Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Да, ночь шумела и жила своей жизнью. Где-то в траве шуршали мелкие зверьки, издалека доносился крик птицы, в кустах что-то тяжело фыркнуло и сразу умолкло. Несколько раз я ловил себя на том, что сильнее прислушиваюсь не к людям, которые шли рядом, а к зверью. После вчерашней прогулки по заболоченной пойме реки, в которой жили нильские крокодилы, длинной до пяти метров и весом до полутоны, даже встреча со львом сейчас не казалась такой уж страшной. Но всё равно, я прекрасно осознавал, что в саване и буше малоразвитой и дикой Анголы, можно случайно нарваться не только на людей с оружием, но и на противников ничуть не хуже. Если их перечислить, список длинный получится: буйвол, носорог, бегемот, лев, леопард, гиены, слоны, и это, не говоря уже о всяких там черных мамбах и гадюках, которые активизируются ночью.

Примерно через два часа Самуэл резко присел и поднял руку. Мы опустились следом. Впереди, далеко за редкими деревьями, мелькнул свет. Короткий жёлтый отблеск, будто кто-то на секунду прикрыл и снова открыл лампу. Потом донёсся слабый металлический стук. Я подполз к проводнику.

– Люди?

Самуэл кивнул, потом показал двумя пальцами вправо и провёл ладонью по земле. Дорога.

Мы осторожно сместились к ней, не приближаясь вплотную. Минут через десять впереди проявилась старая грунтовка, больше похожая на две выбитые колеи между кустами. На ней никого уже не было, но запах солярки держался в воздухе вполне отчётливо. Богдан лёг рядом, потрогал пальцами край колеи и тихо сказал:

– Следы свежие.

Я кивнул. Это и без него было понятно. Земля ещё не успела осыпаться, трава по краям была примята совсем недавно, а в одном месте на песке темнело жирное пятно.

– Тягач? – спросил Али.

Богдан осторожно провёл рукой над следом, не касаясь его лишний раз.

– Что-то тяжёлое колёсное. Может, грузовик, может, артиллерийский тягач. Точно сказать нельзя.

Самуэл указал вдоль дороги на юг.

– Большие машины туда.

Я достал карту, прикрыл её ладонью и быстро прикинул направление. Дорога уходила как раз туда, куда нам было нужно, но идти по ней было нельзя. Даже ночью. Нет, даже не так – особенно ночью.

– Идем параллельно, – сказал я. – Держим дорогу слева. Дистанция сто пятьдесят-двести метров. Если движение – ложимся.

Дальше мы пошли куда как медленнее, чем до этого. Дорога притягивала к себе, как магнит. По ней можно было выйти к цели, но она же могла привести нас прямо к засаде или охранению. Мы шли сбоку, в редколесье, иногда теряя её из виду, потом снова находя по звуку, запаху или просвету между кустами.

Через час впереди послышался гул двигателей. Не близко, но отчётливо. Мы легли в траву, приготовившись наблюдать. Сначала появился свет фар, прикрытых щитками, потом по дороге медленно прошла колонна. Толком её было не видно, но машину удалось посчитать на слух. Четыре тяжёлых грузовика под прикрытием бронеавтомобиля. Шли машины, с большими интервалами, но всё равно земля под нами едва заметно дрожала.

Я уже понимал, что мы идём правильно. Когда звук двигателей растворился на севере, мы пролежали ещё минут десять и только потом Самуэл поднялся первым и осторожно повёл нас дальше. Теперь сомнений почти не осталось. Мы нашли рабочий маршрут снабжения, и им активно пользовались, а значить дорога вела как минимум к армейским складам. По ней ночью таскали грузы, возможно боеприпасы, топливо или пополнение. Это была полезная информация, но к главной своей цели мы пока так и не приблизились. К утру надо было найти место для следующей дневки. И желательно такое, откуда нас не выкурят первым же случайным патрулём.

