Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

УНИТА откатывалась медленно, цепляясь за каждый метр, но прежнего напора уже не было. Именно в этот момент над саванной раздался тяжёлый гул дизелей. Из-за второй линии обороны показались кубинские Т-55. Они двигались линией, растянутой по фронту, почти не снижая скорости. Не останавливаясь, танки открыли огонь с ходу. На их броне виднелась кубинская пехота.

Контратака получилась настолько стремительной, что противник явно растерялся. Он не ожидал увидеть танки так быстро. Несколько бронетранспортёров УНИТА начали разворачиваться, один загорелся после попадания снаряда, остальные поспешили отходить. Но наш участок к этому времени оказался почти отрезан. Во время общей неразберихи подразделения справа и слева успели откатиться назад, и только наша часть первой линии всё ещё удерживала старые позиции. Получалось, что мы сидели в небольшом выступе, окружённые противником сразу с трёх сторон.

Никого из советских советников или ангольских командиров я рядом не видел, а ангольские бойцы ждали команд именно от меня. Они смотрели на меня, как на волшебника, который мановением волшебной палочки может решить все их проблемы.

– Херли встали? – Рыкнул я – Огонь! Тфу бля… Fogo!

Я отодвинул в сторону ангольца, что стрелял из моего пулемёта, сменил раскалённый ствол и открыл огонь по группе бойцов УНИТА, пытавшихся перерезать ход сообщения. Пулемёт бил почти без остановки, а рядом уже работали вернувшиеся ангольцы. Теперь они дрались совсем иначе. Паника исчезла так же быстро, как появилась.

Минут через двадцать кубинские танки наконец вышли к нашим позициям, ударили во фланг наступавшим, и кольцо вокруг первой линии начало рассыпаться. Только тогда я впервые за весь бой смог перевести дыхание и понял, что руки дрожат вовсе не от усталости, а от нервного напряжения.

Атака противника захлебнулась не сразу, хотя после выхода кубинских танков её исход уже был понятен. Бойцы УНИТА ещё цеплялись за воронки и обрушенные участки траншей, прикрывая отход своей бронетехники, южноафриканские танки медленно пятились, продолжая стрелять, а над всем этим висела плотная завеса красной пыли и чёрного дыма, сквозь которую людей и машины удавалось различать только по вспышкам выстрелов.

Я продолжал бить из пулемёта, пока перед нашей позицией ещё кто-то двигался. Стрелял короткими очередями, не жалея раскаленного пулемёта, не замечая, как пустые звенья ленты сыплются под ноги и как ангольцы рядом орут друг другу команды. В голове осталась одна простая мысль: не дать противнику снова подняться и навалиться на траншею, потому что второй такой схватки наш участок мог уже не выдержать.

Кубинские Т-55 прошли совсем рядом, едва не обрушив гусеницами стенки окопов. Один из танков остановился метрах в пятидесяти впереди, развернул башню и почти в упор ударил по южноафриканской машине, которая пыталась прикрыть отход пехоты. Снаряд попал в борт, танк дёрнулся, и почти сразу его накрыло густым чёрным дымом. Экипаж наружу не показался.

После этого организованное отступление закончилось. УНИТАвцы отходили уже не по команде, а каждый сам по себе, бросая убитых и раненых, пытаясь укрыться за бронетранспортёрами или добраться до высокой травы. Кубинская пехота спрыгнула с брони и пошла вслед за танками, добивая оставшиеся очаги сопротивления.

Только тогда в нашей траншее появился ангольский офицер на удивление чистый и бодрый. Он что-то возбуждённо кричал, показывал вперёд и пытался поднять людей в контратаку. Я схватил его за рукав и рывком развернул к себе.

– Стоять здесь!

