Текст книги "За чертой (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– После возвращения на основании ваших данных будут планироваться дальнейшие рейды отряда в этот район. Возможно, не один и не два.

Макс нахмурился.

– А афганцы?

Наумов усмехнулся. Вопрос был правильный.

– В самом Беркоте находится крепость. Там расположен батальон афганской армии. – Карандаш коснулся квадрата на карте. – Кроме того, ещё два батальона стоят непосредственно на приграничных участках.

Я удивлённо посмотрел на карту. Сил вроде бы хватало, зачем тогда мы там? Наумов словно прочитал мои мысли.

– Формально район контролируется правительственными войсками ДРА. – Он сделал небольшую паузу. – Формально.

После этого в кабинете повисла тишина. Все прекрасно поняли, что он хотел сказать.

– Командование полученным от этого полка данным не доверяет, – продолжил Наумов. – Насколько там всё под контролем на самом деле, никто точно сказать не может. Кто работает на Кабул, кто на местных командиров, а кто вообще получает деньги через Пакистан – вопрос открытый.

Морозов молча курил и слушал. Подобные вещи его не удивляли. Меня тоже. В Афганистане такое встречалось постоянно. Один человек служит правительству, его двоюродный брат воюет за духов, но они семья, а тут родственные связи важнее устава и присяги. Наумов открыл папку и достал несколько фотографий. Крепость на вершине скалистого холма, кишлак, группы вооруженных людей, при знакомом виде которых руки сами тянулись к автомату, мирно разговаривающие с афганцами в форме правительственной армии.

– Поэтому работать будете самостоятельно. – Он положил снимки на стол. – Вы ни кому кроме руководства отряда и бригады не подчиняетесь. Даже вышестоящим офицерам, с которыми войдете в контакт. У вас своё задание.

Карандаш снова коснулся Беркота.

– К чему я это. В крепости находятся два советских военных советника и два переводчика.

Я сразу понял, к чему он ведёт.

– Они знают о нас?

– Да. И руководство афганского полка тоже.

– А смысл маскироваться тогда?

Наумов посмотрел на нас очень внимательно.

– Смысл есть. Да, оставаться неузнанными в самом Беркоте вы долго не сможете, но у вас будет какое-то время, чтобы собрать данные до того, как о вас узнают агенты духов. В основном маскировка под афганцев нужна, чтобы вы могли под видом местных жителей или беженцев выходить из кишлака в горы и скрытно проводить наблюдение со стен крепости под видом солдат афганского полка. Вся крепость и Беркот отлично просматриваются с окружающих высот. Саму крепость периодически обстреливают снайперы, поэтому маскарад так же для вашей безопасности. Доставят вас в Беркот на афганском вертолете. В том, что троих беженцев высадил вертолет ничего необычного нет, из-за того, что наземные дороги к Баркоту фактически контролируются духами, гарнизон находился в блокаде, всё снабжение гарнизона идет вертушками и афганцы периодически привозят и вывозят из Беркота местных жителей по воздуху.

– В крепости есть связь с командованием? – спросил Морозов.

– Есть. – Наумов закрыл папку. – Но у вас у самих с собой будет рация, будете держать связь с отрядом.

– Срок работы? – спросил Морозов.

– До двух недель.

Макс тихо присвистнул. Две недели среди местных. Без группы прикрытия. Без помощи базы. Без привычной поддержки. Наумов кивнул на наши заросшие физиономии.

– Помните, за местных вы в любом случае не сойдёте, но для наблюдателей и агентов духов в Беркотие, вы должны как можно дольше оставаться неузнанными. Поэтому вы учили язык и именно поэтому перестали бриться и переоденетесь в афганцев. Кроме того, в самом Беркоте вы постоянно находиться не будете, проведете несколько разведвыходов к Пакистанской границе. Вот там, на тропах, в горах, это всё вам тоже пригодиться.

Макс только тяжело вздохнул. Наконец-то всё начало складываться в единую картину. Бесшумное оружие. Рации. Дари. Бороды. Карта Беркота. Всё это время нас готовили не к очередному выходу в горы. Нас готовили жить и работать среди местных.

