Текст книги "Камарадас (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Хорошая перспектива.

Я посмотрел вслед следопыту, пока слабый свет его фонаря окончательно не исчез между деревьями. Надежда на то, что наши следы затеряются среди отпечатков охраны, конечно, оставалась, но строить на ней дальнейший план было нельзя. Мы слишком долго крутились возле внешнего кольца, несколько раз пересекали тропы, отползали назад и обходили посты, поэтому полностью раствориться в местности уже не могли.

Грамотному следопыту необязательно знать рисунок подошвы каждого солдата из охраны. Ему хватит примятой не в ту сторону травы, свежей царапины на коре или камня, недавно вывернутого из земли. Найдёт один подозрительный след, начнёт раскручивать дальше, поднимет тревогу, перекроет дороги, и тогда весь район превратится в ловушку.

Я показал группе остановиться и присел возле Самуэла. До рассвета оставалось около полутора часов. По первоначальному плану мы должны были отойти километров на пять, найти укрытие и переждать ещё один день, после чего следующей ночью продолжить поиск огневых позиций. Теперь этот план выглядел слишком медленным. До следующей ночи нам могли просто не дать времени.

– На дневку не встаём, – тихо сказал я.

Богдан сразу понял, к чему я веду.

– Работаем утром?

– Да. Следы, скорее всего, обнаружат после рассвета, когда начнут проверять подходы к постам. Значит, у нас осталось несколько часов, пока они ещё считают, что вокруг всё спокойно.

Али посмотрел в сторону фермы.

– Что хочешь успеть?

– Выйти на возвышенность, откуда будет видно район южнее фермы. Гаубицы на рассвете снова начнут работать. По вспышкам и пыли определим основную позицию. Запасные нанесём приблизительно, по вчерашним азимутам и дороге.

– Приблизительно? – переспросил Богдан.

– Точнее уже не получится. Если останемся ещё на сутки, нас найдут раньше, чем мы соберём достаточно данных. Передадим всё, что есть, и сразу начнём отход.

Богдан ненадолго задумался, затем кивнул.

– Другого выхода всё равно нет.

Самуэл слушал нас, переводя взгляд с одного лица на другое. Я показал на карте ферму, затем на невысокую гряду восточнее и изобразил руками вспышки выстрелов. Проводник понял и указал немного севернее.

– Холм. Камни. Видно далеко.

– Туда можно пройти незаметно?

Самуэл подумал и кивнул.

– Можно.

Мы продолжили отход на северо-восток, не удаляясь от фермы слишком далеко. Теперь требовалось не просто выйти из кольца охранения, а занять наблюдательный пункт до рассвета. Самуэл повёл нас через полосу колючего кустарника, затем по каменистому склону, где почти не оставалось следов. Идти пришлось медленно, но через час мы добрались до низкой каменистой гряды. Она тянулась с севера на юг и поднималась над окружающей местностью всего на двадцать или тридцать метров, но этого хватало, чтобы через редкие деревья просматривать значительную часть района.

Самуэл нашёл узкую расщелину между двумя крупными камнями. Сверху её прикрывали кусты, а впереди оставалась щель шириной не больше метра, через которую можно было наблюдать за местностью. До фермы отсюда было около четырёх километров, до предполагаемого района огневых позиций – немного больше.

Мы расположились так, чтобы не собираться в одном месте. Богдан лёг рядом со мной, Али чуть ниже, прикрывая тыл и готовя рацию, Самуэл занял позицию на противоположном склоне.

Небо на востоке уже начало светлеть. Ферму отсюда почти не было видно. Только верхушки деревьев, слабое зарево над ними и иногда мелькавшие между стволами огни. Зато южнее открывался широкий сектор, где дорога петляла среди холмов и редколесья.

Я достал карту и разложил рядом вчерашние записи. За день мы получили несколько азимутов, каждый немного отличался от предыдущего. Тогда это казалось следствием перемещения орудий между позициями. Теперь, имея точку фермы и примерное направление дороги, можно было хотя бы приблизительно восстановить расположение этих площадок.