Он не понял или сделал вид, что не понял, поэтому я повторил по-португальски, насколько позволял мой скудный запас слов, затем показал на разбитую траншею и оставшихся бойцов. Из почти полусотни человек, которые встретили атаку на нашем участке, на ногах оставалось меньше половины. Остальные лежали убитыми, стонали на дне окопа или сидели, прислонившись к стенам, не в силах даже поднять оружие. Преследовать противника такими силами означало просто добавить на нейтральной полосе ещё несколько десятков трупов.

Офицер наконец понял и согласился, хотя смотрел на меня с явным недовольством. Мне было плевать. Его солдаты ждали новых команд, поэтому я заставил их проверить оружие, собрать ленты к пулемётам, перетащить раненых в укрытия и занять позиции на случай повторной атаки. Только закончив с этим, я вспомнил про Морозова. До этого момента я был уверен, что Олег находится где-то неподалёку, на соседнем участке траншеи, потому что несколько раз слышал его голос во время боя. Теперь же, когда стрельба немного стихла, я понял, что давно его не видел.

– Морозов где? – спросил я у ближайшего ангольца.

Тот не понял, и мне пришлось описывать Олега жестами, показывая на свою кожу, автомат и командирскую сумку. Боец наконец сообразил и махнул рукой в сторону разрушенного хода сообщения. Я побежал туда, перескакивая через тела и обломки брёвен.

Морозова я нашёл почти у самого стыка с соседней траншеей. Он лежал на спине, привалившись плечом к осыпавшейся стенке, а рядом возились двое ангольцев. Один пытался разрезать рукав его куртки, второй прижимал к боку окровавленный перевязочный пакет.

– Олег!

Морозов открыл глаза и слабо усмехнулся.

– Не ори, Серый. Я не оглох.

Осколок вошёл ему под левую лопатку и, судя по всему, прошёл навылет через бок. Крови было много, но дышал он ровно, без хрипов, а значит, лёгкое, скорее всего, не задело. Левая рука почти не двигалась, зато пальцы чувствовали прикосновение, и это тоже было хорошим признаком. На руке был наложен жгут.

– Кто жгут наложил, когда? – спросил я.

– Я сам, минут пять назад.

Я помог затянуть повязку, проверил выходное отверстие и только после этого позволил себе выдохнуть. Ранение выглядело тяжёлым, но не смертельным, если быстро доставить его к хирургам. Морозов несколько секунд наблюдал за мной, затем спросил:

– Участок удержали?

– Удержали. Кубинцы прошли вперёд, УНИТА откатывается.

– Хорошо.

Он попытался подняться, но сразу побледнел и снова опустился на землю.

– Лежать, – сказал я. – Сейчас тебя вынесут.

– Ещё рано. Сначала связь с командным пунктом.

– Сам передам.

– Ты не знаешь всего.

Я посмотрел ему в лицо и почувствовал, как внутри начинает подниматься злость, пока ещё холодная и тяжёлая.

– Тогда говори быстрее.

Морозов коротко объяснил обстановку, назвал частоты, позывные, договорённости с кубинской артиллерией и запасные сигналы на случай возвращения группы Жулиана. Часть этого я и так знал, но он перечислял всё подряд, словно составлял устный акт передачи дел. Когда к нам подбежал Лапин вместе с санитарами, Олег уже заметно ослабел. Санитары уложили его на носилки, закрепили ремнями и приготовились нести к ПТС, который ждал за второй линией. Морозов остановил их движением здоровой руки, затем подозвал меня ближе.

– Остаёшься здесь за меня.

Я сначала решил, что ослышался.

– Что?

– Принимаешь руководство группой. Жулиан в тылу противника, маршрут и связь ты знаешь, с бригадой работал, местность изучал вместе со мной. Быкова, Али или Богдана сюда тащить нет смысла. Пока не вернусь, главный ты.

– Олег, ты головой ударился?

– Голова цела.

– Я тебе не кадровый офицер.

– Плевать. Ты справишься, другого человека всё равно нет.