Глава 11

До рассвета оставалось меньше часа, когда Самуэл снова свернул с дороги. На этот раз резко, будто только сейчас заметил ориентир, который искал всю ночь. Мы прошли ещё метров триста через густой кустарник, пересекли неглубокий сухой овраг и вышли к небольшому островку редких деревьев, окружённому колючими зарослями. Проводник внимательно осмотрелся, присел, потрогал ладонью землю, потом уверенно кивнул.

– Здесь.

Место было куда менее удобным, чем наша предыдущая дневка на пойме. Воды поблизости не было, зато густые кусты почти полностью скрывали небольшой участок голой земли, куда не проникал взгляд ни с дороги, ни с воздуха. Под ногами лежал толстый слой прошлогодней листвы, а над головой переплетались ветви нескольких акаций.

Мы быстро расползлись по своим местам. Каждый уже без слов знал свою работу. Самуэль осторожно замёл следы нашего входа пучком сухой травы, поправил ветки. Али занялся проверкой рации, ну а мы с Богданом осматривали сектора вокруг укрытия через бинокли.

Ночь закончилась. Солнце ещё не поднялось, но местность уже начинала оживать. Где-то далеко закричали птицы, в стороне дороги послышалось мычание какого-то крупного зверя, а потом ветер донёс слабый рокот двигателя.

Я осторожно подполз к самому краю зарослей. Дороги отсюда было почти не видно, только узкий просвет между деревьями, зато звук проходил хорошо. Через несколько минут показалась машина.

Небольшой открытый бронеавтомобиль медленно катил по грунтовке, поднимая за собой лёгкую пыль. Перед ним шагали четверо солдат. Судя по походке, не сопровождение колонны, а обычный патруль. Шли расслабленно, разговаривали между собой, один курил на ходу.

Я машинально отметил форму, оружие и порядок движения. Впереди шли трое чернокожих солдат, сзади, возле броневика работу своих подчиненных контролировал белый сержант с автоматом. Один из рядовых нёс лёгкий пулемёт, двое были вооружены винтовками. Никаких собак, никакой инженерной разведки, никакой настороженности.

Патруль остановился почти напротив нашего укрытия. До них было не больше ста двадцати метров. Один из солдат сошёл с дороги и направился прямо в нашу сторону. Я почувствовал, как рядом едва заметно напрягся Богдан.

Солдат дошёл до ближайшего куста, расстегнул ремень и принялся справлять нужду. Потом закурил ещё одну сигарету, лениво посмотрел по сторонам и крикнул что-то своим. Из бронеавтомобиля ответили смехом.

Несколько долгих секунд мне казалось, что он сделает ещё десяток шагов и выйдет прямо к нашим следам, но солдат бросил окурок, раздавил его каблуком и неторопливо вернулся обратно. Через минуту двигатель снова зарычал. Бронеавтомобиль тронулся, патруль занял своё место вдоль дороги и вскоре скрылся за поворотом.

Мы ещё долго не шевелились. Только когда шум мотора окончательно растворился вдали, я медленно выдохнул.

– Видели? – едва слышно спросил Али.

– Видели.

– Нас не искали.

– Пока не искали.

Я посмотрел на часы. До следующего окна радиосвязи оставалось около получаса. Рация лежала рядом, исправная, готовая к работе. Достаточно было развернуть антенну, выйти в эфир на несколько секунд и передать условную группу цифр. Штаб узнал бы, что мы живы, пересекли передний край и продолжаем выполнять задачу. Но вместе с этим существовал пусть небольшой, но вполне реальный риск радиопеленгации. Южноафриканцы умели работать со средствами радиоразведки значительно лучше большинства своих противников, и, хотя короткий сеанс давал им совсем немного времени, добровольно подставляться мне совершенно не хотелось.

Я ещё раз мысленно перебрал всё, что мы могли сообщить. Найдена дорога. Зафиксировано движение ночных колонн. Обнаружен дневной патруль. Ничего из этого пока не оправдывало риск. Я посмотрел на Али.

– Сегодня тоже молчим.

Он только кивнул, словно ожидал именно такого решения.