Одна находилась почти прямо к югу, километрах в десяти или двенадцати от нашей прошлой дневки. Другая смещалась восточнее примерно на километр. Ещё одна, судя по дневным замерам, лежала западнее дороги. Точность выходила плохая, ошибка могла составлять несколько сотен метров, а где-то и больше, но для первого удара по району это было лучше, чем ничего.

– Вот основная дорога, – показал я Богдану. – Они не могут таскать гаубицы через сплошной буш. Значит, запасные позиции должны быть рядом с ней или соединяться короткими подъездами.

Он провёл пальцем по карте.

– Здесь низина, здесь старое русло, подходящее место и азимут пересекает.

– Значит, одну площадку ставим здесь. Вторую – восточнее, где вчера звук сместился левее. Третью. На то же расстояние в противоположную сторону.

– Погрешность будет большая.

– Знаю. Но ночью мы туда уже не полезем, а ещё один день нам никто не даст.

Я нанёс на карту три предполагаемых района. Обозначив квадратами. Передавать их как точные координаты я не собирался.

Первый выстрел прозвучал, когда солнце ещё не показалось над горизонтом. На таком расстоянии звук пришёл с небольшой задержкой, но перед ним мы увидели короткую вспышку далеко на юге. Почти сразу над деревьями поднялось серое облако пыли, растянувшееся в сторону дороги.

– Есть, – тихо сказал Богдан.

Следом вспыхнуло второе орудие, потом третье. Вспышки возникали в одном и том же секторе, но не в одной точке, а с небольшими промежутками. Скорее всего, орудия были рассредоточены вдоль края низины.

Я быстро взял азимут.

– Сто двадцать семь.

Богдан проверил по своему компасу.

– У меня сто двадцать девять.

Разница была допустимой. Я провёл линию от нашего наблюдательного пункта и сравнил её с вчерашними замерами. Она легла почти точно в середину старого русла, которое мы только что обозначили на карте. Теперь сомнений не осталось. Гаубицы стояли именно там.

Стрельба продолжалась несколько минут. После каждого выстрела над деревьями поднимались новые клубы пыли, и постепенно они слились в одно большое облако. Ветер тянул его на запад, открывая район после каждого порыва, и нам несколько раз удалось увидеть длинные вспышки почти у самой земли. Самих орудий различить было невозможно. Они находились слишком далеко и были скрыты рельефом, но для определения позиции этого уже не требовалось. Я привязал её к изгибу дороги, старому руслу и южному склону холма, после чего получил координаты с ошибкой не больше двухсот или трёхсот метров.

– Основная позиция есть, – сказал я.

– А остальные? – спросил Али.

Я показал ему карту.

– Остальные только предположительно. Вот здесь вчера работали утром, потом сместились сюда, а после обеда стреляли отсюда. Все три площадки лежат вдоль дороги или рядом с ней. Точных координат нет, но обозначим сектора.

– Авиации этого хватит?

– Чтобы проверить район – хватит. Особенно если ударят по ферме, основной позиции и дороге. Остальное пусть уточняют сами.

Примерно через двадцать минут стрельба прекратилась. Пыль ещё висела над деревьями, когда со стороны фермы донёсся гул двигателей. Машины мы не видели, только слышали, как звук постепенно смещается на юг. Скорее всего, к позиции шли грузовики с боеприпасами или тягачи, но наблюдать за ними дальше мы не собирались. Любое движение техники сейчас только подтверждало связь фермы с батареей.

Я подготовил сообщение. В него вошли координаты фермы, основная огневая позиция, количество орудий, которое удалось определить по вспышкам, направление дороги и три предполагаемых района запасных площадок. Отдельно указал, что координаты запасных позиций приблизительные и получены по звуковым азимутам предыдущего дня.

– Выходим, – сказал я Али.

