Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Что произошло дальше, я запомнил плохо, короткими, смазанными картинами, между которыми оставались провалы. Мой организм почему-то решил, что с меня уже хватит и начал отключаться. Последнее, что я чётко запомнил, это как раз поднятую руку Вальдеса и лица кубинцев, исчезнувшие за стволами деревьев и корнями. Потом наступила тишина, причём такая полная, что не слышно было даже обычных звуков буша и окружающей нас поймы реки. Как будто по сигналу капитана-кубинца, даже звери и насекомые замерли в ожидании его команды.

Потом взорвалась установленная кубинцами на наших следах мина. Грохот ударил по ушам, над краем гривы взлетели земля, ошметки травы и ещё что-то, кроваво красное. Почти сразу заговорили пулемёты. Они били короткими очередями, включаясь в бой один за другим, будто кто-то размеренно рубил металл тяжёлым топором.

Я помню, что попытался подняться. Кажется, даже успел снять автомат с предохранителя, но санинструктор вцепился мне в разгрузку и буквально впечатал обратно в землю. Я выругался, оттолкнул его руку и всё равно пополз к краю укрытия.

Дальше остался только уже привычный мне шум боя. Автоматные очереди, хлопки гранатомётов, взрывы, сухие команды на испанском, отчаянные, полные боли крики со стороны буша. Над нами срезало ветки пулями, кто-то совсем рядом перезаряжал пулемёт, гильзы из моего автомата сыпались в грязь. Я видел, как один из кубинцев перебежал между позициями, пригнув голову, как другой выстрелил из гранатомёта, а потом заросли напротив поднялись стеной от разрыва.

Сколько длился бой я не знаю. Может быть пять минут, может быть двадцать. В моей памяти он остался одним бесконечным грохотом, ни каких деталей я толком не запомнил. Я стрелял куда-то в сторону буша, а меня то бросало в жар, то начинало трясти так, что зубы стучали друг о друга.

В какой-то момент Игорь оказался рядом. Он силой стащил меня вниз, в укрытие, и что-то кричал, показывал на рюкзак и пытался снять его с меня. Я не отдавал. Кажется, даже ударил его по руке, когда он полез к лямкам.

– Не трогай… Документы…

– Серый, хватит дурить!

– До штаба сам…

– Ты на ногах не стоишь! Впрочем, хрен с тобой, позицию поменяй, баран упертый…

Тогда я ещё считал, что на ногах я всё ещё стою. Только потом понял, что после того как с края укрытия меня сдернул Быков, я тупо сижу на земле, прислонившись спиной к дереву, и никак не могу попасть сменным магазином в приемник автомата. Перед глазами всё расплывалось. Лица окружающих меня людей казались слишком красными, зелень вокруг стала почти чёрной, а солнце, пробивавшееся через маскировочную сеть, резало глаза так, будто я смотрел прямо на сварку.

Потом бой неожиданно закончился. Словно оборвался. Кубинцы начали отходить с позиций, четверо подхватили носилки с Богданом, санинструктор закинул медицинскую сумку за спину и пошел с ним рядом. Вальдес быстро говорил с двумя пулемётчиками, показывая назад, в сторону противника. Они оставались прикрывать отход.

Меня подняли с земли. Я помню, что возмутился, когда один из кубинцев попытался забрать мой автомат.

– Не надо… Сам.

Он что-то ответил по-испански, не отпуская оружия. Мы несколько секунд тянули его каждый на себя, пока Игорь не вырвал автомат у нас обоих и не повесил себе за спину.

– Потом верну.

– Смотри верни…

– Обязательно. Пошли Серый, пошли родной.

Кубинцы выводили нас быстро. Впереди ушёл Паулу с тремя бойцами, за ними понесли Богдана. Потом двинулись Али, я и остальные. Вальдес с пулемётчиками остался сзади, и ещё долго оттуда доносились отдельные очереди и разрывы гранат.

Я шёл за Паулу. Или мне казалось, что за Паулу. Иногда впереди видел его спину, иногда вместо него появлялся кубинец в тёмной панаме, потом снова проводник. Они сменяли друг друга, а я просто ставил ноги туда, куда наступал человек впереди. Шаг за шагом. В голове была только одна мысль: поднять ногу из грязи, перенести вперёд, не упасть.

Болото снова сомкнулось вокруг нас. Вода доходила до колен, местами поднималась выше. Дно постоянно уходило из-под ног. Я проваливался, цеплялся здоровой рукой за папирус, вытаскивал ногу и продолжал идти. Раненая рука висела плетью, повязка быстро промокла, но боли почти не чувствовалось. Вместо неё внутри разгорался тяжёлый, сухой жар.

Сначала я решил, что это от нагрузки. Потом меня стало знобить. Меня трясло, хотя воздух был горячим и влажным, одежда липла к телу, а по лицу текли ручьи пота. Я пытался застегнуть воротник, но пальцы не слушались. Через несколько минут холод снова сменился жаром, таким сильным, что казалось, будто кожа горит изнутри.

– Игорь…

Он оказался рядом сразу, словно всё это время шёл за мной.

– Что?

– Воды.

Он дал флягу. Я сделал несколько глотков, но вода показалась тёплой и горькой.

– Тебя трясёт.

– Нормально.

– Ничего не нормально. – Он приложил ладонь к моему лбу, потом выругался. – Горячий весь.

– Жарко здесь.

– Всем жарко. А у тебя сильная лихорадка.

Я хотел ответить, что ничего страшного, но язык внезапно стал тяжёлым, а слова начали путаться. Кажется, я всё-таки сказал, что дойду, потому что Игорь посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который говорит очевидную глупость.

Марш продолжался бесконечно. Иногда мы выходили на твёрдые гривы, и тогда становилось немного легче. Потом снова спускались в воду. Кубинцы менялись местами, передавали друг другу носилки, кто-то поддерживал Али, кто-то шёл рядом со мной. Сам я почти ничего не замечал, кроме спины проводника впереди и собственных ботинок, которые каждый раз с трудом вырывались из ила.

Несколько раз я падал. Один раз лицом в воду. Меня тут же выдернули, перевернули, кто-то ударил ладонью между лопаток. Я закашлялся, выплюнул грязную воду и снова попытался подняться.

– Носилки! – крикнул Игорь.

– Нет.

– Ты уже не идёшь.

– Богдану нужнее.

– Есть запасные.

– Я не лягу, я могу идти.

Не знаю, почему я так упирался. Наверное, пока шёл сам, мне казалось, что я ещё контролирую происходящее. Стоило лечь на носилки – и всё, дальше решения будут принимать без меня. Впрочем, кубинцы и Игорь спорить не стали. Двое бойцов подхватили меня под руки и почти понесли. Ноги всё ещё двигались, но земли под ними я уже не чувствовал.

Дальше начались провалы. Помню тёмную воду, над которой низко висел туман. Помню, как мы долго лежали в тростнике, а где-то неподалёку работал пулемёт. Кубинцы прижимали меня к земле, Вальдес смотрел на часы и ждал, пока стрельба сместится в сторону. Помню Али. Все вокруг лежали, вжавшись в землю, а он сидел рядом ни от кого не скрываясь, улыбался, курил, и говорил мне что-то про дом. Вроде бы про то, что я должен приехать к нему в Приозерск, про рыбалку на Балхаше, про то, какой вкусный бешбармак готовит его мама. Или, может быть, это мне только приснилось, я уже не разбирал, где бред, а где реальность. Ну а потом снова был марш.

К ночи стало прохладнее, но жар не ушёл. Наоборот, внутри у меня всё горело жарким огнём. Каждый вдох отдавался болью в груди, мышцы сводило, перед глазами плавали светящиеся круги. Иногда мне казалось, что среди тростника идут люди, которых давно не было рядом. Самуэл показывал дорогу, Жулиан что-то говорил Мигелю, а впереди двигался Морозов, хотя я прекрасно знал, что он сейчас в госпитале, в Союз. Я понимал, что это бред, но от этого видения не становились менее настоящими.

Ближе к полуночи мы добрались до минного поля. Этот участок я запомнил почему-то яснее всего. Паулу остановился у края низкой сухой гривы и долго искал что-то среди травы. Потом нашёл старый колышек, почти полностью сгнивший, и показал на узкую полоску земли, где росла редкая, более светлая трава.

Кубинцы выстроились в колонну по одному. Проводник шёл первым, внимательно ставя ноги. За ним, на значительном расстоянии двигался сапёр с щупом. Несмотря на то что Паулу шел впереди он всё равно проверял каждый шаг, иногда приседал и осторожно раздвигал траву руками. Остальные наступали след в след, не отклоняясь ни на сантиметр. Богдана сняли с носилок и один из кубинцев взвалил его себе на плечи. Меня вели двое, один кубинец спереди, Игорь сзади. Как конвой.

– Смотри под ноги, – постоянно щепотям повторял Быков. – Только в след. Видишь след?

– Вижу.

На самом деле я почти ничего не видел. Земля качалась. Светлая полоска то раздваивалась, то исчезала. Я смотрел на пятки идущего впереди кубинца и старался попадать точно туда, где только что стоял его ботинок. Один раз оступился. Игорь дёрнул меня назад так сильно, что я едва не упал.

– Куда⁈

– Нормально…

– Иди по проходу! Вокруг мины!

После этого он повел меня крепко держа за поясной ремень, буквально управляя мной как какой-то лошадью. Я не сопротивлялся, сил на это не было. Проход казался бесконечным, хотя, наверное, был не длиннее нескольких сотен метров. Где-то слева лежала сгоревшая бронемашина, справа торчал из земли погнутый знак с черепом. В темноте едва виднелись проволочные растяжки, пустые банки и обрывки лент, которыми когда-то обозначали безопасный коридор. Потом впереди вспыхнула красная сигнальная ракета.

Все мгновенно упали. Кубинцы развернули оружие, Вальдес что-то прошипел, пулемётчик, по-моему, те самые, что оставались нас прикрывать, ощетинились стволами в разные стороны. Мы лежали между минами, не имея возможности ни развернуться, ни отступить.

Стрельбы не последовало, через несколько секунд ракета погасла. Паулу снова поднялся и повёл нас дальше.

Когда минное поле закончилось, я не почувствовал облегчения. Просто заметил, что вокруг появились окопы, перекрытые щели и мешки с землёй. Кто-то говорил по-португальски. Потом услышал русскую речь.

– Свои, – сказал Игорь. – Всё, Серый. Дошли.

Я хотел спросить, где именно мы находимся, но не смог разлепить пересохшие и слипшиеся губы. Навстречу выбежали ангольские солдаты. За ними появились кубинцы в обычной полевой форме, затем какой-то смутно знакомый советский советник. Он что-то кричал, показывал на носилки и требовал врача.

Меня наконец уложили. Кто-то пытался снять с меня рюкзак, но я снова вцепился в лямку.

– Документы…

– Здесь свои.

– В штаб…

– Передадим.

– Игорю…

Быков наклонился надо мной.

– Я заберу. Лично отдам куда надо. Всё будет на месте.

– Дипломат…

– Тоже.

– Не потеряй.

– Не потеряю.

Только после этого я разжал пальцы. Кажется, меня положили на броню или в кузов машины. Помню металлический гул под спиной, свет фар, деревья, которые проносились над головой. Потом рядом появился человек в белом халате, хотя откуда в окопах взялся белый халат, я так и не понял. Он говорил на испанском, но рядом с ним кто-то переводил всё на русский.

Он спросил моё имя. Я ответил. Потом спросил, где болит. Я сказал, что нигде. Он потрогал лоб и выругался. Дальше я выключился.

В госпитале я приходил в себя урывками. Первый раз очнулся от холода. Меня трясло так, что дрожала кровать. Панцирная сетка подо мной ходила ходуном и противно скрипела. Сверху на меня было навалено несколько одеял, но согреться не получалось. Рядом стояла стойка с капельницами, в руке торчала игла, плечо было туго перебинтовано. Надо мной склонились двое врачей. Один говорил по-русски, второй, очень смуглый, отвечал с сильным акцентом.

– Температура сорок один и две.

– Малярию подтвердили?

– По клинике почти наверняка. Анализ взяли, результат скоро будет готов. Плюс рана, кровопотеря, обезвоживание и полное истощение.

– Сколько он шёл после ранения?

– Никто толком не знает. Не меньше суток, возможно больше.

– Организм просто выжат. У него резервов не осталось.