– Лапин поймёт? Кипеж не поднимет?

– Поймёт. Тревогу он начнёт поднимать, если мы завтра на связь не выйдем. А так, если мы не вышли в эфир, значит, либо не можем, либо не считаем нужным. Паниковать раньше времени он не станет.

Рация так и осталась лежать на земле. День только начинался, а впереди было ещё много часов неподвижного ожидания. Самым опасным врагом разведчика в такие минуты становился не противник, а собственное нетерпение. Хотелось двигаться, искать, принимать решения, идти вперёд, но приходилось лежать неподвижно, вслушиваясь в каждый звук и надеясь лишь на то, что очередной случайный патруль пройдёт мимо, так же ничего и не заметив, как это произошло сейчас.

Первый выстрел я услышал уже тогда, когда над горизонтом появилась узкая красноватая полоса, а тени под деревьями начали медленно отступать. Звук был настолько слабым, что поначалу я принял его за далёкий раскат грома или за шум тяжёлой машины, прошедшей где-то за холмами. Низкий глухой удар едва докатился до нашего укрытия и растворился в утреннем шелесте листвы. Через несколько секунд пришёл второй.

Я приподнял голову и посмотрел на Богдана с Али. Они уже не смотрели в сторону дороги, а лежали неподвижно, повернув лицо на юго-восток.

– Слышали?

– Да.

Третий удар был немного отчётливее первых двух. За ним с небольшими интервалами последовали ещё три, причём последний донёсся уже словно немного правее. Не взрывы на переднем крае, до него было слишком далеко, да и звук пришёл бы с другой стороны. Это работали сами орудия.

Я осторожно достал компас, положил его перед собой на землю и дождался следующего выстрела. В лесу звук всегда обманывает, отражается от склонов, цепляется за кроны деревьев и может прийти совсем не оттуда, откуда был произведён, поэтому по одному хлопку определять направление было бессмысленно. Но если слушать долго, сравнивать несколько залпов и учитывать ветер, ошибку можно было постепенно уменьшить.

Следующий удар пришёл почти точно с юга, немного восточнее направления дороги. Я отметил азимут в блокноте.

– Далеко? – шёпотом спросил Али.

– Не больше пятнадцати километров. Скорее десять-двенадцать.

– По звуку определил?

– По тому, как слышно. Если бы они стояли дальше, мы бы здесь почти ничего не разобрали, особенно с таким ветром.

Говорил я уверенно, хотя понимал, что точность этой оценки была весьма условной. На распространение звука влияли рельеф, влажность воздуха, направление ветра и даже плотность растительности. Но главное было ясно: батарея находилась значительно ближе, чем мы предполагали ночью. Мы уже вошли в район её действий.

Стрельба продолжалась около десяти минут, затем внезапно прекратилась. Мы ещё долго лежали, вслушиваясь в тишину, но больше выстрелов не было. Я нанёс на карту направление, провёл от нашей примерной точки тонкую линию и поставил возле неё время. Одного азимута было мало, однако теперь у нас появилась первая настоящая привязка.

– Хорошо бы знать, куда они стреляли, – тихо произнёс Богдан.

– Понятно куда, по Квито-Кванавале. И по времени сходиться, они всегда на рассвете такую побудку для нас делают. Похоже мы нашли батарею.

– Если это вообще та батарея, которую мы ищем.

– Других гаубиц такого калибра здесь быть не должно.

Южноафриканцы могли использовать и более лёгкую артиллерию, но характер звука был тяжёлым, мощным. Я уже слышал работу крупных орудий и спутать её с миномётом или полевой пушкой меньшего калибра было трудно. Скорее всего, это действительно были G5, ради которых мы забрались так далеко в тыл.

Солнце поднялось выше, быстро нагревая воздух. Под переплетёнными ветвями становилось душно, пот медленно стекал по спине, а сухая листва под животом кололась даже через форму. Шевелиться было нельзя. Дорога находилась слишком близко, и любой треск ветки мог привлечь внимание случайного патруля.