Он развернул антенну, подключил гарнитуру и включил радиостанцию. Я не стал ждать назначенного окна. Выход на связь был не плановый, но на рации должен дежурить радость, так что наш сигнал точно примут. Слишком велика была вероятность, что следы уже обнаружили или обнаружат в ближайшие минуты.

Лапин ответил почти сразу. Али передал условный сигнал, затем начал передавать зашифрованные группы. Сеанс занял секунд сорок, не больше. В ответ запросили повтор координат основной позиции и района фермы. Я скрипнул зубами. Чем дольше рация оставалась включенной, тем больше шансов, что нас запеленгуют. Али передал их ещё раз, дождался подтверждения и выключил рацию.

– Приняли всё, – сказал он.

Я сложил карту и блокнот, убрал компас. Главная часть задачи была выполнена. Мы нашли базу артиллерийской группы, определили основную огневую позицию и обозначили район запасных площадок. Больше оставаться здесь было нельзя.

Почти сразу после окончания сеанса со стороны фермы послышался новый шум. Несколько двигателей заработали одновременно, затем донёсся короткий сигнал клаксона. Возможно, это не имело никакого отношения к нашему выходу в эфир, но проверять я не собирался.

– Уходим, – сказал я. – На северо-восток, к каменистым холмам. Без дневки, пока не оторвёмся минимум на десять километров.

Богдан поправил разгрузку.

– А если следы уже нашли?

– Тогда у нас небольшой запас времени. Пока поднимут людей, пока разберутся, откуда мы пришли и куда ушли.

– У них вертолеты есть и собаки наверняка.

– Поэтому по открытой местности не пойдём. Самуэл поведёт к воде и собьём след. Ходу парни, пара валить домой.

Проводник кивнул, уже поняв задачу. Он первым выбрался из расщелины и начал спускаться по обратному склону. Позади снова заговорили гаубицы. В этот раз они сделали всего несколько выстрелов, после чего замолчали. Возможно, расчёты уже получили приказ менять позицию, а возможно, просто закончили огневую задачу. Для нас это больше не имело значения. Координаты ушли в штаб. Теперь оставалось только выбраться самим, прежде чем охрана фермы поймёт, что ночью вокруг их постов ходили чужие.

Глава 13

Первые километры мы прошли почти бегом, насколько вообще можно было бежать по каменистому склону с оружием, рацией и рюкзаками с БК. Самуэл больше не выбирал самый удобный путь, теперь он искал только тот, на котором мы оставим как можно меньше следов. Он вёл нас по голым камням, перескакивал через узкие промоины, спускался в сухие русла и сразу выводил обратно, не позволяя долго двигаться по мягкому песку.

Солнце быстро поднималось, и вместе с ним возвращалась жара. После бессонной ночи и целого дня, проведённого неподвижно в укрытии, тело требовало остановиться, воды и, хотя бы нескольких минут покоя, однако останавливаться было нельзя. Мы пили на ходу, по два-три глотка, не больше, и сразу убирали фляги.

Позади время от времени ещё доносились выстрелы гаубиц, но постепенно они стихли. Я несколько раз оглядывался, ожидая увидеть над деревьями вертолёт, однако небо пока оставалось чистым. Это немного успокаивало, хотя я прекрасно понимал, что отсутствие вертолётов ещё ничего не значит. Охрана фермы могла сначала попытаться разобраться своими силами, не поднимая лишнего шума и не сообщая начальству, что чужая группа всю ночь бродила возле важного объекта.

Через час Самуэл вывел нас к узкому ручью. Воды в нём было всего по щиколотку, зато дно состояло из камней и плотной глины. Мы вошли в русло и двинулись вверх по течению. Идти стало тяжелее, ботинки скользили, несколько раз Али едва не упал, но зато следы быстро размывало водой.

– Сколько по нему идти будем? – спросил Богдан, стараясь не повышать голос.