Когда мы вышли из штаба, уже стемнело. Несколько минут шли молча. Потом Макс сплюнул в пыль.

– Серый.

– Ну?

– Знаешь, обычные боевые мне нравились больше.

Я посмотрел в сторону штаба. В окне кабинета Наумова всё ещё горел свет.

– Мне тоже.

Но почему-то было ощущение, что отказаться от этой командировки нам уже никто не даст.

Глава 15

Сборы начались на следующий день. Не официально, конечно. Никакого построения с объявлением задачи. Никаких лишних людей. Всё делалось тихо, через Морозова и Наумова.

Утром старлей привёл нас с Максом в небольшую комнату при вещевом складе. Там уже лежали три тюка с афганской одеждой. Старые халаты, штаны, рубахи, жилеты, несколько вытертых пуштунок, грязные платки, стоптанная обувь. Всё пахло пылью, потом, овчиной и чужой жизнью. Это были трофеи, снятые с убитых и пленных духов. Макс посмотрел на это добро без особого восторга.

– Красота. Прямо модный магазин.

– Рот закрой и выбирай, – сказал Морозов.

Сам он уже перебирал вещи спокойно и внимательно. Не как человек, которому выдали маскарадный костюм, а как командир, проверяющий снаряжение перед выходом. Но первым делом он всё же принес и отложил в сторону три новенькие тельняшки и три панамы.

– Тельники под низ, панамы в баулы.

Я удивился.

– Под афганские тряпки?

– Именно.

Макс поднял брови.

– А смысл, мы же под местных косим?

Морозов посмотрел на нас так, будто мы спросили очевидную глупость.

– Смысл простой. Да, в Беркоте про нас знают, или быстро узнают, а в горах пригодиться. Если начнётся бой, афганские тряпки с головы скидываем сразу и надеваем панамы. Рубаху тоже можно порвать, чтобы тельник видно было. Это на случай выхода к своим или эвакуации вертолетами, чтобы в неразберихе боя свои же не приняли нас за духов и не положили вместе со всеми.

Он говорил спокойно, без нажима. Просто объяснял порядок. Я молча взял панаму, с красной звездой. Логика была неприятная, но правильная. В Афганистане лишняя секунда узнавания могла стоить жизни. Пока мы переодевались, Морозов продолжал инструктировать.

– Афганскую одежду подбирайте не новую. Никакой красоты. Мы не купцы и не полевые командиры. Мы беженцы. Люди, которые тащатся из одного места в другое и стараются никому не попадаться на глаза. И не вздумайте идти строевым шагом и в ногу! Ползем как хромые инвалиды, как бык нассал.

На ноги он приказал надеть кроссовки. Выбрать самые дранные. Несмотря на то, что на улице, особенно по ночам, было уже довольно холодно, а иногда даже выпадал снег.

– В сапогах местные не ходят. В армейских ботинках тоже. Кроссовки не идеал, но сойдут. По камням удобнее, и выглядят не так подозрительно. Под них теплые носки можете надеть.

Кроме пуштунок, для выхода в горы Наумов посоветовал нам взять головные платки, которые наматывались на голову как тюрбан.

– Афганцы наматывают головной платок особыми способами. – Говорил капитан, быстро показывая, как сделать тюрбан – По характеру намотки, форме узла и длине свисающих концов в Афганистане можно безошибочно определить этническую принадлежность, регион проживания и даже статус человека. Вы должны освоить простую пуштунскую намотку. Тюрбан чем хорош? Тем, что его легко превратить в маску. В горах, особенно зимой, так все и ходят. Берешь свисающий длинный конец тюрбана и оборачиваешь его вокруг нижней части лица – поперек носа и рта. Конец заправляешь за складки на затылке. Получается глухая защитная маска, оставляющая открытыми только глаза. Это поможет вам как можно дальше оставаться неузнанными даже при тесном контакте с духами.

Платок я наматывал с третьей попытки. Получалось криво. Макс справился ещё хуже. Наумов посмотрел на нас, выругался и сам поправил сначала мне, потом ему.