Я наклонился к нему и тихо сказал:

– Ты совсем охренел. Сам втянул меня в эту Анголу, сам притащил под Куито-Кванавале, сам придумал отправить людей чёрт знает куда, а теперь решил красиво уехать в госпиталь и оставить всё мне?

Морозов поморщился, но не от моих слов, а от боли.

– Я не специально, Серый.

– Это меня конечно очень утешает.

– Разберёшься.

– Конечно разберусь. Куда я денусь.

Он посмотрел на меня внимательно, будто хотел сказать что-то ещё, но затем лишь протянул здоровую руку. Я не стал её пожимать, а просто поправил ремень на носилках и отступил.

– Увезите его уже, пока я сам его не добил, дебила.

Лапин быстро перевёл санитарам, те подняли носилки и понесли Морозова по ходу сообщения. Олег не обернулся. Возможно, ему было больно, а возможно, он понимал, что сейчас лучше ничего больше не говорить. Я же смотрел ему вслед и чувствовал только злость.

Я злился на Морозова за то, что он вообще оказался ранен, словно сделал это мне назло. Злился за то, что несколько месяцев назад он втянул меня в эту историю, не оставив возможности отказаться. Злился за то, что теперь спокойно передал мне всё это хозяйство и уехал, пусть даже не по своей воле. Злился на УНИТА, которым понадобилось атаковать именно сегодня, когда группа Жулиана находилась в тылу и любое изменение обстановки могло сорвать её возвращение. Злился на южноафриканцев, на их танки и артиллерию, превращавшие позиции в месиво. Злился на ангольцев, которые побежали, оставив нас в первой траншее, а потом вернулись и теперь смотрели на меня так, будто именно я был обязан решить все их проблемы. А больше всего я злился на себя, потому что уже мысленно прикидывал, какие участки переднего края разрушены и где лучше организовать запасной маршрут выхода группы Жулиана. Назначение я принял ещё до того, как успел отказаться.

Лапин вернулся минут через двадцать, грязный, с запёкшейся кровью на рукаве.

– Машина ушла. Морозова повезли в хирургический батальон кубинцев. Там нормальные врачи.

– Хорошо.

– Он приказал мне подчиняться тебе.

– Я уже догадался.

Лапин внимательно посмотрел на меня.

– Что делать будем?

Я хотел ответить, что для начала нужно найти Морозова, вернуть обратно и заставить самому разгребать созданный им бардак, но вместо этого развернул карту прямо на ящике с пулемётными лентами.

– Передаёшь на командный пункт, что первая линия удержана, противник отброшен, но наши проходы и ориентиры могли измениться после боя. Нам нужны две группы разведроты, сапёры и связь с кубинской артиллерией. Сейчас ведем визуальное наблюдение, а ночью проверим маршруты подхода, потому что Жулиан может возвращаться уже следующей ночью.

– А если они ещё не дошли до цели?

– Тогда всё равно проверим. После сегодняшней атаки половина прежних ориентиров уничтожена, а юаровцы наверняка выставят новые патрули и мины. Если мы этого не учтём, группа живой не вернётся.

Лапин ушёл передавать сообщение, а я остался возле карты, стараясь не смотреть в сторону, куда унесли Морозова. Впереди была ещё одна бессоная ночь, группа Жулиана находилась неизвестно где, связь молчала, передний край после боя изменился до неузнаваемости, а человек, который должен был принимать решения, теперь лежал на операционном столе. Получалось, что злиться мне придётся на ходу, потому что времени на всё остальное никто не оставил.

Глава 8

С момента боя, в котором ранили Олега прошло трое суток и к исходу третьего дня уже никто не строил иллюзий. Если группа Жулиана и оставалась в живых, то выполнить поставленную задачу она уже не могла. Ни одного выхода в эфир, ни одного условного сигнала, ни одного подтверждения. Для штаба это означало одно – разведданных нет.