– Пока Самуэл не найдёт место, где можно выйти на камни, – ответил я. – Чем дальше, тем лучше.

Проводник, услышав своё имя, оглянулся и показал вперёд. По его жесту я понял, что русло скоро уходит в сторону от нашего маршрута, но пока он не собирался его покидать.

Мы прошли по воде ещё километра полтора. Потом Самуэл остановился возле участка, где ручей пересекал широкую каменную россыпь. Здесь можно было выйти сразу в нескольких направлениях, не оставив на берегу чёткого отпечатка. Проводник выбрал северный склон, и мы поднялись по нему, наступая только на плоские камни.

На вершине пришлось остановиться, чтобы определиться с направлением. Я уткнулся в карту, определяя маршрут, а Самуэл долго смотрел вперёд, затем перевел взгляд на солнце, потом повернулся ко мне и жестом ткнул в землю. Коммуникация с проводником всё больше и больше доставляла нам проблем, толком объяснить чего он хочет и чего мы хотим от него, у нас не получалось. Самуэль уже привычным движением начал чертить на земле пальцем предлагаемый им маршрут. До поймы, где нас ждал Быков, оставалось не меньше двадцати километров, а прямой путь проходил через участки редколесья, где следы читались хорошо. Самуэль предлагал сделать обход через каменистые холмы, что добавляло ещё несколько часов хода, зато давал шанс оторваться.

– Идём через холмы, – решил я. – Пусть дольше, зато почти без открытых участков.

Никто не возражал. Мы снова двинулись вперёд. Темп старались держать максимальный, но пересеченная местность быстро съедала силы. Каменные россыпи сменялись густыми кустами, кусты – сухими оврагами, а те снова выводили на склоны, где приходилось цепляться руками за корни и выступы. К концу третьего часа ноги уже налились тяжестью, дыхание стало рваным, и даже Самуэл, который почти не нес тяжёлого груза, начал двигаться медленнее.

Внезапно он остановился. Поднял голову, прислушался, потом посмотрел назад, туда, откуда мы пришли. Я тоже обернулся. Позади ничего не было видно. Только низкие холмы, полосы кустарника и дрожащий над землёй горячий воздух.

– Что? – я вопросительно дернул головой.

Самуэл не ответил. Он поднялся на несколько метров выше по склону, прикрыл глаза ладонью и долго всматривался вдаль. Потом показал рукой на юго-запад. Сначала я ничего не заметил. Затем над далёкой полосой буша внезапно поднялась стая небольших птиц. Они вылетели из крон, сделали широкий круг и снова опустились. Через минуту, немного левее, поднялась ещё одна стая. Самуэл провёл пальцами по земле, затем показал два пальца, потом ещё несколько.

– Люди? – уточнил я.

Он кивнул.

Богдан поднялся рядом и посмотрел в указанную сторону.

– Может, зверь?

Самуэл отрицательно покачал головой. Затем показал рукой, как кто-то идёт цепочкой, время от времени останавливаясь. Птицы снова взлетели, теперь уже ближе. Расстояние было большим, несколько километров, но направление не оставляло сомнений. Кто-то двигался почти точно по нашему маршруту.

Я достал бинокль. Рассмотреть людей через жаркое марево не удалось, зато движение птиц было видно хорошо. Сначала они поднимались над одним участком, затем через несколько минут вспархивали дальше, словно невидимая линия медленно ползла через буш.

– Нашли, – сквозь стиснутые зубы выдохнул Богдан.

– Похоже на то.

– Быстро идут.

– Значит, не обычная пехота.

Самуэл опустился на корточки и снова показал на землю, затем провёл пальцем по нашему пути. Он говорил тихо, подбирая слова:

– Хорошие следопыты. Видят всё.

Южноафриканцы наверняка привлекли местных трекеров или своих специалистов, обученных работе в буше. Возможно это даже был отряд «Буффало», который как раз и занимался у юаровцев отловом ДРГ и контрпартизанской борьбой. Обычный солдат давно потерял бы след после ручья и каменной россыпи, но эти продолжали идти.