– Запоминайте. На месте некому будет завязывать.

Потом дошла очередь до оружия. Автоматы с ПБС мы не вешали на плечо. Их упаковали в тюки. Вместе с ними туда пошли магазины, запасные патроны, гранаты, батареи, перевязочные пакеты, часть еды и рация.

Рацию Морозов упаковывал сам. Обложил тряпьём, закрепил так, чтобы при ходьбе ничего не стучало, вывел быстрый доступ к гарнитуре и проверил, как тюк сидит на спине.

– Баулы несем как беженцы, через плечо. Неудобно, зато сбросить легко. – сказал он. – Укладываем снаружи тряпки, внутри всё нужное.

Макс приподнял свой тюк.

– Тяжеловатый зараза.

– Беженцы всё своё добро несут с собой. Чем тяжелее и неудобнее – тем лучше.

Пистолеты пошли под одежду. Мне достался ПБ. Максу тоже. Морозов оставил себе АПБ. Кобуры закрепили так, чтобы оружие можно было достать быстро, но снаружи ничего не торчало. Несколько раз провертелись перед зеркалом, потом ещё друг перед другом.

Ножи взяли афганские. Не красивые сувенирные. Обычные, потёртые, с тёмными рукоятями и старыми ножнами.

Наумов осмотрел нас внимательно. Особенно лица. Бороды. Одежду. То, как сидят тюки.

– На настоящих местных не похожи, – сказал он наконец. – Будем исправлять. Держите и мажьте рожи и руки.

Капитан протянул нам литровую банку, наполненную какой-то странной жидкостью.

– Что это, товарищ капитан? – Спросил я, подозрительно смотря на содержимое – Надеюсь не ослиная моча?

– Марганцовка и йод. – Усмехнулся капитан – оттенок кожи станет коричневато-желтый и потом не смывается, и держится достаточно долго, если химией не оттирать. Поэтому старайтесь не мыться. И главное – не переборщите. Понемногу, а то станете фиолетовыми или ярко-оранжевыми.

Делать нечего, пришлось мазаться.

– При контакте с афганцами будете молчаливыми, уставшими, злыми беженцами. Лишних разговоров не ведите. – продолжил Наумов. – На вопросы отвечает Морозов. Вы молчите или говорите только коротко. Чем меньше скажете, тем меньше ошибок.

– Понял.

– Что будете делать, если вас захотят досмотреть? Например, охрана встречного каравана на тропе?

Морозов ответил вместо нас:

– Не дадим.

Наумов кивнул.

– Правильно. Но старайтесь работать без шума, пока можно без шума.

Из комнаты нас больше не выпустили. Почти весь день и всю ночь мы там спали и ели. Наумов сам приносил нам еду, и даже выносил ведро, которое поставили нам в комнате для естественных надобностей. С гор база просматривалась отлично, и «палить» нас капитан не собирался.

Мы почти не спали. Проверяли снаряжение. Проверили радиостанцию. Повторяли условные сигналы и необходимые фразы на дари. Учились быстро выхватывать оружие. Морозов заставил сделать это раз сто. И как оказалось тренировались не зря. Время от времени ткань цеплялась за оружие или руку, и можно было потерять секунды. А секунды там, куда мы собирались, могли оказаться дороже всего.

Под утро пришёл Наумов. Принёс последние указания, сверил время выхода на связь и маршрут. Говорил негромко. Без пафоса. Как будто отправлял нас не под видом беженцев к самой границе, а на обычный осмотр тропы возле базы. Перед уходом он задержался у двери.

– Помните главное. Вы туда идёте не воевать. Вы туда идёте смотреть.

Морозов кивнул.

– Понял.

– Чем меньше шума вокруг вас будет, тем больше пользы принесёте. Ждите, я проверю готовность, и можем выдвигаться.

Когда капитан ушёл, в комнате ненадолго стало тихо. Макс поправил пуштунку, почесал свою бороду и посмотрел на свой тюк.