Морозова тем временем прооперировали у кубинцев. Ранение оказалось тяжёлым, и уже через сутки его эвакуировали сначала в Луанду, а затем в Союз. Вместе с его отъездом я официально стал старшим группы советских советников, прикомандированных к коммандос. На бумаге это выглядело вполне прилично, только по факту всем теперь руководил младший лейтенант запаса, которому ещё неделю назад никто не собирался доверять даже отделение. А между тем вокруг ходили полковники, подполковники и майоры для которых звание «младший лейтенант» звучало как временное недоразумение с погонами.

Начальство из Луанды прилетело как раз на третий день. Меня вызвали на командный пункт бригады. В блиндаже собрались местные советники, штабные офицеры ФАПЛА и несколько полковников, прибывших вместе с комиссией. Сесть мне никто не предложил.

– Младший лейтенант Серёгин?

– Так точно.

– Вы старший группы советских советников отряда коммандос?

– Так точно.

Полковник посмотрел на меня несколько секунд.

– Объясните, почему провалена разведывательная операция.

Я только открыл рот, как меня сразу перебили.

– Хотя нет. Не надо. Причины мы уже выслушали от капитана Морозова ещё до его эвакуации.

Дальше меня просто начали методично размазывать. Мне поставили в вину отсутствие разведданных, потерю группы, плохую организацию операции, недостаточный контроль, слабое взаимодействие с командованием бригады. Несколько раз я пытался объяснить, что группа уходила практически без подготовки, что мы не успели в достаточной мере даже познакомиться и понять на что группа способна, что после последнего боя пришлось заново оборудовать проходы через передний край, но каждый раз меня обрывали на полуслове.

– Не надо оправданий. Нам неинтересно, почему не получилось. Нас интересует результат.

Через несколько минут я вообще перестал что-либо говорить. Стало понятно, что меня вызвали не для того, чтобы разобраться в обстановке, а чтобы назначить ответственного. Когда полковник закончил орать и выдохся, он придвинул к себе карту района Куито-Куанавале.

– Теперь слушайте внимательно.

Он ткнул карандашом в район, где, по нашим предположениям, проходили маршруты снабжения южноафриканцев.

– В течение семи суток вы обязаны добыть разведывательные данные по этому району. Нас интересуют позиции артиллерии, районы сосредоточения бронетехники, маршруты подвоза боеприпасов и топлива, пункты управления, переправы и районы сосредоточения резервов. – Он поднял на меня глаза. – Каким способом вы это сделаете, меня не интересует.

Полковник сделал небольшую паузу и продолжил уже жёстче:

– Хотите – отправляйте одну группу. Хотите – две. Хотите – весь отряд коммандос целиком. Используйте разведроту, проводников, кого угодно. Но через неделю разведданные должны лежать у меня на столе.

Я молчал.

– Вы меня поняли, младший лейтенант?

– Так точно.

Я смотрел на карту и понимал, что человек, произносивший эти слова, скорее всего ни разу сам не ходил ночью через линию фронта в тыл противника. Для него это были стрелки на карте и цифры в донесениях. Для меня – люди, с которыми я жил в одной траншее последние недели.

– Задача ясна? – спросил полковник.

– Так точно.

– Свободны.

Я вышел наружу, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Лапин ждал возле входа.

– Ну что?

– Через неделю мы должны принести разведданные.

– Как? Как образом?

Я невесело усмехнулся.

– Любым образом. Нам разрешили использовать всех, кого захотим. Разведроту, проводников, все группы отряда коммандос, кого угодно короче. По их логике, если одна женщина не может родить ребенка быстрее чем за девять месяцев, то девять женщин родят его за один. Что хочешь говорят делай, главное – результат.

Лапин несколько секунд молчал.

– Они хоть понимают, что произошло с группой Жулиана? Что они скорее всего погибли?

– Понимают дружище, всё они понимают. Только им похер. Потому что им нужна информация и всё остальное их сейчас не интересует.

Я достал карту, ещё раз посмотрел на район, отмеченный полковником, и всерьёз задумался не о том, как выполнить приказ, а о том, как сделать это так, чтобы через неделю мне не пришлось объяснять, куда исчезла ещё одна группа. Мы медленно пошли к своему блиндажу. Лапин что-то говорил, но я уже почти не слушал. В голове крутилась одна и та же мысль. Жулиан был лучшим, что у нас имелось. За эти недели я успел увидеть его в работе. Он прекрасно ориентировался в буше, умел скрытно двигаться, хорошо чувствовал местность, а его бойцы были едва ли не единственными в бригаде, кого действительно можно было назвать разведчиками, а не просто пехотой с автоматами. Да, им не хватало опыта, дисциплины и подготовки по советским меркам, но среди коммандос они были элитой. И если не справились они, то остальные группы не справятся тем более.

Можно было, конечно, выполнить приказ буквально. Собрать ещё одну группу, за пару дней попытаться натаскать людей, провести десяток занятий, повторить маршрут, объяснить сигналы, порядок отхода, действия при встрече с патрулём, научить пользоваться картой и компасом. Только я слишком хорошо понимал цену такой подготовки. За несколько дней из обычного солдата разведчика не сделаешь. Особенно если вчера он ещё сидел в окопе и стрелял по атакующей пехоте.

Получалось, что начальство предлагало решить проблему, которая уже один раз закончилась гибелью лучших людей, отправив туда менее подготовленных.

Я мысленно перебрал всех, кто сейчас был рядом со мной.

Богдан. Отличный сапёр. Если потребуется пройти через минное поле или снять мину, лучше него у нас человека не было. Игорь Быков. Спокойный, аккуратный, с холодной головой. Он так же, как и я был когда-то заместителем Морозова. Рация, ориентирование, работа с картами, боевой опыт – лучше него я не знал никого. Али вообще словно родился разведчиком. Тихий, терпеливый, наблюдательный. Если нужно часами лежать без движения или вести скрытое наблюдение, лучшего напарника трудно придумать. Все трое прошли Афганистан. Все трое понимали друг друга без длинных объяснений. Мы вместе учились, вместе воевали, вместе проходили подготовку перед Анголой. Нам не нужно было неделями притираться друг к другу или объяснять элементарные вещи. Да и я за это время успел изучить передний край не хуже местных. Вместе с Морозовым мы облазили нейтральную полосу вдоль и поперёк, проверяя проходы, ориентиры, ложбины, пересохшие русла и участки кустарника. Некоторые ангольцы знали эти места хуже меня. По крайней мере, ночью я уже чувствовал себя там гораздо увереннее, чем многие бойцы разведроты. Чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравилась идея снова отправлять ангольцев.

Лапин словно прочитал мои мысли.

– О чём задумался?

Я остановился повернулся к нему, решая, стоит ли ему озвучивать свои мысли. Лапин однозначно будет против, а с другой стороны, в решении этой задачи он мне не советчик и не помощник. Пусть майор опытный кадровый офицер, но он переводчик, а не разведчик, у него другие задачи.

– Посмотри сам. Жулиан был лучшим командиром коммандос в бригаде?

– Наверное.

– Не наверное, а был.

Лапин кивнул.

– Его группа тоже была лучшей. Если они не смогли вернуться, то почему следующая группа должна оказаться удачливее?

Он ничего не ответил.

– Не окажется, – сказал я уже сам. – Мы просто отправим на смерть ещё десяток человек.

Лапин внимательно посмотрел на меня.

– И что тогда?

Я посмотрел в сторону переднего края и наконец решился.

– Тогда идти придётся нам.

Он молчал несколько секунд.

– Нам?

– Нам. Богдану, Быкову, Али… ну и мне.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

Лапин покачал головой.

– Тебя только что назначили старшим всей группы советников. Если ты пропадёшь…

– Если я останусь здесь и отправлю вместо себя ещё одну ангольскую группу, результат, скорее всего, будет тем же самым.

– Начальство на это никогда не согласится.

– Поэтому пока никому ничего не говорим. Сначала я всё как следует обдумаю, а потом уже буду окончательно решать, и если понадобиться – разговаривать с начальством.

Это решение ещё не созрело окончательно, но я уже чувствовал, что мысленно сделал выбор. Иногда самый безопасный приказ оказывается самым опасным. Особенно если его начинают выполнять люди, которых к такой работе никто толком не готовил.

До вечера я почти не появлялся на командном пункте. Наблюдал за передним краем, поговорил с командирами нескольких групп коммандос, выслушал доклады разведроты, а затем попросил выделить мне лодку для переправы на правый берег. Там располагалась наша группа.

Парни уже знали и о ранении Морозова, и о том, что командование временно перешло ко мне. Новость здесь разлетелась быстро. Когда я добрался до их блиндажа, парни как раз ужинали, готовясь к ночному патрулированию вместе со своими группами. Я не видел своих сослуживцев с того момента, как мы с Морозовым и отрядом Жулиана ушли в расположение двадцать первой бригады. Парни были рады меня видеть, впрочем, как и я их.

– Ну, рассказывай, – сразу сказал Быков. – За что начальство голову откручивало?

Я коротко пересказал разговор с полковником, не забыв сказать про неделю, отведённую на добычу разведданных. Когда закончил, несколько секунд все молчали.

– Значит, им без разницы, сколько людей положить, – наконец произнёс Богдан.

– Им нужны сведения, – пожал плечами я. – Остальное их сейчас мало волнует.

Али только покачал головой.

– Жулиан не вернулся…

– Не вернулся.

– Значит, других отправлять бессмысленно.

– Вот именно об этом я и думаю. – Я развернул карту. – Если честно, я всё больше склоняюсь к мысли, что идти придётся нам самим.

Никто не удивился. Словно каждый уже успел прийти к той же мысли самостоятельно. Первым заговорил Быков.

– Пройти линию фронта мы наверняка сможем. – Он говорил спокойно, без бравады. – Передний край ты знаешь лучше всех. Мы тоже за эти недели неплохо набили руку. Пока гоняли ДРГ, успели привыкнуть и к бушу, и к ночным выходам. Уже понимаем, как здесь всё устроено. До нужного района, думаю, доберёмся.

Он сделал небольшую паузу.

– Но на пути обратно нас наверняка будут искать.

– Почему так думаешь?

– Как только мы выйдем на связь рацию мгновенно запеленгуют. Единственный вариант вообще рациями не пользоваться и доложить в штаб уже после возвращения. Но это так себе решение конечно, особенно если гаубицы постоянно перемещают, а бронегруппы периодически меняют места дислокации. Вернёмся, доложим, а там и нет уже ничего, так что докладывать приодеться по рации, после чего нами всерьез займутся. – Быков постучал пальцем по карте. – А займется нами как раз батальон Буфало. Там служат бушмены. А это уже совсем другой уровень. Они след читают так, как мы книгу. Мы в Афгане привыкли к камням и горам. Здесь песок, красная земля, трава, кустарник. Опыта движения по саванне у нас почти нет. Если сядут нам на хвост, уйти будет очень непросто.

Я молча кивнул. Об этом я тоже думал.

– Значит, нужен человек, который знает местность лучше нас, – продолжил Быков. – Нормальный проводник. Лучше всего бушмен или местный охотник. И ещё нужен переводчик. Хотя бы один. Такой, который знает португальский и местные наречия.

– Переводчик нам не нужен, – возразил я. – Я не хочу брать с собой лишних не подготовленных людей. Мы же не переговоры вести собираемся. Наоборот, будем делать всё, чтобы ни с кем не разговаривать и не встричаться. Если операция спланирована правильно, никто вообще не должен узнать, что мы там были.