Примерно через час гаубицы заговорили снова. На этот раз первый выстрел пришёл заметно левее прежнего направления. Я сперва решил, что звук исказился из-за ветра, однако следующие удары подтвердили смещение. Батарея работала уже с другого места, хотя и недалеко от прежнего. Разница по азимуту составляла всего несколько градусов, что на предполагаемой дистанции давало смещение примерно на километр, возможно, немного больше.

– Поменяли позицию, – сказал я.

Богдан кивнул.

– Или стреляют двумя группами.

Такая возможность тоже существовала. Батарея могла быть разделена на взводы, которые располагались на разных площадках и поочерёдно выполняли огневые задачи. Южноафриканцы вообще редко держали крупнокалиберные орудия плотной группой, понимая, что одна удачная атака авиации может накрыть сразу несколько машин. Я снова записал время и азимут.

К полудню таких отметок стало уже пять. Гаубицы стреляли недолго, от четырёх до десяти выстрелов, после чего замолкали на час или два. Каждый новый сеанс начинался немного в стороне от предыдущего. Иногда звук смещался восточнее, иногда возвращался почти к первоначальному направлению, но радиус перемещений оставался небольшим. Это было важнее, чем если бы мы сразу услышали длительную стрельбу с одного места.

Постоянная позиция находилась бы под угрозой обнаружения. После нескольких залпов её могли засечь, а затем накрыть ответным огнём. Значит, юаровцы использовали заранее подготовленную сеть площадок, между которыми быстро перегоняли орудия. Скорее всего, вокруг находились укрытия, дороги, места хранения боеприпасов, пункт управления и охранение. И всё это располагалось в пределах сравнительно небольшого района.

Я положил карту между собой и парнями, показал несколько нанесённых линий.

– Смотрите. Если отбросить самые крайние направления, центр получается здесь.

Богдан внимательно посмотрел на карту.

– Километров двенадцать.

– Примерно.

– А дорога идёт почти туда же.

– Поэтому по ней ночью и шли тяжёлые машины.

Теперь ночная колонна выглядела иначе. Четыре грузовика могли везти не продовольствие и не пополнение, а снаряды, заряды и топливо для артиллерийской группы. Бронеавтомобиль обеспечивал охрану, а большие интервалы между машинами уменьшали риск потерять всю колонну при подрыве на мине или внезапном нападении.

– Если они постоянно меняют позиции, ночью будут снова двигаться, – сказал Али.

– Не обязательно только ночью. Могут перемещаться и после каждого налёта, если дорога прикрыта и авиаразведки не боятся.

– Значит, можно дождаться колонны с орудиями.

– Можно. Но ждать у этой дороги слишком опасно. Патруль уже один раз прошёл, пройдёт и второй.

Самуэл всё это время молчал, однако внимательно следил за картой и нашими жестами. Когда я указал на предполагаемый район батареи, он нахмурился, затем провёл пальцем по карте чуть восточнее и тихо произнёс:

– Ферма. Старая. Была дорога. Потом война, люди ушли.

– Большая ферма?

Он развёл руками, показывая размер, затем нарисовал пальцем на земле несколько прямоугольников.

– Дома. Склад. Вода. Деревья большие.

Место подходило почти идеально. Заброшенные постройки можно было использовать для хранения имущества и боеприпасов, старые дороги – для перемещения тяжёлой техники, колодцы или водоёмы – для личного состава, а большие деревья скрывали бы машины от наблюдения с воздуха. Если рядом имелись ещё и открытые участки твёрдого грунта, то лучшего района для размещения артиллерийской группы было трудно придумать.

– Ты там был? – спросил я.

Самуэл кивнул, но затем показал рукой, что это было давно.

– До войны. Охотился рядом.

– Дорогу помнишь?

Он снова кивнул, потом указал сначала на юг, затем на восток. Судя по его объяснению, добраться до фермы можно было двумя путями. Первый шёл почти прямо вдоль найденной нами грунтовки, второй проходил через редколесье, старую охотничью тропу и пересохшее русло какого-то ручья. Он был немного длиннее, но позволял не приближаться к дороге и выглядел более безопасным.

