мины, растяжки, в общем что получится. Главное, чтобы мы сами на них не нарвались. И сразу отход через воду. Никакого геройства.

Он усмехнулся почти беззвучно.

– Это ты мне говоришь? Серый, такое можно ожидать только от тебя.

– Тебе. – Не поддержал я шутку – Потому что ты как раз из тех, кто может решить, что раз уж остался прикрывать, значит, надо лечь костьми.

– Не дождёшься. – Лицо Быкова стало серьезным – Я слишком люблю жить. И если уж на чистоту, я бы может и готов был так поступить, но не в этой блядской Анголе. Не хочу, чтобы мои кости гиены грызли.

– Вот и отлично.

Я подозвал Паулу и Самуэла. Объяснять пришлось медленно, через короткие фразы и жесты, показывая по карте. Втроем мы кое-как уже могли объясниться на португальском, дополняя друг друга. Паулу слушал внимательно, потом указал на северо-запад.

– Там сухая земля. Небольшой холм. Старое дерево. Хорошо видно дорогу. Машины идут – слышно далеко.

– Подойдёт для наблюдения? – Заинтересованно спросил я – Туда можно подойти незаметно, не оставляя следов?

Он кивнул.

– Днём опасно. Ночью можно.

Самуэлю, что от него требовалось, пришлось объяснять дольше. Однако поняв, что от него хотят, он ненадолго задумался, а затем уверенно ткнул в карту пальцем, дальше на юг от нашей стоянки.

– Там тропа охотников. Можно уйти глубже. К старой деревне. Потом к дороге.

Я понял не сразу, а потом и до меня дошло. Дорога! А ведь проводник прав. Для гаубиц нужна дорога. Они весят по четырнадцать тонн и в походном положении длиной почти одиннадцать метров, для их перевозки нужны тягачи, да и боеприпасы к калибру сто пятьдесят пять миллиметров на руках не потаскаешь. Получается, что по бездорожью они почти не могут передвигаться, им нужна хоть какая-то дорога. Пусть даже ангольская грунтовая и очень хреновая.

Это решило спор окончательно. Мы делились. Быков с Паулу оставались в районе поймы, ночью оборудовали наблюдательный пункт и начинали ждать следующего выхода юаровской бронетехники к переднему краю. Они должны были считать машины, отмечать направление, слушать моторы, смотреть за пылью, а если получится, ночью осторожно проверить колеи и проходы в зарослях. Никакого приближения к предполагаемой стоянке танков, самодеятельности и лишнего риска, только наблюдение.

Я, Богдан, Али и Самуэл уходили дальше в тыл, к предполагаемому району артиллерийских позиций гаубиц G5. Нам предстояло пройти ещё минимум двадцать пять километров, прежде чем можно было приступать к поиску.

Мы все понимали, что принятое решение было правильным, но тем не менее на душе у меня скребли кошки. Оставлять Игоря фактически одного, ангольца я за полноценного напарника не считал, мне не хотелось. Но надо было. Одной группой мы всё равно не смогли бы одновременно смотреть за бронёй и искать гаубицы. Деление группы увеличивало риск, зато давало шанс выполнить задачу полностью.

Я посмотрел на Быкова.

– Если мы не вернёмся в срок, ждёшь ещё одну ночь, потом уходишь сам.

Он хотел возразить, но я не дал.

– Это приказ, Игорь. Если нас не будет в срок – вернёшься и передашь всё, что увидел. Хотя бы кто-то должен принести данные.

Быков несколько секунд смотрел мне в глаза, потом медленно кивнул.

– Понял тебя братка, сделаю. Но лучше давай вернёмся вместе. Я знаю Серый, ты удачливый, у тебя получиться.

До темноты оставалось ещё несколько часов. Группа лежала в грязи, мы с Игорем тихо обсуждали варианты действий, а над болотом жужжали комары.