– А если всё-таки нарвёмся? – спросил Богдан.

– Тогда разговаривать будет уже поздно.

Быков усмехнулся.

– Логично.

Я перевёл взгляд на карту.

– Есть другая мысль.

Парни сразу насторожились.

– Помнишь того юаровского офицера, которого мы нашли?

Быков кивнул.

– Конечно.

– Морозов ведь не просто так приказал снять форму. Если удастся подобрать комплект и снаряжение, можно попробовать идти под видом южноафриканцев.

Богдан поднял брови.

– Под «Буффало»?

– Или под коммандос ЮАР попробовать закосить. Белые офицеры и сержанты у них на португальском не разговаривают. Они пользуются английским или африкаанс. Для бойцов УНИТА это совершенно нормально. Если не подпускать никого вплотную и не лезть на глаза без необходимости, лишних вопросов может вообще не возникнуть.

Быков несколько секунд молча смотрел на меня, потом не выдержал и рассмеялся.

– План хороший. Только есть одна маленькая проблема.

– Какая?

– Мы ни английского толком не знаем, ни африкаанс тем более, а Али у нас казах, на белого африканера не похож.

– Да это проблема конечно, но решаемая – Это я уже успел обдумать, так что ответил сразу – Английский я немного знаю, на уровне средней школы. Кое-что сказать смогу, ну а Али… его загримируем под бушмена. Краска на лицо, форма рядового, панаму на голову сверху, и будет не отличить издалека. А вы будете молчать, да и я тоже, надеюсь до задушевных бесед ни с кем дело не дойдёт.

Богдан тоже заржал.

– Будем очень молчаливыми южноафриканцами.

Смех быстро закончился, но напряжение он всё-таки немного снял. Быков снова стал серьёзным.

– А если без шуток… я пойду.

– И я, – сразу сказал Богдан.

Али даже не стал ничего объяснять.

– Я тоже.

Я посмотрел на каждого по очереди. Уговаривать никого не пришлось. Да я и не собирался. Каждый из нас прекрасно понимал, что предстоит не прогулка по саванне, а рейд, из которого можно не вернуться. Теперь оставалось решить другое. Как убедить начальство отпустить в тыл противника не ангольскую разведгруппу, а четырёх советских советников, которым по всем инструкциям вообще запрещалось самостоятельно участвовать в подобных операциях. Именно этот разговор обещал оказаться самым сложным.

– Ладно, – сказал я, сворачивая карту. – Тогда работаем так. Вы здесь ищете форму, снаряжение и оружие под юаровцев. Я пришлю вам тот тухлый образец, что мы с Морозовым раздобыли. На правом берегу это сделать проще. Тут город, склады, трофейные команды, кубинцы, ангольцы, вся эта помойка войны, где при желании можно найти даже сапоги Наполеона, если знать, у кого спрашивать. На крайний случай в городе найдётся швея, которая за пару банок тушенки нам форму перешьет, из старых португальских запасов.

Богдан сразу кивнул.

– Трофейный склад у старого элеватора. Я там уже был. Видел R4, разгрузки, какие-то панамы, ремни, даже ботинки попадались.

– Вот с него и начнёте. Нужно шесть комплектов. Один офицерский, два сержантских и остальные на рядовых. Одна форма УНИТА, для проводника. Не парадные, а такие, чтобы в поле не бросались в глаза. Форма, ботинки, разгрузки, фляги, подсумки, всё, что получится подобрать. Желательно без дыр от осколков и без хозяев внутри.

– А оружие? – спросил Быков.

– Тоже подбирайте. Если пойдём под юаровцев, с АК лучше не светиться. R4, если найдёте живые, пулемёт нам тащить не надо. Главное – чтобы всё выглядело правдоподобно со стороны.

Али задумчиво посмотрел на меня.