Я посмотрел на солнце. До темноты оставалось ещё много времени, и теперь оно не казалось потерянным. Мы теперь не просто лежали в укрытии, ожидая ночи, а постепенно собирали наши наблюдения в общую картину, на которой уже начало вырисовываться что-то интересное.

Во второй половине дня ветер изменился. Он начал дуть с юга, и выстрелы стали слышны гораздо лучше. Теперь перед каждым глухим ударом иногда улавливался короткий металлический оттенок, будто где-то далеко захлопывалась огромная дверь. Через несколько секунд звук растягивался и уходил в сторону поймы.

Я снова и снова сверял компас. К четырём часам у меня уже не осталось сомнений. Гаубицы перемещались внутри ограниченного сектора шириной не больше трёх-четырёх километров. Они не уходили далеко, а лишь переходили с одной подготовленной позиции на другую. Иногда работали с юго-востока, иногда с юга, один раз звук пришёл почти с юго-запада, однако это могло быть отражением от невысокой гряды.

– Они ходят по кругу, – тихо сказал Богдан, разглядывая наши отметки.

– Не по кругу. Между площадками. Две, три, может, четыре позиции.

– А основная база где-то в середине.

– Или ближе к дороге. Там, где можно пополнять боекомплект и обслуживать орудия.

Самым правильным было бы выйти ночью к старой ферме, не приближаясь к ней вплотную, найти дорогу и начать искать следы перемещения артиллерии. Тяжёлые гаубицы не могли исчезнуть бесследно. Колёса оставляли глубокие отпечатки, тягачи разбивали грунт, расчёты вытаптывали траву, а после стрельбы на позиции оставалась примятая ударной волной растительность, элементы зарядов, мусор и следы оборудования. Даже если сами орудия к нашему приходу снова уйдут, место их работы выдаст направление дальнейшего поиска.

Перед закатом гаубицы открыли огонь ещё раз. Теперь стреляли долго, больше двадцати минут, меняя темп. Сначала удары шли через равные промежутки, затем последовала пауза, после которой батарея выдала несколько быстрых выстрелов подряд. Я слушал, считая залпы. Пятнадцать. Пауза. Ещё восемь. Потом тишина.

– Много работают, – произнёс Али.

– Значит, боеприпасы рядом. Иначе им пришлось бы постоянно подвозить их с большого склада.

Я посмотрел на карту. Последний азимут проходил почти точно через район, где Самуэл обозначил старую ферму. Совпадение могло быть случайным, но слишком многое указывало в одну сторону: ночная колонна тяжёлых грузовиков, дорога, патрули, несколько огневых позиций и заброшенное хозяйство, пригодное для размещения тыла батареи.

К наступлению темноты решение уже было принято. Мы не станем идти прямо на звук и пытаться найти стреляющие орудия. Это был бы самый быстрый и одновременно самый глупый путь. Вокруг действующих позиций наверняка стояло охранение, а после стрельбы расчёты могли менять площадку, прочёсывая дорогу и ближайшие заросли.

Сначала мы выйдем к старой ферме с востока, используя охотничью тропу Самуэла. Затем понаблюдаем за фермой, найдём подъездные пути, определим направление движения техники и уже по следам попробуем вычислить одну из огневых позиций гадских гаубиц. Если повезёт, сможем увидеть и сами гаубицы. Ну а если нет, соберём достаточно данных, чтобы нанести район на карту и передать координаты авиации.

Я ещё раз посмотрел на сделанные днем записи. На листке шифроблокнота, на пустых листах что оставались сзади стояли время, азимуты и количество выстрелов. Пока это были только цифры, но они уже сужали поиск с десятков квадратных километров до нескольких. И ради этого стоило весь день пролежать в пыли, почти не двигаясь и вслушиваясь в едва различимые удары, которые любой другой человек принял бы за далёкий гром.