– Сколько их? – спросил Али.

Самуэл пожал плечами и развёл руки.

– Много. Десять. Больше.

Я снова посмотрел назад. Птицы поднялись ещё раз, теперь немного правее. Преследователи не просто шли за нами, а проверяли стороны, стараясь понять, не разделилась ли группа. Значит, работали опытные люди. Просто прибавить шаг уже не получалось. Они двигались налегке или хотя бы не несли рацию, запасные батареи и всё то, что тащили мы. Через несколько часов они начнут сокращать дистанцию, особенно если мы продолжим идти по прямой.

– Богдан, сколько у нас мин осталось? – спросил я.

Он сразу понял, зачем интересуюсь.

– Четыре противопехотные, одна направленная, гранаты, килограмм тротила и несколько запалов. Растяжек можно сделать сколько нужно, пока проволока есть.

– Начинаешь ставить ловушки на следе.

Богдан посмотрел назад.

– Прямо здесь?

– Сам решай. Главное, чтобы они наверняка нарвались. В тех местах ставь, где следопыт будет смотреть под ноги на тропу, и не заметит проволоку. Главное задержать и заставить их бояться каждого шага. Если подорвутся, тем лучше, но важнее сбить темп.

Али нахмурился.

– После первой мины они поймут, что мы знаем о преследовании.

– Они и так скоро поймут. Зато после взрыва будут проверять каждый куст, каждую ветку и каждый камень. Их скорость упадёт в несколько раз.

Я повернулся к Самуэлу и объяснил жестами, что Богдан будет оставлять за нами ловушки. Проводник понял, но сразу указал на землю впереди и покачал головой.

– Здесь плохо. Камни. Видно.

– Где лучше?

Он показал дальше, туда, где склон спускался к полосе густого кустарника.

– Тропа. Узкая. Люди пойдут.

Так и сделали. Самуэл повёл нас вниз. Первая ловушка появилась примерно через двадцать минут. Тропа сужалась между колючим кустом и большим камнем. Обойти этот участок можно было только справа, по мягкому песку, где сразу оставались следы, поэтому любой следопыт почти наверняка выбрал бы наш проход. Богдан пропустил нас вперёд, затем остался один. Мы ждали его за поворотом. Вернулся он через пять минут, вытирая ладони о штаны.

– Готово.

– Что поставил?

– Гранату. Растяжку увёл в сторону, за ветку закрепил. Им её в любом случае отодвинуть приодеться. Если заметят, потратят время на обезвреживание.

– Следов не оставил?

– Старался как мог.

Мы пошли дальше. Через полкилометра Богдан устроил ещё одну ловушку, на этот раз не на самой тропе, а возле свежего следа ботинка, который невозможно было скрыть. Любой опытный трекер обязательно остановился бы там, чтобы рассмотреть отпечаток, и именно в этом месте его должна была встретить мина.

– Не слишком очевидно? – спросил Али.

– Нормально – Отмахнулся Богдан – Не учи сынок папу детей делать.

Я не стал вмешиваться. В таких делах Богдан разбирался лучше нас всех. В Афгане он не раз ставил мины на тропах, по которым духи шли за группой, и прекрасно знал, что хорошая ловушка должна выглядеть не как ловушка, а как случайная возможность прочитать след.

Мы продолжали двигаться почти без остановок. Каждые несколько минут я оглядывался. Птицы всё ещё поднимались над бушем, но теперь преследование словно замедлилось. Возможно, трекеры дошли до ручья и потратили время, восстанавливая направление, а возможно, уже нашли первую подозрительную примету и начали проверять путь осторожнее.

Через час сзади донёсся глухой хлопок. Звук пришёл слабый, но ни с чем другим спутать его было невозможно. Мы остановились на несколько секунд.

– Первая, – сказал Богдан.

– Или просто подорвали при обезвреживании, – заметил Али.