Когда солнце наконец коснулось верхушек деревьев, мы начали собираться. От этого «отдыха» я устал едва ли не больше, чем от марша по заболоченной пойме. С трудом разминая затекшее тело, я буквально заставил себя двигаться. Никаких громких команд я не отдавал, каждый и так знал, что делать. За день оружие ещё раз очистили от болотной грязи, вещи перепроверили, мокрую одежду, насколько это было возможно, подсушили на себе. Остатки воды и рационов распределили поровну, использованные картонные коробки и банки утопили в иле. Я ещё раз сверился с картой и компасом.

Быков тем временем вместе с Паулу разобрали своё имущество. Всё лишнее, что не требовалось для наблюдения, они переложили в наши рюкзаки. Им предстояло несколько суток почти неподвижно лежать на наблюдательном пункте, поэтому лишнего им было не надо.

– Бинокль, блокнот, мины, растяжки, БК, сухпай, вода, – негромко перечислил Игорь, проверяя содержимое своего ранца. – Остальное забирайте.

Богдан молча переложил к себе часть взрывчатки и запас патронов. Али забрал запасные батареи от рации, а я ещё раз, уже, наверное, в десятый, показал Игорю на карте место встречи.

– Если всё идёт нормально, возвращаемся сюда. Если не выходим в срок… ну ты знаешь, что делать.

– Понял. – Игорь это очередное повторение нашего разговора воспринял спокойно, без раздражения.

– Если услышишь бой со стороны юга, не лезь сразу. Сначала разберись, кто кого гоняет.

– Это и без тебя ясно.

Когда вокруг окончательно стемнело, мы выбрались из укрытия. Первым ушёл Паулу. Он почти сразу растворился среди кустов, показывая Быкову путь к будущему наблюдательному пункту. Игорь на секунду задержался.

– Ну, бывайте.

– До встречи.

Он кивнул и, пригнувшись, исчез вслед за проводником. Никаких рукопожатий, объятий или длинных прощаний не было. На войне быстро привыкаешь не превращать каждое расставание в последнее. Иначе слишком тяжело потом работать. Мы дождались, пока стихнет шум их шагов, после чего Самуэл жестом подозвал нас. Теперь он был первым. Мы снова вошли в воду.

Первые несколько сотен метров шли тем же маршрутом, потом проводник плавно увёл группу южнее. Постепенно папирус стал реже, заболоченные участки начали чередоваться с островками твёрдой земли, а под ногами всё чаще ощущался песок вместо вязкого ила.

Самуэл двигался уверенно, словно шёл по знакомой улице. Иногда он вообще не смотрел под ноги, ориентируясь по едва заметным приметам, понятным только ему одному: форме термитника, наклону высохшего дерева, зарубке на старом стволе, изгибу русла небольшого ручья. Несколько раз он неожиданно менял направление градусов на двадцать-тридцать, обходя какие-то участки стороной. Я не вмешивался. Если местный охотник не хотел куда-то идти, значит, на то были причины.

Через час мы окончательно покинули пойму Куито. Вода осталась позади, уступив место редколесью и высокой жёсткой траве. Идти стало легче, но одновременно опаснее. Здесь уже оставались следы, а значит, приходилось внимательнее выбирать маршрут. Самуэл старался вести нас по звериным тропам, старым охотничьим дорожкам и участкам с твёрдым песчаным грунтом, где отпечатки быстро раздувал ветер. До предполагаемого района расположения юаровских гаубиц было ещё далеко. Настоящая работа только начиналась.

Мы шли на юг почти без остановок. После болота земля казалась непривычно твёрдой, и первые полчаса ноги сами пытались идти быстрее, чем следовало. Пришлось сознательно сбавлять темп. В тылу противника скорость редко бывает главным достоинством. Гораздо важнее не ломать ветки, не шуметь снаряжением, не оставлять за собой тропу, которую утром прочитает любой грамотный следопыт.

Самуэл держал направление уверенно, но не по прямой. Он всё время выбирал не самый короткий путь, а самый безопасный. Иногда мы обходили открытые участки по широкой дуге, иногда почти ползли через заросли, иногда по нескольку минут стояли неподвижно, пока проводник слушал ночь.