Глава 12

Собирались мы уже в полной темноте, хотя по-настоящему прохладнее так и не стало. Нагретая за день земля продолжала отдавать тепло, воздух под кустами стоял тяжёлый, пропитанный пылью, запахом сухой травы и нашего пота. После целого дня почти без движения мышцы затекли настолько, что первые несколько минут приходилось буквально заставлять себя сгибать ноги и плечи, не обращая внимания на боль.

Самуэл первым выбрался из зарослей, внимательно осмотрел следы возле нашего укрытия и ещё раз прошёл по ним пучком сухих веток. Мы выходили по одному, наступая точно туда, куда ступал проводник. Последним шёл Богдан, поправляя сдвинутую траву и поднимая ветки, которые могли выдать направление нашего движения.

К дороге не приближались. Самуэл сразу увёл нас на восток, туда, где, по его словам, начиналась старая охотничья тропа. Найти её без проводника было бы невозможно. Даже когда он показал на землю, я увидел лишь узкую полосу чуть менее густой травы между кустами. Никаких человеческих следов, колеи или сломанных веток не было. По этой тропе давно ходили только звери, да и те, судя по всему, не слишком часто.

Самуэл двигался первым, я шёл за ним, затем Али и Богдан. Дистанцию держали небольшую, чтобы не потерять впереди идущего в темноте, но и не собираться плотной группой. Светом не пользовались совсем. Даже компас я проверял, прикрыв светящийся циферблат ладонью.

Первые два километра прошли почти без остановок. Тропа тянулась вдоль неглубокого оврага, то спускаясь на его дно, то поднимаясь на склон. Под ногами лежал твёрдый песок, местами прикрытый тонким слоем сухой листвы. Идти было сравнительно легко, хотя каждый неосторожный шаг отзывался хрустом, который в ночной тишине казался оглушительным.

Постепенно растительность изменилась. Акаций стало меньше, зато появились высокие деревья с широкой кроной, а трава вокруг них была примята многочисленными звериными тропами. Самуэл несколько раз останавливался и приседал, разглядывая землю. Один раз он показал на огромный след, почти с мою ладонь.

– Леопард? – тихо спросил Али.

Проводник покачал головой и провёл ладонью над землёй, показывая высоту.

– Лев.

Али посмотрел на меня.

– Что-то в последнее время мне всё больше нравятся Афганские горы, хотя я их к концу срока уже терпеть не мог.

– Всё познаётся в сравнении дружище.

Шутка получилась так себе, но Али усмехнулся. Напряжение немного отпустило, хотя всего на несколько минут. Где-то далеко действительно несколько раз донёсся низкий протяжный рык, и после этого каждый куст стал выглядеть ещё подозрительнее.

Примерно через два часа охотничья тропа вывела нас к пересохшему руслу. По дну тянулся спрессованный ветром и солнцем песок, местами покрытый трещинами. Берега поднимались всего на метр-полтора, но этого хватало, чтобы скрыть нас от случайного взгляда. Самуэл показал вперёд.

– Ферма там. Недалеко.

– Насколько недалеко?

Он задумался, потом показал три пальца.

– Три километра?

Самуэл кивнул. Я остановил группу. До сих пор мы просто двигались к цели, теперь начиналась настоящая работа. Чем ближе находилась ферма, тем выше была вероятность встретить охранение или патруль.

– Дальше медленно, – шепнул я. – Самуэл впереди. Я за ним, мой правый сектор. Богдан замыкает. Али следит за левым берегом. Если контакт, сами огонь не открываем, пока я не прикажу. Если нас не заметили, пропускаем.

Парни молча кивнули. По руслу шли ещё около километра. Несколько раз попадались свежие следы колёс, пересекавшие песок поперёк. Они были уже не такими глубокими, как на основной дороге, но машины здесь явно проходили. В одном месте земля оказалась примята гусеницами.

Через несколько минут Самуэл неожиданно замер и медленно опустился на колено. Мы повторили его движение. Впереди ничего не было видно, но через несколько секунд я услышал негромкий металлический щелчок, затем тихое покашливание. Звук пришёл сверху, с правого берега русла. Кто-то находился совсем рядом.