– А если оружие окажется убитое?

– Тут трофейного оружия по бригадам много раскидано, если что конфискуйте у владельцев, меняйте на наше, советское. Но я думаю на складах найдётся нормальное. Здесь после последних боёв трофеев должно хватать. И кстати, рация нам нужна тоже южноафриканская, насколько я знаю, за время обороны города штук десять ДРГ успели задавить, от них хоть одна, но должна была остаться. Только без шума, – предупредил я. – Официально мы ничего ещё не готовим. Скажите, что нужно для изучения трофейного снаряжения и занятий с коммандос.

– А если спросят, зачем формы шесть комплектов, и оружия? – уточнил Богдан.

– Скажете, что для наглядности. Один офицер, двое сержантов, двое рядовых «Буфало», один проводник УНИТА.

Быков кивнул.

– Понял. А ты?

– А я возвращаюсь на левый берег. Буду считать маршрут, искать проводников и думать, как это продать начальству так, чтобы они не успели меня расстрелять до выхода.

– Проводников всё-таки берём? – спросил Али.

– Одного или двух, если найду подходящих. Местных охотников или разведчиков, которые знают местность. Идти в чужой буш без такого человека глупо, а брать с собой лишнего переводчика ради разговоров, которых быть не должно, ещё глупее.

Быков одобрительно хмыкнул.

– Тогда смотри среди разведроты. Там наверняка есть пара старых бойцов, которые не слишком разговорчивые, зато по следам ходят прилично.

– Посмотрю. – Я поднялся. – Пока ничего никому не говорите. Найдёте форму – покажете мне, сравним с образцом. Если не найдёте, будем думать другой вариант.

– Найдём, – сказал Богдан.

Обратно я переправлялся уже затемно. Лодка шла медленно, мотор тарахтел неровно, вода под бортом казалась чёрной, а на дальнем берегу вспыхивали короткие огни трассеров. Ночь только начиналась, и вместе с ней начиналась работа, о которой пока не должен был знать почти никто.

В блиндаже на левом берегу меня ждал Лапин. Он сразу понял по моему лицу, что разговор с парнями закончился именно так, как он и ожидал.

– Они согласились?

– А ты сомневался?

– Нет. Поэтому и спрашиваю без надежды.

Я снял планшет, положил его на стол и сел рядом.

– Завтра начинаем готовиться. Начальству доложу только тогда, когда у меня будет план, маршрут, состав группы, снаряжение, проводники, точки выхода, связь и запасные варианты отхода.

Лапин посмотрел на меня с сомнением.

– А если они скажут, что ты всё это должен был согласовать заранее?

– Скажут, обязательно скажут.

– И что?

– А я отвечу, что выполнял приказ добыть данные любой ценой. Сами сказали – делай что хочешь.

Лапин потер лицо ладонями.

– Ты понимаешь, что они могут запретить? Нельзя советникам участвовать в боевых операциях, тем более в тылу. Вы можете не вернуться.

– А блять торчать тут неделями под артобстрелами можно? А атаки отбивать в передовой линии? А может быть можно по нейтралке ползать по минным полям, изучая местность и готовя рейды? Риск тот же, если не больше. Так мы сделаем всё сами, рискнув один раз и свалим из этого ада. Поэтому и доложу, когда всё будет готово. Запретить пустую идею легко. Запретить готовую операцию, когда других вариантов нет, сложнее.

Он долго молчал, потом вздохнул.

– Ты всё-таки совсем как Морозова стал.

– Не оскорбляй.

– Это не оскорбление. Это диагноз.

Я усмехнулся, но ничего не ответил, взяв со стола бинокль я поднялся. До рассвета оставалось всего пара часов часов, и тратить их на сон уже не имело смысла. Нужно было найти дорогу туда, где пропала лучшая группа Жулиана, и придумать, как пройти дальше, чем они, не повторив их судьбу.