Я хотел сказать, что всё слышу, но вместо слов вырвался хрип. Кто-то заметил, что я пришёл в себя, посветил фонариком в глаза, от чего моя голова буквально взорвалась болью, и спросил:

– Имя своё помнишь?

– Сергей.

– Где находишься?

Я задумался. Перед глазами до сих пор стояло болото.

– У Ломбы.

– Уже нет лейтенант. Ты в госпитале.

Потом снова темнота. В следующий раз я очнулся от жара. Казалось, что матрас подо мной медленно нагревают на раскаленных углях. Одеял уже не было, на лбу лежало мокрое полотенце. Знакомый врач что-то записывал стоя над моей кроватью, а молоденькая медсестра меняли мне капельницу.

– Он выживет?

– Должен. – ответил врач. – Паразитемия конечно высокая, но хорошо, что начали хинин сразу.

– А как его рана?

– Канал очистили. Пуля прошла навылет, кость не задета. Но воспаление уже началось. На фоне малярии и истощения это очень плохо.

– Бедненький… – сказал женский голос – Говорят, что они вчетвером на штаб УНИТА напали, убили генерала и смогли такие данные добыть, что ангольцы и кубинцы смогли крупное наступление на Квито-Кванавале сорвать. А ещё кучу алмазов и долларов притащили, которые у генерала захватили. А ещё говорят, что самолет и вертолет уничтожили, и пару сотен солдат унитовских заодно.

– Да сказки всё это – в голосе врача слышалась насмешка – Не моли четыре человека такое натворить. Нашла тоже героев. Я наоборот слышал, что они без приказа Луанды в тыл к юаровцам ушли, а потом их кубинцам пришлось спасать, когда обосрались. На ноги поднимем «героев», и под трибунал пойдут.

Я хотел возразить, рассказать, как всё было, но не смог вымолвить и слова, после чего снова отрубился.

Потом были ещё пробуждения, белый потолок, запах лекарств, горький вкус во рту. Холод, сменявшийся жаром. Голоса врачей, я больше не слышал. Вообще ничего не слышал, я попросту оглох. В ушах стоял только не прекращающийся, сводящий с ума звон. Он заглушал всё вокруг. Меня что-то спрашивали, кричали прямо в ухо, но я воспринимал это как неразборчивое, глухое «бульканье», будто нахожусь глубоко под водой. Реальные звуки доносились до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Иногда мне казалось, что я всё ещё иду за Паулу. Перед глазами снова появлялась его спина, вода доходила до колен, а впереди тянулся проход через минное поле. Я пытался подняться с койки, чтобы не отстать, но сильные руки, удерживали меня и возвращали обратно.

Через несколько дней провалы стали короче, а слух начал возвращаться. Он не пропал полностью, но звон в ушах прекратился, осталось только шипение, как у телевизора, потерявшего сигнал. Я начал различать день и ночь, узнавать врачей, понимать, что мне говорят, если со мной говорили громко и стояли прямо перед лицом. Температура всё ещё поднималась приступами, но уже не до сорока двух. Плечо болело, слабость была такой, что даже кружку воды приходилось держать обеими руками.

Когда я более-менее начал хоть что-то соображать, мне рассказали, что я в Луанде, и доставлен сюда санитарным бортом. Что у меня малярия. Что, впрочем, и не удивительно, учитывая то, сколько дней мы непрерывно скитались по болотам, и сколько комаров меня успело укусить. Хоть один из тех нескольких сотен, что добрались до моего тела, но должен был оказаться зараженным. Мой организм держался только на слове «надо», а когда я немного расслабился, меня тут же прихватило.

Ко мне пока никого не пускали, но я узнал главное. Мы вышли. Не все, но вышли. И сведения, ради которых погибли Жулиан, Мигель, Самуэл и остальные, дошли до штаба. Игорь говорил мне, что по бронетехнике противника был нанесен удар, а про то что бомбили гаубицы, мы узнали ещё в тылу УНИТА. А ещё я отчетливо помнил, не смотря на бред, что документы отдал Игорю. А раз отдал и мы дошли, то всё в порядке, Быков не подведёт. Осознав всё это, мне даже немного легче стало. Наконец-то мои мучения закончились. По крайней мере, так я тогда думал… и очень сильно ошибался.