– Не думал я, что в шпионов когда-то придется играть. В детстве мечтал конечно, но, чтобы в жизни всё сбылось…

– Это точно, – рассмеялся я. – Бойся своих желаний, они могут исполниться.

Морозов промолчал. А вскоре вернулся капитан, и нам стало не до разговоров и рефлексий.

На площадке уже ждал Ми-8 с опознавательными знаками ДРА. Тюки быстро загрузили в салон. Мы заняли места вдоль борта. Наумов поднялся внутрь последним. Присел рядом.

– Ну что мужики, удачи. Я рассчитываю на вас. И поосторожнее там.

– Мы вернёмся, – ответил Морозов.

Двигатели уже раскручивались. Через несколько минут Ми-8 оторвался от земли. База быстро исчезла в темноте. Под нами потянулись чёрные горы Кунара.

В салоне стоял привычный гул. Макс дремал, привалившись к борту. Морозов молча изучал карту при свете маленького красного фонаря. Я смотрел в иллюминатор. Где-то впереди находился Беркот. И чем ближе мы подлетали к нему, тем сильнее мне казалось, что все предыдущие выходы были намного проще. Потому что там мы были спецназом. С оружием. Со своей связью. Со своей базой за спиной. А через несколько минут нам предстояло стать кем-то совершенно другим. Чужаками, притворяющимися своими.

Уже на рассвете мы подлетели к крепости Беркот. В иллюминатор я смог её как следует рассмотреть, хотя и так знал её схему.

База стояла на скалистом холме, возвышаясь над кишлаком. Она была построена на месте старого глинобитного форта с толстыми стенами из прессованной глины с соломой и камня, и представляла собой вытянутый четырехугольник, обнесенный внешним оборонительным валом. Сверху на стенах и по углам были оборудованы защищенные пулеметные гнезда для ДШК и пулеметов. Вокруг крепости на господствующих уступах стояли отдельные укрепленные огневые точки, чтобы не подпустить душманов к стенам форта на дистанцию броска гранаты.

Территория внутри стен делилась на несколько секторов. Вдоль стен располагались укрепленные огневые позиции для минометов и безоткатных орудий. Ближе к центру и у ворот были основательные капониры, в которых прятали бронетехнику полка ДРА. Технику выкатывали только во время отражения штурма, иначе её быстро уничтожили бы минометами сверху.

Вертолетная площадка находилась в относительном геометрическом центре крепости, на максимально возможном удалении от внешних стен и представляла собой площадку, выложенную стальными аэродромными полосами К-1Д, чтобы винты не поднимали пыль. Сразу за зоной посадки располагался глубокий блиндаж-убежище, куда экстренно эвакуировали раненых в ожидании «вертушки».

Личный состав афганского полка жил в глинобитных постройках вдоль стен. Советские военные советники жили в отдельном, максимально укрепленном блиндаже. Там же находился узел связи.

В крепости был свой колодец и подземные хранилища боеприпасов и продовольствия.

Но самое главное, на любой тактической карте Кунара схема Баркота выглядела как «капкан»: крепость находилась в низине ущелья, прямо у реки Кунар. Позиции духов нависали над ней со скал практически вертикально. Из-за этого вся внутренняя инфраструктура базы просматривалась противником через бинокли, и любое передвижение по территории днем приводило к открытию прицельного минометного и снайперского огня.

Подлет вертолета в крепости тоже заметили, или афганские пилоты вышли на связь, предупреждая о своем появлении. Крепость ожила. Стены, башни, и выносные посты буквально взорвались. Гарнизон не ждал, пока противник начнет обстрел. Все тяжелое вооружение крепости открыло шквальный огонь. Защитники Беркота плотным огнем из пулеметов и автоматов поливали ближайшие заросли кустарников и деревьев вдоль реки Кунар, откуда могли ударить из РПГ.

Прикрывающие наш вертолет Ми-24 пошли в атаку, ударив по склонам ущелья НУРСами. А тем временем на вертолетной площадке крепости начал клубиться дым, показывая вертолетчикам направление и силу ветра, и скрывая её от противника. Наш Ми-8 нырнул прямо в этот дым, и через несколько секунд коснулся колесами металлического покрытия площадки. Посадка была жёсткой.

Вертолёт ещё не перестал раскачиваться, когда борттехник уже распахнул дверь и на ломанном русском закричал.

– Быстро! Быстро! Блядь!

Мы подхватили свои тюки и выскочили наружу. Времени оглядываться не было.

Едва ноги коснулись земли, как откуда-то сбоку выскочили несколько афганских солдат. Один из них что-то закричал и замахал руками. Слов мы естественно не поняли, несмотря на занятия с Наймовым. Солдат тоже сообразил, что его не понимают, схватив Морозова за жилетку и потащил за собой. Нас буквально втолкнули под прикрытие внутренней стены крепости.

Едва мы оказались в укрытии, как над крепостью раздался знакомый свист. Первую мину я услышал ещё до того, как понял, что происходит.

– Мины!

Разрыв грохнул где-то совсем рядом. Над внутренним двором поднялось облако пыли. Мы сидели на корточках возле стены, наши тюки валялись рядом. Над головой стучали пулемёты. Сквозь грохот двигателей и стрельбу снова прорвался свист. Вторая мина. Потом ещё одна. Разрывы шли уже один за другим. Сверху посыпалась сухая глина. «Крокодилы» пронеслись над крепостью и пошли в новую атаку, по выявленным минометным позициям.

Макс сидел рядом и молча смотрел перед собой. Говорить было бессмысленно. Всё равно ничего не слышно. Я осторожно выглянул из-за угла.

Возле вертолёта, среди клубов дыма от дымовой завесы уже работали афганцы. Грузили раненых. Носилки несли бегом. Раненых загружали быстро и уверенно. Было видно, что весь порядок действий у них давно отработан, что подобное здесь случается регулярно. Всё происходило быстро и без суеты.

Через несколько секунд дверь захлопнулась. Ми-8 сразу начал отрываться от земли. Машина ушла вверх почти свечой, стараясь как можно быстрее выйти из ущелья. Ещё минута – и вертолёт исчез за склонами.

Обстрел продолжался. Мины ложились уже не так часто и точно, но всё равно регулярно. Гарнизон отвечал огнём. Со стен били пулемёты, тяжело гудел ДШК.

Ещё через минуту всё постепенно начало затихать. Последний разрыв прогремел далеко за крепостью. После этого наступила относительная тишина. Только изредка хлопали одиночные выстрелы. Афганцы начали спокойно расходиться по своим местам, привычно обходя открытые участки двора, словно ничего особенного не произошло. Для них это действительно было обычным делом.

– Если тут такая каша при посадках, чего они при свете летают? – Наконец отмер Макс, повернув к нам голову – Ночью же безопаснее. С гор не видно.

– А ты попробуй в этой коробке ночью, в темноте на вертолете сесть. Даже с приборами ночного видения – Усмехнулся Морозов, разглядывая внутренний двор крепости – Тут всё в притык. Чуть в сторону, заденет винтом и конец машине. Так что ночью подсвечивать площадку придаться, а это всё равно что мишень на вертушке нарисовать. Молодцы пилоты, что хоть так садиться тут умудряются.

– Сразу видно, что в наших военных училищах учились – Нервно рассмеялся я – По-русски матерятся почти без акцента.

– Да, видны родные элементы воинской субкультуры – Удивил меня Морозов – На русском многие едва говорят, а матом кроют так, что в эфире от наших не отличить, любой боцман позавидует. Наша школа, чего уж.

Про нас уже вспомнили. К нам подошел невысокий афганец и махнул рукой. Мол за мной топайте. Мы подняли тюки и двинулись следом. По территории крепости шли быстро, стараясь не задерживаться на открытых местах.

Скоро стало понятно, почему. Едва кто-то появлялся во дворе, как со склонов почти сразу начинали стрелять. Пули иногда били по стенам. Иногда уходили выше. Иногда попадали в мешки с песком. Гарнизон реагировал спокойно. Никто не бежал. Никто не пригибался. Люди просто жили и служили под этим огнём уже слишком долго.

Нас провели через несколько внутренних проходов и завели в хорошо укреплённый блиндаж. Здесь уже находились советники. Несколько советских и афганских офицеров сидели над картами. В углу работала радиостанция. На столе стояли кружки с чаем. Один из офицеров со знаками различия подполковника поднял голову. Посмотрел на нас.

– Морозов? Добрались?

– Так точно. Добрались.

– Хорошо. Тогда располагайтесь. До вечера из крепости всё равно не выйдете. Заодно расскажем, что тут изменилось за последние дни.

Морозов поставил тюк на пол. Мы с Максом сделали то же самое. Операция ещё даже не началась, а Беркот уже успел показать свой характер. Здесь опасность была не где-то в горах за перевалом. Она начиналась сразу за стенами блиндажа. Каждый день. Каждый час. И гарнизон жил с этим уже как с обычной плохой погодой. Неприятно, но не смертельно.

Глава 16

Совещание началось сразу. Кроме советников там был и командир гарнизона – афганский полковник лет пятидесяти, сухой, седой, с аккуратно подстриженной бородой. Русским он владел неплохо и говорил без переводчика.

На столе лежала большая карта района. Отмечены были посты, наблюдательные пункты, минные поля, тропы и места последних нападений.

Советники отнеслись к нашему появлению без особого интереса. Один из них даже не скрывал скепсиса.

– Честно говоря, не очень понимаю, зачем вас прислали. Мы здесь уже полгода сидим. Обстановку знаем. Информацией владеем и ежедневно передаем её в штаб.

– Значит, нам будет проще работать, – спокойно ответил Морозов.

Подполковник пожал плечами.

– Работайте. Только чудес не ждите. Тут всё давно понятно.

На этом разговор закончился. Морозов ознакомился с картой, выслушал несколько невнятных советов и рекомендаций, после чего велел нам с Максом подняться на стены и вооружившись биноклями наблюдать за окружающими крепость склонами ущелья. Сам он вместе с афганским командиром батальона дислоцирующемся в крепости отправился на выносные посты вокруг базы.

Я поднялся на огневую точку, оборудованную ДШК и пристроился не далеко от скучающего расчёта. Афганцы с интересом разглядывали советского бойца, одетого как пуштун. Они не скрываясь курили, и почти не высовывались из укрытия. Я же, не обращая на них внимания приступил к работе. Отсюда хорошо просматривались окрестности крепости, поля и несколько троп, уходивших в сторону границы.

На первый взгляд ничего необычного вокруг не происходило. Крестьяне возились на террасах. Женщины таскали воду. Где-то перегоняли коз. Несколько человек прошли по тропе вдоль минных полей. Именно они и привлекли моё внимание.

Я больше часа наблюдал в бинокль, потом молча опустил окуляры, вспоминаю карту. Трое местных спокойно прошли через участок, который на ней был обозначен как минное поле. Не вдоль края и не по случайной траектории. Они двигались по вполне определённому маршруту. Уверенно. Будто ходили здесь каждый день. Через некоторое время тем же путём прошли ещё двое. Потом подросток с ослом. Потом снова несколько человек. Маршрут повторялся почти точно.

Я отметил в блокноте ориентиры, и снова принялся наблюдать. Через час обнаружился второй такой проход. Потом третий. К вечеру в моем блокноте появилось уже несколько отметок. Причём все проходы находились в самых удобных местах для подхода к крепости. По складкам местности. По сухим арыкам. По участкам, которые хорошо укрывали от наблюдения. Совпадением это уже не выглядело.

Вечером вернулся Морозов, и тут же собрал нас вместе с Максом. Я доложил ему свои наблюдения, и Макс их подтвердил. По минным полям спокойно передвигались местные. Морозов тут же достал карту и схему минных полей. Сравнение заняло несколько минут. Все обнаруженные нами проходы находились именно там, где по документам были мины.

– Интересно девки пляшут… – Задумался сталей – Получалось, что кто-то очень грамотно оставил свободные коридоры на наиболее удобных направлениях подхода.