Я осторожно подполз к Самуэлу. Он указал вверх и немного вперёд, затем поднял два пальца. Двое. Мы пролежали несколько минут, вслушиваясь. Иногда сверху доносился шорох, скрип ремня, едва различимый звук шагов. Пост находился метрах в сорока от нас, хорошо замаскированный среди кустов. Снизу его не было видно вообще. Я показал отход назад.

Мы отползли по собственным следам метров на сто и выбрались из русла, с другой стороны. Самуэл повёл нас в обход, но не успели мы пройти и двухсот метров, как впереди снова мелькнул слабый огонёк. Он появился всего на секунду, вероятно кто-то прикрыл ладонью сигарету, но этого хватило. Второй пост.

На этот раз мы увидели его немного лучше. Под большим деревом темнел низкий навес, накрытый ветками. Рядом сидели двое солдат, ещё один стоял чуть в стороне, опираясь на оружие. Пост был вынесен вперёд, а подходы к нему просматривались сразу с нескольких направлений. Мы снова отступили.

Теперь стало ясно, что случайным патрулём дело не ограничивается. Ферму охраняли заранее выставленные пикеты, причём расположены они были грамотно, с учётом рельефа и возможных маршрутов скрытого подхода. Пересохшее русло, которое казалось идеальным укрытием, тоже контролировалось. Я достал карту и, прикрывшись плащ-палаткой, отметил оба обнаруженных поста. Между ними было около трёхсот метров. Если охранение стояло по всему периметру с такими же интервалами, вокруг фермы получалось настоящее кольцо.

– Может, просто наткнулись на один участок? – прошептал Али.

– Сейчас проверим.

Мы повернули севернее, обходя ферму широкой дугой. Идти пришлось очень медленно. Самуэл постоянно останавливался, прислушивался, несколько раз возвращался назад и менял направление. Через полчаса мы нашли ещё один пикет.

Он был устроен иначе. Двое солдат сидели в неглубокой ячейке, выкопанной у корней поваленного дерева. Между кустами была натянута тонкая проволока, уходившая в обе стороны. Рассмотреть, что именно к ней подключено, издалека было невозможно, но вряд ли это была верёвка для сушки белья.

– Сигнализация, – едва слышно сказал Богдан. – Может, банки, может, ракета, может, что серьёзнее.

Я кивнул. Самое неприятное заключалось в том, что пост мы заметили случайно. Один из часовых ненадолго поднялся и прошёл несколько шагов, разминая ноги. Если бы он продолжал сидеть, мы могли подойти значительно ближе и сами влезть в сигнальную систему.

Следующие два часа ушли на то, чтобы обойти ферму с северо-востока. Мы не приближались к предполагаемому центру ближе чем на километр, но даже на таком удалении несколько раз сталкивались со следами охранения. Где-то были примятые тропы, где-то свежие окурки, где-то следы обуви и остатки пищи, не очень тщательно закопанные в земле. Один раз в темноте прошёл патруль из четырёх человек. Солдаты двигались без света, держали интервалы и время от времени останавливались, слушая ночь.

Это уже были не расслабленные бойцы, которых мы видели утром возле дороги. Эти знали, что находятся на охране важного объекта.

Мы пропустили их, лежа в высокой траве всего в двадцати метрах. Один из солдат остановился почти напротив Богдана, долго всматривался в темноту, затем тихо свистнул. Издалека пришёл такой же ответ. Система опознавания. Патруль пошёл дальше только после ответа с ближайшего поста. Когда их шаги стихли, мы ещё несколько минут не двигались. Я чувствовал, как по виску ползёт какое-то насекомое, но даже не попытался его стряхнуть. Богдан лежал рядом настолько неподвижно, что я не слышал его дыхания.

– Вот суки, плотно обложили, – прошептал он, когда патруль окончательно удалился.

– Да. Значит, внутри что-то серьёзное.