– Неважно, – ответил я. – Теперь быстро они уже не пойдут.

Самуэл вслушивался, повернув голову назад. Через некоторое время ветер донёс второй звук, похожий на несколько одиночных выстрелов. Потом снова наступила тишина. Преследователи либо стреляли по кустам, опасаясь засады, либо подавали сигнал остальной группе. В любом случае нервничать они уже начали.

– Дальше мины экономим, – приказал я. – Следующую ставим не раньше, чем через два километра. Пусть сначала решат, что опасный участок закончился.

Богдан кивнул. Теперь ловушки должны были не столько наносить потери, сколько работать на их воображение. После первого взрыва любой человек начинает видеть растяжку в каждой травинке. Он перестаёт доверять следу, чаще останавливается, проверяет обходы и тратит время даже там, где ничего нет. Нам именно это и требовалось.

Однако полностью оторваться пока не удалось. Через полчаса птицы снова поднялись позади, хотя теперь значительно медленнее и с большими перерывами. Трекеры продолжали идти.

– Упрямые, – сказал Али.

– Они свою работу делают, – ответил я. – И делают хорошо.

Впереди показалась широкая полоса редкого подлеска, за которой, по словам Самуэла, начинался густой буш и очередной ручей. Если удастся пройти по воде несколько километров, затем резко сменить направление и оставить ещё одну ловушку на ложном выходе, у нас появится шанс окончательно сбить преследование.

Я посмотрел на часы. До полудня оставалось меньше часа, жара становилась почти невыносимой, воды в наших флягах заметно убавилось, а до места встречи с Быковым было ещё далеко. Зато теперь между нами и преследователями лежали мины, растяжки и несколько километров местности, которую они вынуждены были проверять шаг за шагом.

– Не сбавлять, – сказал я. – До ручья идём на пределе. Отдохнём, когда они потеряют след или когда у нас откажут ноги. Раньше нельзя.

Самуэл снова вышел вперёд, Богдан остался замыкающим, а мы с Али заняли свои места между ними. Позади, над далёким бушем, вновь поднялись птицы, но теперь они взлетели почти на одном месте и долго кружили над деревьями. Похоже, преследователи нашли вторую ловушку.

Я был почти уверен, что мы оторвались, и даже позволил себе немного расслабиться, как вдруг услышал сзади нарастает характерный тяжелый рокот турбины французского вертолета SA 330 Puma. Я обернулся и сердце провалилось в пятки. Он летел низко над бушем, прямо в нашу сторону, а мы как назло были на почти открытой местности. Кровь прилила к голове, липкий, противный страх и паника начали заполнять моё сознание. Бежать бесполезно – вертолет идет низко, «вылизывая» верхушки деревьев, и ищет именно беглецов.

– Твою мать… – Выругался Богдан, передергивая затвор автомата.

– Это звиздец – Поддержал его Али, лихорадочно оглядываясь в пёсиках укрытия.

Решение ко мне пришло по какому-то наитию, само собой.

– Тихо все! – Рявкнул я, сам поражаясь спокойствию в своем голосе – Стоим на месте!

– Чего? – Богдан посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Точнее идем вперед, как и шли, быстро, но не бегом. Как только вертолет окажется над нами, Али – падаешь на колено, автомат на правый сектор, пасешь буш и на вертолет даже не смотришь. Самуэль… черт. Али поставь его тоже на одно колено, пусть направит оружие вперед и делает вид, что контролирует фронт. Никому оружие в сторону вертолета не направлять!

– Ты чего задумал? – Али вытер вспотевший лоб рукавом форменной рубашки УНИТА.

– Времени нет, делайте как сказал! – Почти прорычал я – Вперед!

Никто больше спорить не стал. Только Али поравнялся с явно нервничающим проводником, и начал ему объяснять мой приказ, используя вперемешку португальский язык, жесты и русский мат.