– Получается так – Согласился я – И местные вояки об этих проходах знают. Потому что только слепой не увидит, как по этим проходам гуляют все, кому не лень.

– Да. – Кивнул Морозов – А часть выносных постов вообще без людей. Вооружение стоит, но дежурной смены нет. Афганцы говорят, что занимают их только во время попыток штурма, постоянно там бойцов не держат, чтобы избежать потерь при ротации. И вот сейчас ты мне эту картинку дополнил Серёга. Некоторые из этих пустых постов как раз в проходы упираются. Завтра продолжаете наблюдать. Особое внимание на склоны ущелья, и на пакистанскую сторону. Я же в сам Беркот прогуляюсь. После завтра первый выход. А сейчас пойду с «зелеными» пообщаюсь. Пусть объяснят, почему такие бреши в минных полях.

После разговора с афганцами картина не прояснилась. Командир афганского батальона, дислоцированного в крепости, нервно и не очень внятно пояснил Морозову, что часть мин пришла в негодность, и они их очень скоро поменяют. Вот буквально перед нашим прилетом якобы это выявили. Но это совсем не объясняло почему местные жители так уверенно ходят по этим тропам. Пользовались они ими явно не пару дней. Советники от Морозова только отмахнулись, сказав, что о ситуации знают, и мины действительно со дня на день переустановят.

На следующий день неприятных открытий стало ещё больше. С наблюдательного поста хорошо просматривались отдельные участки пакистанской территории. Расстояние было приличное, но оптика в крепости имелась хорошая. Ближе к полудню Макс заметил движение на одном из склонов.

Сначала показалось, что это обычные крестьяне. Потом появились ещё люди. Потом осел с грузом. А затем началась работа, которую ни с чем не перепутаешь. Люди таскали камни. Укладывали их в стенки. Рыли грунт. Обустраивали и маскировали позиции. Через несколько часов на склоне уже отчётливо просматривались новые огневые точки.

– Не слишком они скрываются, – заметил Макс.

– Потому что знают, что мы ничего сделать не можем, – ответил Морозов. – Это Пакистан.

– Часть из позиций духов на территории Афганистана – Возразил я.

– Вижу – Кивнул Морозов.

Он долго рассматривал склон через оптику. Потом отметил координаты на карте. За остаток дня мы обнаружили ещё несколько подобных позиций. Все они располагались так, чтобы контролировать подступы к крепости и дорогу вдоль Кунара. Вечером Морозов доложил результаты советникам.

В блиндаже собрались два подполковника и командир гарнизона – афганский полковник.

Подполковники выслушали доклад спокойно. Без особого удивления. Судя по реакции, о пакистанских позициях они тоже знали и раньше. Один из них только посмотрел на карту и кивнул.

– Эти точки мы тоже наблюдаем.

– Почему не уничтожаете? – спросил Морозов. – Хотя бы те, что на территории Афганистана.

Подполковник усмехнулся.

– И чем? Артиллерию сюда не подтянешь. Дальнобойные гаубицы и авиация работает только по разрешению сверху. А пока согласуют, они уже в другом месте окопаются.

Полковник ДРА что-то коротко сказал по-афгански. Переводить не пришлось. Смысл был понятен и так. Он был явно недоволен происходящим не меньше нашего. Когда совещание закончилось, и мы вышли наружу, Морозов некоторое время молча смотрел на тёмные склоны над крепостью. Потом сказал:

– Интересная картина получается.

– Какая?

– У противника появляются новые позиции. Подходы к крепости через минные поля имеются. Местные про них прекрасно знают. А все делают вид, что ничего необычного не происходит.

Он поправил ремень автомата и направился к выделенному нам помещению.

– Значит будем смотреть дальше. Пока не поймём, что тут вообще происходит.

Ночь началась спокойно. После заката крепость словно вымерла. Передвижение по двору почти прекратилось. Афганцы старались лишний раз не выходить из укрытий. Только на стенах и выносных постах оставались дежурные расчёты. Мы расположились в выделенной нам комнате. Спать никто особенно не собирался. Морозов сидел над картой, мы с Максом чистили оружие.

Где-то около полуночи над крепостью вдруг взвилась осветительная ракета. Потом ещё одна. Почти сразу заработал ДШК на одной из башен. Мы переглянулись.

– Началось, – спокойно сказал Морозов.

В ту же секунду снаружи грохнул первый разрыв. Потом второй. Третий. Стены блиндажа дрогнули. С потолка посыпалась пыль.

– Миномёты, – определил Морозов.

Через несколько секунд к миномётам добавились безоткатные орудия. Характерные тяжёлые хлопки доносились сразу с нескольких направлений. Потом ударили реактивные снаряды. Один из них разорвался где-то внутри крепости. Снаружи послышались крики. Заработали пулемёты. Загремели автоматы. Крепость мгновенно превратилась в один сплошной грохот.

Мы выскочили наружу. Над Беркотом сверкали линии трассеров. Со склонов ущелья били десятки огневых точек. В ответ стреляли все пулемёты крепости. Над головой свистели пули. Из-за стен доносились команды на дари и пушту. Кто-то куда-то бежал. Кто-то тащил ящики с патронами. Кто-то вытаскивал раненых.

Мы вернулись в блиндаж узла связи. Там уже собрались советники и командование гарнизона. Радисты работали сразу на нескольких станциях. Все кричали одновременно. Один из афганских офицеров буквально ворвался внутрь.

– Первый батальон атакован!

Следом поступил новый доклад. Под ударом оказался и второй батальон, занимавший позиции перед крепостью. Картина складывалась быстро и выглядела очень плохо. Противник шёл именно через те проходы в минных полях, которые мы обнаружили позавчера. Причём одновременно на нескольких направлениях. Пустующие выносные посты оказались обойдены без всяких проблем. Через полчаса связь с частью позиций уже пропала. Ещё через двадцать минут пришли сообщения о прорыве обороны. На карте появлялось всё больше отметок. Красных. С каждым новым докладом голоса в блиндаже становились всё громче.

– Их больше тысячи!

– Нет, две тысячи!

– Они идут со стороны границы!

– Батальон просит помощь!

– Связь пропала!

– Командир убит!

– Боеприпасы заканчиваются!

Никто уже толком не понимал, где правда, а где паника. Но одно было ясно. Передовые подразделения трещали по швам. Через час связь с первым батальоном прекратилась полностью. Почти одновременно замолчал и второй. В блиндаже наступила тяжёлая тишина. Все понимали, что это означает.

Полковник ДРА сидел над картой с серым лицом. Один из подполковников нервно курил уже третью сигарету подряд. Второй требовал связи со штабом дивизии. Связь то появлялась, то исчезала. Снаружи продолжали рваться мины. В какой-то момент поступил доклад с наблюдательного поста:

– Передовые группы противника подходят к крепости.

После этих слов началась настоящая паника. Сразу заговорили об отходе.

Полковник первым поднял этот вопрос. Подполковники поддержали его почти мгновенно. На карту легли новые карандашные линии. Маршруты отхода. Направления движения колонн. Районы сбора. Слушая всё это, Морозов несколько минут молчал. Потом не выдержал.

– Вы серьёзно собираетесь уходить?

В блиндаже стало тихо. Один из подполковников посмотрел на него раздражённо.

– А что вы предлагаете?

– Обороняться.

– Чем?

– Тем, что у вас есть. – Морозов подошёл к карте. – Боеприпасов здесь на несколько недель боя. Миномёты целы. Безоткатки целы. Бронетехника на месте. Людей достаточно.

Подполковник покачал головой.

– Лейтенант, ты не понимаешь обстановку.

– Наоборот. Это вы её не понимаете. – Голос Морозова оставался спокойным. От этого его слова звучали ещё жёстче. – Сейчас противник знает, где находятся проходы через минные поля. Знает все дороги. Знает маршруты движения. Если гарнизон выйдет из крепости, то через несколько километров окажется в тех же самых проходах, только уже без стен, без укрытий и без тяжёлого оружия.