К ферме мы приблизились с востока уже глубокой ночью. Здесь местность немного поднималась, и через просветы между деревьями иногда удавалось увидеть слабое зарево, будто за несколькими рядами кустов светили фонари. Свет был тщательно замаскирован сверху и со стороны дороги, но с возвышенности его всё же можно было заметить. До самих построек оставалось не меньше километра. Ближе пройти незамеченными было почти невозможно.

Перед нами лежала открытая полоса редкой травы шириной метров двести. За ней начинался плотный кустарник, а ещё дальше, судя по редким звукам и отблескам, находилась ферма. На краю кустов мы заметили четвёртый пост. Потом ещё один, немного южнее.

Охранение располагалось не хаотично. Посты стояли так, чтобы перекрывать все естественные подходы, а промежутки между ними патрулировались. Где позволял рельеф, часовые сидели на возвышенностях. Овраги и русла контролировали отдельные группы. В нескольких местах, судя по проволоке и аккуратно убранной растительности, были выставлены сигнальные заграждения. Ферма действительно оказалась окружена плотным кольцом.

Я вытащил блокнот и начал наносить всё, что мы успели обнаружить. Четыре точно установленных поста, два предполагаемых, маршрут одного патруля, возможная линия сигнализации. Даже по неполной схеме было ясно, что прорваться через охранение без шума почти невозможно.

– Обойти южнее? – спросил Али.

Самуэл отрицательно покачал головой.

– Вода. Болото.

– А с запада?

Он снова покачал головой и показал руками дорогу, затем несколько раз коснулся пальцами земли, изображая колёса. Основной въезд и техника.

Я посмотрел на часы. До рассвета оставалось чуть больше двух часов. Мы потратили почти всю ночь и так и не увидели ни одного здания, не говоря уже о гаубицах. Зато выяснили главное: ферма не была заброшенным хозяйством, которое юаровцы использовали время от времени. Это был полноценный закрытый объект с подготовленной системой охраны. Так не охраняли склад продовольствия или место ночёвки роты солдат.

– Внутрь не лезем, – решил я. – Слишком плотно.

Али недовольно выдохнул.

– Всю ночь шли, чтобы теперь уйти?

– Мы уже нашли больше, чем рассчитывали. Если полезем дальше, найдут уже нас.

– Но гаубиц мы не видели.

– Увидим. Орудия должны выходить отсюда или возвращаться сюда. Нам не обязательно заходить на ферму, достаточно найти маршрут их движения.

Богдан поддержал меня:

– Серёга прав. Через такое кольцо без подготовки не пройдём. Даже если снимем один пост, его скоро хватятся. Патрули постоянно проверяют друг друга.

Я ещё раз посмотрел в сторону слабого зарева. Иногда оттуда доносился низкий гул двигателя, затем металлический лязг и короткие команды. Слов разобрать было нельзя, но на обычную ферму это место точно не походило. Где-то внутри работала техника.

Мы начали отходить тем же путём, но теперь двигались ещё осторожнее. Посты и патрули уже были нанесены на карту, однако охранение могло смениться, а новые часовые занять другие позиции. Самуэл повёл нас севернее, стараясь пройти между двумя обнаруженными пикетами.

В одном месте пришлось ждать почти двадцать минут, пока вдоль внешнего кольца пройдёт очередной патруль. После него появился ещё человек, на этот раз один. Он двигался медленно, часто останавливался и приседал, подсвечивая себе тусклым фонариком он, разглядывая землю. Следопыт. Я понял это по тому, как он работал. Солдат не просто смотрел по сторонам, а проверял участки возле тропы, касался травы и веток, несколько раз возвращался назад. Возможно, он осматривал подходы к постам после каждой смены.

– Завтра он наши следы найдёт? – сказал Али, не то утверждая, не то спрашивая.

– Хрен его знает. – Честно ответил я – обувь на нас юаровская, а следов тут полно. Если он не знает наизусть как выглядит каждая подошва ботинок роты охраны, может и пронесёт, а если нет, утром здесь будет полно людей.