Через пару минут вертолет вылетает из-за деревьев, закладывает крутой вираж над поляной, обдавая группу мощным потоком горячего воздуха, пыли и сухих листьев. Бортмеханик ЮАР в проеме сдвижной двери почти лежал на пулемёте, направляя ствол на нашу четверку. Чего мне стоило остаться спокойным, знает один только бог. Я лениво поднял голову, щурясь от пыли, и сделает уверенный, властный жест рукой в сторону буша, как бы показывая: «Мы на следе, ДРГ ушла туда, не мешайте работать!».

Богдан в этот момент демонстративно сверяется со своей юаровской планшет-картой. Али и наш черный проводник, как и положено дисциплинированным рядовым бойцам батальона «Буффало», заняли позиции охранения – стоя на одном колене, держали винтовки R4 стволами в землю, и контролировали зеленку вокруг, даже не глядя на вертолет.

Что сейчас видел экипаж вертолета? Да видел он естественное поведение опытных и обстрелянных бойцов SADF. Практически идеальная картина: белый командир руководит поиском, сержант проверяет маршрут по карте, а черные бойцы прикрывают. Снаряжение родное, юаровское, паники нет.

Несколько секунд томительного ожидания, и бортмеханик в проеме двери поднял большой палец вверх, пилот заложил вираж, вертолет резко набирал высоту и ушёл за горизонт, продолжая искать «диверсантов» в том квадрате, куда я его направил.

– Сука, я чуть в штаны не наложил – Прохрипел Богдан, трясущимися руками пряча карту.

– А я похоже успел – Выдохнул Али вставая – Надо проверить. И как ты Серый до этого додумался?

– В душе не гребу – Сглотнув вязкую слюну ответил я, переводя дух, оказывается я почти не дышал, когда вертолет куражился над нами – Ходу пацаны, пока он не вернулся. Меняем направление и быстро в буш. Второй раз этот фокус не прокатит.

Самуэл первым сорвался с места и почти бегом направился к тёмной стене кустарника, которая начиналась метрах в двухстах от поляны. Мы пошли следом, не оглядываясь и не пытаясь понять, действительно ли вертолёт окончательно ушёл или просто сделал широкий круг. Сейчас это уже не имело значения. Даже если экипаж поверил в наш спектакль, он мог передать по радио, что встретил четверых бойцов, и тогда на земле быстро выяснят, что ни одна из поисковых групп в этом районе не работает.

До буша мы добрались за несколько минут, хотя мне показалось, что открытая полоса никогда не закончится. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, рюкзак тянул назад, рация била Али по спине, а в голове стучала одна мысль: только бы снова не услышать над собой рокот турбин.

Под деревьями стало темнее, но прохладнее почти не сделалось. Плотный кустарник не пропускал ветер, воздух стоял неподвижный, влажный и тяжёлый, словно мы забрались в огромную теплицу. Ветки цеплялись за разгрузки, били по лицу, колючки впивались в рукава и штанины, а под ногами лежал толстый слой сухих листьев, который невозможно было пройти бесшумно.

Самуэл сразу изменил направление. Вместо северо-востока он повёл нас почти точно на восток, а через несколько сотен метров снова свернул, теперь уже к югу. Он намеренно ломал маршрут.

– Быстрее, – бросил я, хотя прекрасно видел, что люди и так идут на пределе.

Богдан тяжело дышал у меня за спиной. Али несколько раз споткнулся, но каждый раз удерживался на ногах, цепляясь рукой за ветки. Самуэл тоже уже не двигался с прежней лёгкостью. Его рубашка потемнела от пота, дыхание стало громким, а движения потеряли ту плавность, с которой он вёл нас ночью. Однако никто не просил остановиться.

После появления вертолёта усталость будто ненадолго отступила, вытесненная страхом и остатками адреналина, но этот запас быстро закончился. Минут через двадцать ноги снова начали наливаться свинцом, во рту пересохло, мышцы бёдер дрожали после каждого подъёма, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу.